Текст книги "Хворый пес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hvoryy-pes-584.jpg)
Автор книги: Карл Хайасен
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Карл Хайасен
Хворый пёс
Посвящается Фении
Это вымысел. Имена придуманы, персонажи нереальны. Насколько автор осведомлен, не существует лицензионного изделия под названием «Двойняшки Барби-Вамп», как и фильма о них.
Большинство описанных в книге событий вымышлено, однако застольные манеры навозных жуков представлены достоверно.
1
Через час после рассвета утром 24 апреля некто Палмер Стоут подстрелил редкого черного африканского носорога. Выстрел был сделан с тринадцати ярдов из «винчестера» 45-го калибра, и отдачей Стоута опрокинуло навзничь. Носорожиха крутанулась, будто желая напасть, дважды всхрапнула и рухнула на колени, ткнувшись головой в пальму.
Палмер Стоут велел проводнику, бывшему торговому агенту по имени Дургес, достать видеокамеру.
– Давайте сначала убедимся, что она мертва, – предложил Дургес.
– Шутишь? Видал, какой выстрел?
Дургес взял у клиента «винчестер», приблизился к безжизненной туше и потыкал ее в зад стволом.
Стоут ухмылялся, стряхивая пыль с камуфляжа, приобретенного в фирме «Товары – почтой».
– Эге-гей, Бунгало Билл! Глянь, кого я подстрелил!
Пока Дургес возился с видеокамерой, Стоут осмотрел свой последний трофей, обошедшийся в тридцать тысяч долларов, не считая боеприпасов и чаевых. Стоут откинул пальмовые листья с морды носорожихи и заметил: что-то не так.
– Вы готовы? – Дургес протирал объектив видеокамеры.
– Ну-ка, глянь сюда, – хмуро позвал Стоут.
– Чего?
– Может, объяснишь?
– Чего тут объяснять? Это рог, – сказал Дургес.
Стоут дернул, и рог остался у него в руке.
– Ой, что же вы наделали! – воскликнул Дургес.
– Он фальшивый, клоун! – Стоут зло швырнул в Дургеса пластмассовым конусом.
– Второй-то настоящий, – оправдывался Дургес.
– Второй – просто шишка!
– Послушайте, я тут ни при чем.
– Ты присобачил липовый рог моему носорогу за тридцать тысяч долларов. Так? – В ответ Дургес нервно хрустнул пальцами. – И что ж вы, ребятки, сделали с настоящим?
– Продали. Спилили и продали.
– Прелестно!
– В Азии рога стоят бешеных денег. Вроде бы идут на чудодейственное лекарство, чтоб палка стояла. По два дня, говорят, торчит. – Дургес скептически дернул плечом. – Но башли платят хорошие. Такая программа по нашим носорогам. Китаеза из Панама-Сити скупает рога.
– Сволочи! Обдурили меня!
– Не-а. По каталогу это черный африканский носорог, вы его и получили.
Стоут опустился на жухлую траву, чтобы рассмотреть добычу поближе. Черепной рог носорога спилен подчистую, остался лишь овальный след. Пластмассовый дубликат держался на белом промышленном клее. Над рылом животного виднелся второй рог, настоящий, но не впечатляющий: короткий и толстый, сбоку похожий на бородавку.
– Все затевалось, чтобы голова висела у меня дома, – раздраженно сказал Стоут.
– И согласитесь, это офигенная голова, мистер Стоут.
– За исключением одной детали. – Стоут кинул поддельный рог на землю, мокрую от носорожьих выделений.
– У меня есть знакомый чучельник, он втихаря делает рога из стекловолокна, – сказал Дургес. – Соорудит вам новенький. Никто и не заметит, будет как живой.
– Из стекловолокна?
– Ага.
– А чего уж тогда не хромированный? Можно еще отодрать значок с капота «кадиллака» или «мерседеса» и приклеить на нос этой скотине. – Дургес угрюмо зыркнул. Стоут забрал у него «винчестер» и повесил через плечо. – Еще какие-нибудь новости?
– Никаких нету.
Не стоило рассказывать Стоуту, что его охотничий трофей страдал катарактой на оба глаза, почему носорожиха и не обеспокоилась, когда приблизились вооруженные люди. Вдобавок животное было ручным, как хомяк, и всю жизнь являлось достопримечательностью передвижного зверинца из Аризоны.
– Убери камеру, – сказал Стоут. – Ни к чему показывать эту скотину в таком виде. Можешь связаться с чучельником прямо сейчас?
