Читать книгу "Принцесса Мэриголд. Случайное заклинание"

Глава 3. Волшебник Торвилл

Вскоре Мэриголд добралась до Дикого леса. Ночь была такой тёмной, что девочка почти ничего не видела, только слышала рёв ветра и завывания волков. Её платье цеплялось за ветки и колючки, обувь вязла в грязи, но Мэриголд пробивалась вперёд с такой решимостью, что даже голодные лесные твари не посмели приблизиться к ней. Мэриголд было всё равно, где она окажется, лишь бы подальше – подальше от разрушений на дворцовой лужайке, от гневных лиц родителей и от всех людей во всех королевствах, которые когда-либо игнорировали её, ругали или бросали.

Теперь она будет изгнана из Имбервейла, поняла Мэриголд в тот момент, когда переходила глубокий ручей, вымочивший её платье до пояса. Она нарушила все правила. Она старалась не думать о своих механизмах, оставшихся в спальне, или о Коллине, которого оттолкнула, в чём теперь раскаивалась. Но по крайней мере ей не придётся больше терпеть вечеринки Розалинды, напоминания о том, что нужно быть милой и вежливой, или неодобрительные взгляды королевского распорядителя. По ним она ни капли не скучала.

На рассвете Мэриголд выбралась из леса и огляделась. Поляна, на которой она оказалась, была не более чем пустырём, зажатым на границе двух королевств, но Мэриголд узнала её сразу: здесь было так сухо, что ничего не росло. Впереди находился мутный ров, за ним был холм, а на холме, как и описывала Розалинда, возвышалась крепость, мрачная и угрюмая, как сердце злого волшебника.

Впервые с тех пор, как она покинула Имбервейл, Мэриголд засомневалась. Почувствовал ли Дикий лес злобу в её сердце? Неужели чавкающая грязь и колючки ежевики специально привели её сюда, к порогу волшебника Торвилла? Деревья за спиной Мэриголд уже сомкнулись без просвета, отрезая путь назад, словно даже они были уверены: это пустынное место – именно то, где она должна быть. Прохладный ветерок коснулся её шеи, заставив вздрогнуть.

И всё же Мэриголд не могла отделаться от любопытства. Розалинда сказала лишь, что Торвилл язвителен и груб и что у него есть привычка превращать надоедливых людей в насекомых, но сейчас Мэриголд гадала, можно ли убедить его дать злобному ребёнку тёплый ужин и место для ночлега. Кроме того, она никогда раньше не встречала волшебников и не бывала внутри мрачных и угрюмых крепостей. После минутного раздумья Мэриголд отряхнула грязь со своих туфель и направилась через поляну.

Моста через ров не было. Когда Мэриголд подошла ближе, она увидела, что под поверхностью воды движется что-то длинное и скользкое.

– Привет! – крикнула девочка в направлении крепости. – Дома ли волшебник Торвилл?

Облако заслонило солнечный свет. Длинное и скользкое существо в воде плеснуло хвостом, подняв брызги. Мэриголд прочистила горло и решила повторить попытку. Возможно, Торвилл, как некоторые правители королевств Диссонанса, предпочитал более формальные приветствия.

– Я ищу аудиенции у волшебника! – воскликнула она, пытаясь вспомнить, как придворные иногда обращались к её родителям. – Я проделала долгий путь через Дикий лес…

По ту сторону рва бухнул грандиозный взрыв, окутавший окрестности клубами фиолетового дыма. Внутри дымового облака кто-то кашлянул.

– Волшебник Торвилл? – спросила Мэриголд.

– Не трать моё время на эту цветистую чепуху.

Когда дым рассеялся, Мэриголд увидела человека по ту сторону рва. Он был ростом с её отца, однако моложе, с зачёсанными назад волосами и тщательно завитыми усами, а его мантию можно было бы назвать чернильно-чёрной, если бы она не была покрыта тонким слоем фиолетовой пыли.

Человек прищурился, глядя на Мэриголд.

– Я не люблю посетителей, особенно тех, кто является до завтрака. Что тебе нужно?

