Текст книги "Кладбище Кроссбоунз"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kladbische-krossbounz-133276.jpg)
Автор книги: Кейт Родс
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Я представила ее лежащей в морозильнике морга: глаза широко открыты и устремлены в подкладку серебристого пластикового мешка.
– Все, в сентябре завязываю с этим делом. – Ее взгляд то смотрел куда-то в пространство, то вновь обретал фокус. – Меня приняли в колледж, буду учиться на парикмахера.
– Замечательно, – кивком одобрила я. – Кстати, как вас зовут?
– Мишель.
Я не успела назвать ей свое имя. Подъехала какая-то черная машина и мигнула фарами. Было слишком темно, и лицо водителя не разглядела.
– Это за мной. – Выражение ее лица сделалось каменным. Она бросила окурок и вдавила его в землю шпилькой.
– Спасибо за компанию, – поблагодарила я.
– Бросай-ка ты свои пробежки, милая. Не с твоим здоровьем бегать.
С этими словами Мишель торопливо подошла к машине и наклонилась, чтобы обсудить свой гонорар с очередным любителем платной любви.
Я собралась было окликнуть ее, дать денег, чтобы она шла домой, но поняла, что завтра эта женщина снова придет сюда, чтобы и дальше работать на своей «точке». Я наклонилась вперед, чтобы размять подколенные сухожилия, а когда снова подняла голову, черной машины уже не было.
* * *
Когда я вернулась, Уилл все еще был дома, вместе с Лолой смотрел телевизор. В чистых, выстиранных джинсах он выглядел другим человеком. И клочковатая бороденка все-таки исчезла.
Подруга оторвала взгляд от экрана:
– Мы оставили тебе кусок пиццы, Элис.
Я прошествовала на кухню, чтобы угоститься щедрым ломтем пиццы с ветчиной и пепперони. Не успела откусить второй раз, как хлопнула входная дверь.
– Господи! – Лола выглянула из окна. – Его как ветром сдуло.
– Да, такое за ним водится, – согласилась я. – Только подумаешь, что с ним все в порядке, как от него снова несколько недель ни слуху ни духу.
В окно мы увидели, как микроавтобус сорвался с места и исчез за углом.
– Он едва начал приходить в себя, – вздохнула Лола со слезами на глазах.
– Ты сотворила чудеса, – успокоила я ее, обняв одной рукой за плечи. – Ты даже уговорила его принять ванну. Лично меня он никогда не слушает, хоть упросись. У тебя прямо сверхспособности.
– Просто хочу помочь ему.
– Пока он спал, я заглянула в его рюкзак.
– И какие же наркотики он сейчас принимает?
– Не знаю, зато я нашла у него нож. Жуткий такой, с длинным лезвием.
– Господи. Бедняжка! – Лола испуганно прижала руку ко рту.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Он чем-то напуган. Думает, что весь мир ополчился против него.
Я сделала глубокий вдох.
– Думаешь, что он когда-нибудь им воспользуется?
– Типун тебе на язык, Элис. – Глаза Лолы стали похожи на блюдца. – Это ведь наш Уилл. Он и мухи не обидит.
Она на секунду положила голову мне на плечо, затем отправилась в ванную. Вскоре по квартире уже разносились аромат масла и – с легкой фальшивинкой – драматические рулады.
Глава 8
На следующее утро лифт ехал ко мне несколько минут. Изнутри он был точно такой же, что и всегда: металлический контейнер, в который, как сардины в консервную банку, могут набиться, стоя плечом к плечу, шесть человек. Урчание кондиционера тотчас напомнило, что задохнуться в нем мне не грозит. Лифты похожи на гробы, но не так уж часто ими становятся. Главное, не паниковать. Чтобы не передумать, я шагнула внутрь. Пол тотчас начал крениться, и в груди предательски шевельнулся ужас.
Советы, которые я пачками раздаю моим пациентам, показались мне смехотворными: отвлекитесь, дышите ровно и спокойно, представьте, что вы в каком-то приятном, безопасном месте. Ни один мне не помог. На восьмом этаже я почувствовала себя космонавтом, засунутым в капсулу, в которой запас кислорода приближается к нулю. Стены издевались надо мной: то надвигались, то отступали, растягиваясь подобно гармошке-концертине.
