Читать книгу "Гипотеза белых дыр. Об устройстве Вселенной, гравитации и теории относительности"

Карло Ровелли
Гипотеза белых дыр
Об устройстве Вселенной, гравитации и теории относительности

Посвящается Франческе – моей спутнице в науке и мечтах

Самое прекрасное, что мы можем испытать, – это ощущение тайны. Она источник всякого подлинного искусства и науки. Тот, кто никогда не испытал этого чувства, кто не умеет остановиться и задуматься, охваченный робким восторгом, тот подобен мертвецу, и глаза его закрыты.

Альберт Эйнштейн

© А.К. Дамбис, перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть первая

1

Лиха беда начало. С первыми словами открывается космос. Словно первый взгляд девчонки, в которую я готов влюбиться: едва заметная улыбка разворачивает перед глазами целую жизнь. Я колебался, прежде чем приступить к написанию этой книги, словно собирался пройтись по лесу позади собственного дома в Канаде, еще не представляя, куда, собственно, пойду.

Вот уже несколько лет я занимаюсь изучением белых дыр – неуловимых младших собратьев черных дыр. Эта книга – о них. Сначала я постараюсь рассказать, как образуются черные дыры. Их на небе найдено уже несколько сотен. О том, что происходит на границе этих странных звезд – на горизонте, где время замедляется вплоть до полной остановки, а пространство как будто рвется на части. А после мы двинемся дальше, в те сокровенные глубины космоса, где теряет смысл понятие пространства, а время как будто поворачивает вспять. Где рождаются белые дыры.

Это рассказ о незавершенном приключении. Как всегда бывает в начале пути, я не очень-то представляю, куда заведет меня дорога. Не спросишь же сразу после первой улыбки, где будем жить вместе… Обдумываю план полета: прибываем на границу горизонта. Входим. Спускаемся до самого дна. Проходим сквозь него, как Алиса сквозь зеркало, – и выходим в белую дыру. Теперь зададимся вопросом: что будет, если время повернет вспять? Выйдем наконец, чтобы вновь узреть светила – всё те же наши звезды – спустя мгновение и несколько миллионов лет. Или – время прочтения нескольких страниц этой книги.

Следите за мной?

•

Марсель. Хэл стоит у доски в моем кабинете. Я сижу за столом, откинувшись на спинку большого кресла и, не отрываясь, гляжу на Хэла. Через окно льется ослепительный свет Средиземноморья. Так начинается мое приключение с белыми дырами.

Хэл – американец, по-моему, с небольшой примесью крови чероки. Возможно, именно она придает такую прелесть его блестящим идеям. Сейчас он преподает в колледже, но когда-то и сам был студентом. Деликатный, пунктуальный, со спокойными манерами очень взрослого парня, он пытается объяснить мне что-то, что до меня не доходит. Идею о том, что, возможно, происходит в черной дыре в самый момент завершения ее долгой жизни.

Вспоминаю его слова: уравнения Эйнштейна не меняются, если перевернуть время, – для получения «отскока» следует обратить время и «склеить» решения. Я запутался.

Потом я вдруг понимаю, что же он имеет в виду. Обалдеть! (Я итальянец, я не могу молчать, как чероки!) Иду к доске и черчу. У меня колотится сердце.

Подумав, Хэл соглашается: «Да, примерно так». Я: «Это черная дыра, которая внутри превращается в белую через квантовый туннельный эффект, а снаружи при этом может оставаться прежней». Он, еще немного поразмыслив: «Да. Не знаю… Как думаешь, это сработает?»

Получилось. Во всяком случае, в теории. С того разговора в ярком свете марсельского дня прошло девять лет. Я продолжал развивать гипотезу о возможности превращения черных дыр в белые, вовлекая все новых студентов и коллег. Эта идея и сейчас кажется мне очень красивой.

Хэл

Не знаю, верна ли она. Не знаю даже, существуют ли на самом деле белые дыры в реальном мире. Про черные дыры мы знаем многое – мы их наблюдаем, а вот белые дыры до сих пор никто не видел.

