Читать книгу "Не судьба"

– Ты ведь не шутил? Про маму?

– Нет.

– И я тогда…

– Тоже отчасти демон. На одну восьмую.

– То есть, со временем и у меня характер станет, как… у мамы?

– Вряд ли. Тебе ведь не пятнадцать и даже не двадцать…

– Ну да. Мне тридцать и больше.

Кажется, Раймонд снова сказал что-то не то. Очень не то.

– Я все равно старше…

Олух.

Нет, бабушка права, что не хватает у него тонкости понимания.

– У мужчин всё иначе…

– Я об ином сказать хотел. Та сила, что влияет на твою матушку, проявляется по мере взросления… а ты уже…

– Достаточно взрослая?

– Именно. К тому же… думаю… у тебя есть своего рода… противовес. Твоя тётушка Нина, она…

– Тоже демон?

– Нет. Хранитель рода.

А Ольга ничуть не удивилась, только кивнула каким-то собственным мыслям и сказала:

– Всё чудесатей и чудесатей…

– И полагаю, что не рода твоей матушки…

– Она папина тётя… хотя… – Ольга задумалась. И задумавшаяся, была удивительно красива. Раймонд впервые, пожалуй, искренне пожалел, что с живописью у него тоже не сложилось.

Вот такой её бы написать.

И эту прядку волос, выбившуюся из простой причёски. И шею длинную. Взгляд затуманенный… лёгкий флёр темной силы, что заметен лишь ему.

– Знаешь… а ведь она действительно… она же не меняется! – произнесла Ольга, отрешаясь от задумчивости. – Она… она такая, какой была, сколько я себя помню. Это же не нормально, не стареть?

– Для людей – да.

– А хранители – это не люди?

– Сущности.

– Сущности… кот – демон, мама – демон, тетушка – сущность… – Ольга потёрла кончик носа и смутилась. – Извини… с детства вот… чешется… порой так, что сдержаться не выходит.

Она дёрнула носом и руки за спину убрала.

– Это твоя… тетушка пытается понять, что здесь происходит. Сил у неё немного осталось.

Ещё лет пару и эти крохи развеются.

– Расскажи о ней, – попросил Раймонд.

Рассказать?

Ольга задумалась. А что рассказывать-то? И странно, что вот вроде она рядом с человеком всю жизнь прожила, а рассказать по сути и нечего. Ну не о носках же шерстяных, которые тетушка Нина вязала. Причём шерсть была жёсткой-жёсткой – Ольга как-то потрогала клубок – а носки выходили мякусенькие.

И тёплые.

И ещё, если в сапоги надеть, то даже, когда сапоги промокали, ноги в носках удивительным образом оставались сухими и тёплыми. Ольга ещё смеялась, мол, магия какая-то.

Выходит, что и вправду магия.

Или о сырниках?

Обычных вот сырниках. Когда утро и солнце пробирается в комнату, а вставать не хочется совершенно. И Ольга натягивает на голову подушку, жмурится, прячется… бесполезно. Вместе с солнцем в комнату пробирается запах: сладкий, манящий. И тётушка зовёт:

– Оля, иди чай пить.

Чай у неё тоже волшебный. Старый фарфоровый заварник, в который тетя Нина сыпала заварку, а потом добавляла какие-то травы, вроде цветы липы или вот сушеные апельсиновые корочки.

Горошинку розового перца.

Ещё что-то… и чай получался таким, который невозможно было повторить.

Как рассказать об этом? О платье, сшитом на выпускной… тогда Ольга все магазины обошла, но то, что было, на ней не сидело или так, что и из примерочной выглянуть было страшно. А тетушка сказала, мол, ничего страшного…

Или про машинку её? Ту, что до сих пор в комнате тётиной стоит. Древнюю. На ножном приводе. Ольга давно уже купила современную, чтоб и ширину строчки выбрать, и шаг, и швов две дюжины, но тётушка всё равно больше старую любит. Да и сама Ольга именно на старой шить училась.

Как рассказать обо всём?

Не получится.

– Лучше… ты расскажи, – попросила она, озираясь. – И убери это… пожалуйста. Прятаться мне не от кого…

У тетушки вытянутое лицо. И глаза круглые совиные. И теперь Ольга видит, что не бывает у обычных людей таких круглых глаз. Лба выпуклого. И волос соломенных, в которых ни ниточки седины…

– Я… я просто… – кажется, тетушка испугалась.

