Читать книгу "Не готова в 30"

20 вещей, которые я бы хотела знать до того, как забеременела

1. Беременность длится не девять месяцев, а практически десять.

2. Срок гестации отсчитывают от первого дня последней менструации, поэтому ведение календаря месячных не только поможет высчитать овуляцию, но и определить срок беременности.

3. Выбор клиники, где ты будешь наблюдаться во время беременности, и врача, который будет ее вести, – волнительные и ответственные мероприятия. Лучше найти и первое, и второе до наступления беременности.

4. Беременность любой женщины индивидуальна, у каждой будет развиваться по своему уникальному сценарию. Не стоит сравнивать себя с другими.

5. Беременность – нагрузка не только на физическое здоровье, но и на ментальное. Лучше заранее пойти на терапию к психологу и уже быть в ней, когда забеременеешь.

6. Во время беременности придется сдавать много анализов, о существовании которых даже не подозреваешь. Результаты не всегда будут хорошими, но это совершенно не значит, что с твоим ребенком происходит что-то плохое.

7. К врачам придется ходить постоянно. Пи´сать в баночку и возить мочу в клинику регулярно. На исходе беременности сил терпеть это все уже не будет.

8. Все, что связано с ребенком: УЗИ, ощущения толчков в животе, – самые счастливые события в беременность, нужно держаться за них и греть себя ими, когда будет особенно тяжело.

9. Беременность не навсегда. Почему-то об этом забываешь, и кажется, что ходить тебе с животом вечность.

10. В беременность невозможно не переживать, абстрагироваться, переключиться. Надо оставить себя в покое и позволить себе переживать столько, сколько потребуется.

11. Беременность только вспоминается как самый счастливый период в жизни. В моменте иногда чувствуешь себя очень несчастной. Это нормально и совершенно не значит, что ты плохой человек, просто ты живая.

12. Будет много неоправданных ожиданий, в первую беременность – так точно.

13. Во время беременности высока вероятность попасть в больницу, где придется провести несколько дней или даже дольше. Подобные госпитализации называют «сохранением». Это может стать серьезным стрессом. В большинстве случаев и с мамой, и с ребенком все хорошо, просто врачи перестраховываются.

14. Во время беременности может не хотеться секса. Это нормально. Не нужно себя насиловать.

15. Заключения врачей в медицинской карте читаются намного страшнее, чем обстоят дела в реальной жизни. Не стоит их читать. Лучше слушать врача.

16. Во время беременности могут посещать тяжелые мысли, скакать настроение, одолевать целый шквал чувств, хотеться то плакать, то смеяться. В моменты радости нападает грусть, в моменты грусти – радость. Важно принимать все свои состояния, даже абсурдные.

17. Ведение беременности в платных клиниках стоит немаленьких денег.

18. Иногда беременности заканчиваются трагично. От этого никто не застрахован, а главное – в этом никто не виноват. Важно просто верить в лучшее, но быть готовой ко всему.

19. В последние месяцы беременности особенно тяжело: усталость, тахикардия, давление на таз. То есть прямо по-настоящему тяжело.

20. Беременность – то, что невозможно контролировать. Очень мало зависит от женщины. Она может только проверять, все ли нормально, но остальное делает природа. Важно помнить это, чтобы не тонуть в чувстве вины.

Письмо Тосе о времени и любви

Твои бабушка и дедушка познакомились в 1985 году. Поженились в 86-м. Твой дядя родился в 88-м, а я в 92-м. Согласись, подобные истории не вызывают лишнего интереса, не рождают в голове вопросов? Все закономерно: одно следовало за другим.

Мы с твоим папой познакомились в 2011 году. Поженились в 2013-м. О твоем появлении задумались только в 2021-м. Вероятно, тебе интересно, почему мы так долго жили без тебя? Как мы жили? Чем занимались?

