Читать книгу "Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг"

По мнению Нобиле, комиссия по расследованию была ширмой, за которой скрывались Гаэтано Крокко и Джузеппе Валле. Последний, в частности, якобы преследовал Нобиле из профессиональной зависти и личной ненависти, которую питал к нему с самого начала его деятельности на ЗВК еще до прихода фашизма. Будучи командиром летного состава дирижаблей, Валле якобы плел против Нобиле интриги и устраивал фальсификации.

«Это два разных мира, – писал Нобиле, – и всегда существовала разница, я бы сказал, профессионального характера между теми, кто строит суда и дирижабли – с одной стороны, и теми, кто по завершении строительства их использует. Но в нашем случае эта разница была усилена характером Валле».

Во время расследования Валле, как считал Нобиле, организовывал и направлял опросы комиссии так, что в конечном итоге они привели к несправедливому окончательному выводу.

«Когда дело закончилось, – пишет Нобиле, – когда это позорное и бесчестное дело было доведено до конца и лицо Италии было выставлено всему миру на посмешище, Валле был назначен заместителем начальника Генерального штаба, а немного позже – начальником Генерального штаба итальянских военно-воздушных сил. А потом его назначили замминистра»[147]147
  U. Nobile, Sorprese e contraddizioni di un'inchiesta. La mia risposta all'inchiesta, Il giudizio su Nobile (Суждение о Нобиле), pp. 1–14.


[Закрыть].

Застарелая ненависть Валле к Нобиле, похоже, обрела новое проявление в работе Итало Бальбо, когда тот стал министром авиации в 1926 году.

Жестокая критика Нобиле исходит и от некоторых членов экипажа дирижабля «Италия», которых Валле и Бальбо, вероятно, сумели вовлечь в свои интриги, и те дали лживые показания во время расследования.

Речь идет о морских офицерах Адальберто Мариано и Филиппо Цаппи, а также о старшем механике ЗВК Натале Чечони.

По мнению Нобиле, Мариано и Цаппи высказали против своего командира «поверхностную, опрометчивую, нередко даже недоброжелательную критику». Такое поведение, считал Нобиле, не имеет оправдания, но имеет объяснения, смягчающие их вину. Необходимо принять во внимание «страдания, которые они перенесли, когда шли по льду, и ужасную ситуацию, в которой они оказались после возвращения в обычную жизнь». К этим объяснениям Нобиле добавлял:

«…досаду, оттого, что я не мог или не хотел взять на себя всю моральную ответственность за их поведение, в том числе то, свидетелем которого я не был. Я сурово осуждаю их за то, что они согласились на жертву, которую принес Мальмгрен, отдав им свою долю продовольствия, на мой взгляд, в этом не было никакой необходимости и никакой порядочности. Я осуждаю болтовню Цаппи на борту „Красина“ и корабля „Читта ди Милано“, и, наконец, я был против присвоения им в виде награды за их путешествие по льду золотой медали. Все это, повторяю, может объяснить их враждебное ко мне отношение и могло привести их в лагерь моих недругов»[148]148
  U. Nobile, Sorprese e contraddizioni di un'inchiesta. La mia risposta all'inchiesta, La fgura morale del Cecioni (Моральный облик Чечони), p. 1.


[Закрыть].

Затем Нобиле намекает, что после спасения «вполне вероятно, на них оказывалось какое-то давление» – при содействии Итало Бальбо совместно с комиссаром Франческо де Пинедо. «Возможно», лесть и шантаж склонили их выступить против своего командира[149]149
  Там же, p. 3.


[Закрыть].

А поведение Натале Чечони Нобиле, напротив, клеймит без всякого снисхождения. Для него он не находит никаких смягчающих обстоятельств:

«Его циничное, хладнокровно продуманное поведение, – пишет Нобиле, – не только невозможно оправдать, но ему нет ни одного смягчающего обстоятельства; впрочем, оно было бы совершенно удивительно, если бы не были известны моральные качества этого человека»[150]150
  U. Nobile, Sorprese e contraddizioni di un'inchiesta. La mia risposta all'inchiesta, La fgura morale del Cecioni (Моральный облик Чечони), p. 4.


[Закрыть].

Нобиле представляет Чечони как человека неграмотного (сначала он написал – «почти безграмотного»), который своей удачной карьерой и обогащением обязан лишь полярным экспедициям, давшим ему все. У него была низкая душа, коварный и отвратительный характер, он был мелочным эгоистом, завистливым и высокомерным. Он занимался сплетнями и наветами во время экспедиции, до и после катастрофы. Неудивительно, – заключает Нобиле, – что на допросах и Чечони, столь пропитанный ненавистью, наверное, поддался на происки Крокко и встал на сторону его недругов. Доказательством этого, по мнению Нобиле, были беседы и встречи, на которых он не присутствовал и потому не знал, что говорилось на допросах Джузеппе Романья, Филиппо Цаппи и того же Крокко.