Руки у неё с длинными ладонями и пальцами тоже длинными…

– Я не собираюсь вредить вам! – Раймонд поднял руки. – Клянусь, я с миром…

– Хорошо, – она кивает и улыбается неловко так. – Хорошо, если так… мне уж недолго осталось…

– Тётя!

Эти слова вызывают не просто страх – ужас. И Раймонд его чувствует, если обнимает.

– Думаю, мы найдём способ решить эту проблему… вы как к переездам относитесь?

В другой мир.

Мысль одновременно и удивила, и напугала и… вдруг появилось такое предвкушение, что ли. А ведь Ольга и за границей-то давно не была, так, чтобы на отдыхе, а не по делам.

– Боюсь, не получится… – тетя Нина печально покивала головой. Тонкие руки её коснулись светлых волос. – Я слово давала не оставлять Софью… понимаете, она ведь одна не сможет. Не сумеет… она хорошая на самом-то деле…

– Только демоница.

– На четверть.

И удивлённою тётушка не выглядела. Знала?

И если так, то знали все, кажется, кроме самой Ольги. Нет, обидится бы, но…

– Вы… пойдёмте чай пить… я там расскажу…

– А мама? Она… знает?

– Знает, – кивнула тётя Нина. – Правда, как мне кажется, не верит до конца. Считает это всё глупостями… но лучше уж там всё обсудим. Я и скатерть достала.

Особую.

Из белоснежного хрусткого льна, который вроде бы шершавый, но его всё равно хочется гладить. И вышивка по краю, синие-синие васильки. Эта скатерть была частью детства, как и фарфоровый сервиз с дамами и кавалерами. На дюжину персон, так говорила тётя Нина, тогда, раньше, когда разбирала его, чтобы вымыть и вытереть насухо. Ольга всегда садилась рядом. И пусть ей не доверяли настолько, чтобы позволить купать прекрасных дам в жёлтом тазике, но рассматривать никто не мешал. И Ольга смотрела. И удивлялась. И даже представляла, что это она вот в беседке сидит.

Или прогуливается в пышном платье.

Или вот читает книгу, держа её на вытянутой руке. А у ног – горбатая собака замерла…

Сейчас ей досталось блюдце с дамой в высоком парике и кавалером, чем-то неуловимо смахивавшим на Раймонда. Он держал даму за руку и явно куда-то вёл. В новую счастливую жизнь?

Замок показывать?

Нет, бред же.

– Я бы предположила, что ты, Ниночка, всё же свихнулась на старости лет, – матушка держала кружку с обычным изяществом и, пожалуй, бережно. – Чего, в принципе, давно следовало ожидать. А ты, дорогая, всегда была излишне мечтательна, что тоже не совсем нормально.

– А я? – осведомился Раймонд, широко улыбаясь.

– А мы не настолько хорошо знакомы, чтобы я могла судить о ваших диагнозах. Но вот стоматолога вам явно посетить стоит.

– Зачем?

– Клыки, многоуважаемый Раймонд Раймондович, давно уже вышли из моды. Но отчаиваться не стоит. Современная медицина при желании вполне способна исправить любой прикус.

– Спасибо, но меня мой вполне устраивает.

– Пей чай, Софьюшка, – миролюбиво отозвалась тетушка Нина. – Извините… силы у меня не те, но что-то ещё могу…

Матушка и вправду пригубила, чтобы сказать:

– Определённо, не те. И чай стал сеном пованивать…

Вздохнула.

Подняла глаза к потолку и замерла.

– Это она прочитала, что нужно контролировать дыхание, – пояснила тетушка Нина. – Как способ снизить уровень стресса.

– Снизишь тут, – матушка произнесла это, не отрывая взгляда от потолка. – То родная дочь очередного проходимца в дом притащит, то сестрица многоюродная травить пытается…

– Это не отрава. Успокоительное…

Вдох.

Выдох. И милостивое:

– Говори уже… придумали… но массовое помешательство – редкость, а потому будет прелюбопытно в нём поучаствовать…

– Когда-то давно мой господин, великий маг из рода Харвардов, вынужден был покинуть дом и родной мир. Родной брат предал его, открыв врагам тайные пути. Не желая делить корону Севера, он дал им ключ от запретных дорог и привёл две сотни кораблей к Забытой башне.

А ведь Ольга что-то такое слышала…

Точно.

Вечер. И сверчки поют. И пахнет земляникой, а ещё свежей выпечкой. Молоко в стакане, тёплое, с мёдом. И напевный голос тетушки, который рассказывает о приключениях мага, вынужденного бежать.

