Текст книги "Не отпускай"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-otpuskay-menya-nikogda-121738.jpg)
Автор книги: Кэтрин Хайд
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 8. Грейс
Прошло два или три дня. Как-то вечером, около семи часов, Рейлин и Грейс услышали, что мама зовет ее домой. С лестничной площадки донесся сердитый крик:
– Грейс, где ты? – Мама едва успела спохватиться о том, что девочки нет рядом, но уже злилась как тысяча чертей.
– Иди, покажись ей на глаза, – сказала Рейлин.
– Яичный рулет остынет!
– А ты скажи, что никуда не пропала, и возвращайся.
– Идти будет трудно.
– Старайся не прижимать вату и пальцы на ногах держи пошире. Тогда лак не размажется.
– Я думала, вата для того и нужна, чтобы пальцы растопырить.
– Просто разведи их еще сильнее.
– Ладно, попробую.
Грейс соскользнула с деревянного стула и поковыляла к двери, прихватив по яичному рулету в каждую руку. На пороге пришлось запихнуть один рулет в рот – иначе дверь не откроешь. Но на пальцах все равно остался жир, поэтому Грейс поступила по-хитрому и прихватила дверную ручку подолом рубашки.
Пока она возилась перед дверью, мама крикнула во второй раз, еще сердитее.
Грейс потихоньку начала жевать засунутый в зубы рулет, и к тому времени как она показалась маме на глаза, вести разговор было совершенно невозможно.
– Вот ты где, – сказала мама. – Пойдем домой.
Волосы у мамы были спутаны и взъерошены, совсем как у Грейс пару дней назад. Синяки под глазами. Выглядела она плохо, однако, разумеется, вслух Грейс этого не сказала. Даже если бы рот не был занят.
Про некоторые вещи лучше не говорить.
– Не могу, – ответила Грейс, но получилось только громкое неразборчивое мычание.
– Что-что?
Грейс показала на рот другим рулетом и жестами попросила маму подождать.
– Что ты там жуешь? – Казалось, мама не поняла намека. Или притворилась, что не поняла.
Грейс изобразила пантомиму заново, дожевала остатки и, наконец, произнесла:
– Яичный рулет. Не волнуйся, это здоровая еда!
– Пойдем домой.
– Не могу. У меня там рулеты! И ногтекюр.
– Педикюр. Кто угощает тебя рулетами и учит красить ногти?
– Рейлин. Она за мной присматривает.
– Ясно. Рейлин, значит. А она знает, что я не собираюсь ничего ей платить за услуги няньки?
– Наверное. Я уточню! Ладно, мне пора.
– Иди-ка домой! Я ведь даже не знала, где ты находишься.
Грейс решительно уперла руки в боки. Даже ту, в которой держала яичный рулет.
– Мам. Ты уже давным-давно не знаешь, где я нахожусь. До сих пор ты об этом даже не вспоминала. И теперь я должна бросить рулеты и ножной маникюр, потому что ты проснулась и обнаружила, что меня нет дома?
– Я совсем недавно спрашивала у соседа, где ты.
– Ага, а потом снова уснула – я даже домой прийти не успела.
Грейс прекрасно понимала, что говорит очень смелые вещи. Они рождались из злости, из старых ссор. Слова скрывали за собой осуждение и обиду.
Она ждала маминого ответа. Раньше мама непременно разозлилась бы.
– Хорошо, – сказала мама. – Когда доешь и… закончишь свои дела, возвращайся домой.
– Угу, – ответила Грейс и снова вцепилась в рулет.
Потом проковыляла обратно в квартиру соседки и взобралась на стул, чтобы Рейлин могла закончить свою работу (хотя осталось только проверить, высох ли лак, и убрать вату между пальцев).
Дожевав, Грейс спросила:
– Думаешь, я слишком резко вела себя с мамой?
– Да нет, честно говоря. В самый раз. Ни убавить, ни прибавить.
Грейс прошлепала босиком вниз по лестнице, держа туфли в руках и предвкушая вечер с мамой. Для разнообразия. Дернула ручку – заперто.
Она громко постучала и крикнула:
– Мам, это я! Впусти меня!