Я перенеслась в каморку под лестницей, откуда невозможно убежать. Наверху слышны шаги отца, он сейчас прямо надо мной. Ощущение, что потолок вот-вот обрушится на меня. От аварийной кнопки никакой пользы. Если ее нажать, то кабина лифта немедленно встанет и я застряну между этажами. При этой мысли мне захотелось процарапать ногтями металлические стены. К счастью, на шестнадцатом этаже лифт остановился. Медсестра-стажерка с удивлением посмотрела на меня, когда я, отчаянно хватая ртом воздух, едва ли не вывалилась наружу.
– С вами все в порядке? – испуганно поинтересовалась она. – Может, вы присядете?
Я натужно улыбнулась. Чувствуя, что ноги не держат, поспешила скрыться в туалете. Не успела закрыть за собой дверь, как меня охватила безудержная дрожь и желание разнести все к чертовой матери. Постепенно дыхание пришло в норму. Синдром. Страх замкнутого пространства, страх собственной беспомощности. И я не одна такая. Многие люди постоянно борются с клаустрофобией.
После шести сеансов психотерапии они снова начинают ездить в метро, садятся в переполненные автобусы, пробиваются сквозь толкотню гипермаркетов. Я же до сих пор не могу избавиться от страха, а моя беспомощность лишь усугубляется. Перестала ездить в общественном транспорте в часы пик, избегаю торговых центров и общественных мест с их вечными толпами.
Увидев свое отражение в зеркале, я кисло улыбнулась. Хотелось вновь почувствовать себя нормальным человеком, а не невротичкой, одолеваемой иррациональными страхами.
Я отправилась в палату, где меня уже ждала одетая Лора Уоллис. На истощенном лице глаза ее казались просто огромными. Пока изучала историю болезни, она пристально наблюдала за мной как за потенциальной опасностью.
– Ты хорошо выглядишь, Лора. Если так дело пойдет и дальше, через несколько недель тебя отпустят домой.
– Надеюсь, вы не станете грузить меня вопросами?
Ее голос являл собой смесь неприязни и страха.
– Не сегодня, – улыбнулась я. – Сейчас мы с тобой немного прогуляемся.
– И куда мы пойдем? – спросила Лора, как старуха шаркая ногами. Впрочем, лицо у нее тоже почти старушечье.
– Недалеко. Ты не против разок пройтись по этажу?
Она ничего не ответила. Каждые несколько шагов останавливалась, чтобы перевести дыхание. Но затем разговорилась, как это обычно бывает. Есть в движении что-то такое, что высвобождает мысли, что заставляет людей высказать накопившееся. Свою историю Лора будто выдавливала из себя, по паре предложений. Рассказывала о том, как ее дразнили в школе, об удушающей любви матери, о журналах с фотографиями вечно юных и стройных фотомоделей.
Не знаю почему, но я прониклась к ней симпатией. Наверное, привлекло ее упрямство и то, как она изо всех сил пыталась подавить в себе страх. Когда мы повернули обратно в палату, Лора уже опиралась на мою руку, этакий странный гибрид древней старухи и ребенка. Когда она снова легла, я накрыла ей ноги и села на край постели.
– Вы ведь придете завтра? – спросила она. Мне показалось, что в ее глазах блеснули слезинки.
– Конечно, приду. – На секунду я прикоснулась к руке Лоры. Удивительно, но она ее не отдернула.
* * *
Когда вернулась, возле двери меня уже ждали. Я сразу поняла, кто это. В светло-сером костюме он походил на огромный валун, упавший посреди коридора. Старший инспектор Бернс собственной персоной. Мой гость, кряхтя, поднялся со стула и протянул руку:
– Извините, Элис, что беспокою вас на работе.
– Ничего страшного. У меня есть несколько свободных минут до приема следующего пациента.
– Я подумал, вам будет интересно узнать, что у нас нового.
Бернс сел напротив. Его проницательные глазки моментально изучили интерьер моего кабинета. Интересно, как ему абстрактный пейзаж, подарок одного бывшего пациента, или чахлый кустик монстеры, который отчаянно пытается выжить в тесном горшке?
– Так как идет расследование? – поинтересовалась я.