– Завтра сутра, – пообещал Дургес.
Палмер Стоут повеселел. Он потрепал носорога по щетинистой шкуре.
– Изумительный экземпляр!
Платили б мне по десять баксов каждый раз, когда я это слышу, подумал Дургес.
Стоут достал две толстые сигары и одну предложил верному проводнику.
– Настоящие кубинские, – сказал он, театрально прикуривая.
Дургес отказался и поморщился от мешанины резких запахов – вонючей сигары и носорожьей мочи.
– Ну расскажи что-нибудь, мой маленький зуав, – попросил Стоут. «Да пошел ты!» – чуть было не ответил Дургес. – Как думаешь, сколько ей лет?
– Точно не скажу.
– По-моему, молоденькая.
– Похоже, так, – согласился Дургес и подумал: слепая, толстая, дряхлая и ручная носорожиха – опасная убийца, ага.
Стоут все восторгался тушей, как полагается удачливому охотнику. Вообще-то восторгался он собой, и они с Дургесом это понимали. Стоут еще раз потрепал носорожиху по боку.
– Пойдем, старина. Выставлю тебе пиво.
– Это дело. – Дургес достал из кармана охотничьей куртки портативную рацию. – Только сначала скажу, чтоб Аса подогнал тележку.
У Палмера Стоута денег было больше чем достаточно, чтобы отправиться в Африку, но не хватало времени. Вот почему он устраивал свои сафари на местных ранчо, иногда легально, иногда нет. Ранчо близ Окалы во Флориде называлось «Пустынная Степь». Официально это был частный заповедник, неофициально – место, куда богатые люди приезжали пострелять экзотическое зверье. Палмер Стоут бывал здесь уже дважды: охотился на буйвола, потом на льва. Дорога из Форт-Лодердейла неплохая, добраться можно часа за четыре. Обычно охота разыгрывалась на рассвете, и к обеду Стоут уже был дома.
Выехав на шоссе, он позвонил по телефону. Его профессиональные услуги пользовались большим спросом, и джип был подключен к трем сотовым линиям.
Стоут позвонил Дези и рассказал про удачную охоту.
– Классика, – сказал он, попыхивая сигарой.
– Как это? – спросила жена.
– Заросли. Восход солнца. Дымка. Хруст сучка под сапогом. Надо тебе как-нибудь со мной поехать.
– И что она сделала? – спросила жена. – Когда ты в нее попал?
– Ну…
– Бросилась?
– Нет, Дез. Все было кончено в секунду. Меткий выстрел.
Дезирата была третьей женой Палмера Стоута. Тридцати двух лет, ярая теннисистка и умеренная либералка. Кто-то из приятелей Стоута назвал ее пугливой крольчихой, потому что ее не тянуло к кровавым развлечениям. «Все зависит, чья кровь», – деланно рассмеялся Палмер.
– Ты снял на видео? – спросила Дези. – Все же твой первый зверь из охраняемых.
– Вообще-то нет. Не снял.
– Да, звонили из конторы Дика.
Стоут опустил стекло и стряхнул пепел с сигары.
– Когда?
– Четыре раза. Первый звонок был в половине восьмого.
– Пусть бы автоответчик записал.
– Я все равно уже встала.
– Кто звонил? – спросил Стоут.
– Какая-то женщина.
Это уже яснее, подумал Стоут. Губернатор Флориды Дик Артемус любил брать на работу женщин.
– Обед готовить? – спросила Дези.
– Не надо, сходим куда-нибудь. Отметим, да?
– Отлично. Надену что-нибудь убийственное.
– Ты моя необузданная!
Палмер Стоут позвонил в Таллахасси и оставил сообщение на автоответчике помощницы губернатора Лизы Джун Питерсон. У многих сотрудниц Дика Артемуса было три имени – отклик времен студенческих женских объединений в Университете штата Флорида. Никто из них пока не согласился переспать с Палмером Стоутом: новая администрация – еще рано. Потом-то они поймут, насколько умен, влиятелен и одарен Стоут – один из немногих главных лоббистов штата. Только в политике такая работа склоняла к постели; нормальных женщин не впечатляло и даже не интересовало, чем он зарабатывает на жизнь.