– Его пленили и заперли в подземелья, сломав руки и вырвав глаза, чтобы не мог он более вершить чародейство.

Но всё же в детстве было без таких вот подробностей. Или Ольга просто уже не помнит?

– Ты ему помогла, – Раймонд принюхивается к чашке и жмурится.

– Помогла. Я клялась хранить род… тот, другой, сказал, что условие выполнено. Что кровь не была пролита. Люди порой понимают всё слишком буквально. Он потребовал отдать ему силу рода. И поклониться.

– Но ты отказалась.

– Я обязана была хранить не только кровь, но и честь. И открыла путь.

– А замок?

– Он умер, – тетушка Нина улыбнулась и стало как-то вот… не по себе. – Наверное. В нём не осталось силы. А без неё не противостоять ни ветрам, ни снежным бурям. Ни тем, кто обретает в ледяных Пустошах. А мы ушли.

– Сюда?

– У моего хозяина было много врагов. А ему требовалось время, чтобы восстановить силы. Я думала, что он восстановит и мы вернёмся. Однако он решил иначе. Он сказал, что устал. От войн. Заговоров. От власти и тех, кто её желает. Он встретил женщину. И поставил дом.

Дом?

Что-то отозвалось в душе на эти слова.

– И женщина смогла родить дитя… это странный мир. В нём мало силы, но много сильных. Не знаю, почему. Я осталась с хозяином до самых последних дней его. Он отдал свой дар сыну. И ушёл вслед за своей женщиной… так и повелось. Я сумела обжиться. Я сделала так, чтобы дом…

Старый альбом.

И фотографии пожелтевшие. Со старыми так и бывает. А ещё рисунки. Письма… заветный сундучок.

– …стал настоящей крепостью. Но и это не спасло. Мои хозяева хранили силу, но пользоваться ею не умели. А потом всё начало меняться. Это сложно…

– Его предки были из благородных. Я знаю… он рассказывал. И про тот сундук тоже, – отозвалась матушка. – И про то, что имение было неподалёку… мы туда даже ездили. Он всё носился с мыслью выкупить, но не вышло. Что-то там культурной ценностью признали… господи, какую ценность могут представлять развалины?

Она поморщилась и коснулась висков.

– Нам пришлось сложно, – согласилась тётушка. – Времена были тяжёлые. Много сил ушло, чтобы спрятать. Одна война, потом другая… и между ними. Но потом стало легче. Особенно, когда твой дед, Олюшка, поставил дом. Извини, мне в квартире сложно. Большой дом. Много всех. Не получается силу собрать… вот. А твой отец дом расширил. И я понадеялась, что всё-то наладится. Он вот и жену нашёл.

– На свою голову, – проворчала матушка не зло, скорее как-то устало.

– Он тебя любил…

– Можно подумать, ему это много радости принесло. Я ж понимаю всё… вы, молодой человек, пока чаёк действует, берите Оленьку и уезжайте. В другой город, страну… в мир другой, если это всё не бред. Главное, спешите… и номера телефона не оставляйте. Не удержусь ведь. Вернуться потребую. И Ольга вернётся. Она хорошая дочь. А так… вы там, мы здесь… как-нибудь. А останетесь, я же жизни не дам. Особенно, если Ниночки не станет…

Часть 7
Новые грани

– Ху-озяйка! Ху-озяйка! – Фёдор крутился под ногами, то и дело становясь на задние лапы, чтобы заглянуть Ольге в глаза. – Ху-озяйка, ну извини… ну не му-ог я сказать! Ты бы решила, что с ума сходишь…

Он выгнул спину и затарахтел, а потом замер, осенённые очередной идеей:

– А ху-очешь, я тебе голубя принесу! Жирного! Я его утром поймал, но почти не ел даже!

От предложения столь щедрого Ольге прямо не по себе стало.

Особенно от понимания, что и вправду принесёт.

Не пожалеет.

– Спасибо, не надо… погоди. Тебе ж нельзя! Я ж говорила, что тебе нельзя голубей! И воробьёв! И вообще подбирать с помойки всякую пакость…

– Я не по-уотбирал! – Фёдор от такого предположения сел на зад и хвост его нервно дёрнулся. – Я при-уличный демон! Я сам оу-хочусь.

– А потом опять живот прихватит… Раймонд, слушай, а если он демон, то… то почему в ветеринарке этого не заметили? Знаешь, сколько раз я его туда возила? Боялась, что отравился…

– Можешь не бояться, – разрешил Раймонд. – Демона отравить не так и просто.