Дверь распахнулась, и мама Грейс замерла на пороге с ошеломленным выражением лица.
– Господи! – выдохнула она. – Грейс Эйлин Фергюсон, что ты сделала с волосами? Отрезала?
Грейс хотела было ответить, но ей не дали. Мама ухватила ее за подбородок и заставила повернуть голову, разглядывая стрижку сначала с одной, потом с другой стороны.
– Нет, не отрезала. У тебя бы так не получилось. Это работа профессионального парикмахера. Настоящая стрижка, дорогая. Кто тебя подстриг?
– Белла, – ответила Грейс, выдергивая подбородок из маминых рук.
– Кто такая Белла?
– Подруга Рейлин. Они работают в одном салоне. А почему ты спрашиваешь? Тебе не нравится? Все говорят, что получилось красиво.
Мама ничего не ответила. Просто взяла Грейс за руку и стремительно зашагала вверх по лестнице.
На ходу Грейс пыталась возмутиться:
– Ты же меня видела. Вот только что! Видела, как я стою здесь с яичным рулетом и с ватой между пальцами. И ничего не сказала!
– Я не заметила.
– Я же стояла прямо перед тобой!
– Нет, ты была далеко. Я подумала, что ты завязала хвост.
– Тебе не нравится? Все говорят, что получилось красиво.
Они остановились прямо перед дверью Рейлин. Мама Грейс громко постучала, вложив в удары такую силу, будто хотела снести дверь с петель, как делают полицейские по телевизору.
Приоткрылась дверь в квартиру Билли. Он осторожно смотрел на них сквозь узенькую щель. Грейс собралась было помахать ему, но он приложил палец к губам, – девочка поняла намек и притворилась, что вообще никого не заметила.
Рейлин открыла дверь, увидела гостью и подбоченилась, готовясь драться, пусть и не кулаками.
– Вам не кажется, что это уже чересчур? – спросила мама Грейс. Голос у нее был злющий.
– Понятия не имею, о чем вы.
– Да неужели? Послушайте, я благодарна за то, что вы разрешаете Грейс заходить в гости. Очень благодарна. Но вы делаете это добровольно и бесплатно. Вы понимаете, что я не собираюсь вам платить?
Рейлин молчала. Лицо у нее было каменное, и Грейс видела, что соседка тщательно взвешивает каждое слово.
– Это уже слишком. Вы перегибаете палку. Грейс моя дочь, не ваша. Понимаете? А что получается? Стоит мне ненадолго прилечь, как вы переделываете ее на свой манер!
Долгое молчание. Каменное. Грейс начинала понимать: чем сильнее Рейлин злится, тем тише себя ведет.
– Грейс ходит с новой прической уже три дня, – наконец сказала Рейлин. – Долго же вы спите.
Снова повисла тишина, от которой волосы на затылке становились дыбом.
– Ну ладно. Я и вправду вам благодарна. Почти за все. Но нельзя ни с того ни с сего взять и решить, что моей дочке больше пойдут короткие волосы вместо длинных. Как будто у вас есть право…
Рейлин перебила ее. Оборвала на полуслове:
– Так вот что вы подумали! Грейс, расскажи маме, как все было.
– Э-э… Хорошо. Мам, понимаешь, расческа лежала на комоде, и я не могла ее достать. Лезть наверх побоялась, хватило прошлого раза – ты же помнишь, как я тогда свалилась? В общем, волосы спутались очень сильно, так что Рейлин отвела меня в салон и попросила Беллу вычесать колтуны, но Белла сказала, что будет больно до чертиков и выдернется много. Тогда они велели мне самой решать. Ты же знаешь, что я не люблю, когда мне распутывают волосы! А тут было в сто тысяч раз хуже, так что я попросила их отстричь. Тебе не нравится? Все говорят, что получилось красиво.
Грейс ждала ответа. Мама молчала и уменьшалась прямо на глазах – не в прямом смысле, конечно, просто будто бы стала занимать меньше места. Злость, распиравшая ее, таяла и сжималась.
– Стрижка и вправду симпатичная, – сказала мама.
А потом заплакала. Грейс тут же расстроилась: за всю свою жизнь она видела мамины слезы всего два или три раза.