Первое, о чем все думают, – бесплодие. Ты даже не представляешь, сколько раз со мной заводили разговоры на эту тему любознательные люди, не спрашивая напрямую, а начиная как бы издалека. «Ой, знаешь, сейчас столько людей делают ЭКО, просто напасть…» – и смотрят на меня в надежде на откровение. «Ну да, делают», – отвечала я, а больше мне сказать было нечего. Ни я, ни твой папа не страдали от бесплодия. Мы просто жили, работали, мечтали, путешествовали, ссорились, мирились, спорили, соглашались друг с другом, а главное – учились любить.

Твой папа очень изменил меня. Он первый человек в моей жизни, благодаря которому я узнала, что такое любовь. Никто никогда не любил меня так, как он. Папа показал мне, каково это, когда тебя принимают таким, какой ты есть. Когда не хотят поменять. Не осуждают. Не критикуют. Не хочу никого идеализировать, у твоего папы тоже есть недостатки: например, он бывает вспыльчивым, эмоциональным, может долго что-то копить в себе, а потом взорваться. Тем не менее твой папа умеет любить. По-настоящему. Прошли годы, пока мое сердце не оттаяло окончательно и я не превратилась из обиженного, раненого, озлобленного подростка – в себя, в ту Катю, которой я всегда была, но забыла об этом. Также умеющую любить. Принимающую. Нежную. Спокойную. Мягкую. Сильную. Не знаю, какой я буду в твоих глазах, но все хорошее, что ты запомнишь обо мне, во многом раскрылось благодаря твоему папе.

Вообще, многое случилось благодаря ему. Например, ты. Нет, милая, я не собираюсь заводить неловкий разговор о сексе. Я из тех людей, которые ответы на все вопросы ищут внутри себя. Все мои идеи, желания, мечты, шаги к ним – все всегда идет изнутри. Я никогда ничего не искала вовне, за одним исключением. Желание стать мамой – пришло не изнутри, а снаружи, тихо село мне на плечо, словно легкая, невесомая и очень красивая бабочка. Проще говоря, я захотела стать мамой, родить тебя – только в отношениях, в любви с твоим папой. Даже так: в той любви, которую я отыскала в себе, в той любви, которую мы с твоим папой создали.

Я многому научилась в отношениях с твоим папой. Например, тому, что любовь – это выбор. Ежедневный.

Мы много времени провели вдвоем, много где побывали: в Эмиратах, в Швеции, в Нидерландах, несколько раз во Франции (обожаем Париж, очень хотим показать его тебе), в Германии, в Италии, в Испании, в Иордании, и, наверное, я о каких-то местах уже забыла. Кажется, мы строили фундамент, подготавливали почву для тебя. Чтобы ты родилась в любви – не в юношеской, гормональной, импульсивной, а во взрослой, зрелой, степенной, принимающей, терпеливой, готовой ко всему.

Я многому научилась в отношениях с твоим папой. Например, тому, что любовь – это выбор. Ежедневный. Семьи рушатся тогда, когда в один день ты делаешь выбор не в пользу человека, не в пользу вас, не в пользу вашей любви, а в пользу чего-то иного. Так я поняла, что любовь не проходит, просто мы перестаем выбирать ее.

Еще один важный урок – за темнотой всегда приходит пламенный рассвет. После каждого кризиса, который был в наших отношениях, я начинала любить твоего папу только сильнее. Сейчас, если мы возвращаемся в точку, в которой нам обоим плохо, я позволяю всему происходящему просто быть. Не тревожусь, не мечусь, не отвергаю, а просто выдыхаю, наблюдаю, даю время. Через неделю, две, три, месяц или даже больше все шторма укладываются, снова выглядывает солнце, все становится ясным, понятным, а к твоему папе я опять чувствую нежность. Время и любовь неразрывны. Иногда время идет на пользу любви, она растет, цветет, расширяется, что случилось со мной и твоим папой, а иногда – нет, время лишает ее цвета, вкуса, запаха, а затем она исчезает вовсе.

Ты ребенок времени и любви. Решись мы на родительство раньше, тебя бы не было, был бы какой-то другой человек. Нам нужно было все это время, весь наш путь и вся наша любовь, чтобы на определенном отрезке времени к нам присоединилась ты. Как сказал мне один прекрасный человек: «Часики-то хоть и тикают, но всему свое время». Пришло твое время, малышка. Добро пожаловать в этот безумный и восхитительный, страшный и красивый мир. Надеюсь, ты готова. Мы – да. Мы ждем. И любим.

