Текст книги "Секрет бабочки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sekret-babochki-64758.jpg)
Автор книги: Кейт Эллисон
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 9
– Подавальщицей коктейлей? Тебе придется и танцевать. Ты это знаешь, так? У нас здесь не обычное заведение, куда приходят выпить и пообедать, – говорит управляющий «Десятого номера», коротышка с большим животом, густыми пшеничными усами и в темно-зеленом пиджаке. Он взял мою куртку и повесил на крючок у двери, а теперь разглядывает меня с головы до ног. Лицо, грудь – взгляд пронзительный, не уступает рентгену, – сквозь черную юбку (короче у меня нет), пурпурную безрукавку, вязаное болеро и мамины черные кожаные туфли на каблуках из 1980-х (единственная пара обуви в моем гардеробе, которая подходит к остальному прикиду). Я делаю вид, что его откровенный взгляд совершенно меня не смущает, но на самом деле думаю, что тип он мерзкий.
Я отбрасываю кудряшки сначала в одну сторону, потом в другую, по три раза, прижимаю руки к бедрам и стою, глядя прямо перед собой. Мне надо выглядеть бесстрашной. Не просто выглядеть – мне надо быть бесстрашной.
Я смотрю на посетителей: профиль мужчины, который сидит за столиком около сцены выглядит очень знакомым – сальные волосы под дешевой старой кепкой, продубленная ветром и солнцем кожа. Марио. Но через несколько секунд он снимает кепку, чтобы вытереть лоб, и я вижу, что волосы у него каштановые – не крашеные ярко-рыжие. Он – еще один противный мужчина средних лет с пачкой «Уинстона», торчащей из нагрудного кармана рубашки. Сердце у меня выпрыгивает из груди.
Я прячу руки за спину. Постукиваю. Девять, девять, шесть. Девять, девять, шесть. Девять, девять, шесть.
– Я люблю танцевать, – я улыбаюсь, показываю ему два ряда белоснежных зубов между накрашенными губами.
Пока все идет хорошо. Я составила план по дороге сюда.
Найти клуб.
Найти управляющего.
Выяснить побольше о Сапфир, уж не знаю как.
Попытаться остаться в живых.
С первыми двумя пунктами полный порядок. Теперь я претворяю в жизнь третий и четвертый.
– Опыт есть? – спрашивает он.
– Да, конечно. Да. Абсолютно, – я вытягиваю руки по швам и выпячиваю грудь: обычно я стараюсь ее прятать, но теперь она может мне понадобиться. Попутно я оглядываю клуб. Мне никогда не доводилось бывать в стрип-клубе, и «Десятый номер» совсем не такой, каким я его себе представляла. Думала, что тут все необыкновенно роскошно, прямо как в кино. Вместо этого вижу плохо освещенный зал, в воздухе висит табачный дым, пахнет спиртным, и крупные мужчины во всем черном поднимаются в зал из подвала или с какого-то секретного уровня, наблюдают, ждут.
Посетители – мужчины, которые сидят за стойками и столиками, – выглядят на удивление нормальными. Наверное, я ожидала увидеть каких-то слизняков с похотливыми взглядами выпученных глаз. Но они – совсем как те парни, которые могли бы играть в гольф с моим папой, сгоняя пивной живот или снимая стрессовые нагрузки, сопутствующие высокой должности. Короче, рабочие лошадки. За одним столиком подростки чуть старше меня. Они очень громко смеются над – и я в этом уверена – совсем несмешными шутками.
Девушка с крашеными рыжими – и в перьях – волосами скользит вниз по шесту, скрестив ноги, выгнув спину дугой. Смотрите. Без рук.
Ее кожа чуть шуршит при трении о гладкий металл, бедра скользят, лодыжки держат, тело сверкает под ярким светом. Она словно плывет по воздуху, тело гибкое и блестящее, как бабл-гам.