Когда я был аспирантом в Турине, теоретическую физику нам преподавал Марио Тонин. Он утверждал, что Бог каждую неделю читает знаменитый журнал Physical Review D, и если какая-нибудь из опубликованных там идей ему нравится, то – чик! – он реализует ее на практике, перенастраивая, если нужно, универсальные законы.

Если это так, то, Боже, сделай, чтобы черные дыры в конце концов превращались в белые!

•

Перечитываю предыдущие строки – рассказ о моем первом знакомстве с белыми дырами. Хочу объяснить все по порядку: что представляют собой объекты, о которых мы говорили с Хэлом, что мы о них знаем и чего не знаем, какую проблему мы пытались решить, в чем состоит идея Хэла, какие из нее вытекают следствия, что значит «перевернуть время» (это несложно) и что значит «у времени есть направление» (это немного посложнее)…

Следуйте за мной, и вместе мы дойдем до границы горизонта черной дыры, войдем в него, спустимся на самое дно, где пространство и время «исчезают», и, миновав его, выскочим в белую дыру, в которой время перевернуто, а оттуда – в будущее.

Итак, вперед, к белым дырам!

2

Вообще-то нет, давайте пока отправимся к черным дырам. Чтобы понять, что такое белые дыры, надо сначала получить ясное представление о черных. Так что же такое черная дыра?

Первым в этой области ошибается Альберт Эйнштейн. В 1915 году, после десяти лет безумных и отчаянных усилий, он публикует фундаментальные уравнения своей важнейшей теории – общей теории относительности, которую в наше время преподают во всех университетах мира.

А всего через несколько недель получает письмо от младшего коллеги – Карла Шварцшильда [1]1
  На самом деле Шварцшильд почти на 6 лет старше Эйнштейна. – Прим. перев.


[Закрыть], который тогда служил лейтенантом в германской армии и умер через несколько месяцев от болезни, развившейся у него на восточном фронте. Письмо это заканчивается следующими прекрасными словами: «Как видите, война не слишком меня потрепала. Несмотря на тяжелые обстрелы, я смог выкроить немного времени и совершить прогулку по миру ваших идей». Прогулка по миру ваших идей!

Прогулка Шварцшильда по миру идей Эйнштейна происходила в перерывах между боями, среди трупов немецких и русских парней, зверски убитых из-за человеческого идиотизма, правившего бал (совсем как сейчас: умереть за передел границ – что может быть глупее?). Именно она принесла точное решение только что опубликованных Эйнштейном уравнений.

Эти уравнения (единственная формула в моей книжке «Семь этюдов по физике») дались ему нелегко – об этом свидетельствует ряд статей с разными вариантами формул, причем все – неправильные. Быть Эйнштейном означало иметь мужество публиковать ошибочные результаты.

Наконец, в 1915 году уравнения приобрели истинный вид. Тот самый, что в последующие десятилетия заставил физиков пересмотреть представления о природе пространства и времени, позволил понять, что часы в горах идут быстрее, чем на равнине, что Вселенная расширяется, что существуют гравитационные волны и т. д. Уравнения, которые мы сейчас используем для исследования космоса, пожалуй, самые прекрасные из физических уравнений.

На этих страницах мы установим с ними тесные, но сложные отношения: уравнения Эйнштейна послужат нам проводниками, подобно Вергилию для Данте, потому что обобщают все лучшее, что мы знаем о пространстве, времени и гравитации. Это инструмент, с помощью которого мы достигаем понимания. Они говорят нам, чего следует ожидать на границе черной дыры и внутри нее, показывают, что представляют собой белые дыры, служат путеводной звездой в этом странствии через диковинные ландшафты. Но весь смысл истории, которую собираюсь рассказать я, состоит в том, чтобы пойти и взглянуть, что же происходит там, где эти уравнения перестают работать. Там, где придется от них отказаться. Такова наука.

На полпути нам придется расстаться с опорой и поддержкой в лице этих уравнений и поддаться очарованию более сладостного. Так же, как, в сущности, поступает Данте, который на половине пути покидает Вергилия и отдает себя во власть более пленительной спутницы.