– Извините, – сказала мама Рейлин, продолжая всхлипывать все громче и громче.
Взяла Грейс за руку и повела домой; проходя по лестничной площадке девочка помахала Билли, и он помахал ей в ответ. Потом они спустились по лестнице; шагая по ступенькам, мама снова и снова просила прощения.
«Что ж, по крайней мере, сегодня мы побудем вдвоем, – подумала Грейс, – даже если она будет продолжать плакать и извиняться».
Но Грейс опять ошибалась. С мамой побыть не удалось.
Не прошло и часа, как она снова постучалась к Рейлин. Очень аккуратно, чтобы сразу стало ясно, что гость пришел с миром.
Рейлин ожидала увидеть на пороге взрослого человека: ее взгляд скользнул над головой Грейс и только потом опустился ниже.
– Можно зайти? – спросила Грейс.
– Конечно. Ты в порядке?
– Вроде бы. Можно я сегодня переночую у тебя?
– Если мама не возражает. Что с ней?
– Опять под кайфом.
Через некоторое время, расстилая для Грейс постель на кушетке, Рейлин сказала:
– Интересно. Раньше ты всегда говорила, что мама спит.
– Ага. А теперь мне надоело. Под кайфом – значит, под кайфом.
Глава 9. Билли
– Какая-то ты сегодня грустная, – сказал Билли, стоило ей шагнуть через порог.
Обычно Грейс сразу бросалась к своим танцевальным туфлям, но тут, словно в подтверждение своего унылого настроения, лишь стряхнула воду с маленького потрепанного зонта и плюхнулась на диван.
– Угу.
– Что случилось?
– Ничего.
– Грейс Фергюсон, с каких пор ты стала вруньей?
– Я не врунья! Зачем ты обзываешься? С чего ты вообще взял… А-а. Точно. Ну да. Наверное, все-таки случилось.
Билли сел на диван рядом с ней.
– Расскажи.
В глубине души Билли обрадовался такому положению дел и потому чувствовал себя виноватым. Он думал, что Грейс пулей влетит в дом, предвкушая новый урок танцев, а ему придется встретить ее плохими новостями – и этот радостный энтузиазм погаснет от его слов, как от ведра ледяной воды, и во всем опять будет виноват он и его невроз.
Шел дождь. Билли опасался привлечь внимание, поэтому танцевать можно было только на веранде… но над верандой не было навеса.
Может, ему повезет, и сегодня она забудет про танцы.
Грейс театрально вздохнула.
– Просто мистер Лафферти сказал…
При звуке этого имени Билли ощутил, как ускользает даже та малая толика спокойствия, которая позволяла ему с горем пополам пережить очередной день.
– Что тебе сказал этот отвратительный человек? Когда ты с ним разговаривала?
– Только что. На лестничной площадке. Мы с Фелипе как раз зашли внутрь, и он объяснял мне, как по-испански будет дверь – puerta, если ты вдруг не знаешь. Я вот, например, не знала… Не обижайся, просто я не в курсе, хорошо ли ты говоришь по-испански, вот и решила – вдруг ты тоже не знаешь, как будет дверь…
– Грейс, – прервал ее Билли, – сосредоточься.
– Ага. Мистер Лафферти стоял на лестнице. Посмотрел на меня, посмотрел на Фелипе, покачал головой и сказал, что мы просто-напросто занимаемся по-пу-сти-тель-ством и маме от этого только хуже.
– Хм, – сказал Билли. – То есть ты поняла даже это сложное слово и расстроилась?
– Нет, слово-то я поняла не сразу. Но мистер Лафферти все говорил и говорил, и стало ясно о чем. Он знал кучу людей, у которых были проблемы с наркотиками и алкоголем, и им почти никогда не удавалось избавиться от своих привычек. А если уж кто-то исправлялся, то просто потому, что у него не было другого выхода. Например, под угрозой потерять что-нибудь очень-очень важное. Мистер Лафферти сказал, что дом, машина, работа – это мелочи, потому что такие люди готовы жить даже под мостом. Однако некоторые берут себя в руки, если поймут, что больше не увидят мужа, жену или детей… Вот когда меня хотели забрать чиновники из опеки, у мамы еще была причина, чтобы выбраться из болота. А теперь можно даже не дергаться. Ты, Рейлин и Фелипе сняли с нее всю ответственность, так что маме даже пальцем пошевелить не пришлось. Наверное, это и есть попустительство, да?