В Уилдвуде Стоут выехал на автостраду и вскоре остановился на станции обслуживания в Окахумпке, чтобы запоздало позавтракать: как обычно, три гамбургера, два пакетика жареной картошки и громадный ванильный молочный коктейль. Он вел машину одной рукой, уписывая гамбургеры за обе щеки. Зазвонил мобильник, и Стоут, глянув на определитель номера, поспешно отключил телефон. Звонил член комиссии из Майами, а у Стоута было твердое правило не разговаривать напрямую с майамскими членами комиссии – те из них, кому еще не предъявлено обвинение, находятся под следствием, а все телефонные линии городской управы давно прослушиваются. Меньше всего Стоуту хотелось вновь предстать перед большим жюри. Ну их к лешему!
На подъезде к развязке Йихо в заднем окне джипа замаячил грязный черный пикап. Грузовик быстро приблизился и пристроился ярдах в десяти от бампера «рэнджровера». Палмер грыз картошку, болтал по телефону и только через час с лишним обратил внимание, что грузовик по-прежнему держится за ним. Странно. Поток машин на юг небольшой, почему этот идиот не обгоняет? Стоут набрал скорость за девяносто, но грузовик оставался позади. Палмер отпустил акселератор, и стрелка спидометра съехала до сорока пяти, но пикап оставался там же, на три корпуса сзади, словно привязанный буксировочным тросом.
Как и большинство богатых белых, владельцев спортивных автомобилей, Палмер Стоут жил в постоянном страхе нападения на машину. Он знал, что роскошный внедорожник – лакомый кусок для безжалостных банд чернокожих и латиноамериканских наркодельцов. По слухам, в их кругу «рэнджровер» предпочтительнее «феррари». Отсвечивающее ветровое стекло скрывало расовую принадлежность преследователя, но зачем испытывать судьбу? Стоут достал из бардачка пистолет, подаренный на Рождество президентом ассоциации «Благотворительность – полиции», и положил на колени. Впереди показалась неторопливая фура, широкая, как баржа на Миссисипи, и такая же маневренная. Стоут ее обогнал и, подрезав, закрылся от пикапа. Он решил покинуть автостраду на ближайшем съезде и посмотреть, что сделает преследователь.
Фура проехала за Стоутом к съезду, следом грязный черный пикап. Палмер вцепился в руль. Девчонка в скворечнике, принимавшая плату за проезд по магистрали, глянула на пистолет Стоута, но от комментариев воздержалась.
– Меня преследуют, – сообщил Палмер.
– С вас восемь долларов семьдесят центов, – сказала контролерша.
– Вызовите дорожный патруль!
– Ладно. Восемь семьдесят, пожалуйста.
– Вы что, не слышите? – крикнул Стоут, сунув ей пятидесятидолларовую купюру.
– У вас помельче не будет?
– Мельче лишь твои мозги! – взъярился Стоут. – Оставь сдачу и вызови дорожный патруль, мать твою за ногу! Ко мне прицепился какой-то псих.
Девка проигнорировала оскорбление и взглянула на машины в очереди.
– Черный пикап за трейлером. – Стоут понизил голос.
– Какой черный пикап? – спросила контролерша.
Стоут положил «глок»[2]2
Австрийский многозарядный (от 17 патронов) пистолет.
[Закрыть] на приборную доску, вышел из машины и посмотрел за фуру. Следующим в очереди стоял микроавтобус с веселеньким флажком на антенне. Преследователь исчез.
– Сучий сын, – пробормотал Стоут.
Контролерша дала сдачу с пятидесяти долларов и сухо спросила:
– Так мне звонить в дорожный патруль?
– Не надо, спасибо.
– Может, в ЦРУ?
Стоут недобро усмехнулся. Нахалка не понимает, с кем имеет дело.
– Примите поздравления, юная леди, – сказал Палмер. – Скоро вы пополните холодный и жестокий мир безработных. – Завтра в Таллахасси он поговорит с кем нужно и устроит дуре веселую жизнь.
Стоут нашел бензоколонку «Эксон», заправился, сходил в туалет и поехал назад к магистрали. Всю дорогу до Лодердейла он поглядывал в зеркало заднего вида – уму непостижимо, сколько народу ездит в черных пикапах. Все в крестьяне записались, что ли? Стоут добрался домой, измотав все нервы.
Идея создания «Острова Буревестника» подавалась губернатору Дику Артемусу красочными кусочками и пока ему нравилась.
Прибрежное селение. Пляж и дощатые настилы между многоквартирными башнями. Общественные парки, прогулки на байдарках, туристская тропа для любителей природы. Две площадки для гольфа. Стенд для стрельбы по тарелочкам. Яхтенная стоянка, посадочная полоса и вертолетная площадка.