В главе, посвященной радиосвязи на борту спасательного корабля «Читта ди Милано», критика Нобиле направлена на командира корабля, капитана второго ранга Джузеппе Романья Манойя, и ответственного за связь радиста Уго Бак-карани. С точки зрения Нобиле, они проявили халатность и преступную небрежность к своим профессиональным обязанностям в момент крушения. Этим упреком Нобиле не ставит двух офицеров в группу, которая якобы плела интриги по распоряжению Валле и Крокко, но признает их виновными в том, что они своевременно не приняли сигналы SOS, посланные радистом Джузеппе Бьяджи сразу после падения дирижабля. Нобиле выдвинул обвинение против Романья уже 24 июня 1928 года, когда поднялся на борт корабля после своего спасения, и потом повторил его во время допросов при расследовании. На взгляд Нобиле, безответственное поведение Романья и Баккарани привело к гибели шведского метеоролога Мальмгрена, а также к волне клеветы и к трагическому эпилогу спасательных операций: множество погибших и пропавших без вести[151]151
  U. Nobile, Sorprese e contraddizioni di un'inchiesta. La mia risposta all'inchiesta. Цит. по: Il servizio radio a bordo della Citta de Milano. В документах CDUN есть другая версия, с исправлениями формальных ошибок, более полная и структурированная, которая анализируется в: C. Sicolo, Le onde smarrite della Tenda Rossa, pp. 393–398.


[Закрыть].

К обвинениям Нобиле против Романья позже добавилось еще одно – в личном соперничестве и враждебности по отношению к нему при совместной организации спасательных действий[152]152
  Там же, цит. по: La partenza con Lundborg, pp. 8–9.


[Закрыть].

Документ «Неожиданности и противоречивости расследования», пока не изданный, лежал в столе Нобиле до тех пор, пока он не использовал его в 1944 году при составлении второй части книги «Я могу сказать правду»[153]153
  Там же. На развороте есть запись Нобиле: «Мой ответ Комиссии Каньи, написанный в 1930 году, но полностью не опубликованный». Нобиле делает ссылки на этот документ в своей книге Posso dire la verità, p. 149.


[Закрыть]. В этой книге Нобиле объяснил, что не мог опубликовать свой ответ расследованию в 1930 году, потому что «в Италии царил Муссолини»[154]154
  U. Nobile, Posso dire la verità, p. 149.


[Закрыть]. То есть, как мы понимаем, он упрекал Муссолини в ограничении свободы печати, в несправедливом запрете на публикацию при фашистском режиме, однако, как мы видели, после расследования он открыто выказывал преданность и верность дуче.

Тот факт, что он отказался от публикации своего полемического ответа на расследование Каньи, помог Нобиле при фашистском режиме свободно работать за рубежом, хотя он и страдал от ограничений, которым был подвергнут в Италии. Когда фашизм пал, он утверждал, что молчал исключительно из «любви к Родине»[155]155
  Relazione del gen. Umberto Nobile 16/08/1943, CDUN, pos. Italia, busta IX/5.


[Закрыть].

В июле 1931 года Нобиле пригласил его друг, советский геолог и исследователь Рудольф Самойлович, в то время директор Института Арктики в Ленинграде, принять участие в научном рейсе на Землю Франца-Иосифа. Нобиле принял приглашение еще и потому, что питал надежду (так и не сбывшуюся) найти остатки аэростата пропавшего дирижабля. Он поднялся на борт ледокола «Малыгин» в Архангельске 19 июля 1931 года и вернулся 20 августа следующего года[156]156
  U. Nobile. La Tenda Rossa. P. 294–297. Нобиле опубликовал дневник этого путешествия в книге: Addio Malyghin! (Прощай, «Малыгин»!). Mondadori, Milano, 1948.


[Закрыть].

Тем временем начались переговоры между Нобиле и Абрамом Гольцманом, начальником Главного управления гражданского воздушного флота СССР («Аэрофлот»), с целью совместной работы в советской программе развития дирижаблестроения. Программа приобрела конкретные очертания после подписания Нобиле персонального договора с «Дирижаблестроем», и он получил разрешение правительства Муссолини[157]157
  Муссолини лично обратился к Бернардо Аттолико, итальянскому послу в Москве, насчет пребывания Нобиле в России; см. письмо от 17 ноября 1931 года Государственного секретаря Совета министров Франческо Джунта, адресованное Нобиле, в: U. Nobile, Posso dire la verità, p. 319.