Посмотреть на нее, так это проще простого: захватить металл бедрами, заставить его таять между теплой кожей и мышцами. Я не могу представить себя на ее месте: стоять у шеста, под взглядами, пожирающими каждый квадратный дюйм кожи.
Я вновь смотрю на Усача.
– Я только что переехала сюда… из Чикаго. Но там работала, какое-то время, в клубе. Официанткой.
Его взгляд проходится по моему телу. На мгновение задерживается на моих чуть асимметричных грудях (может он это заметить?), и у меня сосет под ложечкой. Я заставляю себя продолжать улыбаться.
– Ты, похоже, хорошая девочка. Хорошее тело, хорошая осанка, хорошее лицо, красивые длинные густые волосы… в тебе есть что-то ирландское. Ты ирландка?
Я пожимаю плечами, снова, еще раз, стараясь не уползти в себя.
– Я так не думаю. – Слыша его «оценки», я ощущаю странную удовлетворенность тем, что мои усилия не пропали даром, и я для него «хороша», но при этом и нарастающую тревогу.
– Таких мы тут и ищем, – продолжает он, покачиваясь взад-вперед на каблуках кожаных туфель. Он поджимает губы, упирает руки в бока, отчего в нем появляется что-то женское. – Только что потеряли девушку, так что нам определенно нужна… э… новая кровь. – Его брови сходятся у переносицы. – Тебе уже восемнадцать, так?
От небрежно брошенных фраз «потеряли девушку» и «новая кровь» у меня перехватывает дыхание, хотя я отвечаю «да» и трижды коротко киваю.
– Сейчас принесу тебе заявление о приеме на работу, – говорит он. – Оставайся здесь. – И уходит через створки распашной двери рядом с кабинкой диджея. Я вижу тусклый коридор, вроде бы дверь кабинета, а потом створки возвращаются друг к другу, перекрывая обзор.
На сцене появляется новая девушка. На ней розовое, в блестках, белье. Она распластывается на плоском животе, а потом, с леденцом во рту, по-кошачьи ползет к посетителю, который с широко раскрытыми глазами сидит в первом ряду. Она – ответ «Десятого номера» Джессике Фиск-Морган из Карверовской старшей школы. Заводила группы поддержки. Красотка и душка. Всегда банальная, всегда задорная, четыре года удерживавшая в школьном ежегоднике титулы «Первая вышедшая замуж» и «Первая забеременевшая». От таких мыслей настроение у меня поднимается: я уже в меньшей степени чувствую, что я тут лишняя.
Усач возвращается с несколькими сцепленными вместе листками бумаги, кладет на стойку.
– Давай, заполни эти бланки, я их просмотрю, задам тебе несколько вопросов и многое будет зависеть от того, как хорошо ты на них ответишь, – разговаривая, он кивает. Он постоянно кивает, не замечая этого.
В заявлении я перечисляю несколько клубов и ресторанов, изменяю год своего рождения, чтобы стать восемнадцатилетней, называюсь другим именем – Джульет. Для фамилии в строчке места нет. Я полагаю, в клубе ее знать не хотят.
На сцене похожая на Джессику девушка отправила свой леденец в рот посетителя с широко раскрытыми глазами. Другие немногочисленные мужчины восторженно орут. Усач возвращается ко мне, берет заявление, быстро просматривает листки, бормоча «гм-м-м» и «ага» по ходу чтения.
– Знаете ли… – я сглатываю слюну, стучу себя по спине. Девять, девять, шесть, считаю про себя, быстро. Пора переходить к третьему пункту моего плана. – Могу я пройтись по клубу, осмотреться?
В тот самый момент, когда он отрывается от бумаг и открывает рот, чтобы ответить, между нами вклинивается одна из официанток.