– Ну да… а тошнило его почему?

– От переедания… пошли, бестолочь, погуляем, что ли?

– Это ты кому? – уточнила Ольга, уж больно своеобразно звучало предложение.

– Ему. И тебе. Если хочешь. Тут и вправду тесновато. И душно. И поговорим заодно.

– Я не уеду!

Ольга руки скрестила на груди. Нет, как и вправду он мог подумать, что Ольга их бросит? Маму, тётю Нину… возьмёт и бросит. Уедет в другой мир, пусть и в собственный Раймонда замок… но… даже отрешившись от того, что с самим Раймондом Ольга знакома два дня, а это точно не тот срок, за который можно на переезд решиться, то… то как?

Вот просто – как?

Да, у мамы характер. А тётя Нина постоянно болеет. И жизненных перспектив у Ольги, положа на сердце, нет… и вовсе не ясно, что дальше делать. Магазин? Чем дальше, тем яснее понимание, что просто так его из бездны не вытянешь.

Возвращаться на старую работу… да кому она там нужна. Ольга и не помнит-то уже ничего.

Восстанавливать квалификацию?

Можно, пусть долго, муторно, но можно.

– Я знаю, – примиряюще сказал Раймон, подхватив Фёдора, а тот растянулся на руке некроманта, свесив чёрные лапки. – И понимаю. Поэтому и хочу поговорить.

– Тогда… ладно. Тут… парк недалеко. Маленький… только поводок нужен.

– Зачем?

– Чтобы не убежал… – сказала и поняла, что глупость ляпнула. Вот по взглядам, одинаково укоризненным, поняла, что глупость. – Извини… я просто привыкнуть не могу, что он разумный.

– Я-у ещё-у и кро-усворды разгадывать умею. А от голубя зря-у ты… жирный голубь. Наглый. Я за ним три-у месяца охотился!

И столько искренней радости.

А может, это всё-таки шизофрения? Или что там ещё бывает, чтоб с галлюцинациями?

– Нау-глый был… прилетал и садился на подоконник. Сидит и смотрит, смотрит. Издева-утельски… мо-ул, не доу-станешь. А я доу-стал! Я умный!

И кроссворды разгадывать умеет.

Хотя теперь понятно, почему лист с кроссвордами Фёдор выдирал и раздирал в клочья. Наверное, чтобы Ольга не поняла, что их разгадывают.

Вот же…

– Та-ук вы идёте?

– Идём, – ответил Раймонд. – На самом деле не всё так плохо…

До парка дойти не получилось. Звонок застал уже в дверях. И Ольга даже пожалела, что купила новый.

– Ольга, – голос Настеньки, которая заступила сегодня в салон, звенел от напряжения. – Ольга, а вы не могли бы приехать… тут такое… такое…

И всхлипнула.

Твою же ж…

– Про-ублемы? – Фёдор уставился зеленющими глазами.

– Проблемы? – повторила Ольга, понимая, что они самые.

– К нам тут… санстанция приехала. И пожарная инспекция. И налоговая. И говорят, что у нас нарушения. И я не знаю, что делать!

Настенька всхлипнула.

– И-извините…

– Сейчас будем, – сказала Ольга, понимая, что прогулку придётся отложить на неопределённое время, поскольку так просто со всем этим бедламом не разобраться. – Раймонд, извини, но…

– Прогуляемся в другой раз. После того, как разберёмся с проблемами, – тот склонил голову. – Фёдор, ты с нами?

– Ку-онечно.

– Вот может… без кота?

Почему-то было ощущение, что кот в салоне будет лишним. К котам в магазинах санстанция относится без должного понимания, даже если они – демоны. Тем более и справки нету…

– И я им говорила… говорила, что вы уже едете… – Настенька дрожала и всхлипывала, размазывая по лицу слёзы, смешанные с косметикой и тёмно-красной краской, которой измазали и витрины.

В салоне было…

Нехорошо.

Покрытые потёками краски, которая начала было застывать, стёкла почти не пропускали свет. Краска виднелась и на полу, и на шубах. Те, что ближе к двери, опрокинутые вместе со стойками, она покрывала плотно, а вот дальние, тяжёлые, пестрели мелкими пятнами.

Краска была и на руках бледной девушки, явно напуганной до заикания, и на блузке её. И казалось, что эта девочка вымазана в крови. Она отражалась во всех зеркалах, и видела отражения, и пугалась уже их.