– Со скрипом, – вздохнул Бернс. – Официально сообщаем, что изучаем все возможные версии.
– Но без особых успехов?
– Полная задница, если честно. Вскрытие подтвердило то, что мы и без того знали. Прежде чем убить, ее морили голодом. Пролежни на спине – верный признак того, что ее держали где-то в тесном месте, где нельзя даже выпрямиться во весь рост. Кстати, как и жертв Бенсонов.
Я на секунду закрыла глаза.
– Он держал ее в ящике.
– Или в какой-то тесной каморке. – Словно утратив интерес к теме разговора, Бернс полистал записную книжку. – Про Морриса Клея ничего нового тоже не слышно. Известно лишь, что два дня назад его видели на вокзале Лондон-Бридж. После того как Клей напал на вас, он больше не вернулся в дом своей матери.
– Главное, чтобы он больше не приходил ко мне.
– Согласен, – ответил Бернс, глядя на меня поверх очков. – Как лицо?
– Терпимо. Он ничего не успел мне сделать.
Улыбка Бернса была похожа на крошечный розовый полумесяц на его большом и бледном лице.
– Не в ваших правилах жаловаться на жизнь, верно я говорю, Элис?
На какой-то миг подумала: а не сдать ли ему Альвареса? Бернс вряд ли будет в восторге, узнав, что его подчиненные заигрывают с женщинами, которых обязаны охранять.
– Мне надо поставить вас кое о чем в известность. Я получила письмо.
– От кого-то из поклонников?
– Не совсем. Письмо довольно неприятное, и пришло оно на мой домашний адрес.
– Надо взглянуть. Принесите его нам, или, если хотите, я пришлю кого-нибудь за ним.
– Возможно, это не имеет отношения к делу, – сказала я. – Если у пациента бред, вы можете из кожи вон лезть, но он все равно будет видеть в вас своего врага. К тому же узнать мой адрес не так уж сложно. Даже Моррис Клей и тот сумел его раздобыть.
Бернс в ужасе посмотрел на меня:
– Боже праведный, я бы ни за какие коврижки не согласился на вашу профессию.
– Почему?
– Не хватило бы терпения. Не то что моя работенка. Кто-то совершил преступление, – ответил он и хлопнул в ладоши, как закрыл книгу. – И все. Дело с концом.
– Но ведь на самом деле все не так просто?
– На этот раз нет. – Бернс вынул из кармана огромный носовой платок и вытер им лоб. – Поэтому я и пришел.
– А я-то думала, вас привел ко мне какой-то другой, высший мотив.
– Дело в том, Элис, что я хочу, чтобы вы съездили к Мэри Бенсон. Сейчас она в Лондоне, проходит лечение в одной из клиник.
Я разинула рот. Мне совсем не улыбалась эта затея – встретиться с той, кого таблоиды окрестили самым злобным существом во всей Британии. Это самый худший из всех мыслимых способов провести вечер. Встреча с этой особой наверняка оставит гадкий осадок, от которого не избавиться еще несколько дней. Будь человеческая память чем-то вроде компьютерного жесткого диска, с которого при желании ненужное можно удалить, я вряд ли стала бы возражать. Передав Бернсу нужную ему информацию, я бы просто все стерла к чертовой бабушке.
– Боюсь, не смогу. Извините.
Бернс подпер кулаками массивную нижнюю челюсть.
– Прошу вас, Элис.
– Это не по моей части. Я же вам говорила, что не занимаюсь судебной медициной. Не хватает знаний.
– Но ведь вы участвуете в нашем расследовании, причем с самого начала.
Я откинулась на спинку стула. Бернс буквально буравил меня своими глазками. Не знаю почему, но его взгляду было невозможно сопротивляться.
– Активнее, чем хотелось бы.
– Если вы согласитесь, то я больше не стану ни о чем вас просить. Обещаю.
В нем было прямо-таки ослиное упрямство, патологическая преданность работе, какой бы трудной та ни была. Один бог ведает, чем он будет заниматься, когда жена в конце концов убедит уйти из полиции. Не мытьем, так катаньем Бернс уговорил меня поехать вместе с ним к Мэри Бенсон, а уговорив, с невероятной для его веса грацией встал со стула. Очевидно, его план состоял в том, чтобы скрыться прежде, чем я успею передумать.
