Читать книгу "Ключ к Ребекке"

Через некоторое время оба самолета повернули на восток, и Багдади сообщил по радио, что Имам отклонился от курса и не отвечает на позывные. Как и ожидалось, с базы передали приказ следовать за Имамом. Эта небольшая сценка была необходима, чтобы Багдади, которому предстояло вернуться, находился вне подозрений.

Они летели над лагерем. Кемель успел рассмотреть танки, грузовики, полевые орудия и джипы. Солдаты махали им руками. Должно быть, это англичане, подумал Кемель. Оба самолета набирали высоту. Прямо впереди они увидели признаки сражения: огромные тучи пыли, взрывы, пулеметный огонь. Они повернули, чтобы обогнуть район сражения с юга.

Кемель рассуждал так: «Мы пролетели через английский лагерь, затем через поле битвы. Следовательно, теперь мы должны быть над немецким лагерем».

Самолет Имама впереди пошел на снижение. Вместо того чтобы последовать за ним, Багдади набрал высоту и повернул на юг. Посмотрев направо, Кемель увидел то же, что и оба пилота, – небольшой лагерь со взлетно-посадочной полосой…

Приближаясь к дому Садата, Кемель вспоминал, как он ликовал там, в небесах над пустыней, когда понял, что они находятся возле немецкого лагеря, а обращение уже почти в руках у Роммеля.

Он постучался в дверь, так и не придумав, что сказать Садату.

Это был обычный частный домишко, гораздо беднее, чем дом Кемеля. Через минуту дверь открыл Садат – в галабее и с трубкой в руках. Он взглянул на лицо Кемеля и тут же сказал:

– Все пропало.

– Да. – Кемель кивнул.

Они прошли в маленькую комнату, которая служила Садату кабинетом. Обстановка была проста: стол, полка с книгами и несколько подушек на голом полу. На столе, поверх кипы бумаг, лежал револьвер.

Они сели. Кемель приступил к рассказу:

– Мы добрались до немецкой базы. Имам начал спускаться на посадочную полосу. И тогда немцы открыли огонь по его самолету. Ведь это был английский самолет… а мы… ты знаешь… мы ведь об этом не подумали…

– Но разве не было понятно, что у него нет враждебных намерений? – возразил Садат. – Он же не вел огонь, не сбрасывал бомбы…

– Он просто снижался, покачивая крыльями, – продолжал Кемель. – Думаю, он хотел связаться с ними при помощи радио. Так или иначе, его продолжали обстреливать. И попали в хвост.

– Вот несчастье!

– Он стал очень быстро падать. Немцы прекратили стрелять. Каким-то чудом ему удалось приземлиться на шасси, и самолет запрыгал по полосе. Думаю, Имам к тому времени уже полностью потерял управление. По крайней мере, он не смог сбросить скорость. Машина вылетела на обочину и увязла в песке, левое крыло ударилось о землю и сломалось, нос уткнулся в песок, а фюзеляж отлетел на сломанное крыло.

Садат смотрел на Кемеля – бледный, притихший; трубка остывала у него в руке. Кемель видел перед собой немецкий грузовик и «скорую помощь», спешащие к разбитому самолету по взлетной полосе, а за ними десять – пятнадцать солдат. Он никогда не забудет, как сердцевина самолета разверзлась, словно распустившийся цветок, и в небо поднялись языки красного и желтого пламени.

– Самолет взорвался, – с трудом выдавил Кемель.

– А Имам?

– Он погиб.

– Мы должны попробовать еще раз, – твердо произнес Садат. – Мы должны придумать другой способ передать обращение.

Кемель взглянул на него и понял, насколько фальшив сейчас резкий тон друга. Садат пытался разжечь трубку, но его руки дрожали. Кемель посмотрел на него внимательнее и увидел в глазах слезы.

– Бедный мальчик, – прошептал Садат.

7

Вульф снова оказался там же, откуда начинал: он знает, где спрятаны секреты, но не в силах до них добраться.

Украсть еще один портфель, как украли первый, рискованно, англичане могут что-то заподозрить. Даже если придумать другой способ кражи, это не исключает усиления мер безопасности со стороны британцев. Кроме того, один портфель, добытый благодаря случайности, не соответствовал потребностям Алекса: ему был нужен постоянный, беспрепятственный доступ к секретным документам.