[Закрыть], данное после некоторых колебаний из-за сопротивления Итало Бальбо. Итак, с мая 1932 года до Рождества 1936 года Нобиле работал консультантом по постройке нового завода дирижаблей в Долгопрудном в 25 км от Москвы[158]158
  См. кроме прочего, Tenda Rossa, pp. 297–370.


[Закрыть].

Разрешение, полученное от фашистского правительства, позволило Нобиле и в меньшей степени Трояни, благодаря хорошим дипломатическим отношениям, установившимся в то время между Итальянским правительством и СССР [18], получить от Сталина защиту и значительные привилегии, положенные важным иностранным лицам.

Также Нобиле смог вернуться в Италию, избежав судьбы жертв чисток, коснувшихся нескольких итальянских рабочих-коммунистов, работавших на заводе в Долгопрудном [19]. Он приехал после того, как ему разрешили продлить контракт на год [20], и как раз вовремя, потому что между 1935 и 1936 годами отношения между Италией и СССР сильно менялись, становясь враждебными. В конце 1936 года, когда Нобиле пожелал вернуться на Родину, в Италии уже царила открытая антисоветская политика, хотя формально отношения между странами были довольно ровными. На самом деле в Италии постепенно зрело решение примкнуть к Антикоминтерновскому пакту, что положило конец, в том числе и официально, сотрудничеству между Италией и Советским Союзом[159]159
  Политические отношения между Муссолини и Сталиным ухудшились вследствие расхождений позиций во время Итало-Эфиопской войны в 1935 году, и потом в июле 1936 г. во время гражданской войны в Испании. Расхождения между Италией и Советским Союзом росли и в то же время происходило сближение Италии с гитлеровской Германией. Об ухудшении отношений Италия – СССР в 1935–1937 годах см.: R. Quartararo, pр. 189–194.


[Закрыть].

Нобиле вполне вероятно мог стать и жертвой сталинских репрессий: его научные заслуги и былая слава не смогли бы спасти его от преследований.

Личные заслуги никак не защитили ни его советского друга Самойловича в 1938 году, ни прославленного героя-радиста, получившего золотую медаль за спасение потерпевших крушение на дирижабле «Италия», Николая Шмидта в 1942 году.

Вернувшись в Италию, Нобиле не смог найти работу, которая дала бы ему дополнительные деньги к жалованию, которое он получал на кафедре в Неаполитанском университете. Несмотря на поддержку, оказанную ему министром печати и пропаганды и министром транспорта, работу он нашел с помощью Муссолини в авиационном синдикате Джанни Капрони. На этом месте, получая прекрасную зарплату, Нобиле проработал несколько месяцев, потому что не согласился с поставленными ему министерством авиации ограничениями. Тогда он принял предложение Папы Пия XI о работе в Америке, там нужен был руководитель для развития факультета авиационной инженерии в Lewis Holy Name School в Локпорте, недалеко от Чикаго[160]160
  U. Nobile, La Tenda Rossa, pp. 360–367 и O. Ferrante, Umberto Nobile, vol. II, pp. 177–184.


[Закрыть]. Согласно биографическим сведениям, опубликованным Джузеппе Валле, в то время замминистра авиации, его поездка была оплачена фашистским Министерством национального образования[161]161
  Una pagina di storia recente, Società Anonima Poligrafca Italiana, Roma, 1947, p. 36.


[Закрыть]. Нобиле отправился в США в июне 1939 года и оставался там до мая 1942 года, когда между Америкой и Италией вспыхнула война. Он решил вернуться домой из-за появившихся у него ограничений и неясных перспектив с работой. К тому же в Италию он стремился по семейным обстоятельствам[162]162
  U. Nobile, La Tenda Rossa, pp. 391–394.


[Закрыть].

Здесь некоторые друзья из Министерства иностранных дел устроили его читать лекции в представительство при испанских фалангистских университетах[163]163
  Эту деталь нам сообщает Джузеппе Валле в: Una pagina di storia recente, p. 36.


[Закрыть]. Итак, он уехал в Мадрид в феврале 1943 года и сразу после падения фашизма, произошедшего 25 июля 1943 года, вернулся в Италию[164]164
  U. Nobile, La Tenda Rossa, pp. 368–398 и O. Ferrante, Umberto Nobile, vol. II, pp. 184–191.


[Закрыть].

3. Жертва фашизма (1944–1945)

Прошло меньше месяца, и 16 августа 1943 года Нобиле послал главе нового монархического правительства маршалу Пьетро Бадольо записку, в которой он заявил, что в его жизни произошел поворот и он стал антифашистом, чего, как написал несколько лет спустя Томазелли, «никто тогда даже не заметил»[165]165
  C. Tomaselli, Strana gente a Pitcairn, Edizioni europee, Milano, 1948, p. 83.