Часть II
Первый триместр

Глава 1
Я беременна

До настоящего времени точно не установлено, где происходит оплодотворение. Одни исследователи полагают, что слияние двух начал происходит в ампулярной части маточной трубы, другие считают, что в брюшной полости, и лишь затем происходит захват: оплодотворенную яйцеклетку захватывают фимбрии маточной трубы.

«Акушерство»

В. Радзинский, А. Фукс

В начале 2022 года мы пережили серьезный кризис. Казалось, все, что мы запланировали на нашу жизнь, требует если не пересмотра, то хотя бы паузы. Забегая вперед, скажу, что именно это кризисное время подарило нам с мужем все то, к чему мы долго шли, ради чего работали, о чем мечтали. Это научило меня главному: жизнь не заканчивается, пока у тебя есть пульс. В мире может происходить что угодно, а ты при этом продолжаешь идти своей дорогой, даже если волею судеб оказался в эпицентре урагана.

В феврале обследовался муж – и нам стало не до попыток зачатия. В марте мы вообще забыли о том, что хотели детей. Если верить моему календарю менструации, где я также отслеживала овуляцию и отмечала незащищенные половые акты, в марте мы даже не занимались сексом. Вероятно, где-то плакал один андролог из-за слишком кислой среды моего влагалища, но среда моего влагалища – пожалуй, последнее, что нас тогда волновало.

На один вечер мы поставили мир на паузу – и просто жили.

Март мне запомнился двумя событиями: моим днем рождения и переездом. Вопреки всему я решила отметить свое тридцатилетие. Это было странно, многие меня не поняли и даже осудили, когда я выкладывала в социальные сети фотографии с праздника. Я уже тогда, неосознанно, как и все, погруженная в тяжелые мысли, смотрела на происходящее в перспективе своей жизни. Тридцать лет – важный возраст, кризисный, рубежный, называйте, как хотите. Я всегда знала, что для меня это число станет особенным, чувствовала, что со мной должно случиться в этом возрасте что-то по-настоящему важное.

Я собрала всех друзей, знакомых, приятелей в двухкомнатной квартире на «Белорусской». Нас было около двадцати или даже тридцати человек. Мы слушали музыку, общались, смеялись, плакали, ели, пили. Все получили то, чего давно хотели, – отдыха. Хотя бы на один вечер каждый забыл о неясности будущего, о необходимости что-то предпринимать, решать, думать. На один вечер мы поставили мир на паузу – и просто жили. Тем не менее кнопка play нажалась как-то сама собой – и привычная жизнь снова вернулась на экран. Впереди нас ждали ремонт и переезд в спальный район Москвы. Уезжать из центра было тоскливо, а уезжать совсем в другую реальность (на «Белорусской» мои окна выходили на деревья и старый дореволюционный дом, в спальном районе – на шиномонтаж) больно. Мы пошли на этот шаг, чтобы просто переждать, пережить происходящее, понять, куда двигаться дальше. Как и всех, нас пугала неизвестность. Как и всем, для собственного успокоения надо было сделать хотя бы что-то. В нашем случае это были ремонт и переезд.

Наступил апрель 2022 года. В стремлении отдохнуть и отвлечься от депрессивных мыслей мы с мужем решили несколько раз в месяц куда-то выбираться. В начале апреля сходили на выставку в Манеже, посвященную Виктору Цою, и на сольный концерт моей подруги поэтессы в ЗИЛе. На первые майские праздники запланировали поездку в Челябинск к родным, а на следующие – в Санкт-Петербург. Помимо прочего, и у меня, и у мужа было много работы, интересных проектов, в которые мы полностью погрузились.