– А они… протокол… вот… оставили… я не хотела брать, а они… что зафиксировано, что если не согласные, то в суд идите… и только ушли, как сразу тут… тут эти… заскочили и давай кричать, что мы убийцы… а я… я им говорю, что нет… а они давай всё на пол кидать… и громить… и топтать… а потом краской кидались… бомбочками такими.

Настенька шмыгнула носом и из глаз её покатились слёзы, крупные такие.

– Я… я не хочу… они видео сняли… сказали, что вы-ы-ыложат… – завыла она трубно. – Что я мёртвыми животными торгую…

– Где? – осведомился кот, хвост которого нервно дёргался, ударяя по тощим бокам. К счастью, взволнованная девушка не поняла, кто именно спрашивал.

– Здесь! Что шубы… это убийство… и жестокость! И… извините, Ольга, но я… я увольняюсь! Всё равно вы теперь закроетесь! А мне отмываться неделю! И если вздумаете останавливать, то я… я… на вас… в суд подам!

Слёзы высохли и на лице Настеньки появилось выражение решительное.

С таким в бой идут.

– Не буду я тебя останавливать. Домой езжай, – Ольга устало опустилась на пуфик, кажется, не заметив, что и тому досталось краски. – Переоденься только…

И когда девушка скрылась в подсобке, сказала:

– Вот, кажется, и всё. Теперь точно не выплыву.

– Я могу найти тех, кто это сделал, – Раймонд и так с трудом сдерживал силу, что рвалась наружу, желая покарать наглецов.

– А толку-то… – Ольга отмахнулась и подняла с пола белоснежную пушистую некогда рукавичку. Теперь на шерсти виднелись пятна и отпечаток ботинка. – Даже если их найдут… а искать никто не станет, чтобы толком… ты же слышал, они в масках были.

Свиных.

И это тоже злило.

– Замучаешься доказывать, что это они…

– По слепку аур?

– Боюсь, наш суд такого не примет. Хотя да, можно по следам, экспертизы и другое, и краска… здесь столько, что и сами они изгваздаться должны были. только… понимаешь… как бы… это скорее всего подростки. И взять с них нечего. Штрафы там, компенсации… страховая, может, что-то и покроет, но… – она отложила эту рукавичку. – Пока я всё это взыщу…

Ольга закрыла глаза.

– А я-у ведь не тоу-лько гоу-лубя сожрать могу, – задумчиво протянул Фёдор. Он прошёлся по салону, то и дело останавливаясь, чтобы принюхаться. И чёрная шерсть его на загривке поднялась дыбом.

– Не надо никого жрать… – Ольга вздохнула. – Дело не в них… это всё сразу… налоговая, санстанция… штрафы… просто меня выживают.

– Кто?

– Валентин. Нет, я не уверена, что это он… но больше некому. Наверное… подожди… лёгок на помине. Я сейчас…

Из подсобки выглянула давешняя девушка, которая успела переодеться:

– А вы меня когда рассчитаете? – спросила она.

– Завтра, – Ольга махнула рукой. – Всё завтра… сегодня вот… не до тебя. Сейчас. Да?

Это она сказала уже в телефон.

– Узнала, конечно… что ты вытворяешь, сволочь?!

– Сво-улочь, – протянул Фёдор задумчиво и нос лапой поскрёб. – Нико-угда мне не нравился. Я ему в тапки гадил.

– Зачем?

– Так… душу отвести.

– Но не сожрал?

– Оу-льга его вроу-де бы любила… мне так казау-лось… да и ты его видел? Тау-кого сожрать тяжко… сплоу-шной хоу-лестерин и стероиды. А у меня желудок. Пищеварение чувствительное. На ко-урме так и напи-усано, для чув-ствительного пищева-урения… Но-у сейчас дру-гоу-е. Пусть я мелкий, соу-жрать целиком не сожру, но понадкусываю от души.

И чёрный хвост хлестанул по боку.

– Не стоит. Тут… могут неправильно понять. Лучше скажи…

– Тро-уе… два-у юноши и девушка, – Фёдор не дал договорить. – Приушли от метро, ушли в другую сто-урону. Думаю, Ольга права. Им заплатили за-у этот беу-длам… может, был и четвертый…

– Я теневика по слепку ауры пущу. Проследишь?

– Со всем моу-им удовольствием. А потом что?

– Потом и решим, – Раймонд присел на корточки и погладил кота, который благодарно мурлыкнул. – Убивать я их не стану, но вот ответит за содеянное они должны.