[Закрыть].

Нобиле явился к Бадольо со своим академическим очерком и обратил внимание маршала на свой Савойский военный орден, как бы подтверждая свою приверженность монархии и сразу же демонстрируя незнание догм антифашизма («Савойский орден» был вручен Нобиле Муссолини. – Ред.). Он объявляет себя общепризнанной жертвой деспотизма фашистского режима, в котором жил до недавнего времени, и обещает в будущем написать книги в свое оправдание, а пока требует восстановить его на службе и пересмотреть расследование Каньи.

«Известно, – начинает он, – что фашистский режим вел себя по отношению ко мне в своей обычной манере. Сначала присвоив себе успех перелета через полярный океан, который в 1926 году я совершил с Амундсеном, и, после этого, воспользовавшись этим успехом ради политической пропаганды в Италии и за ее пределами, выбросил меня за борт. Нет, напал на меня самым подлым способом после несчастья, которое случилось после 164 часов полета, проделанного „Италией“ над полярными территориями в 1928 году. История о том, что произошло со мной после этого второго полета, когда скоро я его подробнейше опишу, покажется невероятной»[166]166
  Доклад генерала Нобиле 16.08.1943, CDUN, pos. Italia, busta IX/5.


[Закрыть].

И он действительно выступает с беспрецедентным ретроспективным повествованием в тоне политической драмы. Нападки, которые до этого момента считались лишь следствием личного недоброжелательства, теперь приобретают пафос постыдного политического преследования со стороны фашистского режима.

«Чтобы уничтожить меня, – продолжает Нобиле, – фашистское правительство стало забрасывать грязью итальянскую экспедицию, которая совершила уникальнейший в мире полет… Был выдвинут целый ряд оскорблений, унижений, сплетены интриги, дело дошло до того, что против меня, против самого Рима была спровоцирована критика и клевета в зарубежной печати. И наконец, была назначена Комиссия по расследованию, состоящая из моих противников, верных фашизму, которая допросила меня, выслушала изложенные мною факты, попросила некоторые пояснения, но ни разу не уведомила меня ни об одном обвинении, которые позже были представлены в заключении».

За этим следует рассказ о скитаниях. Но ни в Америке, ни в России и Испании Нобиле никогда не поддавался искушению писать статьи или книги об ошибках фашистского правительства, потому что его сдерживало чувство «любви к Родине».

«Сегодня, – пишет в заключение Нобиле, – когда фашизм пал, я надеюсь, что, наконец, настало время, когда я смогу работать на Родине. И потому я прошу аннулировать указ, по которому была принята моя отставка из гражданской авиации… такие меры по своей значимости явились бы для меня большим моральным удовлетворением, которое бы частично исправило серьезные ошибки, совершенные фашистским режимом. В дисциплинарном порядке прошу пересмотра расследования полета „Италии“».

Как мы увидим, меньше чем через два года Нобиле добился восстановления в должности, но не добился пересмотра расследования, как не добьется его и через 21 год после образования Итальянской Республики.

В августе 1943 года Бадольо отдал распоряжения Министерству авиации пересмотреть его дело. 15 сентября 1943 года заявление получило положительный ответ от генерала вооруженных сил Франческо Приколо и генерала Альдо Урбани[167]167
  См.: CDUN, fasc. Italia, busta IX/5. Riabilitazione del gen. Umberto Nobile 1943. См. также: nota di Ivanoe Bonomi al generale Pietro Piacentini ministro dell'Aeronautica del 7 agosto 1944 in ACS, Ministero dell'Aeronautica, Carteggio segreto, busta BI, fasc. 7.


[Закрыть].

Однако, говорит Нобиле, эти действия не имели продолжения, потому что 11 сентября 1943 года немцы оккупировали Рим [21]. Юридическое обоснование для удовлетворения заявления Нобиле было опубликовано правительством Бадольо только 6 января 1944 г. Законопроект № 9 позволял вновь принимать на службу персонал, ставший жертвой политических преследований. В данном законопроекте был предусмотрен параграф 1: «Сотрудникам гражданских и военных государственных органов управления… лишенным места работы или уволенным по политическим мотивам, по предъявлении необходимых документов, в соответствии с законом и действующими правилами, будет предоставлено постоянное место работы». Далее в законопроекте шел параграф 2: «Из предыдущего параграфа следует, что освобожденными или уволенными по политическим мотивам считать… тех, кто может доказать, что их увольнение было вызвано исключительно политическими мотивами».

Действительно, процесс восстановления Нобиле начался только после того, как 4 июня 1944 года в Рим вошли союзнические армии и к власти пришли антифашистские партии, во главе которых с 18 июня 1944 года стояло правительство Иваное Бономи, возглавлявшего центральный Комитет национального освобождения.