Вернемся к Шварцшильду. Сформулированное им в письме Эйнштейну решение теперь приводится во всех университетских учебниках. Оно описывает происходящее с пространством и временем в окрестности массивного объекта – например, Земли или Солнца. Под действием тяготения пространство и время искривляются (я сейчас постараюсь объяснить, что это означает). Именно из-за этого искривления пространства и времени тела падают на Землю, а планеты обращаются вокруг Солнца – оно и есть причина силы тяготения.

Шварцшильд исследовал, как тела под действием тяготения движутся вокруг массивных объектов вроде Земли или Солнца. Пытаясь ответить на этот же вопрос, Ньютон тремя столетиями раньше открыл дорогу к современной науке. И вот теперь Эйнштейн и Шварцшильд поправили Ньютона, уточнив предсказанный им характер движения тел вблизи массивных объектов.

Но решение, найденное Шварцшильдом, не просто дает небольшую поправку к движению планет – оно также привносит нечто принципиально новое и весьма странное. Если масса очень сильно сконцентрирована, то вокруг нее образуется своеобразная «скорлупа» – сферическая поверхность, на которой все ведет себя крайне странно: например, часы, которые всегда замедляются вблизи массивных объектов, здесь попросту останавливаются. Время «замораживается». Перестает течь. А пространство растягивается в направлении этой концентрированной массы, словно всасываясь в длинную воронку – так, что на этой диковинной поверхности растяжение превращается в дыру: расположенные непосредственно внутри за ней точки оказываются бесконечно далекими.

Остановившееся время, разорванное пространство… Все это производит впечатление бессвязного бреда. Эйнштейн резонно заключает, что такие вещи не имеют смысла – этой нелепой поверхности в реальности не существует.

Вообще-то из расчетов следует, что для получения такой скорлупы надо сжать массу до невероятно малых размеров. Например, для формирования соответствующей поверхности вокруг Земли всю нашу планету придется упаковать в шарик для пинг-понга. Абсурд! Эйнштейн решает, что подобные рассуждения не представляют интереса: невозможно сконцентрировать массу до такой степени, чтобы образовалась эта странная скорлупа.

Время покажет, что Эйнштейн ошибался. Он недостаточно верил в собственные уравнения. Ему не хватило мужества принять неожиданные следствия собственной теории. Настолько сконцентрированные массы существуют, и теперь мы это знаем. На небе их миллиарды. Это черные дыры.

Астрономы обнаружили как объекты такого рода размером в несколько километров, так и исполинские черные дыры размером с целую Солнечную систему. Не исключено, что существуют и маленькие, как шарик для пинг-понга, и даже совсем крохотные, с волосок, черные дыры, но их еще никто не наблюдал. Пока.

Большинство известных черных дыр порождены звездами, в которых прекратилось горение. Это крупные звезды, настолько массивные, что, если бы не горение в их недрах, они были бы раздавлены собственным весом. Звезды сжигают водород, из которого состоят, превращая его в гелий. Выделяемое при этом тепло порождает давление, которое уравновешивает силу тяжести и не дает звезде сокрушить саму себя. В таком режиме звезда живет миллиарды лет.

Но ничто не вечно. В конце концов водород оказывается израсходованным, превратившись в гелий и прочий негорючий «пепел»: звезда делается похожей на автомобиль без бензина. Температура падает, вес берет верх. Звезда сжимается под действием собственного тяготения. Сила тяжести большой звезды чудовищна, и ни одна самая прочная порода не может выдержать такое давление. Ничто не способно предотвратить «обрушение» звезды, и вот она сжимается, обрушиваясь внутрь собственного горизонта. Образуется черная дыра.