– Я принцесса Мэриголд из Имбервейла, – начала девочка, – и…

– Принцесса! – вскричал Торвилл. – Больше никаких принцесс! С меня хватит, слышишь? У меня здесь была принцесса целых пятнадцать лет, и этого более чем достаточно. Всегда пела, всегда улыбалась, всегда превращала мой мрачный терновник в цветущие кусты роз. А потом она сбежала, не удосужившись вымыть кастрюли из-под каши! Если бы моё сердце не иссохло много лет назад, мне было бы больно. – Торвилл бросил на Мэриголд недовольный взгляд. – Ты сказала, что пришла из Имбервейла. Ты сестра Розалинды?

Мэриголд вздохнула. Даже здесь она не могла избавиться от Розалинды.

– Да, это так. Но…

– Должно быть, ты пришла отомстить за неё. – Торвилл зажмурился, словно от этой мысли у него разболелась голова. – Сейчас слишком раннее утро для мстителей, – сказал он наконец и повернулся, чтобы уйти. – Исчезни с глаз моих, я покараю тебя позже.

– Да что же это такое! Вы не слушаете! – Мэриголд была сердита на него почти так же, как на королевского распорядителя. – Я здесь, потому что я злобный ребёнок!

Торвилл остановился и обернулся:

– Прошу прощения?

– Я злая, – твёрдо сказала Мэриголд, – как и вы. Мне нужно где-то остановиться, и мне больше некуда идти.

Торвилл упёр руки в бока. Мэриголд сделала так же. Торвилл смотрел на Мэриголд бесконечно долго. Мэриголд уступать не собиралась. В конце концов Торвилл вздохнул.

– Полагаю, ты можешь зайти, – сказал он, всё ещё хмурясь.

Приглашение было не слишком любезным, но Мэриголд приняла его. Она наблюдала, как Торвилл отошёл к крепостной стене и возился там, ругаясь себе под нос, пока через ров не перекинулся расшатанный разводной мост. «Интересное устройство, – подумала Мэриголд, – можно попробовать собрать что-то подобное». И наверняка она сможет починить этот, если изучит, как он работает.

– Поторопись, – сказал Торвилл, – пока я не передумал.

Существо в воде снова брызнуло водой. Оно было уже близко к мосту – слишком близко, подумала Мэриголд, торопливо перебираясь на ту сторону.

– Что это? – спросила она Торвилла.

– Это Нечто, – ответил тот. – В основном это щупальца, за исключением той части, на которой растут зубы. И оно обычно голодное. Ты знаешь, как варить кашу?

– Нет, – призналась Мэриголд. Даже от упоминания еды у неё заурчало в животе. – Оно любит кашу?

– О нет, – сказал Торвилл, поднимая разводной мост. – Нечто любит принцесс. – Он одарил Мэриголд жуткой ухмылкой. – Кашу люблю я, так что она нам пригодится, пока я буду думать, что же с тобой делать. Думаю, из тебя получится очень милый марморированный жук.

Взмахнув мантией, он скрылся в крепости, оставив Мэриголд карабкаться за ним по склону холма. Ей не понравился Торвилл, и она не знала, что такое «марморированный», но она точно знала, что не хочет остаться наедине с Нечто.

Внутри крепость Торвилла оказалась совсем не такой мрачной, как ожидала Мэриголд. Стены были каменными, полы – холодными, однако в холле кто-то постелил тканые коврики, а на стене висело маленькое круглое зеркало – Мэриголд предположила, что именно здесь волшебник подкручивает усы, перед тем как выскочить на улицу и вершить свои злодеяния. Высоченная каменная арка вела в помещение, похожее на банкетный зал, а справа от Мэриголд вилась спиралью громадная лестница. Девочка вытянула шею, пытаясь разглядеть, куда она ведёт.

– Хватит глазеть, – сказал Торвилл, – и сними грязную обувь. Я не люблю беспорядок. Когда имеешь дело с магией, нельзя быть неопрятным.