Вот только Дик Артемус не мог отыскать остров Буревестника на карте, висевшей в его кабинете.
Потому что он пока не называется островом Буревестника, объяснила Лиза Джун Питерсон. Он сейчас Жабий остров и находится в заливе неподалеку от устья Суони.
– Я там бывал? – спросил Дик Артемус.
– Наверное, нет.
– Что такое «буревестник»?
– Название птицы, – сказала Лиза Джун Питерсон.
– Они обитают на острове? – спросил губернатор. – Проблем не возникнет?
Лиза Джун Питерсон уже изучила вопрос и доложила, что буревестники – перелетные птицы, предпочитающие Атлантическое побережье.
– Но на острове есть другие виды птиц, – добавила она.
– Какие? – нахмурился Дик Артемус. – Орлы? Только не говорите, что на острове живут эти треклятые лысые орлы, иначе будет волынка с федеральной программой.
– Исследования проведут на этой неделе.
– Кто?
– Биологическое исследование сотрудников Клэпли, – доложила Лиза Джун Питерсон. Роберт Клэпли был инициатором переименования и раздела Жабьего острова на части. Он делал весьма щедрые взносы в предвыборную кампанию Дика Артемуса.
– Разрушение орлиных гнезд не даст нам голосов, – серьезно сказал губернатор. – Это же всем понятно?
– Мистер Клэпли принимает все разумные меры предосторожности.
– Что еще, Лиза? Покороче. – Дик Артемус не умел надолго сосредоточиваться.
– Бюджетная статья «транспорт» предусматривает финансирование строительства нового моста с материка. Прошло обсуждение в Сенате, но фордыбачит Вилли Васкес-Вашингтон.
Вилли Васкес-Вашингтон был вице-председателем законодательного Комитета ассигнований.
– Чего ему теперь нужно? – спросил Дик Артемус.
– Точно не знаем.
– С Палмером связались?
– Все не можем друг друга поймать.
– А строить мост надо позарез? – уточнил губернатор.
– Старому деревянному шестьдесят лет. Рутхаус говорит, этот мост не выдержит грузовика с цементом.
Роджер Рутхаус был президентом инженерной фирмы, желавшей получить контракт на проектирование нового моста к Жабьему острову. Он тоже делал щедрые вливания в губернаторскую кампанию Дика Артемуса. Вообще, пожертвования делали почти все лица, имевшие свой интерес в острове Буревестника. Дик Артемус принимал это как должное.
– Пусть Палмер решит проблему с мостом, – сказал он.
– Хорошо.
– Что еще?
– Ничего серьезного. Возможно противодействие местного населения.
– На острове живут люди? – простонал губернатор. – Господи, мне никто не сказал!
– Две сотни. Максимум двести пятьдесят.
– Черт! – воскликнул Дик Артемус.
– Они рассылают петиции.
– Наверное, гольфом не увлекаются.
– Очевидно, нет, – согласилась Лиза Джун Питерсон.
Дик Артемус встал и натянул пиджак.
– Я уже опаздываю, Лиза Джун. Пожалуйста, расскажите все мистеру Стоуту.
– При первой возможности, – ответила Лиза.
Твилли провел день в Гейнсвилле, в ветеринарном колледже Флоридского университета. Колледж считался одним из лучших в стране. Многие знаменитые национальные парки и зоопарки, включая «Мир Уолта Диснея», присылали сюда на вскрытие умерших животных. Твилли привез красноплечего канюка, которого кто-то подстрелил. Птица упала в дальней части национального парка «Эверглейдс», на отмели бухты Мадейра. Твилли обернул изломанное тело пузырчатой упаковкой и обложил сухим льдом. Из Фламинго в Гейнсвилл он ехал меньше семи часов. Твилли надеялся, что в теле птицы застряла пуля – ключ к расследованию преступления.
Правда, это не означало, что оно будет раскрыто. Знать калибр ружья неплохо, все-таки зацепка, если браконьер такой кретин, что вернется в парк, где его схватят и на месяц привяжут голым к мангровому дереву.
Твилли Спри не был ни парковым егерем, ни исследователем дикой природы, ни даже орнитологом-любителем. Он был двадцатишестилетним недоучкой, бросившим колледж, с коротким, но впечатляющим списком психологических проблем. И что немаловажно – унаследовал миллионы долларов.