Приложение, отслеживающее месячные, неустанно напоминало мне о приближающейся менструации. Сколь усердно оно мне о ней напоминало, столь же ответственно я брала с собой тампоны: и в Челябинск, и в Питер. Но – месячные не начинались. Были небольшие кровянистые выделения, которые любая женщина приняла бы за приближающуюся менструацию, но они не «расходились». Иными словами, месячных не было. В первый раз я обратила на это внимание в Петербурге, когда мерила шагами номер в отеле «Оффенбахер» в свежекупленных сандалиях. Задумавшись, я остановилась и сказала мужу: «Что-то у меня месячных нет». «Скоро начнутся», – на автомате ответил супруг, не отвлекаясь от телефона. Я пожала плечами и продолжила рассматривать сандалии. Снова задумалась. В голову пришла мысль, что, возможно, я беременна. Озвучила: «Вдруг я беременна?» На этом вопросе муж оторвался от телефона и посмотрел на меня: «Слушай, ну, может быть, хотя вряд ли. Я немного помолчала, а после согласилась с мужем: «Да, ты прав». В апреле случился один секс. После поэтического концерта в ЗИЛе. Не то чтобы нас настолько опьянила поэзия, скорее дело было в моей овуляции и в желании заняться сексом, которое муж поддержал. Никаких мыслей о зачатии и необходимости «защелачивать» мою шейку матки не было. Просто захотели, просто занялись сексом. Все.

Мы вернулись в Москву из Петербурга ночью (ездили на машине), приняли душ, разобрали вещи и легли спать. Утром муж собирался на работу. Я почему-то проснулась вместе с ним, что совершенно на меня не похоже: обычно я вставала спустя два-три часа после того, как он уходил. Пошла на кухню, налила себе стакан воды, выпила его. Не знаю, откуда в моей голове появилась эта мысль, но я решила сделать тест на беременность. Уверенная на сто процентов, что он снова будет отрицательным и муж опять посмотрит на меня со снисходительной улыбкой (в первые месяцы я сделала кучу тестов, не дожидаясь даже первого дня задержки), я все равно пошла в туалет пи´сать на палочку. Попи´сала. Закрыла наконечник, который подставляют под струю мочи. Жду… На тесте появилась еще одна полоска, которая образовала крестик: положительный результат. Не поверила. Прислушалась, как в ванной шумит вода, как муж напевает песни, сочиненные на ходу. Осознала, что сейчас между нами пропасть. Он в реальности, где мы не ждем ребенка, а я – где ждем. В те секунды, в туалете однушки в спальном районе Москвы, я проживала настоящее чувство счастья: чистого, неподдельного, с нотками чего-то божественного, вселенского, непостижимого. Я беременна. Беременна. Беременна!

Оставалось сообщить мужу. Сначала мне захотелось выбежать из туалета, выломать дверь в ванную и закричать: «Я беременна!» После – стало страшно. Я сама не знала, чего боялась, но мое сердце билось так сильно и громко, что я слышала его в ушах.

Беременность оказалась неожиданной, хотя мы ее и планировали.

Когда супруг вышел из душа, я дрожащим голосом сказала ему: «У меня положительный тест на беременность». «Ты шутишь?» – спросил он. «Нет», – говорю я и протягиваю ему тест. «Офигеть», – ответил муж. В его глазах была растерянность, но на губах – улыбка. Я понимала его эмоции, потому что испытывала то же самое. Беременность оказалась неожиданной, хотя мы ее и планировали. Мы оба были уверены, что ничего не получится. В этом месяце точно. Но – получилось. Мы были рады, удивлены, растеряны. Супруг уехал на работу. Весь день мы перекидывались сообщениями, содержание которых было примерно таким: «Ты вообще веришь, что я беременна?» – «Офигеть, неужели это случилось?»

Дату, когда узнала о беременности, я запомнила по ряду причин: во-первых, это день рождения моей тети, во-вторых, в этот день я поехала в издательство подписывать договор на новую книгу. Карты проложили очень странный маршрут, из-за которого мне пришлось выйти из метро и пешком идти до МЦК. Тогда я еще, конечно, не знала, да и этот факт я осознаю многим позже, но маршрут до МЦК проходил вдоль улицы, по которой мы с мужем будем ездить в госпиталь, где родится наша дочь. Более того, рядом с этим местом мы снимем квартиру, чтобы, во-первых, быть ближе к роддому, во-вторых, к работе мужа, и так же часто будем бывать в этих местах.