Простая цепь размышления привела Вульфа к новому решению. И теперь он занимался не чем иным, как сбривал волоски у Сони на лобке.

Они у нее были черные и жесткие и быстро отрастали вновь. Она регулярно их брила, чтобы без помех носить прозрачные шаровары, не надевая плотных, украшенных блестками трусиков. Экстремальная степень физической свободы и устойчивый слух о том, что у знаменитой танцовщицы под шароварами ничего нет, помогали ей снова и снова становиться гвоздем программы.

Вульф окунул кисточку в стакан с водой.

Соня лежала на кровати, облокотившись на груду подушек, и наблюдала за ним с подозрением. Новое проявление его извращенности было ей не по душе. Она определенно склонялась к тому, чтобы прекратить этот процесс.

Но Вульф знал, что делает.

Ему было гораздо лучше Сони известно, как работают ее мозги и чего хочет ее тело, и он собирался использовать это знание в собственных целях.

Он пощекотал ее мягкой кисточкой между ног и сказал:

– Я придумал новый способ добраться до портфелей.

– Какой?

Алекс не ответил, отложил в сторону помазок и взял бритву. Проверяя остроту лезвия большим пальцем, он кинул на девушку быстрый взгляд. Соня не сводила с него глаз, словно зачарованная. Он придвинулся ближе, раздвинул ей ноги, прижал лезвие к ее коже и с легким нажимом провел им снизу вверх.

– Я собираюсь подружиться с английским офицером.

Соня не ответила: она слушала его вполуха. Алекс вытер бритву о полотенце. Пальцем левой руки притронулся к выбритой полоске, слегка оттянул кожу и снова принялся за бритье.

– Я приведу этого офицера сюда, – сказал он.

– О нет, – простонала Соня.

Вульф дотронулся до нее кончиком лезвия и слегка поскреб кожу.

Она тяжело дышала.

Он вытер бритву и провел ею раз, другой, третий.

– Я как-нибудь устрою, чтобы офицер принес с собой портфель.

Алекс нажал пальцем на ее наиболее чувствительное место и стал обривать волосы вокруг него. Соня закрыла глаза. Он перелил горячую воду из чайника в миску, стоящую на полу, окунул туда фланелевое полотенце и отжал.

– Пока офицер будет кувыркаться с тобой в постели, я пороюсь в документах.

Он прижал горячую фланель к ее выбритой коже. Она испустила резкий крик, словно загнанное в угол животное.

Вульф скинул банный халат и остался голым. Взял бутылку успокаивающего масла, налил немного на ладонь и, опустившись на колени перед кроватью, принялся втирать его в обнаженную кожу.

– Я не буду с ним спать, – выдавила Соня, извиваясь.

Он добавил еще масла, продолжая втирать его во все складки и изгибы ее лона. Левой рукой он схватил ее за горло и прижал к кровати.

– Будешь!

Опытные пальцы мяли и сжимали ее тело, становясь все менее деликатными.

– Нет.

– Да.

Соня отрицательно помотала головой. Ее тело беспомощно извивалось, захваченное врасплох неожиданным удовольствием. Она задрожала, протяжно застонала и, наконец, расслабилась.

Но Вульф не собирался останавливаться. Он продолжал мять ее гладкую, безволосую кожу, а левой рукой пощипывал коричневые соски. Не в силах сопротивляться, она снова задвигалась.

Соня открыла глаза и увидела, что он и сам возбужден. Она простонала:

– Ну же, скотина, возьми меня!

Он оскалился. Ощущение собственной власти опьяняло. Он навис над ней и замер, выжидая.

– Скорее! – потребовала она.

– Ты переспишь с офицером?

– Ну же!

Он прильнул к ней всем телом, затем снова отстранился.

– Переспишь?

– Да! Умоляю, скорее!

Вульф со стоном вошел в нее.

Естественно, как только все закончилось, Соня пошла на попятную.

– Ты вымогатель. Такие обещания не считаются, – заявила она.

Вульф вышел из ванной, завернутый в большое полотенце, и укоризненно взглянул на нее: она лежала на кровати, все еще обнаженная, и ела шоколадные конфеты прямо из коробки. Бывали моменты, когда он почти любил ее.