В ветеринарной школе Твилли нашел молодого врача, который согласился провести вскрытие канюка, погибшего от единственной огнестрельной раны. К сожалению, пуля пробила грудь навылет, не оставив фрагментов и следов, кроме перьев в запекшейся крови. Твилли поблагодарил молодого врача за старание. Потом заполнил форму для американского правительства, указав, где и при каких обстоятельствах нашел мертвую птицу. Внизу он подписался: «Томас Стернз Элиот-мл.».[3]3
Томас Стернз Элиот (1888–1965) – англо-американский поэт, нобелевский лауреат (1948).
[Закрыть] Затем Твилли сел в свой черный пикап и поехал на юг. Он собирался вернуться в Эверглейдс, где жил в палатке с трехногой рысью.
На автостраде южнее Киссимми Твилли нагнал перламутровый «рэнджровер». Он бы не обратил внимания на выпендрежную машину, если б не табличка, где большими зелеными буквами было выведено по-испански «МУДЕ». Твилли перестроился на обгон, но тут из окошка джипа вылетела картонная упаковка гамбургера. За ней последовали пустой стаканчик, смятая бумажная салфетка и еще одна упаковка гамбургера.
Твилли затормозил, съехал на обочину и дождался просвета в транспортном потоке. Потом выскочил на дорогу, подобрал весь мусор и положил в кузов пикапа. Через несколько миль он догнал эту свинью в «рэнджровере». Твилли пристроился сзади, еще не зная, как дальше поступит. Он раздумывал, что посоветовали бы его психиатры, что сказали бы прежние учителя, что предложила бы мать. Бесспорно, они зрелые и здравомыслящие люди, но их советы часто бесполезны. Твилли не понимал их взгляда на мир, а они не понимали его.
Твилли видел лишь плечи и голову пачкуна. Голова казалась невероятно большой – может, из-за ковбойской шляпы. Вряд ли настоящий ковбой рассядется в перламутровой, заграничной сборки машине за пятьдесят тысяч долларов с табличкой, на испанском прославляющей размер его яиц. Подлинный ковбой никогда не выбросит в окошко упаковки от гамбургеров. Скорее это дело рук засранца-огородника…
Внезапно джип обогнал и подрезал медленно ехавшую перед ним фуру и резко свернул с автострады к развязке Йихо. Твилли доехал до будки контролера, а потом по развязке двинулся дальше. Он пересек 60-ю магистраль и по шоссе И-95 на бешеной скорости помчался к Форт-Пирсу, где опять выехал на южную автостраду. Твилли припарковался в тени эстакады, поднял крышу пикапа и стал ждать. Через двадцать минут мимо промчался «рэнджровер», и Твилли возобновил погоню. Теперь он сохранял дистанцию. План действий все еще не сложился, но миссия была совершенно ясна. Когда пачкун выбросил из машины окурок сигары, Твилли не остановился. Табак – биодеградируемое вещество, подумал он. Вперед и выше!
2
После трех бокалов вина Дези уже не могла притворяться, будто следит за мужними живописаниями охоты на заготовленного носорога. Сидящий напротив Палмер Стоут казался мимом. У него двигались руки и губы, но Дези его не слышала, он воспринимался как двухмерная телевизионная картинка: мультяшный мужчина средних лет, с брюшком, жидкими светлыми волосами, рыжеватыми бровями, бледной кожей, кривым ртом и щеками в красных прожилках (от солнца или неумеренного потребления спиртного). Дряблая шея и решительный, рубленый подбородок – шрамов от косметической операции в полутьме не разглядишь. Губы кривились в вечно скептической усмешке, открывая ровные белые зубы. Нос мужа всегда казался Дези слишком мелким для его лица, этакий девичий носик, хотя Палмер уверял, что с таким родился. И голубые глаза казались маленькими, но взгляд быстрый и светился самоуверенностью. Лицо процветающего бывшего спортсмена, округлившееся, чуть обрюзгшее и дружелюбное. Красавцем Стоута не назовешь, но в нем привлекала общительность южанина, этакого рубахи-парня, и он заваливал Дези подарками, комплиментами и постоянным вниманием. Позже она поняла, что неистощимая энергия его ухаживаний – не страсть, а скорее привычная настырность, с какой он добивался всего, чего хотел. Они встречались четыре недели, а затем поженились на острове Тортола. Дези казалось, она была как в тумане, но теперь туман рассеивался. Что же ты наделала? Она отбросила гадкий вопрос и вновь услышала голос Палмера:
– Какой-то подонок сидел у меня на хвосте, наверное, сотню миль, – говорил он.
– Зачем?