* * *
Следующим пациентом стала женщина, с которой я начала работать совсем недавно. Она была готова убить меня за то, что сеанс начался с некоторым опозданием. Сев напротив меня, она сразу же начала живописать мне, в какую ярость впадает, просыпаясь каждое утро, как эта ярость липнет к ней подобно платью, которое невозможно стащить с себя, ложась спать. В ее тело входит другая, она заставляет срывать злость на собственных детях. Вчера набросилась с кулаками на мужа, хотя причина этой вспышки непонятна ей самой. Она тараторила без умолку, извергая водопад слов. Я же была вынуждена ждать продыха, чтобы объяснить, что беспричинный гнев часто является симптомом депрессии.
Увы, так и не дождалась. Пациентке нужно было выпустить пар. Она так увлеклась, что не заметила, как я смотрю в окно, думая об авантюре, в которую втянул меня Бернс.
Глава 9
В тот вечер гонка вниз по ступенькам не доставила мне удовольствия. Обычно это четырехминутное безумие имеет целью как можно скорее вынести меня на свежий воздух. Увы, помня о том, что мне предстоит, я предпочла бы забиться под стол. Меня так и подмывало поднять воротник и незаметно улизнуть, но, увы, Бернс уже ждал меня, и подвести его я не имела права.
Мимо проехал черный автомобиль и помигал фарами. За рулем сидел Альварес, как обычно, с каменным лицом и все в том же шикарном черном пальто.
– А где Бернс? – не слишком любезно спросила я.
– Застрял на совещании. Просил извиниться, – пояснил Альварес. Он припарковал машину на свободном месте и, как только я забралась в салон, повернулся ко мне.
– Только прошу вас, давайте без лишних разговоров. Чем быстрее сделаем это дело, тем лучше.
– Как скажете, – ответил он и вскинул руки. – Но ведь должен же я сначала извиниться?
– Должны. Вопрос в другом: вы знаете, как это делается?
– Согласен, для меня это нелегко, – ответил Альварес и потер затылок. – Понимаете, я испанец. Моя семья родом из Валенсии.
– Это своего рода извинение?
– Испанцы, мужчины, не извиняются. – Его лицо оставалось серьезным, однако, судя по голосу, это все-таки была шутка. – Для них это проявление слабости. Это, так сказать, una pérdida de honor.
– И что это значит, una pérdida de honor?
– Потеря чести.
– Думаю, вам не помешало бы чуть-чуть ее потерять. Можем начать все сначала, если вы извинитесь.
Альварес громко вздохнул:
– Le ruego que me disculpe[26]26
Пожалуйста, примите мои извинения (исп.).
[Закрыть].
– Откуда мне знать, что это извинение?
– Поверьте, это так. И далось оно мне с трудом.
Я ожидала, что он отвернется, но Альварес продолжал в упор рассматривать меня. Пытался запомнить цвет моих глаз и форму губ?
Мне даже стало неловко от его взгляда.
– Может быть, мы все-таки поедем?
– Если вы настаиваете, – ответил он и наконец взялся за руль.
Вскоре машина влилась в транспортный поток на Ньюкомен-стрит. Я украдкой посмотрела на Альвареса, отметив про себя чересчур длинные волосы, падавшие на лоб, и густую щетину, которая через день станет короткой бородкой. Не считая дорогой одежды, он никак не заботился о себе, вернее, забывал заботиться. Интересно, как его жена относится к тому, что он каждый вечер поздно приходит домой? Скорее всего, в их семье не принято задавать вопросы и каждый делает то, что ему нравится.
– Готов поспорить, что Бернс выкрутил вам руки, поручая это задание, – предположил Альварес.
– Угадали. Наверное, зря я не ответила ему твердым «нет», – отозвалась я и выглянула в окно. Мы с черепашьей скоростью ползли по Уолворт-роуд. Перед халяльным супермаркетом стояла группа женщин в хиджабах. Было трудно понять, разговаривают они или молчат, потому что не только волосы, но и рты скрывались под тканью.
– Будь моя воля, никуда бы не поехала.
– А я думал, что психологи обожают копаться в чужих мозгах.