29 июня 1944 года «в атмосфере свободы, царившей в Риме после вступления англо-американцев»[168]168
  U. Nobile, Posso dire la verità (Я могу сказать правду), p. 19.


[Закрыть], Нобиле подал прошение Бономи, только что занявшему кресло главы правительства. Это была новая, более обоснованная просьба о восстановлении на службе, где он ограничился оправданиями чисто политического порядка, не упоминая просьбу о пересмотре расследования 1928–1929 годов. Согласно вышеуказанному законопроекту № 9, такой пересмотр под него не подпадал. Нобиле снова рассказывает о политических преследованиях, которым он якобы подвергался в течение двадцати лет фашистского правления, начиная с 1924 года, то есть с «нападок журналистов, подстрекаемых одним офицером авиации, завидовавшим моим успехам как конструктора, так и летчика». Разумеется, не называя имени, он намекал на Джузеппе Валле[169]169
  Письмо приложено к папке, посланной от лица Бономи министру ВВС Пьетро Пьячентини 7 августа 1944 года. См.: ACS, Мinistero dell'Aeronautica, Carteggio segreto, busta BI, fasc. 7.


[Закрыть].

«Мне публично были принесены извинения, – пишет Нобиле, – мой обидчик был арестован и три месяца провел в заключении; но это не помешало ему впоследствии продолжить блестящую карьеру, в результате которой он занял высокое место рядом с самим Муссолини. На мой взгляд, нет ни малейшего сомнения в том, что он должен считаться одним из самых главных и непосредственных ответственных за то, что фашистская Италия ввязалась в войну абсолютно неподготовленной и вышла из нее совершенно разрушенной, зато мой обидчик, как и прочие высокопоставленные фашисты, благодаря ей обогатился»[170]170
  Письмо приложено к папке, посланной от лица Бономи министру ВВС Пьетро Пьячентини 7 августа 1944 года. См.: ACS, Мinistero dell'Aeronautica, Carteggio segreto, busta BI, fasc. 7, pp. 1–2.


[Закрыть].

Здесь уже видны детали, которые встретятся в обличениях, высказанных Нобиле против Валле некоторое время спустя. Нобиле продолжает свое заявление обвинением фашистского правительства, которое, по его мнению, несправедливо присвоило себе заслуги успешного полета дирижабля «Норвегия». Согласно Нобиле, с приходом Бальбо на пост замминистра авиации, его недруги якобы начали второй и более жесткий этап преследования. Воспользовавшись несчастьем с дирижаблем «Италия», произошедшим из-за обледенения, фашистский режим разрушил его репутацию. А несправедливые выводы абсурдного расследования привели к его отставке[171]171
  Там же, pp. 2–4.


[Закрыть]. Затем Нобиле долго перечисляет свои скитания в России, США и потом в Испании, к которым его вынудил фашизм, чтобы заработать на жизнь, поскольку кафедра в Неаполитанском университете не обеспечивала его достаточной зарплатой[172]172
  Там же, pp. 4–5.


[Закрыть].

Нобиле оправдывает свое молчание в период фашизма, просит моральных санкций за пережитые преследования и восстановления на службе:

«Открытое сопротивление было невозможно, потому что последствия сказались бы на моей семье, вынужденной оставаться в Италии, пока я скитался по миру. Сегодня, когда наконец-то можно говорить открыто, я прошу, прежде всего, полного оправдания. Было бы безнравственно оставлять безнаказанными все те низкие действия, которые совершил фашистский режим против тех, кто может гордиться поступками, на которые никто раньше не осмеливался, и кто дважды сумел установить итальянский флаг на Северном Полюсе. Во-вторых, я прошу позволить мне внести вклад в общее дело, в котором сегодня должны участвовать все граждане – вызволить Италию из глубокой пропасти, в которую она была сброшена фашизмом»[173]173
  Письмо приложено к папке, посланной от лица Бономи министру ВВС Пьетро Пьячентини 7 августа 1944 года. См.: ACS, Мinistero dell'Aeronautica, Carteggio segreto, busta BI, fasc. 7, p. 5.


[Закрыть].

7 августа 1944 года Иваное Бономи передал требования Нобиле министру авиации генералу Пьетро Пьячентини, сопроводив их следующей запиской:

«Инженер Умберто Нобиле, генерал авиационно-инженерного корпуса, проживающий по адресу: Рим, ул. Саботино, 43, выразил желание получить акт моральной реабилитации посредством назначения его на военную службу. Это можно осуществить, сообщил он мне, путем аннулирования Приказа от марта 1929 г., согласно которому было принято решение о его отставке из авиации и затем принятием его на службу. Впоследствии он мог бы быть отправлен, по заявлению, в резерв»[174]174
  Письмо Бономи министру авиации генералу Пьетро Пьячентини от 7 августа 1944 г., см.: ACS, Ministero dell'Aeronautica, Carteggio segreto, busta BI, fasc. 7.