– Отодрать мою белоснежную задницу, вот зачем! – фыркнул Сноут.
– Он чернокожий? – спросила Дези.
– Может, кубинец. Я не рассмотрел. Но уж приготовился, милая моя, встретить сукина сына! На коленях у меня лежал сеньор «глок», заряженный и взведенный.
– Ты бы стрелял на автостраде?
– Уж он бы, мать его, и не пикнул.
– Как твоя носорожиха, – сказала Дези. – Кстати, тоже сделаешь чучело?
– Только голову повешу.
– Чудно. Можно повесить над кроватью.
– А знаешь, что делают из носорожьих рогов?
– Кто делает? – спросила Дези.
– Всякие там азиаты.
Дези знала, но позволила Палмеру рассказать. История закончилась невообразимыми слухами о двухдневной эрекции.
– Представляешь? – заржал Стоут.
Дези покачала головой.
– А кому это нужно?
– Вдруг тебе когда-нибудь понадобится? – подмигнул Палмер.
Дези поискала глазами официанта. Где же обед? Сколько можно варить пасту?
Стоут подлил себе вина.
– Носорожьи рога! Надо же, господи боже! Что они еще придумают?
– Потому-то браконьеры носорогов и отстреливают, – сказала Дези.
– Да ну?
– Они на грани исчезновения. Господи, Палмер, ты где витаешь?
– Зарабатываю на жизнь. Чтобы ты могла сидеть дома, красить ноготки, смотреть канал «Дискавери» и узнавать о вымирающих видах.
– Почитай хотя бы «Нью-Йорк Таймс».
– Ах, пардон! – саркастически фыркнул Стоут. – Читал я нынче газетку, дружок!
Привычка пересыпать обыденную речь обрывками из старых рóковых песен Дези претила, но Палмеру казалась остроумной. Дези, может, и примирилась бы, если б он вечно не перевирал слова. Она была гораздо моложе Стоута, но знакома с творчеством Дилана, «Битлз», «Стоунз» и других. В колледже Дези два лета работала продавщицей в «Сэм Гуди».[4]4
«Сэм Гуди» – сеть магазинов, торгующих музыкальной и кинопродукцией, а также аудио– и видеоаппаратурой.
[Закрыть] Желая сменить тему, она спросила:
– Что нужно Дику Артемусу?
– Новый мост. – Стоут куснул рогалик. – Ерунда.
– Мост – куда?
– К какому-то захолустному острову в заливе. Передай-ка масло.
– Зачем губернатору мост в захолустье?
Стоут хмыкнул, роняя крошки.
– А зачем губернатору вообще все, дорогая? Я просто откликаюсь на зов и творю чудо.
– «Повседневная жизнь».[5]5
Название песни «Битлз» из альбома «Клуб одиноких сердец Сержанта Пеппера» (1967).
[Закрыть]
– В самую точку.
Однажды Твилли Спри получил условный срок и приказ посещать курсы «Управление эмоциями». Класс состоял из мужчин и женщин, арестованных за вспышки ярости, – в основном в семейных скандалах. Там были мужья, избившие жен, жены, избившие мужей, и даже одна бабуля, поколотившая шестидесятидвухлетнего сына за богохульство на ужине в День благодарения. Другие одноклассники Твилли подрались в барах, устроили стычки в азартных играх и потасовки на трибунах во время матча «Дельфинов Майами». Трое стреляли в незнакомых людей в дорожных конфликтах, из них двое были ранены ответным огнем. И еще там был Твилли.
Преподаватель на курсах самоконтроля представился опытным психиатром. Звали его доктор Бостон. В первый день он предложил классу написать короткое сочинение на тему «Вот уж что меня действительно бесит». Пока слушатели писали, доктор Бостон листал присланные из суда желтые папки с делами. Прочитав дело Твилли Спри, доктор отложил его папку в сторону.
– Мистер Спри, – сказал он ровным голосом. – Мы будем по очереди рассказывать друг другу свои истории. Вы не против выступить первым?
Твилли поднялся из-за стола.
– Я еще не выполнил задание.
– Закончите потом.
– Понимаете, сэр, я только сосредоточился. Вы меня прервали на середине предложения.
Доктор Бостон помолчал и непроизвольно стрельнул взглядом на папку Твилли.
– Хорошо, найдем компромисс. Закончите предложение, а потом выступите перед классом.
Твилли сел и дописал абзац: «…по щиколотку в крови дураков!» Немного подумал и переделал: «по щиколотку в испаряющейся крови дураков!»