Он отряхнул собственные сапоги и исчез не через величественную арку, а через небольшую простую дверь в левой стене, которую Мэриголд до этого не замечала. Как оказалось, дверь вела на кухню. Мэриголд удивилась, насколько обычным было это помещение: чугунная плита – такая же, как на кухне в Имбервейле; набор разномастных стульев, сгрудившихся вокруг старого деревянного стола; широкое окно, из которого открывался вид на ров и бурую пустошь за ним. Пока Торвилл водворял тяжёлую кастрюлю на плиту и громко жаловался на принцесс, которые не умеют варить кашу, Мэриголд украдкой заглянула в кладовую. Здесь тоже всё выглядело на удивление обычно. Девочка ожидала увидеть чаны с тиной и илом, кувшин, полный глазных яблок или ушей летучих мышей, однако на ближайших к двери полках были только хлеб, яйца и банки с сушёными бобами. Вероятно, Торвилл держал уши летучих мышей в другом месте.

– А ты любопытная, да? – раздался голос позади неё.

Мэриголд вскрикнула и отступила от кладовки. Она огляделась, но никого не увидела.

– Я только подумала… Ох!

Она вдруг наступила на что-то.

– Теперь ты отдавила мне ногу, – пожаловался голос. – Торвилл! Мне не нравится этот ребёнок. Где ты её взял?

Мэриголд посмотрела вниз, на свои ступни. Рядом с ними стояло самое необычное существо, которое она когда-либо видела. Человечек доходил ей до колен, одет он был в аккуратный шерстяной костюм, из-под штанин выглядывали два отполированных копытца, а на голове виднелись блестящие рожки, между которыми был тщательно уложен пучок белых волос. В задней части костюма были проделаны отверстия для крыльев и хвоста. Человечек выглядел весьма разгневанным на Мэриголд.

– Извини, – сказала она. – Я не хотела на тебя наступить. Я не знала, что ты здесь.

– Ну, в свою очередь я тоже не знал, что ты здесь, – ответил человечек, – и до сих пор не знаю, зачем ты здесь. Торвилл! – Он рысью направился к плите, где волшебник всё ещё сражался с кастрюлей каши. – Мне казалось, ты говорил, что принцесс больше не будет.

– Именно так я и говорил, – проворчал Торвилл, – и я действительно подразумевал это. Но эту притащил не я, она сама вышла из Дикого леса и попросилась в дом. – Волшебник взял с полки две некомплектные миски, затем посмотрел на Мэриголд, закатил глаза и потянулся за третьей. – Мэриголд, познакомься с Крючкотвором. Это мой фамильяр и по совместительству компаньон. Крючкотвор, познакомься с Мэриголд. Она утверждает, что злая.

– Я действительно злая! – возмутилась девочка.

Торвилл разложил кашу по мискам и понёс их на кухонный стол.

– Также она сестра Розалинды.

Брови Крючкотвора удивлённо поползли вверх. Он пристально оглядел Мэриголд, словно искал что-то в изгибе её уха. Затем покачал головой.

– Не вижу сходства, – вынес он вердикт. – Розалинда не была любопытной. И её улыбка могла…

Мэриголд перебила его:

– Исцелить разбитое сердце?

– Что-то в этом роде, – согласился Крючкотвор. – А твоя нет.

Мэриголд вздохнула и опустилась на один из разномастных стульев. Каша была комковатая, с одного края слишком горячая, с другого – слишком холодная, однако ночь, проведённая в Диком лесу, пробудила в девочке голод. Склонившись над миской, Мэриголд принялась за завтрак и выскребла всё дочиста. Когда она подняла голову, то заметила, что Торвилл и Крючкотвор по ту сторону стола бормочут, обсуждая её.

– Она голоднее, чем Нечто, – сказал Крючкотвор.

– Но не такая восхитительно склизкая. – Торвилл сунул в рот ложку с кашей, не сводя глаз с Мэриголд. – Интересно. Доверяешь ли ты ей?

– Нисколечко, – ответил фамильяр. – Ты определённо не должен оставлять её в крепости.

Торвилл пожал плечами.

– Нам нужна помощь в хозяйстве.

– Но она же лазутчик, – сказал Крючкотвор. – Будет подглядывать, подслушивать. Разве ты не можешь просто превратить её в муху?