– Говард, послушай, прошла уже вечность после того, как закончилась моя смена. И когда я наконец-то убедила этого козла за двенадцатым столиком оплатить счет, чтобы я наконец-то смогла уйти домой, этот чертов терминал по оплате кредитными картами вдруг решает, что он уже наработался. Можем мы как-нибудь с этим разобраться? Мое свободное время пошло… э… шесть часов тому назад, – она постукивает ногой, дергается, сверлит его взглядом и игнорирует меня. Я тоже начинаю дергаться, только от того, что смотрю на нее.
Управляющий кладет руки на ее голые плечи, бросает короткий взгляд на сверкающий треугольник трусиков между бедер.
– Расслабься, Эмбер. Я все поправлю, идет? – Он поворачивается ко мне. – Ты можешь погулять по клубу. Поговори с девочками, привыкни к новой обстановке, – он говорит все это с таким видом, будто это его идея и он уже мой босс.
Я неспешно лавирую между красными и черными столиками с надписью «Десятый номер» на каждом. Пол застелен черным, пружинящим под ногами ковром. Занята только треть столиков: маленькие островки посетителей среди океана пустоты. На большинстве занятых столиков – смятые бумажные салфетки, пластмассовые разноцветные зубочистки, зеленые оливки, стаканы различных размеров, волосатые предплечья и пальцы с обручальными кольцами.
Молодые люди, определенно не достигшие двадцати одного года, сидят за столиком у сцены, все в одинаковых синих свитерах с буквами «СИГМА ТАУ ГАММА». Я готова спорить, что Кевин Диджулио, и Брэд Кемп, и Тони Мэттьюс станут такими же максимум через три минуты после окончания школы.
Официантка проталкивается мимо меня с подносом, заставленным полными стаканами, одаривает раздраженным взгляд. В «Десятом номере» она – Симона Ротбейт, решаю я: она выглядит слишком старой, чтобы работать здесь. Некоторые люди думают, что Симону тайно условно-досрочно освободили и она не может уйти отсюда, пока не закончится срок, вот и барабанит она здесь пятнадцать лет. Поэтому такая злая. Деваться ей все равно некуда – вечная официантка. Как настоящая Симона – вечная школьница, учится и учится, но никак не доберется до выпускного вечера.
Я быстро отступаю назад, чтобы не помешать официантке, как делаю и в Карверовской школе, если оказываюсь на пути настоящей Симоны, сильнее сжимаю статуэтку-бабочку в моем кармане. Пять рядов по шесть столиков. Тридцать столиков. Три по десять. Я сосредотачиваюсь на трех, отметаю десять в сторону. С десятью я смогу заняться позже. Рыжеволосая танцовщица появляется из-за сцены, и я следую за ней, в коридор, который тянется от дальней стены зала.
«Помни. Ты – не Ло. Ты – Джульет. Ты новенькая».
– Извините, – я хлопаю рыжеволосую по плечу и с трудом подавляю желание хлопнуть по другому.
Она поворачивается. Злость на лице быстро уступает место недоумению. «Кери, – осознаю я, – она Кери Рэм. Подростковая королева, красавица-принцесса, но мелких несовершенств достаточно, поэтому даже самые завистливые не пожелают ей зла».
– Я могу чем-нибудь помочь?
– Ой, привет. Да. Я… э… новенькая, написала заявление о приеме на работу, и управляющий предложил мне походить по клубу, поговорить с девочками. Так я могу? В смысле поговорить с тобой о клубе? – Произнося эти слова, я не знаю, куда смотреть. Мой взгляд притягивают сверкающие пурпурные трусики и розовая бахрома, которая плавно покачивается при каждом ее движении.
Я одергиваю безрукавку из «Гэпа» и юбку чуть выше колена (купленную мне в восьмом классе). Мамины старые туфли родом из восьмидесятых годов, и я вдруг понимаю, как выгляжу в ее глазах: ребенком, наркоманкой, гостьей из далекой страны.
Но ее лицо расслабляется. Она проводит рукой по волосам.