– Обещание есть обещание.

– Ты обещал нам найти новую Фози. – Как всегда после секса, она была в дурном настроении.

– Я привел девчонку от мадам Фахми, – напомнил Вульф.

– Да, но это не то. Фози никогда не брала десять фунтов за ночь и не уходила домой по утрам.

– Ну ладно. Я поищу еще.

– Ты не обещал искать, ты обещал найти.

Вульф ушел в другую комнату, достал бутылку шампанского из холодильника, взял два бокала и вернулся.

– Будешь?

– Нет, – сказала она. – Хотя…

Он наполнил бокал и передал ей. Соня отпила немного и взяла новую конфету.

– За здоровье неизвестного пока британского офицера, который вот-вот получит лучший подарок в своей жизни! – провозгласил Вульф.

– Я не лягу с англичанином, – сказала Соня. – От них воняет. И кожа у них как у слизняков. Ненавижу!

– Вот поэтому ты себя пересилишь – потому что ты их ненавидишь. Только представь: пока он трахает тебя и думает о том, как ему повезло, я читаю его секретные материалы.

Вульф надел рубашку, которую ему сшили в одной из крошечных мастерских в Старом городе, – рубашку британского офицера с капитанскими знаками отличия.

– Что это ты напялил? – поинтересовалась Соня.

– Форма английского офицера. Ты же знаешь, они не разговаривают с иностранцами.

– Собираешься прикинуться англичанином?

– Скорее южноафриканцем.

– А если попадешься?

Алекс спокойно взглянул на нее.

– Тогда меня, вероятно, расстреляют за шпионаж.

Она отвернулась.

– Если я найду подходящего типа, я приведу его в «Ча-ча». – Вульф запустил руку под рубашку и вынул нож, висевший в ножнах под мышкой. Он приблизился к Соне и прикоснулся к ее обнаженному плечу кончиком лезвия. – Если ты выдашь меня, я отрежу твои поганые губы.

Она взглянула на него молча, со страхом в глазах.

Вульф вышел.

В «Шепарде» было людно. Как всегда в это время.

Вульф расплатился с таксистом, пробился сквозь толпу торговцев и драгоманов, поднялся по ступенькам и попал в фойе. Народу хоть отбавляй: купцы ведут шумные деловые беседы, европейцы стоят в очередях к почтовым и банковским окошкам, мимо снуют египетские девушки в дешевых платьицах и английские офицеры (младшим чинам вход в отель запрещен). Вульф прошел мимо двух громадных бронзовых женских фигур, держащих в руках светильники, и оказался в баре при отеле. Внутри маленький оркестр наигрывал музыку трудноопределимого жанра, толпы посетителей, в основном европейцев, криками подзывали официантов. Минуя диваны и столики с мраморными крышками, Вульф прошел в дальний конец бара.

Здесь было немного тише. Женщины тут не появлялись, посетители-мужчины могли сполна насладиться крепкими напитками. Самое удобное место для одинокого офицера, желающего скоротать вечерок.

Вульф уселся за стойкой. Он собирался заказать шампанское, но вспомнил, как одет, и заказал виски с содовой.

В его наряде все было тщательно продумано: коричневые башмаки соответствующего офицерского фасона натерты до блеска; носки цвета хаки завернуты в нужном месте; рубашка с капитанскими нашивками выпущена поверх шорт; фуражка слегка сдвинута набок.

Сложнее дело обстояло с акцентом. На этот случай у Вульфа имелась готовая история о том, что он был воспитан в Южной Африке, где говорят по-голландски. На эту байку уже клюнул капитан Ньюман в Асьюте, но что, если офицер, которого он подцепит, окажется южноафриканского происхождения? Вульф недостаточно хорошо разбирался в английских акцентах, чтобы вычислить южноафриканца.

Еще больше Алекса волновала недостаточная осведомленность в тонкостях организации британской армии. Ему нужен офицер из генерального штаба. Тогда сам он мог бы отрекомендоваться как офицер из БКЕ – британского контингента в Египте – подразделения, независимого от генштаба. К несчастью, его знания были чрезвычайно ограниченны. Он крайне смутно представлял себе, чем занимается БКЕ, как там все организовано, не говоря уже о том, чтобы блеснуть хотя бы одним именем своих предполагаемых коллег-офицеров. Вульф с ужасом представлял себе такой диалог:

– Как поживает старина Баффи Дженкинс?