– Мухи надоели, – покачал головой Торвилл. – Я думаю перейти к жукам.

Это было уж слишком, и Мэриголд не утерпела:

– Я не хочу быть жуком! И я не собиралась шпионить в кладовке. Я просто искала уши летучих мышей.

Усы Торвилла дёрнулись, будто слова девочки его позабавили.

– Раз уж ты решила объяснить нам своё поведение, заодно расскажи, почему ты считаешь себя достаточно злой, чтобы мы тебя приняли.

На одном дыхании Мэриголд рассказала всё, что смогла вспомнить, начиная с истерики, которую она закатила в третий день рождения, и заканчивая птицами, которых выбросила в окно.

– И самое ужасное, – закончила она, – что я рада. Я не жалею, что испортила праздник Розалинды, и я бы сделала это снова, если бы могла!

Мэриголд почувствовала, насколько приятно было сказать это вслух. Её родители, услышав такое, ахнули бы от ужаса, однако Торвилл лишь кивнул.

– Я всё ещё не считаю её злой, – проворчал Крючкотвор. – Любой может испортить вечеринку.

– Но у неё есть потенциал, – ответил Торвилл. – Она не менее ужасна, чем был я, когда сбежал из дома. Конечно, моя сестра была совсем не похожа на Розалинду, к тому же у меня был брат, от которого тоже стоило сбежать. – Он подкрутил кончики усов, рассматривая Мэриголд. – Как насчёт испытания?

Девочка нахмурилась:

– Какого?

– Всё просто. – Торвилл положил руки на стол. – Крючкотвор тебе не доверяет, а я не люблю вызывать его недовольство, поэтому, если ты хочешь остаться с нами, тебе придётся доказать степень своего злодейства. Даю тебе семь дней на то, чтобы совершить нечто столь хулиганское, чтобы даже мой недоверчивый друг не смог отрицать твою злую натуру. В случае успеха сможешь оставаться здесь сколько пожелаешь. А если нет, пойдёшь куда ноги понесут, но предупреждаю: их у тебя будет шесть.

Мэриголд посмотрела на Крючкотвора, который ухмылялся во все зубы. Зубы были острые и ослепительно белые.

– Он точно меня ненавидит, – сказала она, – а семь дней – не такой уж большой срок.

– Если не нравятся условия, – спокойно сказал Торвилл, – я могу проклясть тебя прямо сейчас.

Он потянулся к складкам мантии.

– Нет! – Мэриголд вскинула ладони. – Меня всё устраивает.

– Я так и думал, что ты согласишься. – Торвилл отодвинул свой стул и указал на гору грязных тарелок, которая, похоже, копилась в раковине с того самого дня, как сбежала Розалинда. – А теперь помоги Крючкотвору вымыть посуду. Твоя неделя уже началась.

Мыть посуду, как выяснила Мэриголд, было совсем не так просто, как это выглядело в исполнении слуг во дворце. От горячей воды руки быстро загрубели, а Крючкотвор, орудуя пушистым полотенцем, то и дело возвращал ей всё, что не было вычищено до блеска.

– Когда здесь была Розалинда, – он хмуро поглядел на половник и вернул его Мэриголд, – посуда всегда пахла лимонами. Не могла бы ты сделать так же?

– Если бы могла, – заметила Мэриголд, – вы бы не сочли меня злой.

– И она никогда не жаловалась, – продолжал фамильяр. – Ей нравилось быть полезной.

– Даже в крепости волшебника? – Мэриголд яростно скребла половник.

– Она не одобряла нашу работу, но говорила, что даже такой ужасный человек, как Торвилл, не должен жить в грязи. – Крючкотвор обвёл полотенцем кухню. – Торвилл, как ты видишь, бесполезен в работе по дому. Он ненавидит беспорядок, но не даёт себе труда его убрать, а злые заклинания оставляют грязь по всей крепости.

Мэриголд передала ему половник, на который Крючкотвор едва взглянул и сразу вернул обратно.

– Надеюсь, быть злой у тебя получится лучше, чем мыть посуду.

Торвилл, который исчез, как только началась уборка, вернулся на кухню с охапкой чёрного рванья.