– А я и обожаю, но какой смысл работать с психопатами? Они по большей части неизлечимы. Если у тебя расстройство личности, то существуешь только ты сам, и больше ничто. Перешагнешь через собственных умирающих детей, не испытывая при этом никаких угрызений совести, лишь бы получить желаемое.
Альварес смерил меня пристальным взглядом.
– Мне почему-то кажется, что вы напуганы.
– Неправда. Просто немного тревожно.
– Но ведь это одно и то же.
Я уже собралась поправить его, но мы уже въехали на автостоянку клиники Модсли на Денмарк-Хилл. Всегда питала теплые чувства к этому месту. Здесь проходила стажировку и в течение пяти лет делила с Теджо квартирку в Кэмберуэлле, которая сотрясалась всякий раз, когда мимо с грохотом проезжал поезд. В буфете, словно зубы при ознобе, каждые пятнадцать минут позвякивали банки с джемом. Впрочем, со временем мы научились этого не замечать.
Следом за Альваресом я прошла через колоннаду. Мне всегда нравилось величие этого здания с его колоннами и мраморными полами в шахматную клетку. Клиника Модсли была построена на волне викторианской веры в науку, когда людям казалось, что излечимо все, даже безумие.
Альварес бегом пустился впереди меня по лестнице. К четвертому этажу он даже не запыхался. С каким удовольствием я бы бросила ему вызов, но не здесь, а в моей клинике. Добежал бы он там до моего кабинета?
Я с трудом представляла себе, что за женщина ждет нас в кабинете психотерапевта. В молодости я была убеждена, что прошлое оставляет отпечатки на лицах людей и если достаточно долго вглядываться в чью-то физиономию, то можно вычислить, что за плечами у этого человека. Мэри Бенсон сильно изменилась с тех пор, как шесть лет назад ее фото украшали развороты всех таблоидов. Тогда это была типичная барменша – искусственная блондинка со щербатой улыбкой, любительница откровенных декольте. Теперь ее невозможно узнать.
Она смотрела на нас, и лицо ее было лишено какого-либо выражения: ни свидетельств совершенных убийств, ни той лжи, которую она в свое время пыталась выдать за правду.
Истощение тому причиной или долгое одиночное заключение, но она разучилась общаться с людьми. Седые волосы были неровно подстрижены и доходят до плеч. Вряд ли ей больше пятидесяти, но выглядит она как старуха. Таких полно в гостиной любого дома престарелых перед экраном телевизора.
Я назвала свое имя, и ее взгляд скользнул в моем направлении.
– Кто это с вами?
– Сержант Альварес, Мэри. Надеюсь, вы помните меня? – произнес мой спутник.
– Как же можно вас забыть? – Она кокетливо поправила волосы, затем аккуратно сложила руки на коленях, словно перчатки, которые больше некуда положить.
Садясь, я обратила внимание, что взгляд Мэри устремлен куда-то в середину комнаты, будто окружающие предметы ей неинтересны. Неожиданно до меня дошло: да она же почти слепа!
– В чем же дело? – за долгие годы курения голос Бенсон охрип и огрубел. Она слегка повернула голову в мою сторону, пытаясь на слух уловить нюансы разговора.
– Полиция попросила меня навестить вас, Мэри. Ничего серьезного. Нет причин беспокоиться.
Женщина громко и неприятно рассмеялась. На какой-то миг передо мной возникла та, что многие месяцы держала журналистов в вечном напряжении. Не иначе как ее странная плотоядная улыбка магнитом притягивала людей.
– Меня уже ничего не беспокоит, доктор, – ответила она и прикоснулась к золотому нательному крестику у себя на шее. – У меня есть все, что мне нужно.
– Как с вами обращаются в Рэмптоне?
Она снова потрогала крестик, словно я была злым духом, от которого может спасти только вера.
– Могло быть и хуже. Мне позволяют посещать часовню, у меня есть радиоприемник, так что я знаю, что происходит в мире. А одна женщина время от времени читает мне вслух.
Мэри ни разу не пошевелилась с начала нашего разговора и все так же сидела, положив ладонь на ладонь. Она прекрасно владела собой и, в отличие от многих людей, не боялась молчания. Большинство из нас заполняют паузы ненужными словами, Мэри же вела себя как благовоспитанный ребенок, который говорит только тогда, когда к нему обращаются старшие.