– Да, – откликнулся Билли. Уныние Грейс оказалось заразным. – И вправду попустительство.
– Но ведь он не прав?
Билли промолчал.
– Ты же сам говорил, что он кретин?
– Не в такой формулировке.
– Он тебе не нравится?
– Ни капельки.
– Поэтому он не прав. Так?
Билли уставился на коврик и снова промолчал.
– Ладно, забыли, – сказала Грейс. – Давай просто займемся танцами. Тогда точно полегчает.
– Ах да, танцы. Извини, не полегчает. Мне бы не хотелось, чтобы ты репетировала на кухне.
– Почему? Из-за мамы?
– Да, из-за мамы. Не люблю, когда на меня кричат.
– Но она же не кричала…
– В следующий раз накричит. Потому что вежливо она со мной уже разговаривала.
– Мама почти всегда спит. – Грейс даже слегка захныкала, тоненько-тоненько.
– Почти, но не всегда. И мы не знаем, когда у этого правила появится исключение. Я не смогу жить в подвешенном состоянии, это выше моих сил.
Грейс вздохнула.
Билли заметил, что она не протестует. Что ж, вполне понятно. К сожалению, Грейс уже слишком хорошо его знала. Настолько хорошо, что даже не пыталась побороть страхи Билли логическими аргументами.
Они сидели на диване бок о бок. Не шевелясь и не разговаривая. Минут десять, а может, и больше. Просто глядя на пелену дождя.
– Не день, а фигня какая-то, – сказала Грейс. И тут же зажала себе рот ладонью.
– Что с тобой? Не такое уж страшное ругательство. Бывают и хуже.
– Я не из-за этого. Понимаешь, я пожаловалась!
– И что? Все на что-нибудь жалуются.
– Рейлин говорит, что я никогда не жалуюсь. И это ей во мне нравится.
Они снова помолчали, глядя на дождь. Потом Билли произнес:
– Не волнуйся, я никому не скажу.
– Спасибо. Может, я потанцую на коврике? Хоть как-нибудь.
– Хорошо, надевай свои ботинки. То есть мои.
На этот раз Билли даже не стал наблюдать за тем, как она сражается с обувью, слишком уж глубоким и непроглядным было уныние.
Спустя некоторое время он поднял глаза: Грейс начала повторять шаги – стомп, флэп, шлеп! – и с размаху села на пол.
– Ай!
– Осторожно, – вяло прокомментировал Билли. – На коврике скользко.
– А раньше ты об этом сказать не мог? – уточнила Грейс, поднимаясь на ноги.
Она сделала еще пару флэпов, не перенося вес с опущенной на пол ноги.
– Фигня получается, – вздохнула Грейс. – Ой, я опять жалуюсь.
– Услышу еще раз и все расскажу Рейлин.
На Грейс было жалко смотреть.
– Возьмешь и расскажешь?
– Нет, конечно. Я просто шучу.
– А-а… Не шути сегодня, ладно? Я не в настроении. Ничего не получается. Слишком скользко. И надо, чтобы туфли щелкали, иначе неинтересно.
– Мне тоже не хватает этого звука. Уже много лет не хватает, тебя тогда еще на свете не было.
Она снова плюхнулась на диван и откинулась на спинку, глядя в окно.
– Говорят, дождь будет идти всю неделю.
– Знаешь, у меня есть одна идея… Только не знаю, как это провернуть, – сказал Билли.
– Что?
– Смотри, для тренировок нам нужна небольшая танцевальная площадка. Сделать ее совсем нетрудно, понадобится только большой кусок фанеры, примерно полтора на полтора метра. Подойдет любой. Если мы положим фанеру на ковер в гостиной, то он приглушит звук. До пола будут доходить только слабые щелчки. Эх, если бы у нас была фанера… С таким же успехом можно мечтать о том, что через мою гостиную проложат автотрассу. Я на улицу не выхожу. Ты до склада стройматериалов одна не дойдешь…
– Давай попросим Фелипе!