– Знаешь, что?! – Ольгин голос донёсся из подсобки. Он звенел от ярости. – Да иди ты… Валечка… в задницу!

– На-удо было гадить старательней… – вздохнул Фёдор. – Ну, где твой теу-невик? Тоу-лько собаку не делай… недолюбливаю… не по-уйми пре-увратно, но у тела своя спе-уцифика…

Заклятье Раймонд сплёл. Благо, в этом мире больше опасались техники, нежели магии, а потому никто не удосужился скрыть энергетический след.

– Посмотри, кто они, где живут и так. Возможно ли в жилище заглянуть…

– Сволочь, – Ольга вышла. – Я полицию вызвала… протокол понадобится, для страховой. Хотя, конечно, возместить они возместят, но…

Она махнула рукой и, оглянувшись, выдохнула:

– Ещё убираться…

– Здесь я могу помочь, – Раймонд придал теневику вид огромной крысы, и Фёдор, подпрыгнув, зашипел.

Но крыса юркнула к дверям, а Фёдор за ней. Ольга, если и заметила что-то не то, не обратила внимания. Вместо этого она спросила:

– Ты умеешь мыть полы?

– Лучше… я могу обратить краску в тлен, а там уже останется пыль протереть. Не переживайте, я так уже делал…

Правда, не с краской, а с кровью, но это уточнение определенно было лишним.

И не дожидаясь ответа, Раймонд выпустил облачко силы, которая расползлась, растеклась, накрывая бледную плитку. Контроль пришлось усилить, но в целом получалось неплохо.

И дальше.

И больше…

– Единственное, с техникой не помогу.

– Техники тут, к счастью, нет, – Ольга неловко улыбнулась. – Надо же… она прямо блестит! Швы и те побелели, а я думала, плитку придётся полностью перекрашивать…

Это потому как в прах обращалась не только краска, но и в целом грязь.

Правда, радости надолго не хватило.

– Всё равно, – Ольга погладила варежку, которая так и лежала на прилавке. – Шубы не спасти… и торговать нечем… да и некому, разве что мне самой становиться.

– Не спеши, – Раймонд прямо ощутил приступ вдохновения. – Я думаю, мы вполне можем… всё исправить.

– И шубы?

– Если… позволишь? – Раймонд протянул руку и в неё доверчиво вложили варежку. – Если попробовать настроить… по принципу… ага…

Работа тонкая и муторная, но вполне себе выполнимая. Облачко обняло рукавицу и растворилось вместе с пятнами краски.

– Как…

И удивление, и восторг, с которым на него смотрят, приятны.

– Вообще-то нечисть обычно умирает шумно и довольно грязно. И не от всего шкуры можно просто очистить… скажем, однажды мне удалось взять стайку шимайских болотников. Это такие болотные твари с очень интересной шкурой. Наощупь словно бархат. На самом деле это железы, которые выделяют слизь. А слизь у болотников мало что ядовитая, так ещё и густая. И отмыть её просто нереально…

Раймонд отпустил силу гулять по полу и сунул руки в густой мех ближайшей шубы.

– Я тогда три дня промаялся, даже подумывал бросить, но нашёл способ… такое… хорошее заклятье. Несложное, но вполне…

– Знаешь, – Ольга стряхнула пепел. – А я ведь всё-таки не верила.

– Во что?

– В то, что ты некромант.

– И герцог?

– Нет. В это как раз легко поверить. Лицо у тебя такое… титулоносное. Но в остальное… другой мир, магия… это же звучит… странно звучит. Нереально.

– А теперь поверила?

– Да.

– Из-за шубы?

Она не то, чтобы стала лучше прежней, но без покрывавших алых пятен краски смотрелась вполне себе достойно. И Ольга, забрав шубу, встряхнула её.

– Из-за волшебства…

Волшебство?

– Магия уборки в руках мужчины – это мощно!

– Главное, никому не рассказывай.

– Почему?

– А репутация? Некромантия – это магия смерти и зла. Такое сложилось мнение. А тут магия уборки…

Пожалуй, не стоит Ольге говорить, что в основу заклятья легло другое, из одной весьма почтенной – это даже бабушка признавала – книги, в которой описывались некоторые дополнительные методы воздействия на организм, в частности, способ снимать кожу на нужную толщину.

В общем, оно и в целом виде весьма годное – шкуры снимало легко и без лишних разрезов – а в урезанном и доработанном вовсе чудо.