– Но ведь вы до сих пор требуете, чтобы вас выпустили на свободу? Продолжаете отстаивать вашу невиновность.
И вновь этот громкий презрительный смех – единственная эмоция, которую она, похоже, неспособна подавить.
– Как я могу запретить людям перестать собирать подписи в мою защиту, если им так хочется? Но вы ведь не за этим сюда пришли?
На секунду мне стало жаль эту женщину. Слепота делала ее уязвимой. Должно быть, Мэри чувствовала, что мы рассматриваем ее, но была лишена возможности от нас отгородиться. По всей видимости, это и заставляло скрывать истинное лицо под маской бесстрастного равнодушия.
– Мне бы хотелось поговорить с вами про ваш хостел, если вы, разумеется, не возражаете.
– Я так и подумала. – Губы Мэри скривила усмешка. – Вы хотите расспросить меня про Рэя, так ведь?
– Хочу услышать как можно больше подробностей.
– Я знаю, зачем вы сюда пришли. – Взгляд ее незрячих глаз скользнул мимо меня. – Я слышала в новостях, что случилось на кладбище Кроссбоунз.
– Вы бывали на Кроссбоунз, Мэри?
– Конечно, бывала. Я жила неподалеку, можно сказать, за углом. Там ведь хоронили проституток, верно?
– Не совсем. Это просто клочок неосвященной земли, где закапывали тела секс-работниц, потому что церковь этого занятия не одобряла. Надгробий там нет, да и могилы не пронумерованы.
Выражение лица моей собеседницы оставалось непроницаемым, а вот тело выдало ее реакцию. Не вставая со стула, она слегка подалась вперед, точно ожидая услышать новую сплетню.
– Расскажите мне, Мэри, как выглядел ваш хостел. Насколько мне известно, там всегда было полно народу. Все эти бедолаги наверняка считали, что попали в рай.
Мэри улыбнулась уголком рта и скрестила на груди руки.
– Знаете, доктор Квентин, сколько людей за эти годы приходили ко мне, пытаясь что-то выведать?
– Думаю, десятки.
– Скорее, сотни. Полицейские, психиатры, журналисты. После смерти Рэя от них житья не стало. Теперь я одна. И мне приходится отдуваться за двоих.
– Кто был в курсе, Мэри?
– В курсе чего?
– Ваших ритуалов. Ведь вы держали девушек в темноте, с кляпом во рту и завязанными глазами, без еды и воды. Кто знал, что им резали кожу? Вы кому-то рассказывали об этом? Такое наверняка трудно удержать в тайне.
– Я ничего не знала, доктор Квентин, – тихо прошептала Мэри. – Хостелом занимался Рэй, и он говорил мне, что эти девушки собрали сумки и куда-то съехали. У меня хватало других забот. Я готовила, стирала, мыла полы. Подвал был целиком владением Рэя. Когда мы поженились, он делал там мебель. Я даже понятия не имела, где хранятся ключи.
Ее слова звучали как монотонная мантра. Наверное, она повторяла их так часто, что сама в них поверила.
– Пять девушек до сих пор числятся пропавшими без вести. Верно я говорю, Мэри?
– Полиции видней. – Она снова коснулась крестика. – Как я могу сказать, где они, если этого не знаю?
– Смотрю, крестик вас успокаивает, да?
– Он будет на мне, когда меня положат в могилу. – Мэри сжала крестик в руке, будто пыталась спрятать. – Он напоминает мне о том, что я не одна.
– А ваш муж, Мэри? Вы видели его до того, как он умер?
– Судья потребовал, чтобы нас содержали раздельно. Нам нельзя видеться и даже разговаривать по телефону. По его словам, вместе мы составляли гремучую смесь.
Эта мысль ее позабавила.
– Смехотворная хрень. Я в этом хостеле вкалывала как проклятая. И что за это имела? Ни слова благодарности. – На ее лице появилось обиженное выражение человека, не дождавшегося награды за свои труды.
– Хорошо, мы больше не будем донимать вас вопросами.