– Старина Баффи? Ну, мы с ним не часто сталкиваемся…

– Не часто? Так он же вами командует! Мы говорим об одном и том же БКЕ?

Или еще:

– Как там дела у Саймона Фробишера?

– Да ничего нового.

– Подождите-ка… мне кто-то говорил, что его отправили в Англию. Ну да, точно, я вспомнил… Почему же вы не в курсе?

Далее сценарий довольно прост: обвинение в самозванстве, вызов военной полиции, потасовка и, наконец, тюрьма.

Последнее пугало Вульфа не на шутку. Он отделался от мыслей о тюрьме и заказал себе еще виски.

Какой-то полковник, с которого градом лил пот, вошел в бар и остановился у Вульфа за спиной. Он позвал бармена: «Эзма!» По-арабски это означало что-то вроде: «Эй ты!», но все англичане почему-то думали, что это означает «официант». Полковник взглянул на Вульфа и властно сказал:

– Капитан, вас что, не учили снимать головной убор в помещении? Что вы себе позволяете?

Вульф снял фуражку, мысленно проклиная себя за оплошность. Полковник заказал пива и отвернулся, Алекс бросил пару взглядов по сторонам.

В баре находилось около двадцати офицеров, но Вульф не знал ни одного из них. Ему нужен был кто-нибудь из тех восьми адъютантов, что покидали штаб-квартиру каждый день с портфелями в руках. Каждого из них он хорошо знал в лицо. Алекс уже побывал в отеле «Метрополитен» и в клубе «Турф», но безуспешно. Еще полчаса в «Шепарде» – и придется попытать счастья в офицерском клубе, в спортивном клубе «Джезира» или Англо-египетском союзе. Если сегодня ничего не получится, он предпримет новую попытку завтра: рано или поздно он обязательно наткнется на одного из них.

И тогда все будет зависеть от его мастерства.

Придуманная Вульфом схема позволяла надеяться на успех. Форма делала его одним из них, внушала доверие. Как и большинство солдат, адъютанты, должно быть, чувствовали себя одинокими в чужой стране и изголодались по сексу. Соня же, вне всякого сомнения, весьма привлекательная женщина. Вряд ли обычный английский офицер способен противостоять чарам восточной соблазнительницы.

Впрочем, большого значения это все равно не имеет. Даже если с первого раза ему попадется достаточно стойкий экземпляр, который не поддастся искушению, Алекс всегда сможет оставить его в покое и найти англичанина без строгих моральных принципов. Остается только надеяться, что это не займет много времени.

Однако – Вульф взглянул на часы – лишних пять минут операция уже отнимала.

В бар вошел майор – низкорослый худой мужчина лет на десять старше Вульфа. Сеточка лопнувших кровеносных сосудов на щеках выдавала в нем горького пьяницу. У него были выпуклые голубые глаза, тонкие песочные волосы тщательно прилизаны.

Каждый день он ровно в полдень выходил из генштаба и, крепко сжимая ручку заветного портфеля, направлялся в здание без вывески на Шари Сулейман-паши.

У Вульфа замерло сердце.

Майор подошел к бару, снял фуражку и сказал:

– Эзма! Скотч. Без льда. И побыстрее!

Он повернулся к Вульфу.

– Чертовски мерзкая погода. – Майор явно приглашал завязать разговор.

– Да уж, другой нечего и ждать, – отозвался Алекс.

– Чертовски верно. Меня зовут Смит, я из генштаба.

– Очень приятно, сэр. – Вульф был слегка озадачен. Раз Смит выходит из штаб-квартиры каждый день, значит, он не сотрудник генштаба. Зачем же ему лгать? Алекс оставил этот вопрос на потом и представился: – Славенбург, из БКЕ.

– Вот и отлично. Выпьем еще по одной?

Итак, завязать разговор с офицером оказалось гораздо проще, чем он предполагал.

– Благодарю вас, сэр.