– Ну да… – Ольга повесила шубу на плечики и осмотрелась. – Ещё витрины. И шуб много… ты не устанешь?

– От такой мелочи? Разве что с тебя ужин…

Договорить Раймонд не успел, потому как дверь распахнулась с оглушительным звоном.

– Ольга! – возопил человек, присутствие которого здесь и сейчас заставило думать, что, возможно, к некоторым советам стоит прислушаться. – Ольга, я примчался сразу, как смог, чтобы уладить это недоразумение!

И руки протянул.

Правда, Ольга от рук этих шарахнулась, а вот Раймонд не отказал себе в удовольствии пожать. И потрясти ещё, позволив силе окутать бледную ладонь.

– Что он тут делает?! – возопил Валентин с притворным возмущением.

– Убирается, – Ольга поглядела с упрёком. – Хочешь помочь?

– Разве это можно убрать?! – Валентин руку высвободил и обвёл салон. – Всё испорчено! Всё, над чем ты трудилась!

– А он в театре, часом, не играл? – поинтересовался Раймонд.

Валентин выставил ногу и запрокинул голову, прижав к ней руку. Вторую же вытянул, указывая на витрины, но как-то… экспрессии ему не хватало.

И выразительности.

– Играл, – подтвердила Ольга. – В школьном. И ещё в студенческом. Говорил, что очень хвалили. Даже рекомендовали пойти в профессию…

– Это чтобы избавиться, – Раймонд озвучил собственную мысль, и Ольга хихикнула.

– …многие годы… всё погибло! Но я тебя спасу!

– Не стоит, – Ольга повесила очередную, очищенную Раймондом, шубу. – Меня вот уже… спасли.

– Кто?! – возмущение в голосе было совершенно искренним.

– Он, – Ольга указала на Раймонда. – Видишь, пол уже убрал. И шубы почистит.

– А разве их можно отчистить?

– А у него есть доступ к секретным военным технологиям. Наночистка, – Ольга произнесла это, изо всех сил стараясь удержать серьёзное выражение лица.

– Даже так? – Валентин огляделся и выпятил нижнюю губу. – Мне казалось, на видео здесь было как-то… серьёзнее.

– На видео?

– Акцию слили в паблик. Уже разлетелась… сотня тысяч просмотров. Эти зеленые совсем обезумели. Ты не боишься?

– Чего?

– Того, что в следующий раз это будет кислота? Всё-таки кто знает, чего от этих безумцев ждать… а от моей защиты ты отказываешься!

Валентин произнёс это обвиняющим тоном.

– Думаю, мы справимся… – ответил Раймонд.

– Мы? Ольга, он это серьёзно?

– Более чем, – ответила Ольга.

– То есть ты вот так просто взяла и позабыла всё, что нас с тобой связывало?

– Валя…

– Годы любви и нежности…

– Вообще-то это ты ушёл. И жениться собираешься.

– Это другое.

Сказано сие было с вполне искренним возмущением.

– Я вынужден жертвовать нашим счастьем, чтобы достичь большего! Ибо в душе каждого мужчины живёт стремление к подвигу…

И руку к потолку вскинул.

Раймонд хотел поинтересоваться, как стремление к подвигу связано с женитьбой, но потом передумал и воздержался.

– В то же время ты просто так взяла и отринула всё светлое и доброе…

– Валентин, – Ольга сунула в руки Раймонда шубу. – А не пойти ли тебе…

– Твоя жестокость, твоё бездушие…

Раймонду надоело слушать эти завывания. И он дёрнул поводок из тьмы, заставив Валентина замереть. Только челюсти щёлкнули.

– Сколько ты заплатил этим людям? – спросил Раймонд. – Чтобы они пришли и устроили здесь… беспорядок?

– Я… двадцать тысяч. Каждому, – Валентина перекосило. – Я… как… это ложь. И ещё столько же после…

– Зачем? – Ольга опустилась на пуфик. – Зачем, Валь? Чтобы напакостить? Ты же сам ушёл… бросил…

– Дурак был. Я тебя люблю… не знаю, что ты сделала, но ты меня приворожила… ты… я пытался выбросить тебя из головы, но не мог. А когда увидел тебя с этим… с этим… что он со мной сделал? Это ведь он… я понял, что не могу тебя потерять! Я должен был что-то предепринять…

– Разрушить мою жизнь?