– Скажите, можно оставить меня наедине с сержантом Альваресом? – Мэри повернулась в ту сторону, где сидел мой спутник, и, широко улыбнувшись, попыталась отыскать его незрячим взглядом.
На лице Альвареса проступила еще большая неприязнь, чем обычно.
– Вам не повезло, Мэри, – сказала я. – Он женат.
– Жаль.
– Вот моя визитная карточка. Позвоните мне, если у вас появится желание поговорить. – Я сунула карточку в протянутую руку, стараясь не прикасаться к ее пальцам.
– Может, и позвоню. Надо же чем-то занимать время.
Когда мы с Альваресом встали и собрались выйти, стало видно, что Мэри Бенсон расстроена. В ее положении любой контакт с людьми лучше полного одиночества.
– Вам нужно не со мной говорить! – крикнула она вслед, когда я уже открыла дверь. – Сержант Альварес отлично знает, чем Рэй занимался в свободное время.
Ее незрячий взгляд встретился с моим, и на секунду я усомнилась в том, что Мэри Бенсон на самом деле слепа.
* * *
– Что она имела в виду, говоря, что вы знали Рэя Бенсона? – спросила я Альвареса, когда мы подошли к машине.
Было видно, что ему не хочется отвечать на мой вопрос, что для него это нечто постыдное.
– Я был первым, кому Рэй Бенсон сделал признание. Четырнадцать часов выслушивал его, два дня с лишним. Мы взяли его в одиннадцать часов в одном из пабов в Боро[27]27
Боро – традиционная англосаксонская административно-территориальная единица; подавляющее большинство районов Лондона имеет статус боро, но как имя собственное, это название часто используется именно для Саутварка.
[Закрыть]. Он как раз рассчитывался за последний заказ.
– И вы мурыжили его всю ночь?
– Не всю, с перерывами, – ответил Альварес, глядя прямо перед собой.
– Представляю, что это были за признания.
– У нас ушло двенадцать часов, чтобы расколоть его. После этого он без умолку проговорил целых два часа. Я никак не мог его остановить. Он рассказал мне, что сделал с восемью девушками, причем во всех подробностях.
– А с пятью остальными?
– В какой-то момент он просто перестал говорить, и все, – нахмурившись, ответил Альварес. – А через пять лет повесился в Бродмуре.
– О господи!
– И эта стерва, если бы захотела, могла бы рассказать нам, куда они дели тела остальных, – добавил он, и на его щеке дернулся мускул.
– В смысле?
– Я думал, вы знаете. Рэй всего лишь следовал ее указаниям. Она записывала, сколько должны длиться издевательства, какими ножами ему пользоваться.
Я закрыла глаза, и в моем воображении возникла Мэри Бенсон: в старой одежде, с пустым лицом незрячего человека. Невозможно представить, что это убогое существо способно причинить вред другим людям. Наверное, именно поэтому она заставляла Рэя выполнять ее планы.
– Вы ходили к психологу после того, как все это выслушали?
Альварес покачал головой:
– Не было необходимости.
– Понятно. Это была бы, как вы сказали, una pérdida de honor, да?
Он усмехнулся:
– Давайте, доктор Элис, поставьте мне диагноз. Вижу, вам не терпится это сделать.
– Посттравматический синдром. Но вы и сами наверняка знали. Вам ничто не мешало проверить ваши симптомы в Интернете.
Альварес покачал головой и откинулся на спинку сиденья.
– Потрясающе, но, как говорится, мимо кассы. Ну а теперь вы наверняка ждете, что я отвезу вас домой?
Весь обратный путь мы молчали. Я пыталась привести в порядок мысли. Когда доехали до Провиденс-сквер, поблагодарила Альвареса и попыталась открыть дверцу. Ручка дребезжала, но не думала открываться.
– Замок с вашей стороны сломан.
Он потянулся через меня и задел своим плечом мое.
– Нужно чуть сильнее нажать, только и всего.
Лицо Альвареса находилось в считаных сантиметрах, так что при желании я могла бы поцеловать его в щеку. Пришлось напомнить себе, что дала зарок не спать с женатыми мужчинами. Когда дверь наконец распахнулась, я вылезла из машины и попрощалась, прежде чем успела передумать и изменить своему правилу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?