– Можешь надеть это, принцесса, – сказал он, бросив ворох ткани на стол. – Это старая мантия, которая была на мне, когда я затопил половину Блюмонтейна патокой, так что она до сих пор воняет, но зато выглядит солидно, а внешний вид – это главное. Струящаяся мантия! Мерцающий свет свечей! Скрипы половиц и таинственный стук в ночи! Когда ты выглядишь злобным, быть злобным проще. – Волшебник бросил взгляд на праздничное платье Мэриголд, которое было основательно испорчено шипами и колючками Дикого леса. – Сейчас ты выглядишь нелепо.

Мэриголд не была уверена, благодарить ей Торвилла или оскорбиться. Теперь она чувствовала запах патоки. А когда закрыла кран, ей показалось, что слышит пронзительный визг, похожий на шум выкипающего чайника или на писк сотни мышей. Звук доносился из отдалённой части крепости и становился громче с каждой секундой.

– Что это такое? – нахмурилась Мэриголд. – Это ужасно!

– Это Страдания. – Голос Торвилла звучал ещё более раздражённо, чем обычно. – Незапланированно, конечно же. Мне придётся пойти и разобраться с ними.

– Что такое «Страдания»? – спросила Мэриголд.

Крючкотвор обмотал голову полотенцем, чтобы заглушить шум, и только что вымытые миски дребезжали на столешнице.

– Почему они так визжат?

Но вопросы Торвилл проигнорировал.

– Крючкотвор! – крикнул он. – Засели ребёнка, пока я занят. Пусть займёт гостевую спальню. И не мешайте мне оба. Козьи крылья и рыбьи усы, я получу голову Элгина на блюде!

Он сунул руку в складки мантии, достал щепотку фиолетового порошка, пробормотал слово, которое Мэриголд не расслышала, и подбросил порошок в воздух. Второй раз за утро раздался сильный взрыв, окутавший всё клубами дыма. Когда через несколько мгновений дым рассеялся, Торвилла уже не было, ужасный звук стих, зато всё на кухне было покрыто тонким слоем фиолетовой грязи. Крючкотвор снял с головы посудное полотенце и попытался смахнуть пыль со своего костюма.

– Как бы я хотел, чтобы он прекратил так делать, – проговорил он.

– Куда он делся? – спросила Мэриголд.

– Всего лишь в кабинет. Не может удержаться, чтобы не устроить представление. – Крючкотвор оставил безуспешную попытку вытереться. – Пойдём, принцесса. Я должен тебя заселить.

Мэриголд взяла рваную мантию, стараясь не морщиться от её запаха.

– Откуда мне знать, что вместо этого ты не накормишь мною Нечто?

– Ниоткуда, – ответил Крючкотвор, – но я работаю на Торвилла, и я не настолько глуп, чтобы нарушать трудовой договор. Кроме того, ты ошиблась, когда сказала, что я тебя ненавижу.

– Разве нет? – Мэриголд посмотрела на него через дыру в мантии.

Крючкотвор покачал головой:

– Ты мне просто не нравишься. Это совсем другое дело.

Глава 4. «Зло за двадцать три минуты в день»

Мэриголд последовала за Крючкотвором в длинный каменный коридор, где на стенах мерцали свечи, озаряя всё вокруг зеленоватым сиянием. Мимо локтя Мэриголд проскочил жук – марморированный? – и она задумалась, не был ли он когда-то человеком, имевшим глупость заключить сделку с Торвиллом, однако не успела спросить, потому что жук быстро скрылся в тени.

– Это служебный вход в столовую для официальных приёмов, – пояснил Крючкотвор. Он распахнул небольшую дверь, а за ней оказался тот самый банкетный зал, который Мэриголд видела ранее. – Торвилл принимает здесь клиентов из королевств Диссонанса, желающих воспользоваться его услугами, а также проводит собрания Общества злых волшебников каждый третий вторник месяца. – Крючкотвор захлопнул дверь. – Ты не приглашена.

– Пока нет, – пробормотала Мэриголд.

Крючкотвор фыркнул.

Следующая дверь справа вела в ванную.