•

В 1928 году, еще до того, как все это становится понятно, телефонная компания «Белл» нанимает 23‐летнего физика Карла Янского для исследования радиопомех. Янский собирает простейшую антенну размером 30 метров – странного вида конструкцию из металлических трубок, установленных на колеса, которая может вращаться в произвольном направлении. Коллеги называли ее «каруселью Янского». Вот как она выглядела:

С помощью этой антенны Янский регистрирует всевозможные радиосигналы: молнии от проходящих гроз, шумы от радиоантенн и т. д.

Среди прочих он обнаруживает любопытный устойчивый сигнал – своего рода свист, регистрируемый при каждом повороте «карусели».

Направление антенны

Сестра Янского вспоминает, что отец, воспитывая их, любил повторять: «Исследуйте всё!» Янский потратил на исследование этого свиста больше года. Его интенсивность возрастает и уменьшается с периодом 24 часа, и поначалу Янский думал, что он исходит от Солнца, поскольку оно тоже проходит над антенной раз в 24 часа. Но дьявол, как всегда, в деталях: более точное исследование показало, что период изменения интенсивности свиста немного короче и составляет 23 часа 56 минут. То есть максимум сигнала понемногу сдвигается на все более раннее время, как если бы наблюдатель сверялся со слегка отстающими часами. Странно. Это не может быть Солнце…

Наконец, коллега-астроном замечает, что 23 часа 56 минут – это период вращения звезд вокруг нас. (Звезды на небе совершают один полный оборот чуть быстрее Солнца, потому что Земля и Солнце кружатся вокруг друг друга с периодом в один год.) Следовательно, таинственный радиосигнал может исходить только от звезд! Направление определить нетрудно: сигнал приходит оттуда, куда направлена антенна при максимуме интенсивности. Перелистав звездный атлас, астрономы понимают, что сигнал исходит из центра нашей Галактики…

Новость настолько сенсационная, что «Нью-Йорк Таймс» пишет о ней в статье «Новые радиоволны ведут к центру Млечного пути». 15 мая 1933 года американская радиостанция Эн-би-си с многомиллионной аудиторией в прямом эфире передает исходящий из космоса свист и интервью с Янским. «Добрый вечер, дамы и господа, сегодня вечером в прямом эфире вы услышите радиоимпульсы, пришедшие из-за пределов Солнечной системы, откуда-то со звезд». Янский объясняет, что сигнал исходит из центра нашей Галактики. Диктор добавляет, что для того, чтобы сигнал, излученный на расстоянии в тридцать тысяч световых лет, смог достичь нас, его мощность должна быть «огромной… в миллионы миллионов раз больше мощности любого радиопередатчика на Земле».

За пять дней до этого, 10 мая 1933 года, на площади Опернплац в Берлине нацисты устроили самое масштабное сожжение книг. Среди них были преданы огню тексты Владимира Маяковского («Мой стих дойдет до цели… и не как свет умерших звезд доходит») и книги Альберта Эйнштейна и об Эйнштейне. Спустя восемьдесят лет, благодаря заложенным в них идеям, мы знаем, что представляет собой таинственный свист, услышанный однажды миллионами американцев: это излучение раскаленного вещества, которое, падая на исполинскую черную дыру в центре нашей Галактики, в бешеном вихре кружится вокруг нее. Вокруг огромной черной дыры диаметром с земную орбиту и массой в четыре миллиона Солнц.

Сейчас я готовлю третье издание этой книги, и как раз сегодня астрономы опубликовали изображение той самой черной дыры, расположенной в центре нашей Галактики. На нем запечатлено горячее вещество, которое обращается в непосредственной близости от черной дыры, порождая то самое излучение, что сто лет назад уловила антенна Янского. Вот этот снимок:

Глядя на него, я прихожу в восторг. Я изучал черные дыры всю жизнь, не будучи уверенным в их существовании… А теперь передо мной настоящее прямое изображение! В университетские годы я и подумать не мог, что когда-нибудь его увижу.

Всего каких-то двадцать лет назад многие сомневались в самом существовании черных дыр. В январе 2000 года, когда я перебрался из Америки во Францию, новый заведующий кафедрой спросил меня: «Ты же не считаешь, что черные дыры реально существуют?» Теперь и он поверил. Не в упрек ему… В этом состоит красота науки: нет ничего плохого в том, чтобы изменить свое мнение – таким образом мы учимся. Лучшие ученые – те, кто часто пересматривает свои представления, как это делал Эйнштейн.