Катя, которая ехала подписывать договор на новую книгу, ничего этого не знала. Не знала, что буквально через два дня скорая помощь будет везти ее в больницу. Не знала, что такое маловодие, риск преэклампсии, гестационный сахарный диабет и послеродовое ПТСР. Не знала, какие открытия и потрясения ее ждут впереди. Не знала, что такое любовь (пока она думает, что знает, но рождение дочери расставит все на свои места). Не знала, как ее изменят беременность и роды, в том числе внешне. Между Катей, которая идет по Варшавскому шоссе в сторону Московского центрального кольца, и Катей, которая пишет эти строки, – пропасть. Пропасть с гулким эхом, еще более глубокая, чем та, которая образовалась между ней и мужем, когда она увидела вторую полоску, а он принимал душ и ничего не подозревал. Если бы я могла вернуться в прошлое и передать какое-то послание самой себе, я сказала бы вот что: «Катя, знай только одно: ты дойдешь до финала. Ты сможешь. Держи фокус на этом. Все временно, все пройдет, все наладится, а любовь, огромная всепоглощающая неописуемая любовь, останется. Она с тобой уже навсегда».

Я ехала в метро, потом шла по улице, потом снова села на поезд. Внутри меня зародилась жизнь. В те мгновения я ощущала это как большой секрет, который знают только два человека. Люди вокруг ничего не подозревают, даже не догадываются, но внутри меня новая жизнь. Я чувствовала свою причастность к чему-то божественному, непостижимому. Тем майским днем я наслаждалась отсутствием мыслей и страхов: было лишь глубокое проживание случившегося со мной.

Все, что я сделала из насущного, – записалась к гинекологу, с которой планировала беременность. Она говорила, что лучше прийти через пару недель после положительного теста, чтобы на УЗИ отчетливо визуализировалось плодное яйцо. Плодное яйцо будет визуализироваться, но только гинекологу, с которой я готовилась к беременности, увидеть его было не суждено.

Глава 2
Начавшийся самопроизвольный выкидыш

Самопроизвольный аборт – непреднамеренное прекращение беременности до наступления срока, когда развитие плода достигнет способности к внеутробной жизни.

«Акушерство»

В. Радзинский, А. Фукс

Загадочно работает память родившей женщины. Хотя слово «работает» не до конца уместно. Едва ли отсутствие воспоминаний, их искажение или затуманенность можно назвать работой памяти. Скорее – погрешностью в работе. Природа все подчищает. Лишь усилием воли можно удерживать воспоминания о всем тяжелом и даже плохом, что случилось с тобой в беременность и роды. Гормональный взрыв, сопровождающий рождение ребенка, внедряет тебе в сознание аксиому: «Дети – счастье, надо родить еще».

Дети, безусловно, счастье. О том, планирую ли я снова родить, мы поговорим в конце книги, а пока я все же хочу заставить свою память работать. Любовь к дочери застилает мне глаза, но тело, как говорят, помнит все. Сейчас, подойдя вплотную к событиям середины мая, внутри все противно сжимается, скручивается, я даже чувствую боль, физическую, корни которой уходят глубоко в душу, в травмы, которые напомнили мне о том, что я недостаточно хороша, недостаточно здорова, но при этом достаточно слаба, никчемна, чтобы не заслуживать того, что со мной случилась беременность, иначе почему это все произошло?

Весь день я чувствовала слабость. Мне не хотелось ничего, кроме как лежать, есть и смотреть сериалы. Когда долгое время работаешь на больших мощностях, пренебрегая отдыхом, тело в какой-то момент говорит тебе: «Ты как хочешь, а я полежу». Я решила послушать себя, тем более уже знала, что беременна, значит, моему телу нужен дополнительный отдых.

Вечером с работы пришел муж. Мы лежали на кровати и смотрели фильм «Весна на Заречной улице». Была почти полночь. Я начинала засыпать и уже была близка к тому, чтобы окончательно провалиться в сон, но поняла, что хочу в туалет. Оценив все «за» и «против», я все же нашла в себе силы встать и дойти до уборной.