– Осторожнее с туалетом, – заметил Крючкотвор, когда они проходили мимо. – Он проклят.

Мэриголд заглянула в ванную:

– По-моему, выглядит совершенно нормальным.

Но Крючкотвор покачал головой:

– Торвилл пытался самостоятельно установить унитаз и случайно проклял его. Смотри.

Фамильяр прошёл в ванную, поднял крышку унитаза и спустил воду. Вместо того чтобы уходить в канализацию, вода в бачке зажурчала и поднялась. Унитаз затрясся.

– Кто осмелился потревожить мой покой? – раздался голос из ниоткуда.

Мэриголд отпрыгнула, чуть не уронив мантию. Крючкотвор поспешно закрыл крышку унитаза. Бульканье и тряска сразу прекратились, а рокочущий голос утих.

– Это небольшое проклятие, – сказал Крючкотвор, – однако я предпочитаю пользоваться туалетом наверху.

Дверь на противоположной стороне коридора вела в просторное хранилище, набитое теми самыми магическими принадлежностями, которые Мэриголд искала в кладовке. К её радости, здесь и вправду оказалась банка с ушами летучих мышей и ещё десятки склянок и кувшинов, на которых кто-то – скорее всего, Розалинда – сделал пометки аккуратным почерком: «жгучая крапива» и «белладонна», «кровяная мука» и «костяная пыль», «слёзы фей (дистиллированные)», нечто под названием «паутинный маринад» и ещё маленькая зелёная бутылочка с надписью «разочарование». Разноцветные порошки на верхней полке, пояснил Крючкотвор, – это готовые заклинания Торвилла, которые нельзя трогать без разрешения. Но Мэриголд больше интересовали нижние полки, где лежали ложки для размешивания, весы, гири, болты, отрезки проволоки и катушки ниток, – и всё это было даже лучше, чем материалы, оставшиеся в Имбервейле.

– А эти можно трогать? – спросила девочка. – Болты, проволоку и другие штуки?

Крючкотвор покосился на Мэриголд.

– Вряд ли ты пробудешь здесь достаточно долго, чтобы испытать нужду в каких-либо припасах Торвилла. Я просто показываю, что где лежит, на случай, если он попросит что-то принести. А теперь, если ты последуешь за мной…

– О чём все эти книги?

Не обращая внимания на слова Крючкотвора, Мэриголд направилась в глубь хранилища. Полки вдоль задней стены были не столь грандиозными, как в библиотеке дворца Имбервейла, но на них лежали помятые брошюры в мягких обложках, пожелтевшие тетради и свитки пергамента, рассортированные по категориям. Мэриголд читала подписи, сделанные тем же аккуратным почерком: «Заклинания разрушения» и «Заклинания иллюзий», «Повседневные проклятия» и «Великая магия», гора свитков, помеченных «Заклинания для врагов», и гораздо меньшая горка – «Заклинания для друзей».

– Стоп! – крикнул Крючкотвор, когда Мэриголд потянулась к одному из свитков. – Розалинда организовала всё очень точно, и я не позволю тебе испортить этот порядок. – Он взмахнул крыльями и провёл пальцем по корешкам на полках, наконец добравшись до толстой книги в кожаном переплёте в секции «ИСТОРИЯ». – Вот. Если уж тебе так хочется почитать что-нибудь, начни с этого. Это список всех злых заклинаний, которые волшебник Торвилл произносил в течение жизни, начиная с первой партии порошка для роста ногтей на ногах и заканчивая упырём, вызванным на прошлой неделе, когда королева Кэрровэя наняла его, чтобы напугать королеву Хартсвуда. – Тут Крючкотвор положил книгу на мантию, которую Мэриголд держала в руках. – Думаю, ты поймёшь, что волшебник Торвилл по крайней мере в шесть раз злее, чем ты о нём слышала.

– Впечатляет, – сказала Мэриголд, придерживая книгу подбородком.