– Да, конечно. Я хочу сказать, здесь так же, как и везде, но… – Она пожимает плечами, наклоняется, снимает черные, украшенные стразами туфли на высоких каблуках, морщится и указывает в глубь коридора. – Я иду в комнату отдыха. Если хочешь, давай со мной. Там спокойнее. И поговорить проще.
Охранник разрешает нам свернуть в короткий коридорчик. Я тук тук тук, ку-ку, очень тихо.
– Пригнись, – предупреждает рыжеволосая. – Потолок очень низкий.
* * *
В комнате отдыха пять девушек, шесть, включая меня, и мы только что познакомились. Девушку, которая напоминает мне Кери Рэм, зовут Марни, остальные: Сюзи, Рэнди, Люси и Лейси. Я прекрасно понимаю, что все имена вымышленные. Они поправляют макияж, играют с различными и очень маленькими стрингами, спрыскивают духами запястья, лодыжки, шеи. Две только что выкурили по сигарете и тут же достают новые, закуривают, отгораживаясь облаком дыма. По какой-то причине я, глядя на это, немного расслабляюсь: выходит, они тоже нервничают. Маскируют нервозность как могут. Стараются себя не выдать.
У Лейси родинка на щеке. Она только что прочитала мне обзорный курс клубных правил. Ногти всегда накрашены. У шеста полная обнаженка не допускается. Два дня в месяц можно сказаться больной, за неявку на работу штраф. Никаких наркотиков.
– Но ты не волнуйся, – Сюзи выпускает струю дыма, – на это они смотрят сквозь пальцы.
– Так здесь вы чувствуете себя в безопасности? – Я пытаюсь подвести разговор к Сапфир. – Я хочу сказать, никто вас не достает?
– Бывает по-всякому, ты же понимаешь, – Марни пожимает плечами. – Иногда кто-то прорывается через охрану, влетает в гримерную весь на взводе… Но ничего сверхъестественного. Все, как и везде, знаешь ли.
– И посетителям не разрешено прикасаться к нам, – добавляет Лейси. – Никаких рук. Хотя большинство это не останавливает. Если они пытаются взобраться на сцену или что-то такое, мы имеем право врезать туфлей по голове. Это прописано в контракте.
– Но до такого обычно не доходит? – спрашиваю я, теребя подол юбки. У Рэнди перекашивает лицо, она смотрит на меня через зеркало.
Мне отвечает Лейси, хмуря брови:
– Большинство из них пытаются понять, как далеко им позволят зайти. Обычно это какой-нибудь пьяный старик, набитый деньгами, который думает, что ему все дозволено. Но охрана с этим справляется.
– И у нас есть классные постоянные клиенты, – Марни достает мятые, потные купюры из зазора между своих симметричных дынек и сует в черную кожаную сумку, которая висит на спинке ее стула. – Денежные мешки в деловых костюмах, тупые студенты с ежемесячным пособием от доверительного фонда. Богатые холостяки.
– Ненавижу этих холостяков, – Лейси надувает губки.
Марни ее игнорирует.
– У тебя такое детское личико, ты здесь пойдешь на «ура». На субботний костюмированный вечер надень школьную форму или кошачьи уши… парням это понравится.
Перед моим мысленным взором возникает дохлая кошка. И не желает уходить, перекрывает поле зрения, не позволяет забыть о себе. Большому вопросу – причина, по которой я пришла сюда, – не терпится сорваться с губ. «Время его задать, Ло. Давай. Спрашивай».
– Вы не работали с той девушкой, которую убили? С Сапфир?
Девушки перестают переодеваться, и мазать губы, и расчесывать волосы: все на мгновение застывают. В этой драматичной паузе я слышу собственное дыхание. Раз, два, три…
Дамба рушится.