Снимаю трусы, сажусь на унитаз, расслабляю мышцы, освобождаю мочевой пузырь, отрываю кусок туалетной бумаги, протираю вход во влагалище, по привычке, непонятно, откуда взявшейся, смотрю на то, что осталось на бумаге. Замираю. Непонимание. Мозг за секунды разгоняет мыслительный процесс до невероятных скоростей, но ответа так и не находит. Поднимается сильнейшая тревога. Кровь! На туалетной бумаге кровь. Не вставая с унитаза, кричу мужу: «У меня кровь!» Отрываю еще кусок бумаги, снова протираю вход во влагалище – и снова кровь.

Муж к тому моменту уже стоял у входа в уборную (дверь была не закрыта), сдвинув брови. По серьезному взгляду я поняла, что и его мозг гоняет мысли, но ни к чему прийти не может. «Что делать?» – спрашиваю я, встав с унитаза, надев трусы и нажав кнопку слива. «Давай подумаем», – ответил супруг.

Мы вернулись в комнату, я села на кровать. Прислушалась к телу. Ничего не почувствовала: ни боли, ни дискомфорта. Внизу живота тишина. Все обычно.

«Если это выкидыш?» – спрашиваю я.

«Кать, не знаю…»

«Я читала про имплантационные кровотечения, когда эмбрион прикрепляется к матке, но, кажется, уже срок большой для этого».

Муж берет телефон и начинает гуглить. Через несколько минут говорит: «Пишут, что еще при разрастании хориона может пойти кровь, как раз на твоем сроке».

Пока супруг изучал интернет, я отменяла запись к гинекологу, с которой готовилась к беременности, и пыталась записаться к кому-нибудь на следующий день. «Ты что думаешь?» – спросил муж. «Не знаю… Мне страшно».

Было действительно страшно. Точно так же я себя буду ощущать, когда на сильнейшей болезненной схватке врач будет делать прокол в позвоночнике, чтобы поставить эпидуральную анестезию. Тем вечером, когда я обнаружила кровь, мне казалось, что никаких схваток и родов в моей жизни не будет. По крайней мере, не в этот раз. «Катя, я с тобой, – сказал муж и обнял. – Давай скорую вызовем?»

От предложения мужа стало еще страшнее. Я понимала, что никакой врач скорой помощи не оставит меня дома. Он предложит поехать в больницу. Конечно, я смогу написать отказ, но моя совесть не позволит мне это сделать, особенно если они решат, что это выкидыш. У тебя кровь, ты можешь потерять ребенка – и не едешь в больницу. Кто ты после этого? Так бы о себе думала я. «Я не хочу в больницу», – сказала я. «А что тогда делать?» – спросил муж. Я предложила: «Давай подождем. Хотя бы час. И уже решим».

Не помню, как прошел тот час: о чем мы говорили, чем занимались. Я не смогу ответить на эти вопросы, как и он. Тем не менее мы оба помним, как я снова пошла в туалет – и кровь никуда не делась. Она не текла, не лилась, не выходила сгустками, просто размазывалась по бумаге. Решение было одно: звонить в скорую. Ждать до утра мы боялись, вдруг за ночь все станет хуже.

Как только муж поднес трубку к уху в ожидании гудков, а после – ответа диспетчера, меня затрясло. Страх, неизвестность, непонимание, что происходит с моим телом, с моей беременностью. Все будет хорошо? Или не будет? «30 лет», «первая беременность», «абортов не было», «нет, УЗИ еще не делали», «кто я? Я муж», «диктую адрес». Скорая не заставила себя ждать. Через десять минут после звонка постучали в дверь. Две молодые девушки, приятные, вежливые, зашли в квартиру. Померили давление, температуру, попросили показать прокладку, которой у меня не было, поскольку выделения не были значительными. Попросили хоть как-то показать им наличие крови. Я пошла в туалет, оторвала бумагу, уже в который раз за вечер провела ей по входу во влагалище – снова кровь, – показала врачу скорой помощи. «Ну, это точно в больницу, – заключает одна из них. – Вы поедете? Или напишете отказ?» Переглянулись с мужем: «Муж может со мной поехать?» Говорят: «Да, конечно, может. Так что, едете?» – «Едем», – отвечаю. «Тогда собирайтесь: нижнее белье, сменная обувь, туалетная бумага, гигиенические принадлежности». По перечисленным вещам стало понятно, что, скорее всего, меня оставят в больнице на ночь, отчего сразу же захотелось плакать. Было невыносимо представлять, что я лежу в палате с незнакомыми людьми, кругом либо равнодушный (в лучшем случае), либо хамский персонал, который ничего не объясняет, раздражается от любого вопроса, а ты в этот момент уязвима и зависима.