Засунул карандаш за ухо и встал.
– Закончили? – спросил доктор Бостон. – Хорошо. Пожалуйста, расскажите нам о своей жизни.
– Это довольно долго – всю жизнь рассказать.
– Начните с того, как вы здесь оказались.
– Я взорвал дядин банк. – Одноклассники подняли головы и повернулись к Твилли. – Филиал, – добавил он. – Не центральное отделение.
– Почему вы это сделали? – спросил доктор Бостон.
– Я кое-что узнал.
– О вашем дяде?
– О ссуде, которую он выдал. Очень большую ссуду весьма поганым людям.
– Вы пытались поговорить об этом с дядей?
– О ссуде? Несколько раз. Он не особо меня слушал.
– И это вас разозлило?
– Нет, обескуражило. – Твилли прищурился и сцепил пальцы на затылке. – Огорчило, расстроило, обидело, пристыдило…
– Но еще и разозлило? Ведь человек должен быть очень зол, чтобы взорвать здание банка.
– Нет. Человеку нужно решиться. Я решился.
Доктор Бостон поймал на себе удивленные взгляды слушателей, ждавших его реакции.
– По-моему, вы уходите от ответа, – сказал он. – Что думают остальные?
– Я ни от чего не ухожу, – встрял Твилли. – Купил динамит. Приладил запал. Взял на себя ответственность.
– Угрохал кого-нибудь? – спросил сосед по парте.
– Разумеется, нет! – рявкнул Твилли. – Все происходило в воскресенье, когда банк закрыт. Если б я реально взбеленился, устроил бы это в понедельник утром и удостоверился, что дядя в здании.
Некоторые условники согласно закивали.
– Мистер Спри, – сказал доктор Бостон. – Человек может терять рассудок без припадков и буйств. Злость – одна из тех сложных эмоций, которые легко выплескиваются, либо глубоко прячутся, так глубоко, что мы их зачастую не распознаём. Я хочу сказать, что где-то на подсознательном уровне вы были невероятно злы на дядю – и, возможно, по причинам, не имеющим никакого отношения к его банковской деятельности.
– По-вашему, одного этого мало? – нахмурился Твилли.
– Я имею в виду…
– Он дал ссуду в четырнадцать миллионов долларов горнорудной компании, которая теперь дырявит землю на Амазонке. Что еще требовалось?
– Похоже, у вас сложные отношения с дядей, – сказал доктор Бостон.
– Я его почти не знаю. Он живет в Чикаго. Там же и банк.
– А в детстве?
– Раз он сводил меня на футбольный матч.
– Ага! В тот день что-нибудь произошло?
– Угу. Одна команда победила другую, и мы пошли домой.
Класс посмеивался, и настала очередь доктора Бостона управлять сложной эмоцией.
– Послушайте, все просто, – сказал Твилли. – Я взорвал здание, чтобы в дяде пробудилась совесть, понимаете? Чтобы он задумался о своей жадности и неправильной жизни. Я все это изложил в письме.
– Да, письмо в вашем деле. Но вы его не подписали.
Твилли развел руками.
– Я что, похож на идиота? Закон не разрешает взрывать финансовые учреждения.
– И любые другие.
– Так мне сказали, – пробормотал Твилли.
– Но все же на подсознательном уровне…
– У меня нет подсознания, доктор. Я это и пытаюсь вам втолковать. Все, что происходит в моем мозгу, лежит на поверхности. Как на плите: я все вижу, могу попробовать, подрегулировать огонь. – Твилли сел и помассировал виски.
– Если у вас нет подсознания, мистер Спри, – сказал доктор Бостон, – вы – биологический уникум. Сны видите?
– Никогда.
– Вы серьезно?
– Серьезно.
– Совсем никогда?
– Ни разу в жизни.
– Не заливай, мужик! – махнул рукой другой условник. – Чё, и кошмары не снятся?
– Не-а, – ответил Твилли. – Я не вижу снов. Может, если б видел, здесь бы не оказался.
Он послюнявил карандаш и вернулся к сочинению, которое после занятия сдал доктору Бостону. Психиатр не сказал, ознакомился ли с этим творением, но на другое утро, как и все последующие четыре недели, стенку на задах класса подпирал вооруженный охранник. Доктор Бостон больше не вызывал Твилли Спри на разговор. По окончании срока Твилли получил нотариально заверенную справку о благополучном прохождении курса самоконтроля, и его передали куратору условно осужденных, который похвалил подопечного за успехи.