– Сапфир, – дрожащий голос Сюзи прорезает тишину. Она смотрит на других девушек, словно просит разрешения говорить. Но атмосфера в комнате изменилась: они все смотрят куда-то еще, на ноги, на стены, на длинные накрашенные ногти. Она все равно начинает, первые слова звучат неуверенно, но потом она набирает ход:
– Да, мы знали ее. Она была одной из лучших, ты понимаешь. Всегда приходила вовремя, одалживала двадцатку, если поначалу у тебя не клеилось с чаевыми, а выпить хотелось. Всегда шутила. Напившись, не становилась злобной, как мы все, – она пытается рассмеяться, но смех больше напоминает кашель.
– Она всегда подменяла меня, когда Колин заболевал – это мой сын, – даже если у него была легкая простуда, – добавляет Рэнди. – Заботилась о других. Действительно заботилась. Да. Хорошая была девочка, – она поднимается и подходит к шкафчикам, указывает на один длинным ногтем. – Это был ее шкафчик. Будет твоим, если ты получишь работу. В нем остались какие-то ее вещи. Наверное, ты можешь их взять.
– Правда? – спрашиваю я ее, не уверенная, что все расслышала правильно, встревоженная, а вдруг это какая-то проверка.
Она пожимает плечами.
– Она все равно не вернется за ними, так? – Ее тон смягчается. – А кроме того, она, скорее всего, отдала бы их тебе. Такой уж она была. Щедрой. Всегда делилась косметикой, одеждой, всем.
– За исключением ее гребаного тюбика помады, – говорит Марни, но с любовью. Другие девушки стонут и смеются: они все вспоминают Сапфир, взоры устремлены куда-то вдаль, глаза заволокло туманом. – Не расставалась с тем лиловым дерьмом.
Я сую руку в карман, чтобы сжать статуэтку-бабочку, когда иду к шкафчику Сапфир и касаюсь пальцами ручки: такое ощущение, что все происходит во сне и я наблюдаю за собой со стороны. Я на мгновение закрываю глаза. Представляю себе, что я – это она, что она во мне, что мы слились в единое целое, в одного живого человека, и человек этот пришел на работу, чтобы подготовиться к выходу на сцену. Моя рука, которая крепко берется за ручку и открывает дверцу ее шкафчика, одновременно и ее рука, разрешающая мне заглянуть в него.
В шкафчике косметичка, а на обратной стороне дверцы приклеен скотчем черно-белый рисунок птицы, летящей в небе. Под рисунком крохотная записка печатными буквами.
«Я люблю тебя, Сапфир».
И подпись: «Птица».
Я чувствую, что мои пальцы начнут трястись, как только я потянусь к косметичке, чтобы взять ее и положить в мою холщовую сумку. Косметичка темно-синяя с лиловой молнией. Я думаю, что она сделана для нее или из нее. Словно она вселилась в материю в ночь смерти, чтобы не исчезнуть полностью и навсегда.
Я оставляю рисунок птицы на месте, но открепляю записку. Складываю и сую в карман.
– Девушке надо поправлять макияж каждые десять минут, – Марни смеется, когда я засовываю косметичку в сумку. – Она никогда не смывала макияж до ухода из клуба. – Марни оглядывает девушек. – Кто-нибудь из вас видел Сапфир без макияжа?
– Нет, – отвечает Люси. – Мы еще шутили, что без косметики она жутко страшная. Она всегда нам подыгрывала. – Тяжелый вздох. – Она здорово умела смешить.
– Ну почему убили именно ее? – В голосе Рэнди слышится ярость, сверкают белые зубы, очень яркие на фоне темной кожи. Она смотрит на меня через зеркало, словно я каким-то боком виновата. – Это не имеет смысла. Она была такой классной, вы же знаете. – Рэнди качает головой. – Никогда ничего не делала парню за дополнительную сотню баксов. Никогда не встречалась с парнями из клуба, даже с постоянными клиентами. Даже с охранниками.
– Не могу поверить, что ее нет только неделю, – вставляет Марни. – Кажется, что прошла уже вечность.