[Закрыть].

Поскольку все шло очень медленно, 30 августа 1944 года Нобиле посылает Бономи настойчивое письмо[175]175
  См.: CDUN, fasc. Italia, busta IX/6. См. также: O. Ferrante, Umberto Nobile, vol. II, p. 198.


[Закрыть] и рассылает наброски своей книги-воспоминания под названием «Я могу сказать правду. Невероятная история полярной экспедиции дирижабля „Италия“».

Столь желанный миг справедливости стал еще ближе, когда правительство Бономи приняло меры в согласии с Делегированным наместническим законом[176]176
  Делегированный закон – нормативный акт, издаваемый правительством в рамках полученных им от парламента страны полномочий. – Прим. пер.


[Закрыть] № 159 от 29 июля 1944 года, положившим начало антифашистским чисткам, гораздо более решительным, чем те, что предприняло предыдущее правительство Бадольо.

Но самой решительной мерой для Нобиле стал делегированный закон № 301 от 29 июля 1944 года, расширявший возможности пострадавших от политического преследования, давая им разрешение на устройство на службу даже в случае добровольной, но вынужденной отставки, как в случае Нобиле. Статья 6 закона предусматривала такое разрешение «даже в случаях, если были приняты меры по увольнению в отставку или на пенсию, или по прекращению рабочего договора, если они были приняты по политическим соображениям, и в случаях, когда такие меры были приняты по просьбе сотрудника, который таким образом хотел избежать наказания политического характера».

Прошение Нобиле сопровождалось словами уважения к известным личностям. 15 сентября 1944 года генерал Марио Маурицио Морис, незадолго до своей смерти прочитав наброски к книге Нобиле, направил Бономи письмо, в котором выказывал глубокое почтение по отношению к Нобиле [22].

20 сентября 1944 года Нобиле отправился к Бенедетто Кроче, который на тот момент был председателем восстановленной Либеральной партии. Нобиле попросил его написать короткое предисловие к его книге. 30 октября Кроче прочел наброски к книге и на следующий день написал Нобиле письмо с комментариями[177]177
  См.: B. Croce, Taccuini di guerra 1943–1945, Adelphi, Milano 2004, pp. 213, 224.


[Закрыть], которое было опубликовано в начале книги. В письме Кроче, с его репутацией в области культуры, а также моральным и политическим авторитетом, которым он пользовался как противник фашизма[178]178
  Кроче входил также в первое правительство Бономи вплоть до июля 1944 г.


[Закрыть], объявил Нобиле жертвой режима: «Вообще, – читаем мы в письме, – в Италии понимали, несмотря на клевету, которую против Вас выдвигали, и на быстро меняющиеся точки зрения, что Вы были жертвой режима»[179]179
  U. Nobile, Posso dire la verità, p. 11.


[Закрыть]. Письмо философа способствовало признанию Нобиле, которое немного позже он получит от правительства Бономи.

Прошения о восстановлении в авиации становились все более настойчивыми, упиравшими на политический мотив, содержащийся в постановлении от 9 января 1944 года. В Информационном центре Умберто Нобиле в Винья-ди-Валле сохранилось письмо [23], в котором Нобиле просил министра авиации, чтобы «его снова приняли на службу», потому что его отставка была следствием «политических интриг».

В этом письме Нобиле не поднимает вопрос о пересмотре расследования комиссии Каньи в 1928–29 годах. Он предпочел выдвинуть свою собственную субъективную реконструкцию фактов и объявил, что предложит более тщательную версию в книге, которая вот-вот выйдет в свет («Я могу сказать правду»).

Если сравнивать запись от 16 августа 1943 года с записью от 29 июня 1944 года, то видно, что Нобиле по-прежнему осуждает Джузеппе Валле, но уже не в моральном плане, как это было в 1930 году, а в политическом, припоминая, что в 1924 году он обличал Нобиле как симпатизирующего социалистам.

Что касается расследования, Нобиле впервые представляет личность Итало Бальбо как главного, если не основного, ответственного за козни, с помощью которых комиссия Каньи намеренно и незаконно привела его к отставке. Это важная новая деталь, потому что в версии 1930 года главными действующими лицами несправедливого расследования являлись Гаетано Крокко и Джузеппе Валле, а Бальбо упоминался вскользь и в отдельных эпизодах.