– Что ты заладил одно и то же? Завязывай с этим «сэр». Не будем маяться ерундой хотя бы в баре.

– Конечно.

Опять ошибка.

– Что закажем?

– Виски с водой, пожалуйста.

– На твоем месте я бы не стал пить воду. Говорят, они берут ее прямо из Нила.

Вульф улыбнулся:

– Наверное, я уже привык пить всякую дрянь.

– А в животе не бурлит? Этим все мучаются. Должно быть, ты единственный белый в Египте, избежавший этой участи.

– Я родился в Африке, в Каире – десять лет. – Вульф старался подстроиться под отрывистую манеру Смита. «Мне следовало стать актером», – подумал он.

– Африка? – переспросил Смит. – Я так и подумал, что у тебя какой-то акцент.

– Отец – голландец, мать – англичанка. У нас ранчо в Южной Африке.

Смит посмотрел на него с сочувствием:

– Тяжко же твоему отцу теперь, фрицы заняли Голландию.

Вульф как-то не думал в этом направлении.

– Он умер, когда я был ребенком.

– Дерьмово. – Смит опустошил свой стакан.

– Еще по одной? – предложил Вульф.

– Спасибо.

Вульф заказал еще по порции. Смит предложил ему сигарету, Вульф отказался.

Смит разговорился. Он жаловался на плохую пищу, на то, что в барах вечно не хватает выпивки, на высокую квартирную плату и на грубость официантов-арабов. Вульфа так и подмывало объяснить собеседнику, что еда не может показаться хорошей, если майор предпочитает английскую кухню и ничего не понимает в египетской; что выпивки не может быть вдосталь – ведь в Европе война; что арендная плата растет закономерно – ведь город наводнен иностранцами, и что официанты грубят ему не случайно – ведь он слишком ленив и высокомерен, чтобы напрячься и выучить пару вежливых фраз на их языке. Однако Алекс прикусил язык и кивал с самым сочувственным видом.

Пока Смит увлеченно жаловался на жизненные невзгоды, Вульф самым естественным образом поглядывал по сторонам и вдруг обомлел: в бар вошли шестеро военных полицейских.

Смит заметил, что собеседник изменился в лице, и спросил:

– Что случилось? Ты как будто призрак увидал…

Среди вошедших, кроме одного египетского полицейского, были патрульный офицер ВМС в белых гамашах, австралиец, новозеландец, южноафриканец и турок. Вульф ощутил сумасшедший позыв сбежать. Что они могут спросить у него? Что он может ответить?

Смит обернулся, увидел полицейских и сказал:

– Обычный ночной обход – ищут пьяных офицеров и немецких шпионов. В этом баре нас никто не тронет. А в чем дело – у тебя проблемы?

– Нет, нет. – Вульфу пришлось поспешно импровизировать. – Просто вон тот, из ВМС, выглядит точь-в-точь как один парень, которого я знал. Только его убили под Галфайей.

Он был не в силах оторвать взгляд от патрульных. С каким деловым видом они вошли – стальные шлемы в руках, кобура на боку!.. Вдруг они станут проверять документы?

Смит уже забыл о них и продолжил свои разглагольствования:

– А слуги! Чертовы отродья. Я абсолютно уверен – мой слуга разбавляет джин водой. Но я его поймаю за руку. Я налил в пустую бутылку из-под джина зибиб – ну, ты же знаешь, эта штуковина становится мутной, когда добавляешь в нее воду. Пускай попробует разбавить. Ему придется купить новую бутылку джина и притворяться, что ничего не произошло. Ха-ха! Это научит его, как меня обманывать!

Начальник патруля подошел к тому полковнику, что сделал Вульфу замечание насчет фуражки.

– Все в порядке, сэр? – спросил полицейский.

– Никаких происшествий, – ответил полковник.

– Да что с тобой? – Смит насторожился. – Слушай, а ты не в чужую ли форму влез? Звезды на погонах настоящие?

– Ну что вы! – Капля пота стекла по лбу, Вульф смахнул ее слишком нервным жестом.

– Ничего личного, – развивал тему Смит. – Но знаешь, в «Шепард» не пускают без определенного чина. Бывали случаи, когда младшие офицеры прикрепляли пару звездочек, чтобы попасть сюда.