На приведенном выше снимке запечатлена самая настоящая черная дыра, или, лучше сказать, ее горизонт – окружающая дыру странная поверхность, маленький темный диск в центральной части в обрамлении обращающегося вокруг него горячего вещества.

Горизонт послужит нам входом.

3

Давайте подойдем к этому порогу. Что происходит на горизонте большой черной дыры, там, за веществом, крутящимся в бешеном вихре и раскаленном настолько, что его заметила решетка из металлических трубок на расстоянии тридцати тысяч световых лет?

Потребовались десятилетия, чтобы разобраться. Эйнштейн не единственный, кто ничего не понял. Этот вопрос долгое время ставил в тупик физиков и астрофизиков. Только во второй половине ХХ века ученые начали понимать, что представляют собой горизонты. Даже сегодня некоторые из моих коллег путаются в этом вопросе.

Ну так давайте отправимся туда!

В своем произведении под названием «Сон, или Лунная астрономия» Иоганн Кеплер, который первым понял, как именно планеты обращаются вокруг Солнца, описывает прогулки по Солнечной системе, устроенные его матерью, летевшей на метле, чтобы показать вблизи Солнце и планеты.

Мать Кеплера судили за колдовство. Но если вы спросите, была ли она на самом деле ведьмой, скажу, что суд, на котором ее защищал сын, вынес оправдательный приговор.

Кеплер хотел заглянуть за границы современной ему науки с помощью математики, интуиции, логики, воображения, здравого смысла. Любопытство влекло его туда, где никто никогда не был. Путешествие по Солнечной системе, в атомное ядро, внутрь живых клеток, в переплетения нейронов нашего мозга, за горизонты черных дыр…

•

На Земле горизонтом называют удаленную линию, на которой заканчивается часть земной поверхности, доступной взгляду. Если мы сядем на корабль и поплывем к этой линии, то можем ее пересечь и отправиться за горизонт. В пересечении этой линии нет ничего особенного – разве что иногда по этому поводу устраивают небольшой праздник. Мы просто исчезнем из поля зрения смотрящих с берега без каких бы то ни было последствий для корабля и экипажа.

Вы удивитесь, но то же самое верно для горизонта черной дыры. Путешествуя на звездолете, мы можем приблизиться к ее горизонту когда захотим. Можем достичь и пересечь его. При этом ничего особенного не произойдет. Для нас. Наши часы продолжат тикать в обычном ритме, расстояния вокруг останутся привычными.

Тем временем для наших друзей, наблюдающих издалека, происходит вот что: когда мы входим внутрь горизонта черной дыры, они перестают видеть нас. Мы оказываемся за их горизонтом, как исчезает за горизонтом корабль. Если же мы после этого попробуем посветить назад, наружу, чтобы нас увидели, то луч света не выйдет из-под горизонта. Он будет захвачен внутри его скорлупы и не дойдет до наших друзей. Сила гравитационного притяжения внутри горизонта настолько велика, что заставляет вернуться обратно даже свет.

•

Почему же решение Шварцшильда, сбивая с толку Эйнштейна и остальных, показывает, что часы на горизонте останавливаются, а пространство разрывается? Если горизонт можно пересечь и все останется нормальным, получается, что решение Шварцшильда ошибочно?

Нет, не ошибочно. Просто оно написано с точки зрения наблюдателя, который находится вдали от горизонта. Решение Шварцшильда – что-то вроде географической карты пространства снаружи горизонта.

Известно, что на географических картах бывают странности. Возьмем карту Земли, состоящую из двух кругов:

Экватор на ней оказывается исключительным местом – линией разрыва земной поверхности. На самом деле никакого разрыва на экваторе нет, там вообще не происходит ничего особенного (разве что жарко). Поверхность Земли не плоская и поэтому не умещается на одной карте, но она не кончается на границе карты. Пространство-время не плоское и поэтому не помещается на одной карте, но оно не ограничено полностью рамками шварцшильдовского решения.