У меня уже стучит в голове – из-за шума толпы, доносящегося снаружи, жарких, ярких ламп, смеси запахов тошнотворно сладких духов и лака для волос.
– Она… У нее был бойфренд?
Несколько девушек пожимают плечами, переглядываются.
– Она не говорила. Вообще многое держала при себе, знаешь ли, – отвечает Рэнди.
Значит, Сапфир была доброй, и щедрой, и скрытной. Я думаю о записке от Птицы. Может, бой-френд? Или лучшая подруга? В любом случае этот человек ее любил.
Тогда почему никто не забрал ее тело?
Я проверяю время по мобильнику. Почти половина первого. Мне подниматься в школу – сама идея учебы представляется сейчас даже более абсурдной, чем всегда, – через шесть часов и восемнадцать минут.
– Эй, спасибо за помощь, – говорю я. – Я очень вам признательна, знаете ли.
– Так когда ты начинаешь? – спрашивает Марни.
– Надеюсь, что скоро. Я должна поговорить с… – с губ едва не слетает «Усачом», – …с управляющим. Но вы мне действительно очень помогли. Правда.
– Да ладно, нет проблем. – Марни наклоняется вперед, берет коробку спичек с длинной столешницы туалетного столика, закуривает новую сигарету. – Еще увидимся.
Я тук тук тук, ку-ку, как можно тише, выхожу в коридорчик с низким потолком, возвращаюсь в клуб и иду к выходу, чувствуя, что переполнена новой важной информацией, в отличном расположении духа. «Я это сделала. Не запаниковала – совсем не запаниковала. Вела себя как нормальный человек».
По пути к двери мой глаз ловит блеск серебра. Я обнаруживаю место, куда еще не заглядывала: ВИП-зону. Это выстланная красным ковром часть зала в глубине клуба, где стоят мраморные столики, а на каждом изящные, с тонкой гравировкой серебряные пепельницы. Зона огорожена бархатными веревками.
Уйти из клуба я пока не могу.
Потому что должна заполучить одну пепельницу, должна должна должна.
Это позыв – и я ничего не могу с этим поделать, который вытесняет из головы все мысли. Мне не просто нужна пепельница. Я без нее жить не смогу. Ее блеск заполняет все мое тело, каждую клеточку. Она притягивает меня к себе, дюйм за дюймом. У меня нет выбора. Я не могу остановиться.
Я жду, пока здоровенный широкоплечий охранник поворачивается, чтобы отчитать какого-то посетителя в обычной зоне за попытку полапать одну из официанток, подныриваю под бархатную веревку, хватаю ближайшую пепельницу. В этот момент все мое тело обдает жаром, в голове проясняется, я мгновенно чувствую, что весь мир – райское место, и вселенная, и солнечная система, и каждая большая святая планета, и сейчас хорошо и каждой травинке, и каждой снежинке, медленно планирующей на землю. Когда я найду, куда ее поставить, где ей самое место, мир обретет цельность. Я заткну пустоту, перекрою черную дыру, которая засасывает вселенную в хаос.
Я уже собираюсь сунуть пепельницу в сумочку, когда невысокая кудрявая девушка и ее клиент, сопровождаемые еще одним громилой, поднимаются по ступеням и огибают угол, направляясь ко мне. Я быстро сую пепельницу в карман, молясь, чтобы они не заметили меня, и ныряю за тяжелую бархатную портьеру, которая висит справа от меня. Цепляюсь за что-то ногой, проскакиваю другую портьеру, падаю спиной в закрытую со всех сторон кабинку и усаживаюсь на что-то теплое и подвижное.
Тихий голос у самого моего уха спрашивает:
– И откуда ты появилась?
Не на что-то. На кого-то. Я поворачиваю голову и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной. Удивленным, улыбающимся, великолепным.
Я в таком шоке, что мне требуется несколько секунд, чтобы осознать: я сижу у него на коленях.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?