Несколько часов назад я лежала в кровати и смотрела «Весну на Заречной улице», а сейчас еду в скорой с кровотечением. Почему? Почему это все происходит со мной?

Я надела спортивный костюм, набросала каких-то вещей в рюкзак, мы – я, муж, врачи – сели в машину скорой помощи. Ехали медленно, стояли на всех светофорах. Кого-то это могло бы возмутить, меня же успокаивало: если не едем с сиреной и на всех скоростях, значит, все не так критично.

– Не хотите лечь? – спросила врач. – Можете лежа ехать.

– Нет, не хочу, – честно ответила я, после чего задумалась: «Может, лучше прилечь, когда у тебя выкидыш?»

Я сидела на пассажирском месте, муж передо мной, мы держались за руки. Мне не хотелось верить, что все это происходит по-настоящему. «Несколько часов назад я лежала в кровати и смотрела «Весну на Заречной улице», а сейчас еду в скорой с кровотечением. Почему? Почему это все происходит со мной?»

Я так часто задавалась этим вопросом в жизни и не находила ответа. Когда с тобой случается что-то нехорошее, чувствуешь себя «особенной», но в плохом смысле. Когда с тобой происходят страшные, травматичные события, невольно начинаешь задаваться вопросом: «Почему со мной это произошло?» Вывод напрашивается один: «Я какая-то не такая, плохая, раз со мной это случилось». Когда мне было 17 лет, на меня ночью напал какой-то безумец. До сих пор непонятно, что ему было нужно. Он меня не ограбил. Вроде бы хотел изнасиловать, но, к счастью, сексуального насилия не случилось, закончилось все ударами по лицу и в живот. Произошедшее меня сильно травмировало, и я не переставала думать: «Почему это не случилось с Наташей, с Машей, с Кристиной? Почему со мной?» Ответ кажется очевидным: ты не такая, ты плохая. Я ехала в машине скорой помощи, беременная, знающая о своем статусе всего ничего, не успевшая даже насладиться новой главой жизни. Почему это происходит со мной? Почему другие женщины счастливо, беззаботно проживают это время, а я вот так? Я хуже их? Чем я хуже?

Хотя в моей голове и промелькнула мысль про выкидыш, когда мне предложили прилечь, большую часть времени я не думала ни о чем. Не строила гипотез, не перебирала в голове варианты. Я вся с ног до головы состояла из ужаса и страха. Почему-то больше всего я боялась, что у меня внематочная беременность, но, насколько я знала, она сопровождается болями, которых у меня не было.

«Не переживайте», «Не волнуйтесь», «Не бойтесь», «Не плачьте» – хоть кому-то эти фразы помогли?

В приемном отделении больницы в Царицыно врачи скорой помощи что-то передали администратору, те взяли мои документы, внесли данные в компьютер («Интересно, когда человека привозят при смерти с черепно-мозговой, его тоже сначала в компьютер вносят?» – думала я), тем временем медсестра измерила мне давление и температуру. «Пульс у вас сто», – констатировала она. «Я переживаю». Медсестра ответила: «Не переживайте». Сложила тонометр и ушла. «Не переживайте», «Не волнуйтесь», «Не бойтесь», «Не плачьте» – хоть кому-то эти фразы помогли? Они выскакивают из нас на автомате, когда мы видим, что другому человеку плохо, но хоть раз они возымели эффект? Лучше ничего не говорить, чем начинать свою поддержку с «не». «Проходите в пятый кабинет, врач к вам подойдет», – сказал администратор. Врачи скорой помощи попрощались, пожелали удачи и ушли.