Вульф взял себя в руки.

– Послушайте, сэр, если вы хотите проверить…

– Нет, нет, – поспешно сказал Смит.

– Просто меня слегка выбило из колеи это сходство…

– Ну конечно. Я понял. Давай выпьем еще! Эзма!

Полицейский, который разговаривал с полковником, долгим взглядом обвел комнату. Нашивка на рукаве указывала на то, что он заместитель начальника военной полиции. Его глаза обратились к Вульфу. Тот страшно боялся, что какой-нибудь патрульный может помнить описание убийцы из Асьюта. Хотя нет. Наверняка не помнит. Да и не станут же они разыскивать английского офицера, подходящего под это описание! К тому же Алекс отрастил усы, чтобы слегка изменить внешность. Он заставил себя посмотреть полицейскому прямо в глаза, а затем непринужденно отвел взгляд и взялся за свой напиток, уверенный, что тот все еще смотрит на него.

Загрохотали армейские ботинки, патруль покинул бар.

Огромным усилием воли Вульф сдержал шумный выдох облегчения. Он поднял стакан совершенно твердой рукой и сказал:

– За ваше здоровье!

Они выпили.

– Ты знаешь здешние места? – поинтересовался Смит. – Чем бы еще заняться вечерком, кроме как пить в этом баре?

Вульф притворился, что размышляет.

– Вы уже видели танец живота?

Майор презрительно фыркнул.

– Один раз. Какая-то черномазая толстуха вертела задом…

– А! Так вам стоит взглянуть на настоящие танцы!

– Ты думаешь?

– Если это делается как надо, более возбуждающего зрелища не найти.

Глаза Смита загорелись.

– Неужели?

«Майор Смит, вы как раз то, что мне нужно», – мысленно произнес Вульф, а вслух сказал:

– Здесь есть одна танцовщица. Соня. Вы должны посмотреть на нее.

Смит кивнул:

– Может, и правда стоит.

– Кстати, я сам собирался отправиться в клуб «Ча-ча», где она выступает. Присоединитесь?

– Давай для начала выпьем.

Глядя на то, как Смит вливает в себя спиртное, Алекс думал, что майор, по крайней мере на первый взгляд, похож на человека, неспособного противостоять соблазну. Ему скучно, он слабоволен, он алкоголик. Значит, если он гетеросексуал, у Сони проблем не возникнет. (И пусть только эта дура попробует заартачиться!) Им еще нужно выяснить, есть ли в его портфеле что-нибудь более полезное, чем меню, и придумать, как вытянуть из него остальные тайны. Слишком много «нужно» и слишком мало времени.

Так или иначе, быстрее продвигаться невозможно: для начала требуется полностью завладеть Смитом.

Они покончили с выпивкой и отправились в «Ча-ча». Поскольку такси поймать не удалось, взяли гхари – запряженную лошадью открытую повозку. Владелец безжалостно стегал кнутом свою старую лошаденку.

Смит сказал:

– Этот парень слишком груб с бедной скотиной.

– Пожалуй, – согласился Вульф; видел бы майор, что арабы делают с верблюдами!

В клубе было, как всегда, людно и жарко. Вульфу пришлось заплатить официанту, чтобы получить столик.

Едва они сели, началось выступление Сони. Смит смотрел на Соню, а Вульф смотрел на Смита. Через пару минут майор уже пускал слюни.

– Хороша?

– Фантастика! – Смит даже не взглянул на него.

– Кстати, я знаком с ней, – небрежно обронил Алекс. – Пригласить ее посидеть с нами после выступления?

На этот раз Смит резко повернулся к нему всем телом.

– Будь я проклят! – воскликнул он. – Ты не шутишь?

Ритм убыстрялся. Соня обвела взглядом переполненный клуб. Сотни мужчин жадно пялились на ее великолепное тело. Она закрыла глаза.