На этот же раз, на взгляд Нобиле, главным инициатором, режиссером и зачинщиком интриги был Итало Бальбо, – чистый политик, квадрумвир и статс-секретарь Италии по авиации. Бальбо якобы одобрил полярную экспедицию «Италии», «потому что увидел прекрасный способ избавиться от моего присутствия в авиации», – пишет Нобиле. Затем он якобы набрал членов Комиссии «из лиц, которые на тот момент не раз высказывались против меня», и, наконец, он, якобы, давил на комиссию, чтобы она повторяла «те же клеветнические слова, за которые четырьмя годами раньше генерал Валле был наказан тремя месяцами ареста». В подтверждение своей обвинительной речи Нобиле привел ряд доказательств личной неприязни Бальбо, ссылаясь на тщательно отобранные и хорошо привязанные к его аргументации эпизоды.

Эта смена ролей (Бальбо заменил Крокко и Валле) была нужна Нобиле, чтобы он мог претендовать на статус политической жертвы фашизма (что требовалось по законопроекту Бадольо), а это было возможно только в том случае, если бы его недоброжелатели во время экспедиции «Италии» играли в государстве важную политическую роль. Ни Крокко, ни Валле на тот момент такой силы не имели. По сути, в реконструкции фактов, предложенной Нобиле, можно увидеть отождествление Бальбо и его воображаемой коррумпированной авиации с фашизмом. То есть правительством нелиберального и недемократического авторитарного режима, которое действует запугиванием и насилием, что достойно морального осуждения [24]. В этот момент Нобиле за свой счет напечатал книгу «Я могу сказать правду. Невероятная история о полярной экспедиции дирижабля „Италия“»[180]180
  U. Nobile, La Tenda Rossa, pp. 409–410.


[Закрыть]. Книга вышла в свет в Риме в феврале 1945 года (издательство «Мондадори» напечатает ее в Милане после окончания войны). Книга сама по себе явилась документом, объясняющим прошение о восстановлении на службе и содержащим в себе все важные детали[181]181
  В свое прошение, представленное Бадольо 16 августа 1943 г., Нобиле уже вставил информацию о книге, сообщил он о ней и в заявлении в Министерство авиации от 23 января 1944 г. О роли книги, которая должна была помочь Нобиле восстановиться на службе, подчеркнутой самим Нобиле, см.: Posso dire la verità, edizione dicembre 1945, p. 20 и в: Storia aggiornata della spedizione del dirigibile Italia, p. 50.


[Закрыть].

Это произведение представляет собой невероятно политизированное перечисление фактов, написанное в агрессивном тоне. Оно состоит из двух частей, соответствующих заявлениям, поданным Нобиле правительству Бадольо.

Первая часть, озаглавленная «Необыкновенная история полярной экспедиции „Италии“», – это политическая инсценировка его собственной биографии, в которой Нобиле заявляет, что подвергся разного рода преследованиям из-за своих антифашистских взглядов с самого начала своей деятельности на ЗВК. Далее Нобиле переосмысливает превратности судьбы, пережитые авиацией сразу после войны, представляя их предвестницами фашизма.

«Этот мой период активной работы, – пишет Нобиле, – к несчастью, совпал с одним из самых несчастливых моментов истории Италии: это было время беспорядков и неразберихи, в которых зародились ростки фашизма, и благодаря этой неразберихе быстро пробились сквозь почву»[182]182
  U. Nobile, Posso dire la verità, р. 24.


[Закрыть].

22 октября 1922 года, по мнению Нобиле, настал «злополучный день»: «сквадристы» (члены фашистских боевых отрядов сквадр. – Ред.) сумели пробиться в руководство авиации. В этот момент рассказ Нобиле становится невероятным повествованием о его долгой и героической борьбе в одиночку против фашизма. Он пишет, что у него была «врожденная нетерпимость к обману и отвращение к наглой коррупции фашистских ВВС».

История продолжается рассказом о политически предвзятом разоблачении Джузеппе Валле в 1924 году. Затем Нобиле повествует о препятствиях, которые фашистское правительство будто бы чинило в 1925 году в процессе подготовки экспедиции дирижабля «Норвегия», сетует на интриги Валле (и даже привлечение Габриэле д'Аннунцио). После успеха экспедиции «Норвегии» фашистское правительство, теперь ставшее окончательным виновником всех пережитых злосчастий, присвоило чужие заслуги и стало вести с помощью несправедливой националистической пропаганды полемику с Амундсеном, бросив тень на успех экспедиции. Даже церемонии награждения и продвижения по службе, которые ему устраивали, также были, по словам Нобиле, нацелены на кражу его славы и нанесли ему ущерб. Нобиле пишет, что несмотря ни на что, «антипатия к навязанному ему режиму, выросшему из насилия, была жива, как и прежде». Именно поэтому 15 сентября 1926 года во время торжеств во дворце Видони, посвященных полету «Норвегии», он пережил как новое насилие присвоение ему фашистского партийного билета, который он так и не забрал[183]183
  U. Nobile, Posso dire la verità, pp. 29–42. Его друг и единомышленник Маурицио Морис, также сочувствующий социалистам, 28 марта 1939 года получил билет фашистской партии, благодаря которому он стал сенатором. См.: G. Pesce, Maurizio Mario Moris, p. 8.