Мы вошли в кабинет с тусклым светом, кушеткой в коричневых тонах и с бело-желтой плиткой. Я села на кушетку, муж стоял в дверях, время от времени выглядывая в коридор в ожидании врача. Неясность душила. Я не понимала, почему никто не спешит? Если это выкидыш, и еще есть возможность сохранить беременность, а мы теряем время? «Может, не спешат, потому что ничего критичного?» – успокаивала себя я.

Обстановка пятого кабинета напомнила мой первый в жизни визит к гинекологу. Мне семь лет, в связи с чем надо обойти перечень врачей перед первым классом. В этом списке есть и детский гинеколог. В кабинете со мной была бабушка. Я все сняла ниже пояса, легла на такую же (или очень похожую) коричневую кушетку, раздвинула ноги. Врач помыла руки холодной водой, от чего прикосновения ее ледяных рук жгли мою нежную кожу. Она раздвинула пальцами половые губы, прищурилась.

– Раньше не были у гинеколога?

– Нет, – на выдохе сказала бабушка. – А что такое?

– Ничего. Все хорошо у Кати, – ответила врач и убрала от меня руки.

– Майорова? – в воспоминания ворвался голос из настоящего.

– Да, я.

– Пойдемте.

По врачу сразу было видно, что она не в духе, не в настроении, а может, просто человек не самый приветливый, что обычно напрягает еще сильнее. Ты уязвим, слаб, зависим. Ты так хочешь, чтобы врачом оказался человек, рядом с которым почувствуешь хотя бы уверенность. Я уж молчу про эмпатию, поддержку, понимание. Как правило, это роскошь, за которую надо платить. Уж я-то знаю, о чем говорю.

Мы вышли из кабинета, прошли немного по коридору, зашли в другое помещение с гинекологическим креслом и аппаратом УЗИ.

– Можно муж со мной зайдет? – спрашивают я в проходе.

– Ну, если вам надо, – холодно говорит врач, и с каждой ее бездушной репликой внутри все гуще замешивался коктейль из страха, тревоги, отчаяния.

Хотелось закричать: «Ты не видишь, что мне плохо? Не понимаешь, что, возможно, я теряю ребенка, прямо сейчас. Почему ты всего этого не понимаешь?» Но я молчала. Глотала все чувства в надежде, что они переварятся и рано или поздно покинут мое тело. Они же вставали поперек горла.

Врач спрашивает, что случилось. Рассказываю. Она еще что-то спрашивает – про возраст, беременность (первая или нет), аборты, выкидыши (были или нет), начало половой жизни, первую менструацию. Она говорит тихо, в маску, я ничего не слышу. Говорю: «Можете, пожалуйста, повторить погромче». Врач раздражается и начинает кричать. Внутри все обрывается. «Почему ты так со мной?» – рождается вопрос, который я никогда не озвучу.

– Можете, пожалуйста, не кричать? – тихо говорю я.

Врач громко цыкает, после чего холодно добавляет: «Раздевайтесь ниже пояса, я посмотрю вас в кресле».

– Это не опасно? – спрашиваю я, думая, что раз ты беременна, то такие осмотры могут быть опасны.

Девушка молчит, после чего раздраженно отвечает: «Я ничего не делаю, что может быть опасным».

Я в гинекологическом кресле, без нижнего белья, передо мной врач, которую раздражает факт моего существования, а может, то, что я каким-то образом нарушила ее планы на ночное дежурство: она хотела пить чай, а тут я. На кушетке за моей спиной сидит муж. Врач вводит во влагалище датчик аппарата УЗИ. Я не успеваю посмотреть, надела ли она на него презерватив, вспомню об этом только на следующий день – и буду переживать, что она этого не сделала. Трансвагинальное УЗИ всегда неприятно: мерзкое ощущение от пластиковой палки, которой что-то изучают внутри тебя. Тем не менее в мгновение, когда в меня проникает датчик, я радуюсь: неясности осталось жить совсем чуть-чуть, сейчас мы узнаем, что со мной.