Движения приходили автоматически, никаких особенных ощущений не было. Перед ее внутренним взором по-прежнему теснились хищные лица, не сводящие с нее глаз. Соня чувствовала, как подпрыгивает ее грудь, как вращается живот, как резкими толчками двигаются бедра, и ей казалось, что это кто-то делает за нее, словно ее телом управляют все эти изголодавшиеся мужчины. Она убыстряла движения. Теперь в ее танце не было ни малейшей искусственности – уже не было; Соня делала это для себя самой. Она не пыталась даже подстраиваться под музыку; теперь музыка подстраивалась под нее. Возбуждение накатывало волнами. Она окуналась в них с головой, пока не поняла, что находится в высшей точке экстаза: кажется, подпрыгнешь – и тут же взлетишь. Соня будто стояла на краю пропасти. Прыгать или не прыгать? Она вытянула вперед руки, музыка на высшей ноте оборвалась. Танцовщица издала разочарованный крик и откинулась назад, широко разведя колени, ее голова коснулась сцены. Свет погас.

Так было всегда.

Под гром аплодисментов Соня поднялась на ноги и в кромешной темноте прошла за кулисы. Оттуда она быстро проследовала в свою гримерную, не поднимая головы и ни на кого не глядя. К чему ей чужие слова и улыбки? Разве они поймут хоть что-нибудь? Ведь никто не знает, что значит для нее танец, через что она проходит каждую ночь, когда танцует.

Соня сняла туфли, тонкие, как паутинка, штаны и украшенный блестками бюстгальтер и уселась перед зеркалом, чтобы снять макияж. Она всегда делала это сразу после выступления – косметика вредила коже. Она обратила внимание на то, что ее лицо и шея снова слегка пополнели. Надо есть поменьше шоколада. Ведь она уже в том возрасте, когда женщины начинают толстеть. А возраст – это секрет, который нельзя доверить публике. Ей уже столько же лет, сколько было ее отцу, когда он умер… Отец…

Ее отец был самонадеян: его достижения никогда не поспевали за его амбициями. Соня спала со своими родителями на узкой кровати в комнатушке, которую они снимали в Каире. Она больше никогда не чувствовала себя такой защищенной, как тогда. Маленькая девочка, она сворачивалась клубочком, прижимаясь к широкой отцовской спине. Родной запах его тела так и не выветрился из памяти. Когда она засыпала, появлялся другой запах, который странно ее будоражил. Отец и мать начинали двигаться в темноте, лежа рядом, и Соня повторяла их движения. Пару раз мать замечала, что происходит, и тогда отец бил дочь. Когда это повторилось в третий раз, ее выгнали спать на пол. Оттуда она все равно слышала их, но не могла принять участие в их забавах – это было жестоким мучением. Девочка винила во всем свою мать. Она была уверена, что отец ничего не имеет против, ведь он знал, что она так делает. Лежа на полу, замерзшая, изгнанная, ловя каждый звук, она пыталась присоединиться к ним на расстоянии, но это не давало ни малейшего наслаждения. Да и ничего не давало, пока в ее жизни не появился Алекс Вульф…

Соня никогда не рассказывала Алексу о той узкой кровати в съемной комнате, но он каким-то неведомым образом понимал ее. У него имелся этот дар – распознавать глубинные желания людей, о которых они сами не подозревали. Он и та девушка, Фози, воссоздали для Сони сцену из детства, и давно утраченная способность получать удовольствие вернулась.

Она знала, что Вульф делает это не по доброте душевной. Ему свойственно использовать людей для своих целей, и теперь он хотел использовать ее, чтобы шпионить за англичанами. И она была готова делать все, чтобы насолить противным британцам, – только не ложиться с ними в постель…

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнула она.

Вошел один из официантов с запиской. Соня кивком выпроводила его и развернула записку. Сообщение было лаконичным: «Столик 41. Алекс».

Она смяла бумажку и кинула ее на пол. Значит, он кого-то нашел. Быстро же он! Снова почуял в ком-то слабину…

Соня хорошо понимала Вульфа – они были похожи. Она тоже использовала людей в своих целях, хотя и не так виртуозно, как он. Она собиралась использовать даже Алекса. У него есть воспитание, вкус, положение в обществе и деньги. Придет день, и он возьмет ее с собой в Берлин. Одно дело – быть звездой в Египте, другое дело – в Европе. Соня мечтала выступать перед старыми генералами аристократического вида и молодыми красавцами из штурмовых подразделений; ей хотелось соблазнять властных мужчин и миленьких белокожих девушек. Почему бы ей не стать королевой кабаре в Берлине? Вульфу же суждено сыграть роль пропуска в этот мир. Значит, она действительно хочет им воспользоваться.