Видели бы они меня сейчас, думал Твилли. Готовясь к угону.
Сначала Твилли сопроводил пачкуна до дома. Особняк располагался около пляжа на одном из престижных островков в конце бульвара Лас-Олас. Парень занимал недурные хоромы: старинный двухэтажный дом в испанском стиле с лепниной, круглой черепицей и увитыми лозой стенами. Дом стоял в тупике, и Твилли негде было спрятаться со своим грязным черным пикапом. Он укрылся на стройплощадке по соседству, где возводился особняк в киношном («Лицо со шрамом»[6]6
«Лицо со шрамом» (1983) – драма американского кинорежиссера Брайана Де Пальмы о взлете и падении наркоторговца с Аль Пачино в главной роли.
[Закрыть]) стиле колумбийской мафии: сплошь острые углы, мраморная облицовка, тонированные стекла. Грузовичок удачно затерялся среди экскаваторов и бетономешалок. В сумерках Твилли подошел к дому пачкуна и засел в густой живой изгороди фикуса. На подъезде к дому рядом с «рэнджровером» был припаркован «БМВ»-кабриолет с опущенным верхом, – кабриолетом, наверное, владела жена, подруга или дружок пачкуна. Твилли улыбнулся при мысли о дружке.
Спустя час пачкун вышел через парадную дверь. Стоя в янтарном свете под аркой с лепниной, он закурил сигару. Чуть позже появилась женщина – она попятилась, закрывая дверь, и нагнулась, словно прощаясь с ребенком или собакой. Когда пачкун с подругой шли к подъездной аллее, дама нарочито разгоняла воздух, демонстрируя, что ей не нравится табачный дым. Твилли опять улыбнулся, выбрался из кустов и прошмыгнул к пикапу. Верх автомобиля поднимут, подумал он. Чтобы тетеньке дышалось.
Твилли проследовал за парочкой к итальянскому ресторану, неживописно расположившемуся у федерального шоссе неподалеку от порта. Идеальное место для задумки. Пачкун запарковал кабриолет в самой жлобской манере – по диагонали на двух стояночных местах. Это делалось для того, чтобы простые смертные не парковались рядом, а то, не дай бог, поцарапают или помнут дорогое и роскошное импортное изделие. Увидев сей сволочной трюк, Твилли воодушевился. Когда любитель и ненавистница сигар вошли в ресторан, Твилли подождал минут десять, чтобы они наверняка сели за столик. После чего, не теряя времени, приступил к выполнению плана.
Ее сценический псевдоним был Тия. Мотая завязанными в конский хвост волосами (парик куплен в фирме «Товары – почтой»), она танцевала на столе гостей и уже стаскивала кружевной лифчик, когда в нос ударила волна страшной вони. «Черт! – подумала она. – Канализацию, что ли, прорвало?»
Сидевшие за столиком три мужика в синих спецовках с засаленными рукавами беспрестанно лыбились и орали: «Дай пять!» Они хохотали, курили, пили шестидолларовое пиво и выкрикивали: «Как звать-то? Тэ-ю? Ни хрена себе имечко!»
Все трое размахивали полусотенными! Воняли, как кошачье дерьмо, выпевали ее имя и засовывали под резинку ее трусиков хрустящие пятидесятидолларовые купюры! Тие нужно было принять важное решение и сделать выбор: перетерпеть невообразимую помойную вонь, либо отказаться от невообразимо легких денег. Она постаралась дышать ртом, и вскоре зловоние уже не казалось непереносимым, а парни выглядели довольно милыми. Они даже извинились, что всё тут провоняли. После нескольких танцев на столе парни пригласили Тию посидеть с ними – они хотели рассказать невероятнейшую историю. Тия сказала: «О'кей, вернусь через минутку», – и поспешила в гримерку. Отыскала в шкафчике носовой платок и спрыснула его дорогими французскими духами – очередной ненужный презент от очередного чокнутого завсегдатая. Тия вернулась к столику, где компания в грязных спецовках открывала самое дорогое клубное шампанское, почти годное для питья, и орала в чей-то адрес прочувствованный тост. Парни чокались и умоляли Тию присесть: «Давай, чё как неродная! Прими шипучки!» Им не терпелось рассказать о происшествии, и все трое разом гомонили, перекрикивая друг друга. Тия прижимала к носику надушенный платочек и от души веселилась, не поверив, разумеется, ни единому слову троицы, за исключением их профессии, которую нельзя было скрыть благодаря исходившему благоуханию.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?