– А у него есть машина?
– По-моему, нет. Но он может сходить пешком или съездить на автобусе.
– Фанера большая, нести неудобно.
– Попросить-то можно! – сказала Грейс уже на пути к двери. – Если он еще не ушел на работу.
– Туфли! – вырвалось у Билли. – Ты не сняла туфли.
Грейс расстроенно посмотрела на свои ноги.
– Но мне надо бежать!
Повисла мучительная пауза.
– Ладно. Давай, беги.
Набойки звонко прощелкали по лестничной площадке, и Билли ощутил острую боль разлуки. Будто Грейс забрала с собой его любимую собаку или даже ребенка. Конечно, ни того, ни другого у Билли никогда не было. Несколько минут он просто смотрел на дождь, стараясь дышать спокойно и размеренно, чтобы тревога, поселившаяся в груди, не разрослась дальше.
Грейс проскользнула обратно в квартиру. В прямом смысле слова. Шагнула через порог, поскользнулась на коврике и плюхнулась на пол.
– Нет, ну сколько можно!
– Пожалуй, туфли лучше снять.
Грейс вздохнула и принялась развязывать шнурки.
– Не получится. До ближайшего магазина стройматериалов очень далеко – Фелипе знает, он раньше на стройке работал. И на себе фанеру не дотащишь. А еще он сказал, что у мистера Лафферти есть пикап. Однако Фелипе с мистером Лафферти не разговаривает. Его можно понять: мистер Лафферти не очень-то с ним вежлив. Фелипе говорит, это потому, что он мексиканец. А ты как думаешь?
– Скорее всего, так и есть.
– Странная какая-то причина.
– Полностью согласен.
Грейс села рядом и аккуратно поставила туфли на диван между ними. Как будто тоже считала их чем-то средним между ребенком и любимой собакой.
– Фелипе не может попросить мистера Лафферти, но я-то могу. Если надо.
– А у Рейлин есть машина?
– Ага.
– Хорошо.
– Но она сломана, и у Рейлин нет денег на ремонт.
– Тогда ничего хорошего.
– Как мне лучше поступить?
– На твоем месте я бы сначала поговорил с Рейлин. Прежде чем идти к Лафферти.
– Ладно.
Они смотрели на дождь. Так прошло еще несколько минут.
– Тоска какая, – вздохнула Грейс.
– Склонен с тобой согласиться.
– А что бы ты делал, если бы меня здесь не было?
– Примерно то же самое.
– Давай поиграем.
– Извини, нет сил.
– Не волнуйся, это словесная игра. Правда или вызов – знаешь такую?
– Хм. Жутковато звучит.
– Подумаешь, просто слова! Что в них такого?
– Ты еще ничего не смыслишь в жизни, малышка. На свете нет оружия опаснее, чем слово.
– Чепуха какая-то. А пистолет? Из пистолета можно убить.
– Только тело. С душой пистолету не справиться. А вот слова попадают прямо в душу.
– Тогда мы с тобой сыграем аккуратненько, без страшных слов.
– Расскажи поподробнее.
– У меня раньше была подруга. Нет, у меня, конечно, и сейчас есть друзья, но с ними мы видимся только в школе. А тогда у меня была настоящая подруга, очень хорошая, ее звали Жанель, но когда я пошла в школу, она переехала в Сан-Антонио. Это в Техасе.
– Да, слышал о таком.
– Мы играли в эту игру, когда оставались ночевать друг у друга в гостях. То я у нее, то она у меня. Мама тогда участвовала в программе, и все было хорошо: она наводила дома порядок, готовила что-нибудь вкусненькое и разрешала приглашать друзей. Вечером мы забирались на кровать и делали из одеяла палатку…
– Никаких палаток в моей квартире, – вклинился Билли.
– Ясное дело. Дай рассказать, не перебивай.
– Извини.
– В игре всего два вопроса. Чего тебе хочется больше всего на свете? И чего тебе больше всего на свете не хочется? То есть чего ты боишься?
Билли хотел было запротестовать, но спорить не было сил.
– Ты первая.
– Ладно. Я очень-очень хочу, чтобы мама поправилась. И боюсь, что мистер Лафферти прав и большинство людей никогда не возвращаются к нормальной жизни. Потому что тогда я начинаю думать, что мама тоже не вернется.
Тишина. Дождь пошел еще сильнее, хотя казалось – куда уж сильнее. Как будто вода лилась из огромной водопроводной трубы сплошным потоком, даже не разбиваясь на отдельные капли.
– Быстро ты отстрелялась.
– Твоя очередь.
– Я знаю. Потому и жалуюсь. Что ж, тогда слушай. Больше всего на свете я… ничего не хочу. В том-то и дело. Все, что я любил, осталось позади, и хотеть уже нечего. И это мой главный страх. Никакого будущего. Никаких желаний. Отвратительная жизнь, скажу я тебе.
Они снова молча смотрели на дождь.
– Я-то думала, от игры полегчает.
– А я тебя предупреждал.
– Не день, а фигня какая-то.
– Все как обычно, если хочешь знать мое мнение.
– Нет, пожалуй, в следующий раз я твоего мнения спрашивать не буду.
Рейлин должна была вернуться с работы гораздо позже. Но в дверь постучали. В определенном ритме – так стучала только она. Четыре негромких удара. Раз-два-три… пауза… четыре. Наверно, под такой ритм можно было танцевать. Билли ни разу не говорил Рейлин, что этот особенный стук бальзамом льется на его измученные нервы.
Билли посмотрел на затихшую Грейс.
– Ты заперла дверь?
– Ой. Нет, забыла. Поскользнулась, упала, потом ты велел снять ботинки, и я забыла.
«Вполне предсказуемое развитие событий», – подумал Билли. По-настоящему неожиданным оказался тот факт, что он сам тоже забыл про дверь.
– Открыто, – крикнул он. – Входите.
Дверь распахнулась, и к ним осторожно заглянула Рейлин.
– Какая муха вас обоих укусила?
Билли вздохнул:
– У всех бывают плохие дни.
– Рейлин, – начала Грейс, – можно я попрошу мистера Лафферти, чтобы он съездил в строительный магазин? Я знаю, что мистер Лафферти тебе не нравится и ты не любишь, когда я с ним разговариваю, но нам позарез нужна его помощь. Надо раздобыть большой кусок дерева. Можно я к нему схожу?
– Зачем тебе кусок дерева?
– Нам нужна танцевальная площадка для тренировок. Положим дерево на ковер, и мама ничего не услышит и не придет сюда кричать на Билли.
– Вот уж не знаю, Грейс. Мистер Лафферти на редкость паршивый человек. Вряд ли согласится.
– Спросить-то можно.
– Конечно, можно.
Девочка вылетела из квартиры, так и не успев обуться.
Билли посмотрел на Рейлин, та в ответ тоже внимательно взглянула ему в лицо. Тогда он приглашающе похлопал по дивану, и Рейлин села рядом.
– Вопрос на миллион, – начал Билли. – Заботясь о Грейс, мы потакаем пагубной привычке ее матери?
– Хм, – откликнулась Рейлин. – Не задумывалась…
– Жаль. Я-то надеялся, что ты меня успокоишь. Понимаешь, она спит двадцать три часа в сутки, не отвлекаясь ни на что другое. Если бы не мы, ей бы это с рук не сошло.
– Может, все было бы точно так же. Только Грейс пострадала бы.
– Но благодаря нам она может забыть о последствиях.
– С чего ты вообще об этом заговорил?
– Лафферти поделился своим мнением с Грейс.
– Конечно, куда же без него. Ненавижу этого мерзавца. Догнать, что ли, Грейс, пока она не успела подняться на его этаж…
– Поздно. Они уже наверняка разговаривают.
Рейлин вздохнула и снова опустилась на диван. Устремила взгляд в окно. Есть в дожде что-то завораживающее – смотришь, и глаз не оторвать.
– Вот зарядил, – вздохнула она.
Повисло молчание.
– Ладно, – сказала Рейлин. – Хочешь честный ответ? Может быть. Не знаю. Придется хорошенько все обдумать.
– Неприятно осознавать, что такой человек может оказаться прав.
– К счастью, это бывает редко.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?