Она подумала, что каталог ужасных злодеяний Торвилла подаст ей идею, как доказать собственную невероятную испорченность. А когда она вслед за Крючкотвором направилась к выходу, её внимание привлекла ещё одна книга. Это была тонкая брошюра, стоявшая в конце полки. На обложке высокими красными буквами значилось: «Зло за двадцать три минуты в день». Ниже мелкие чёрные буквы гласили: «Упражнения для ума, тела и души, чтобы высвободить злодея внутри». Быстро, пока Крючкотвор не заметил, Мэриголд схватила книгу с полки и сунула в середину своей стопки.

Крючкотвор повёл Мэриголд в глубь крепости – мимо комнаты, полной теней и трепета, комнаты, полной скрипов и шёпотов, и комнаты, полной малинового варенья.

– Ошибка, – пояснил фамильяр, торопясь мимо. – Когда накладываешь заклинание, нужно говорить более чётко.

Он показал Мэриголд подземелье, которое было страшным, подземную яму с угрями, которая была ещё страшнее, и обнесённый стеной сад, который был хуже всего, потому что между крапивой и ядовитыми лианами всё ещё весело сияли колокольчики и лютики.

– Розалинда любила работать здесь, – объяснил Крючкотвор. – Когда ей было шесть, Торвилл велел собрать жаб для наведения бородавок, но вместо этого она несколько часов просидела на пеньке, разговаривая с жабами и подробно расспрашивая об их семьях. В конце концов Торвилл ворвался сюда с сачком и ловил жаб самостоятельно. – Крючкотвор покачал головой с лёгкой грустью и сорвал колокольчик. – Теперь, когда она ушла, Торвилл снова сделает это место мрачным и заросшим.

Мэриголд надеялась, что это правда. У неё не получалось ходить по крепости без мыслей о том, как это делала Розалинда. В заросших паутиной коридорах она воображала, как Розалинда ведёт дружеские беседы с пауками. Поднимаясь по чёрной лестнице, представляла, как Розалинда полирует перила, напевая мелодию. Торвилл, вероятно, был рад избавиться от неё.

На втором этаже крепости Крючкотвор провёл Мэриголд мимо одной закрытой двери («лестница в кабинет Торвилла»), другой («спальня Торвилла») и открытой комнаты, дверь которой Крючкотвор быстро захлопнул, но Мэриголд успела заметить маленькую, аккуратно заправленную кровать, гладильную доску и стопку чистых выглаженных рубашек («Не стоит глазеть, принцесса»). Они прошли мимо нескольких чуланов: одного – сплошь заросшего паутиной, другого – с забытыми вещами, третьего – с сожалениями, ручка которого не поддалась, когда Мэриголд потянула за неё.

– Чулан сожалений, – сказал Крючкотвор, – закрыт для всех, кроме Торвилла. Особенно для тебя.

Наконец они попали в небольшую комнату с кованой кроватью и побеленными стенами. Окно было обрамлено кружевными занавесками, на полу лежал ковёр весёлой расцветки, кровать была застелена мягким зелёным покрывалом, а на подоконнике стоял кувшин с сухими цветами.

– Твоя спальня, принцесса, – сказал Крючкотвор.

Мэриголд вздохнула:

– Раньше она принадлежала Розалинде, не так ли?

– Если не нравится, можешь спать в комнате, полной скрипов и шёпотов. Или в подземелье, или на краю ямы с угрями…

– Нет, спасибо, – сказала Мэриголд, прежде чем у вредного фамильяра появились новые идеи.

– В таком случае, – сказал Крючкотвор, – обустраивайся. Можешь брать любую еду из кладовки, кроме шоколада: он мой. И не тревожь Торвилла. Если ты ему зачем-то понадобишься, он сам тебя найдёт. Желаю удачно побыть злой, – ухмыльнулся он и исчез.

– Семь дней, – пробормотала Мэриголд, – чтобы сделать что-то невыносимо хулиганское.

Она выпуталась из своего драного праздничного наряда, бросила его в угол и надела одно из простых рабочих платьев, которые всё ещё висели в шкафу Розалинды. Какое нелепое испытание! Мантия волшебника, которую она натянула через голову, оказалась минимум на три размера больше. Мэриголд посмотрела в зеркало, надеясь увидеть в отражении поистине злобного ребёнка, но перед ней была лишь неряшливая девочка с тёмными кругами под глазами и хлопьями каши в углу рта. Неудивительно, что Крючкотвор над ней смеялся.