С Эйнштейном и остальными происходит вот что: они неправильно понимают решение Шварцшильда – как если бы, глядя на приведенную выше карту, заключали, что Земля заканчивается на экваторе. Эту ошибку совершали десятки лучших ученых на протяжении многих десятилетий (и даже сегодня это случается с заслуженными профессорами).

Каким же образом становится ясно, что это ошибка? В конце концов, никто из нас еще не видел воочию, что же происходит на горизонте черной дыры.

Никто не видел, но у нас есть теория. Система уравнений, из которых получается решение Шварцшильда, позволяет также рассчитать, что происходит, когда мы приближаемся к горизонту. Расчет совсем несложный. Я предлагаю своим студентам сделать его в качестве упражнения при изучении общей теории относительности. Но потребовалось время, чтобы кто-то первым додумался выполнить его и понял, что означает полученный результат.

Дэвид Финкельштейн

Первым этот шаг делает Дэвид Финкельштейн в 1958 году (мне было тогда два года), мыслящий глубоко и дерзко, ученый и человек огромной культуры, чья сфера интересов охватывала политику, искусство, музыку и науку. Он покинул нас несколько лет назад, в 2016 году. Мне посчастливилось познакомиться с ним в последние годы его жизни – у него была борода пророка и солидные, но в то же время непринужденные манеры. Это был один из тех редких ученых, которые открывают новые направления мысли. Мы еще встретимся в ним на следующих страницах.

В 1958 году Финкельштейн публикует прекрасную работу «Асимметрия прошлого и будущего гравитационного поля точечной частицы», в которой разъясняет, что такое горизонт [2]2
  Finkelstein D. Past-Future Asymmetry of the Gravitational Field of a Point Particle. Physical Review, 110, 1958. Pp. 965‒967.


[Закрыть]. Выглядит как название технической статьи, но имейте в виду, что вынесенная в заголовок мысль будет ключевой в этой книге. Асимметрия прошлого и будущего.

Расчеты Финкельштейна показывают, что при приближении к горизонту и при его пересечении наши часы не замедляются и с окружающим нас пространством ничего особенного не происходит. Так же, как ничего особенного не происходит на корабле, когда он пересекает линию горизонта и исчезает из нашего поля зрения.

•

Почему же в решении Шварцшильда часы останавливаются?

Потому что решение Шварцшильда описывает происходящее с точки зрения удаленного наблюдателя. Издалека действительно выглядит так, будто часы замедляются и останавливаются при достижении горизонта. И никакого противоречия между двумя точками зрения нет.

Представим, что мы отправились в страну, откуда почта идет с каждым днем все дольше, и каждый день пишем письмо отцу. Он будет получать наши письма через все более увеличивающиеся промежутки времени, потому что мы продвигаемся в места, откуда почта идет все медленнее. Для него мы как будто замедляемся: сначала он каждый день получает весточку, из которой узнает, что у нас происходило в течение прошедшего дня, а потом ему придется ждать дни и даже недели, чтобы узнать, что у нас случилось всего лишь за день… Для него все происходит так, будто наша жизнь замедляется.

Если же мы потом доберемся до пустыни, где вообще нет никакой почтовой связи, то у отца останется лишь последнее письмо, отправленное за мгновение до того, как мы оказались в пустыне, и доставленное спустя очень долгое время. Для нашего отца граница пустыни – это место, где наше время для него остановилось, горизонт, за которым мы ему не видны. Для него мы выглядим замершими на границе пустыни.

Нечто похожее происходит, когда мы пересекаем горизонт черной дыры. Если отец наблюдает за нашим движением к горизонту, то для него тиканье наших часов замедляется, потому что по мере нашего приближения к черной дыре свету требуется все больше времени, чтобы выбраться и добраться до отца. Если он подождет еще какое-то время, то увидит, как при приближении к горизонту течение нашей жизни замедляется и, наконец, совсем застывает с последним тиканьем перед пересечением горизонта.