«Наверное, такое редко бывает, – подумала она, – двое людей настолько близки и так мало друг друга любят».

А губы он ей отрежет, с него станется.

Соня содрогнулась, заставила себя не думать об этом и начала одеваться. Она облачилась в белое платье с широкими рукавами и низким вырезом. Декольте обнажало ее грудь, юбка плотно облегала бедра. К платью очень шли белые открытые туфли на высоком каблуке. По тяжелому золотому браслету – на каждое запястье, на шею – золотую цепочку с кулоном в форме слезы, уютно лежащим прямо в ложбинке… Англичанину должно понравиться. У них же такой грубый вкус…

Соня в последний раз взглянула в зеркало и вышла из гримерной.

Пока она двигалась по залу, в радиусе метра от нее повисало молчание. Как только она проходила мимо, посетители тут же принимались обсуждать ее. Соне казалось, что она невольно провоцирует всех присутствующих на ее изнасилование. На сцене этого чувства удавалось избежать: там невидимая стена отделяла ее от зрителей. Здесь же, внизу, каждый мог дотронуться до нее, именно этого всем и хотелось. Разумеется, никто не рискнет прикоснуться к ней, но сама мысль о возможности какого-либо физического контакта с окружающими ее пугала.

Она подошла к сорок первому столику, и оба мужчины встали ей навстречу.

Вульф сказал:

– Соня, дорогая, ты была прекрасна, как всегда.

Она кивком приняла комплимент.

– Позволь мне представить тебе майора Смита.

Соня пожала ему руку. Худой, без подбородка, со светлыми усами и противными костлявыми руками. Он смотрел на нее, как смотрят на экзотический десерт, который официант принес на тарелочке.

– Я очарован вами, – сказал майор.

Они сели. Вульф разлил шампанское.

– Ваш танец, мадемуазель… Превосходно, просто превосходно! Очень… артистично.

– Благодарю вас.

Он наклонился через стол и коснулся ее руки.

– Вы просто прелесть.

«А ты просто дурак», – подумала она и тут же поймала предостерегающий взгляд Вульфа: он всегда знает, что у нее на уме.

– Вы очень любезны, майор.

Соне казалось, что Вульф нервничает. Значит, он не уверен в ее покорности. Да и сама она, если признаться, еще не все для себя решила.

– Я знал покойного отца Сони, – сообщил Вульф Смиту.

Он лгал, и Соня даже знала зачем. Он хотел напомнить ей кое о чем.

Ее отец время от времени занимался воровством. Когда была работа, он работал, а когда ее не было, воровал. Однажды он попытался вырвать сумочку у какой-то европейской женщины в Шари эль-Кубри. Сопровождавшие ее люди схватили вора, но в схватке женщина упала и сломала запястье. Оказалось, что это важная дама, и за нападение на нее Сониного отца высекли. Он умер во время порки.

Разумеется, его не собирались убивать. Наверное, у него было слабое сердце или что-то в этом роде. Впрочем, щепетильных британцев это не касалось. Человек совершил преступление, его должным образом наказали, наказание убило его… что же, одним ниггером меньше. Двенадцатилетняя Соня с трудом перенесла смерть отца. С тех пор она ненавидела англичан всем своим существом.

Идеи Гитлера в принципе ей нравились, но не нравилась цель. Это не еврейская кровь была для мира настоящей чумой, а английская. Египетские евреи мало чем отличались от остальных людей, ее окружавших: некоторые богаты, некоторые бедны, кто-то хороший, кто-то плохой. Зато англичане – все до одного – высокомерны, жадны и порочны. Соня горько усмехалась, когда думала о том, как англичане с пафосом защищали Польшу от немецкого ига, тогда как сами продолжали угнетать Египет.

Впрочем, по каким бы то ни было причинам немцы воевали против англичан, и этого было достаточно, чтобы возбудить в Соне прогерманские настроения. Она хотела, чтобы Гитлер победил и уничтожил англичан, и была готова сделать все, что в ее силах, чтобы помочь ему.