– Ты сама говорила, что устала от всего этого. Что бросить не можешь… а я вот… помог… ты бы продала салон Машке… она совсем свихнулась, всем уже растрепала, а значит, папочка ей купит. Он всегда и всё ей покупает. Я лишь сделал вид, что помогаю… им помогаю… а на деле – тебе. Избавляю от забот.

Он упал на колени и руки протянул.

– Ты бы освободилась. Мы бы снова были вместе. Счастливы…

– Украдкой? Когда ты бы приезжал ко мне пару раз в неделю? Скрываясь от жены и её родственничков. Нет, Валя, не были бы мы счастливы… уходи. Господи, почему я не видела, какое ты дерьмо.

– Но я люблю тебя.

И к сожалению, это было правдой. Под заклятьем невозможно соврать. Не такому, как Валентин.

– И что? Эта любовь не сделала тебя меньшим дерьмом… уходи. Просто уходи…

– Ты всё равно проиграешь. Тебя вынудят продать… вынудят. И с чем ты останешься… с этим аферистом, который втягивает тебя… куда. Сама не знаешь. Молчишь. А правда в том, что кроме меня ты никому не нужна. Старая толстая…

В морду Раймонд ему всё-таки дал.

Может, в этом не было ни изящества, ни благородства, но очень уж хотелось.

– Я… – Валентин поднялся на четвереньки и глаза его нехорошо блеснули. – Я этого так не оставлю…

– Убирайся, – голос Ольги был тих и холоден. – Здесь ведь камеры стоят. Как думаешь, обрадуется твоя невеста, если запись получит. Или её родственники…

Валентин встал и, вытерев кровавые сопли, сгорбился:

– Я ведь действительно люблю тебя…

И ушёл.

Стало тихо. И как-то неловко, что ли…

– Он и в самом деле любит, – Раймонд сказал и подумал, что стоило бы промолчать или вот соврать даже, что наоборот, что нет в этом человеке ни капли любви.

– И что это меняет?

– Не знаю. Ты скажи, меняет ли это хоть что-то.

– Ничуть, – Ольга обняла себя. – Извини, что… пришёл и ввязался в это вот всё. А любовь… одни ради любви становятся лучше. Другие наоборот, продолжают тонуть в дерьме и за собой тянут тех, кого якобы любят… я верю, что он решил, будто любит. И даже верит в эту любовь. Но вот… ради неё он не готов ни невесту бросить, ни отказаться от чудесных перспектив. Да что там, он при всей своей большой любви ни разу за веник не взялся.

Раймонд поспешно огляделся в поисках веника. Не то, чтобы он о большой любви говорил, но вот… веник точно лишним не будет.

На всякий случай.

– Он отводит мне какое-то местечко в своих планах и почему-то ждёт, что я буду сидеть в этом загончике и радоваться. И сейчас он оскорбился не тем, что я отказала, а тем, что веду себя не по плану… какой я была дурой.

– А я как-то тоже влюбился… на четвертом курсе. Она была красивой. Сильной. Яркой. И веселой. Всегда в окружении друзей и подруг, всегда такая… не похожая на некроманта.

Бабушка не одобрила бы.

Нет, не Лоис, а то, что Раймонд говорит о ней. И кому? Только не слишком умные мужчины рассказывают одной женщине о существовании другой.

– А она была некромантом?

– Была. И осталась, сколь знаю… да и в целом она почти и не реагировала на мою демоническую силу. Если амулет надеть, то и совсем не ощущала.

А рассказывать по сути и нечего.

– В общем, я влюбился. И начал ухаживать.

Ольга смотрит, ожидая продолжения. Только история-то обычная, банальная до оскомины.

– Она приняла ухаживания. Нет, не из-за титула или состояния… её род тоже весьма богат и известен, да и сам дар открывал перед Лоис немалые перспективы. И отказываться от них она не собиралась. Сразу сказала, что роль тихой жены не для неё.

Ольга вытянула ноги и положила на колени ладони, и рукавичку не выпустила.

– Когда-то я думала, что и не для меня. Что и у меня перспективы и планы… а теперь вот… – призналась она. – И кто кого бросил?

– Сложно сказать… сначала у меня погибли родители. Это давно было и… в целом, мне пришлось уехать. Нет, обучение я окончил, но экстерном. Бабушка очень волновалась. А ректор решил, что не стоит её волновать и выдал диплом. Вот… а Лоис осталась. Мы переписывались. Она несколько раз приезжала. Потом её пригласили в экспедицию. Взяли бы и меня, но бабушка была категорически против. Сказала, что пока я не женюсь и не обзаведусь выводком детей, никаких мне экспедиций.