В пустыне или внутри горизонта черной дыры мы продолжаем жить как обычно, но отцу не приходят от нас никакие вести, сколько бы он ни ждал.

Другими словами, для тех, кто там находится, время не застывает. Но для удаленных наблюдателей оно вблизи горизонта невероятным образом замедляется.

•

Сравнение с письмами, которые посылают путешественники, приближаясь к пустыне, хорошо, но только отчасти. Есть важное отличие: если, вместо того чтобы углубиться в пустыню, мы повернем обратно и вновь обнимем нашего отца, то время, прошедшее с нашей последней встречи, будет одним и тем же и для нас, и для него. Если он постарел на один год, мы тоже станем старше на один год.

А вот с искажением времени вблизи горизонта все не так: оно настоящее. Если мы приблизимся к горизонту, задержимся вблизи него, а потом вернемся, то время, прошедшее для нас с предыдущей встречи с отцом, окажется меньше времени, прошедшего для него. Он постареет сильнее, чем мы.

Это не эффект перспективы – речь идет о реальном искажении времени, вызванном гравитацией: там, где тяготение сильнее, время течет медленнее, чем в местах с более слабым тяготением. Именно это имеют в виду, когда говорят об «искривлении» пространства-времени. Время действительно течет по-разному в разных местах.

•

Итак, вблизи горизонта время замедляется не только в том смысле, что для удаленных наблюдателей наши движения воспринимаются замедленными, но и в том, что в случае нашего возвращения для оставшихся вдалеке пройдет больше времени, чем для нас. Однако мы при этом вообще не почувствуем никакого замедления. Для нас время будет течь как обычно.

Возможно, дорогой читатель, ты захочешь спросить, а какое же время «настоящее» – то, что на горизонте, или то, что у наблюдателя? Ответ – никакое. Революция Эйнштейна состоит как раз в понимании того, что этот вопрос не имеет смысла. Это все равно, что спросить, какие места на Земле находятся «вверху», а какие – «внизу». У любого места на Земле – свое «вверху» и свое «внизу». Разные точки зрения. Таким же образом у любого места во Вселенной – свое время. Разные места могут отправлять сигналы – как, например, свист черной дыры в центре нашей Галактики, – но время в разных местах течет по-разному, и никакое время не является «более настоящим», чем другое.

Следовательно, замедление времени вблизи горизонта связано с соотношением характера течения времени в разных местах. И время на горизонте останавливается только по отношению к удаленному наблюдателю.

В этих соотношениях между временами заключена ткань мира. Универсального времени нет: реальность представляет собой сеть, сплетенную из множества локальных времен посредством возможности обмениваться сигналами. Вблизи горизонт выглядит нормальным местом. Издалека – местом, где время останавливается.

Дэвид Финкельштейн понял это.

Альбрехт Дюрер. Меланхолия I

•

Финкельштейн написал статью о знаменитой гравюре «Меланхолия I» Альбрехта Дюрера – мастера перспективы эпохи Возрождения.

Это сложное произведение, наполненное символами. Думаю, неслучайно, что первым сущность горизонта черных дыр понял не выдающийся математик с большим опытом в технических вопросах, а человек, способный написать работу об Альбрехте Дюрере и перспективе эпохи Возрождения.

Открытие прямой перспективы стало и общим открытием перспективного аспекта реальности. Неоднозначность гравюры отражает и передает неоднозначность перспективы. В своем толковании гравюры Финкельштейн утверждает, что Дюрер передает тоску того, кто тщетно пытается достичь абсолютной истины и красоты. Если все, чего мы достигаем, – не более чем вид в перспективе, то универсальная и абсолютная истина недостижима. Если верить толкованию Финкельштейна, Дюрер говорит именно об этом: недостижимость абсолюта – источник нашей меланхолии.

(Мне же, наоборот, она представляется источником сладостного головокружения, головокружения от чувства легкости, противоречивости тонкой реальности, частью которой мы являемся…)