Однако, постаралась утешить себя Мэриголд, нет никаких причин, по которым она будет вынуждена провести остаток жизни в виде жука. Она действительно была злой. Каждый раз при мысли о Розалинде она чувствовала, как сердце колотится и наполняется гневом. При этом она никак не могла перестать думать о ней. Как Розалинда стояла на этом весёленьком ковре. Как Розалинда сидела на кровати, болтая ногами. Как поправляла цветы в кувшине. И как в конце концов отодвинула занавески и вылезла в это самое окно, направляясь в Имбервейл, чтобы всё испортить.

Мэриголд зажмурилась.

– Я должна навести порядок в этой комнате, – сказала она сама себе.

Потом свернула коврик и поглубже засунула его в шкаф вместе с цветами и кружевными занавесками. Мягкое зелёное одеяло она сохранила – в крепости было холодно, – однако выдернула нитки, чтобы оно выглядело потрёпанным и изъеденным молью. Мэриголд даже распахнула окно и поискала верёвку, с помощью которой Розалинда сбежала, однако её не было видно. Что ж, по крайней мере не придётся запихивать её в шкаф. Спальня всё ещё не была мрачной, но теперь хотя бы стала похожа на место, где живёт злобный ребёнок. А ведь внешность – это главное.

В саду Мэриголд собрала букет из колючек и крапивы, чтобы заменить цветы в кувшине Розалинды. В хранилище нашла рулон тяжёлого пурпурного бархата, из которого сделала портьеры. Жуя тост с джемом, Мэриголд открыла брошюру «Зло за двадцать три минуты в день» и проделала первое упражнение: закрыла глаза, сделала глубокий вдох и представила, как она взрывается, подобно умирающей звезде. Затем, довольная своими успехами, Мэриголд постучала в дверь Крючкотвора.

– Я хочу перекрасить стены своей комнаты, – объяснила она, когда фамильяр высунул голову. – Есть ли у Торвилла краска?

– Проверь чулан под лестницей в кабинет, – сказал Крючкотвор. – А теперь уходи: я занят.

– А что ты делаешь? – Мэриголд посмотрела на предмет, который он пытался спрятать за спиной. – Это пяльцы для вышивания?

Крючкотвор уставился на неё.

– Если будешь совать свой нос куда не следует, – сказал он, – Нечто его откусит. – И захлопнул дверь.

В чулане под лестницей Мэриголд нашла молоток и гвозди, тряпки и кисти, а также полупустые банки с краской. Выбрав одну с надписью «ПОЛНОЧЬ», она взяла банку и большую кисть и уже направилась в свою комнату…

– Это ужасная идея! – раздался вдруг громкий голос Торвилла.

От неожиданности Мэриголд выронила кисть. Но спустя мгновение с облегчением поняла, что Торвилл кричал не на неё. Он всё ещё находился в своём кабинете. Просто его голос был достаточно злым, чтобы долететь до неё: он кувырком скатился по лестнице, протиснулся под закрытой дверью и ворвался в коридор, где Мэриголд застыла, прислушиваясь.

– Надо что-то делать, – сказал он, – но не так! Это слишком опасно.

Наступило долгое молчание.

– Конечно, я не это имел в виду, – наконец сказал Торвилл. – Мне надоели твои обвинения, Вивьен, и я не собираюсь стоять здесь и выслушивать их. Неужели ты думаешь, что можешь оскорбить меня, а потом умолять о помощи?

Снова последовало молчание.

– Нет, не можешь! – прорычал Торвилл.

На лестнице в кабинет раздался лязг металла, звон стекла и топот шагов. Торвилл ураганом ворвался в коридор, так что Мэриголд еле успела отпрыгнуть в сторону.

– Смотри, где прячешься! – рявкнул он.

– Извините! – сказала Мэриголд, но Торвилл уже пронёсся мимо неё в вихре мантии.

За ним тянулся резкий запах злой магии, и впервые за этот день Мэриголд пришло в голову, что она может быть не единственной проблемой волшебника.