[Закрыть].

Нобиле изображает Итало Бальбо, политика, ставшего статс-секретарем Италии по авиации 6 ноября 1926 года, человеком «очень амбициозным». Нобиле представляет Бальбо исключительно как своего могущественного антагониста, завистника и крайне тщеславного соперника. Именно поэтому он считает, что своим успехом «затмил [его] больше других, – пишет Нобиле, – тем, что я не был фашистом, а меня любили в Италии и знали во всем мире». Фигуру Бальбо Нобиле ассоциирует с коррумпированной авиацией, выставляя его образцом всех гнусностей фашистского режима[184]184
  Например, см.: U. Nobile, Posso dire la verità, pp. 43, 44.


[Закрыть].

На самом деле противоречивое воссоздание событий Нобиле были плодом фашистской пропаганды, когда-то превозносившей его до небес. Громкие празднования по поводу экспедиции «Норвегии» способствовали представлению о его важной роли в авиации тех лет [25].

Нобиле рассказывает, что из личных побуждений Бальбо использовал Валле, чтобы во что бы то ни стало добиться отстранения от авиации его, Нобиле: он приказал уничтожить дирижабль объемом 55 000 кубометров, который они с Муссолини хотели использовать для полета через Атлантику в итальянскую колонию в Рио-де-Жанейро, и якобы даже дал согласие на полярную экспедицию дирижабля «Италия», чтобы избавиться от него[185]185
  U. Nobile. Posso dire la verità, pp. 43–48.


[Закрыть].

После катастрофы дирижабля Муссолини предвзято и неубедительно провел расследование. Чтобы ответить на клеветнические кампании против Италии, которые начались, в частности, в Швеции, Муссолини защищал репутацию офицеров авиации Адальберто Мариано и Филиппо Цаппи и одновременно нанес удар по экспедиции и ее лидеру. А Бальбо, по мнению Нобиле, поддержал этот план, не выказав ни малейшего интереса к спасательным операциям и подстрекая журналистов против Нобиле, как в Италии, так и за рубежом[186]186
  U. Nobile, Posso dire la verità, pp. 54–71.


[Закрыть].

Книга продолжается рассказом о расследовании, это перепечатка его заметок 1930 года, но с важным изменением: махинации против Нобиле осуществляли вовсе не Крокко и Валле из давних, существовавших ранее личных обид, а квадрумвир Итало Бальбо и все фашистское правительство, вместе со своими сообщниками – авиацией и морским флотом. Если в более ранней версии причиной всех несчастий генерала была профессиональная зависть старых соперников, то теперь на смену этой версии пришла новая – генерал пострадал от четко задуманного плана режима. Нобиле объясняет, что выводы расследования:

«…в отношении меня были предложены Бальбо, а ему помогал в его делишках Фариначчи… Некомпетентная комиссия, состоящая по большей части из враждебных мне личностей, действовавших в атмосфере, отравленной двумя самыми могущественными после Муссолини лидерами фашизма, не могла прийти к другим результатам, кроме тех, которые мы имеем. В них фанатизм фашистских руководителей авиацией слился воедино с фанатизмом морских офицеров, которые, разумеется, проявили солидарность с командиром корабля „Читта ди Милано“, которого я сильно критиковал как руководителя спасательных операций»[187]187
  Там же, p. 79.


[Закрыть].

Затем Нобиле жалуется на методы, которыми будто бы пользовались фашисты, чтобы помешать ему ответить на выдвинутые обвинения. Хотя его и заверили в справедливости его позиции в расследовании, 4 марта 1929 года он с удивлением прочитал в газетах выводы, глубоко ранившие его самолюбие. Объявление результатов расследования представлено как метафора начала фашистской диктатуры: «Фашизм, совершая свои преступления, почти всегда действовал постепенно. Первый серьезный удар итальянская свобода получила 28 октября 1922 года, но смертельный удар был ей нанесен только 3 января 1925 года. Точно так же, только в меньшем размере, он был нанесен и мне»[188]188
  U. Nobile, Posso dire la verità, p. 99.


[Закрыть].

Выводы автобиографической части книги «Я могу сказать правду» написаны наставительным тоном. Преследование, которому он якобы подвергся после несчастья с дирижаблем «Италия», по словам Нобиле, было примером: