Читать книгу "Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг"

«…того, как при фашистском режиме цинизм, ложь, интриги, шантаж, удар в спину, преступление возводились правительством в разряд нормы… Сегодня, перед лицом огромной трагедии итальянского народа, моя личная беда и несчастье экспедиции „Италии“ кажутся ничтожными. Но они, несмотря на свою малость, обретают смысл, как и те, что являются результатом той же самой системы насилия, той же самой моральной анархии, того же презрения к самым элементарным правам граждан, которые привели к итальянской катастрофе… Возрождение может произойти только через моральное перевоспитание. Нет никаких других способов освободиться от порчи нравов, умственных искажений, от вырождения характера, которые за двадцать лет рабства произошли у многих, слишком многих из нас. Каждый должен заняться этой работой – перевоспитанием. Ради себя и своих детей»[189]189
  Там же, pp. 142–145.


[Закрыть].

Вторая часть, «Восстановление справедливости», содержит его личное опровержение выводов расследования Каньи из собственных заметок «Сюрпризы и противоречия расследования. Мой ответ расследованию» 1930 года[190]190
  U. Nobile, Posso dire la verità, p. 149, см. также: U. Nobile, La Tenda Rossa, p. 409.


[Закрыть], однако полностью переосмысленных в свете той политической роли, которую он теперь отводил Итало Бальбо как главному руководителю расследования.

Целью «Восстановления справедливости» был пересмотр выводов 1928 года. По сути, не случись пересмотра расследования, политический мотив его отставки был бы очень натянутым. Если бы обвинения комиссии имели под собой какое-либо основание, они не казались бы столь предвзятыми, и политическая несправедливость, жертвой которой объявил себя Нобиле, не казалась бы такой явной.

Он жалуется, что в ходе расследования его ни о чем не уведомляли, и у него не было возможности опровергнуть отчет комиссии позже, потому что «в Италии царил Муссолини». Поэтому он намеревается сделать это сейчас, «чтобы показать несуразность клеветнических измышлений, выдвинутых против меня и самой экспедиции»[191]191
  Там же, pp. 149–156.


[Закрыть].

Опровержение расследования Каньи начинается с тщательного и противоречивого анализа заключительного отчета, при этом Нобиле лишь частично приводит комментарии 1930 года.

Он игнорировал свои заметки: «Отряд Мариано», «Служба радиосвязи на борту „Читта ди Милано“», «Моральный облик Чечони», содержавшие осуждение моральных качеств Адальберто Мариано, Филиппо Цаппи и особенно – Натале Чечони. В заметках 1930 года все они обвинялись в даче ложных и корыстных показаний по причине злости на своего командира, и чтобы угодить тем, кто плел против него интриги. А в этой части книги 1945 года выпады направлены против Валле и Крокко, ведь Бальбо был мишенью в первой части.

Нобиле гнет свою линию и нападает на Джузеппе Валле. На этот раз Нобиле напоминает, что в фашистском правительстве Валле был замминистра авиации с 1933 по 1939 год[192]192
  Там же, p. 159.


[Закрыть].

Это немаловажная деталь в жалобе на Валле, поданной Верховному комиссару по антифашистским чисткам 5 августа 1944 года, из-за которой Валле еще находился под судом[193]193
  Информацию об этом заявлении можно найти в: G. Valle, Una pagina di storia recente, Società Anonima Poligrafca Italiana, Roma, 1947.


[Закрыть].

Что касается Крокко, о нем говорится в заключительной части книги как о некомпетентном инженере, который к тому же из-за желания соперничества с Нобиле, не способен занимать отведенную ему должность. Ведь начиная с 1923 года Крокко предлагал свои собственные проекты, конкурирующие с проектами Нобиле[194]194
  U. Nobile, Posso dire la verità, pp. 245–253.


[Закрыть].

Крокко якобы поддержал замыслы Бальбо и представил невообразимую и позорную реконструкцию катастрофы на основе недостоверных показаний своих сообщников Цаппи и Чечони. В конце Крокко показал, что причиной катастрофы стало неумение Нобиле управлять дирижаблем в случае утяжеления (обледенение дирижабля. – Ред.) Нобиле, со своей стороны, противопоставляет ему иное видение фактов и выносит свой личный вердикт:

«Таким образом доказано, что реконструкция обстоятельств аварии сделана Крокко на основании противоречивых заявлений некоторых членов экипажа и показаний Чечони, неоднократно дававшего показания, противоречащие истине, причем фантастические, никоим образом не совпадающие с фактами»[195]195
  Там же, p. 273.


[Закрыть].

Наконец, Нобиле оправдывается от обвинений Крокко:

«Что касается нас, единственное, что мы можем с уверенностью утверждать, это то, что катастрофа была неожиданностью. Но, тем не менее, это не помешало нам сделать все, что можно было попытаться сделать. Прежде всего, избежать падения, а потом, когда оно стало неизбежным, смягчить последствия»[196]196
  Там же, p. 275.


[Закрыть].

Наконец, 10 февраля 1945 года Бономи назначил специальную «Высшую аттестационную комиссию Министерства авиации», в таком составе: председатель – генерал авиационной эскадрильи Аттилио Матрикарди, и два члена – генерал авиации Джузеппе Биффи и генерал авиации Америго Нотари.

В течение 21 дня с 15 февраля по 2 марта 1945 года состоялось 10 заседаний за закрытыми дверями. Комиссия Матрикарди изучила документы, предоставленные Нобиле и ставшие достоянием общественности после выхода в свет его книги. Провели общие расследования и изучили эпизоды, в результате чего была безоговорочно установлена правдивость заявлений Нобиле по самым острым вопросам, касающимся причин утяжеления дирижабля, правильности маневра, а также состояния экипажа и радиосвязи. В конечном итоге, комиссия не пересматривала первое расследование (на что, впрочем, и не было запроса), и полностью подтвердила возражения Нобиле и его версию событий[197]197
  То, что в процессе реабилитации Нобиле 1945 г. расследование Каньи не рассматривалось, подчеркнуто Джузеппе Д'Аванцо в: Aliepoltrone, p. 442.


[Закрыть]. Затем комиссия составила отчет, придерживаясь совета, данного г-ном Марио Чеволотто (он вскоре станет министром авиации в правительстве Ферруччо Парри): «высказать обобщенное, глобальное решение, на основании которого правительство решит, какие меры предпринять»[198]198
  См. письмо, которое Матрикарди послал Нобиле 4 мая 1965 г., где он вспоминает работу комиссии в 1945 г.: AUSAM, Fondo Nobile и книга. См. также книгу Матрикарди Dalle sabbie della Libia a quelle di Fiumicino, Tipografa Totograph, Roma, 1972, pp. 101–104, в Информационном центре Умберто Нобиле (Fondo Documentario Umberto Nobile), pos. Italia, fasc. IX/7. Оценки Матрикарди о полемике, начатой на радио об экспедиции, признаны несостоятельными. См.: C. Sicolo, Le onde smarrite della Tenda Rossa, pp. 469–472.


[Закрыть].

На основании этого отчета комиссия сформулировала еще более краткое решение на двух страницах, полных формальных юридических ссылок. В постановлении говорилось, что в соответствии с вышеупомянутым Законодательным декретом Бадольо от 6 января 1944 года № 9 и вышеупомянутым Законодательным декретом от 19 октября 1944 года № 301, лишение Нобиле звания и увольнение с места работы в авиации от 1929 года считать спровоцированными «судьями и мерами, имеющими мотивы политического характера»[199]199
  Копия постановления Высшей Комиссии Министерства ВС, см.: CDUN, pos. Italia, fasc. IX/6, pp. 2–3.


[Закрыть]. В результате исключительной, политически мотивированной процедуры, комиссия отклонила выводы расследования военно-морского флота шестилетней давности.

Комиссия не сочла нужным оценивать показания, данные в 1928–1929 годах другими свидетелями, участвовавшими вместе с Нобиле в экспедиции дирижабля «Италия» или привлеченными к расследованию Каньи. Тем, кого обвинял Нобиле, даже не дали возможности ответить, потому что процедура была конфиденциальной и проводилась как внутреннее расследование администрации. То есть повторились те же действия, на которые ссылался Нобиле, ставя под сомнение расследование 1928 года. На этот раз в пользу Нобиле.

8 марта 1945 года был принят Законодательный проект, по которому Нобиле снова приняли на службу. Затем Законодательным проектом от 22 ноября 1945 года ему было присвоено звание генерал-лейтенанта инженерных войск[200]200
  Об этом Нобиле сообщает в издании декабря 1945 книги Posso dire la verità, cit., p. 20. Постановление зарегистрировано в Corte dei Conti 10 марта 1945 г., см.: appunto di Nobile in Centro Documentazione Umberto Nobile, pos. Italia, fasc. IX/7. Сообщения доклада комиссии Фньоли см.: in AUSAM, fasc. Nobile, pp. 15–16.


[Закрыть]. То есть Нобиле получил от правительства Бономи отмену отставки, а от правительства Ферруччо Пэрри – продвижение по службе, но не пересмотр расследования.

Между тем, в Италии, объединившейся после окончания войны 25 апреля 1945 года, книга «Я могу сказать правду» выходила все чаще и во все более полном объеме. Содержащиеся в книге обвинения против Бальбо, Валле, Крокко, членов комиссии, Чечони и Цаппи, официально властями признаны не были, они станут объектом полемики лишь спустя много лет. А в тот момент никто, кроме генерала Крокко[201]201
  G. A. Crocco, La mia perizia, Rivista aeronautica, Associazione culturale aeronautica, Roma maggio 1945. Вплоть до июля 1945 года в журнале шли дискуссии с Нобиле, каждый из противоборствующих лагерей остался при своем мнении.


[Закрыть], не выдвинул возражений [26].

Даже журналист Ческо Томазелли не поднял голос против места в книге, где Нобиле обвинил его в намеренном умалчивании о давлении со стороны Бальбо. Томазелли публично опроверг заявления Нобиле только в 1948 году, потому что в 1945 году о нем сообщили в комиссию по чисткам и он боялся ареста. 25 апреля 1945 года по постановлению об исключении из Комитета национального освобождения он уже потерял работу в Corriere della Sera. Умберто Нобиле и Ческо Томазелли представляли собой образец того разделения итальянцев, которое произошло 8 сентября 1943 года: они были соратниками по экспедициям на Северный полюс, но генерал стал жертвой фашизма, а журналист – антифашизма[202]202
  C. Tomaselli, Strana gente a Pitcairn, pp. 21, 93–95.


[Закрыть].

Между тем Итало Бальбо, главный подозреваемый в нанесении ущерба Нобиле, умер в Ливии 28 июня 1940 года. Джузеппе Валле, как уже упоминалось, предстал перед судом по обвинению в тяжких преступлениях, о которых сам Нобиле напомнил ему в присутствии Верховного комиссара по антифашистским чисткам 5 августа 1944 года, всего за несколько месяцев до принятия закона о восстановлении Нобиле на службе и публикации его книги [27]. Президент Умберто Каньи и основные обвиняемые его комиссии: Франческо де Пинедо, Сальваторе Денти Амари ди Пирайно и Никола Ваккелли умерли. Дни Муссолини были сочтены.

4. Коммунист (1946–1947)

В октябре 1945 года Нобиле опубликовал книгу «Что я видел в Советской России», в которой рассказал о своей жизни в Москве с мая 1932 года до Рождества 1936 года[203]203
  U. Nobile, Quello che ho visto nell'Unione Sovietica, Atlantica, Roma, 1945. В русском переводе: см. здесь http://dolgoprud.org/doc/?book=24amp;page=678. – Прим. пер.


[Закрыть]. Так начался период укрепления политической позиции, которая позволила ему добиться желанной реабилитации. Он пишет, что книга «не имеет политической направленности», ее единственная цель – «после всех искажений и клеветы фашистской прессы» познакомить читателей с Советским Союзом[204]204
  Там же.


[Закрыть]. Однако, учитывая время публикации, в книге чувствуется, какой важный политический выбор Нобиле сделает уже в следующем году. Он очень хорошо подходил для того, чтобы стать мощным орудием советской пропаганды. На самом деле в книге содержится открытое признание и преданное восхищение сталинской большевистской диктатурой [28]. Нобиле испытывал глубокую благодарность СССР за помощь в организации полярной экспедиции дирижабля «Норвегия» и за спасение ледоколом «Красин» выживших членов экипажа дирижабля «Италия»[205]205
  Как мы увидим дальше, недавние мои исследования пролили свет на финансовую помощь итальянского правительства спасательной экспедиции «Красина». – Прим. К. С.


[Закрыть]. В книге прежде всего выражена благодарность Советскому Союзу за пять, полных энтузиазма лет, которые Нобиле провел в России с 1932 по 1936 год. Нобиле изображает мифический и волнующий Советский Союз, мираж для тех, кто после падения фашизма мечтал о лучшем мире свободы и справедливости. Россия сталинских пятилеток предстает в книге как чудесная страна, где «проходит грандиозный эксперимент в социальной экономике». Жизнь народа представлялась Нобиле «почти героической», здесь «была гарантирована, даже в некоторых случаях слишком, индивидуальная свобода, ограниченная установками советской конституции (которая запрещает использование чужого труда для собственной выгоды)»[206]206
  U. Nobile, Quello che ho visto nell'Unione Sovietica, cit., pp. XIV, XX, XXI.


[Закрыть]. Он жил в своей четырехкомнатной квартире [29], богато украшенной «антиквариатом, восточными коврами, изящной посудой и всем, что только можно пожелать»[207]207
  U. Nobile, Quello che ho visto nella Russia sovietica, p. 151.


[Закрыть], в доме за забором, с воротами и парковкой для автомобиля Фиат, в центре Москвы на Мясницкой. Нобиле жил в ней один со своими тремя собаками (культовой Титиной, которая сопровождала его во всех полярных экспедициях и двумя ее московскими «дочками» Тотошкой и Цыганкой)[208]208
  Там же, p. 66.


[Закрыть]. А еще ему помогали горничные, секретари, переводчики и шофер. Ему казалось, что он видит растущее благосостояние и процветание – плоды нового политического курса Сталина. Он пишет, что «открылись новые элегантные кафе и рестораны, своеобразные и очень современные. Магазины становятся все богаче и богаче, „их прилавки переполнены разной едой“»[209]209
  Там же, pp. 75–76.


[Закрыть]. И это еще не все… Россия, по мнению Нобиле, была страной социальной справедливости, полной занятости, порядка, высокой морали, этического превосходства, а также уважения к религии и семье, равного которому не было в мире. В противоположность «враждебной пропаганде», к которой он был привычен, пишет Нобиле, Советская Россия была страной свободы[210]210
  Там же, pp. 14–15.


[Закрыть]. На выражения восторга Нобиле никак не влияли политические репрессии советского режима, которые встречаются в его рассказе лишь как случайные факты и вообще недостойны внимания [30].

Несмотря на предоставленное ему привилегированное жилье, он прекрасно знал о политических процессах, проходящих на заводе «Дирижаблестрой»[211]211
  Там же, pp. 29–34.


[Закрыть]. Система советской чистки не пощадила одного его друга, с которым он проводил вечера, играя в шахматы, – молодого метеоролога Бориса Милюкова. Однажды он «навсегда исчез», его приговорили к пяти годам каторги, на которой он, похоже, и умер[212]212
  U. Nobile, Quello che ho visto nella Russia sovietica, pр. 169–173.


[Закрыть]. И профессор Левин, главврач кремлевской больницы, куда Нобиле попал в 1933 году с аппендицитом, станет жертвой советских расстрелов в 1938 году [31]. В автобиографии, написанной 14 лет спустя, Нобиле вспоминал, что недалеко от его завода находились лагеря.

«Утром, – пишет Нобиле в 1969 году, – когда я ехал в Долгопрудный, я часто встречал этих каторжников, они шли шеренгой по двое, в сопровождении милиции, их вели на работу. Они были разных национальностей. Но больше всего, если судить по внешности, они были из далеких азиатских республик. Все они были плохо одеты, бледные, изможденные, и во взгляде у них была такая бесконечная грусть, которую я никогда не забуду»[213]213
  U. Nobile, La Tenda Rossa. Memorie di neve e di fuoco, p. 341.


[Закрыть].

Но в 1945 году партийная чистка кажется Нобиле неизбежной, даже справедливой.

«Даже в домах с идеальным порядком, – пишет он, – где все содержится в чистоте, в конце концов, все равно накапливается грязь. Иногда надо делать генеральную уборку. В России коммунистическая партия тоже изредка делала генеральную уборку, когда Сталин считал ее необходимой. И здесь нет ничего необычного»[214]214
  U. Nobile, Quello che ho visto nella Russia sovietica, p. 29.


[Закрыть].

Мифическое представление Нобиле о СССР опровергалось письмами, которые в 1934 году писала его жене Карлотте домработница Амабиле. По словам Амабиле, Россия – «это самая несчастная страна в мире, бедные люди. А коммунисты – наоборот – с большими животами, в роскошных автомобилях, беззаботные. Они живут в огромных квартирах или в больших гостиницах, а бедные люди умирают от голода». Амабиле пересказывает признания Варвары, русской домработницы, и рисует трагическую и безысходную картину:

«Четыре с половиной миллиона умерло от голода в прошлом году на Кавказе… самых богатых крестьян „забирают ночью и забивают до смерти… других высылают в Сибирь“; семьи разделены, и никто не знает о судьбе родных, люди живут в бедности, голодая и прося милостыню… все больше семей живет „как стадо свиней“, разрушенные церкви, осмеянная религия: „вся эта нищенская жизнь, – это просто наказание Божье“»[215]215
  Эти письма – из архива Марии Нобиле, приведенные Лучано Цани в очерке Fra due totalitarismi. Umberto Nobile e l'Unione Sovietica (1931–1936), pp. 29–30.


[Закрыть].

Другое тяжелое опровержение рассказа Нобиле о Советском Союзе было напечатано позже в книге воспоминаний Феличе Трояни, вышедшей в 1964 году под названием «Хвост Миноса. Жизнь одного человека, история одного предприятия»[216]216
  F. Trojani, La coda di Minosse. Vita di un uomo, storia di un'impresa.


[Закрыть].

Трояни и еще девять итальянских инженеров были вызваны в Россию Нобиле для помощи ему на заводе «Дирижаблестрой». Он жил в Москве с мая 1932 года до марта 1935 года[217]217
  F. Trojani, La coda di Minosse, pp. 529–625.


[Закрыть]. Трояни описал более реалистичные и мрачные стороны жизни сталинской России и условий работы.

«Общее впечатление, которое сложилось у нас с Високки ‹другого итальянского инженера „Группы Нобиле“› о жизни в России, – читаем в книге Трояни, – не было благоприятным: казалось, на нас что-то давит, гораздо тяжелее и мрачнее чем атмосфера. Мы чувствовали, что погрузились в ауру плохо скрываемого ужаса»[218]218
  Там же, p. 548.


[Закрыть].

Повествование приобретает саркастический тон, когда он говорит, между прочим, о пикантных и непристойных подробностях отношений с женщинами. В завершение русского опыта Трояни подводит итог сталинского режима:

«Сталин был великим организатором и прекрасным руководителем. Именно он сумел закрепить завоевания революции и из моря крови создать империю… В России жили при режиме террора. Террор не брал за горло тех, кто не занимался политикой и позволял им жить, но не более того»[219]219
  F. Trojani, La coda di Minosse (Хвост Миноса), p. 620.


[Закрыть].

Принципы коммунизма вели, как пишет Трояни,

«…к войне, разрухе, голоду, убийствам, лишениям; все это можно было бы принять (если ты философ, а не живешь во всем этом) как неизбежное и временное. Но они привели еще к кое-чему постоянному и худшему, глубоко аморальному: появилась каста, присвоившая себе превосходство над массами, она начала внушать свои догмы и священные писания, вести народ к светлому будущему»[220]220
  Там же, p. 622.


[Закрыть].

Книга опровергала идиллическое видение, распространенное Нобиле в 1945 году, которому Трояни выносит суровое осуждение: «Нобиле видел жизнь в России, все, что его окружало, с преувеличенным энтузиазмом, – пишет Трояни, – и не замечал реальность: энтузиазм его, возможно, происходил из иллюзорной надежды восстановить в СССР свое положение, которое он потерял в Италии»[221]221
  Там же, p. 561.


[Закрыть].

Трояни рассказал также о личных противоречиях, возникших в 1933 году, когда в марте-апреле Нобиле попал в Кремлевскую больницу с аппендицитом. В этот короткий период была сделана попытка убрать Нобиле с завода, заменив его на Трояни. Последний написал в своей книге, что инициатива была продиктована письмом, в котором Нобиле выражает недоверие к тому, что происходит на заводе в его отсутствие. Это бросало тень на Трояни и на всю группу итальянских техников. В результате начали расследование, которое проводил Иван Фельдман, директор «Дирижаблестроя», закончившееся увольнением некоторых из них[222]222
  F. Trojani, La coda di Minosse (Хвост Миноса), pр. 570–577.


[Закрыть]. А Нобиле в своих воспоминаниях 1969 года утверждает, что вся эта история произошла из-за заявлений, сделанных во время этого расследования Трояни, который, по его мнению, работал неохотно и хотел занять его место[223]223
  U. Nobile, La Tenda Rossa, pp. 326–329. В своей биографии 1985 года Овидио Ферранте утверждает, что инициатива замены Нобиле принадлежит Ивану Фельдману, директору «Дирижаблестроя», см.: O. Ferrante, Umberto Nobile, vol. II, pp. 172–173. Однако в переписке Нобиле того времени явно читаются обвинения Трояни, с использованием непечатных слов. События эти, настоящая интрига, были подробно восстановлены Лучано Цани на основе неизданной переписки Нобиле с женой Карлоттой и дочерью Марией (Fra due totalitarismi. Umberto Nobile e l'Unione Sovietica (1931–1936) 2005, pp. 24–28.


[Закрыть].

И все же книги Нобиле и Трояни ничего не говорят о трагических фактах, всплывших на поверхность после открытия некоторых советских архивов в 1991 году. Они проливают свет на связь между заводом дирижаблей в Долгопрудном и убийствами нескольких итальянских коммунистов, эмигрировавших в СССР и нашедших (во время фашистского режима) в нем убежище, поступив на работу в «Дирижаблестрой». У рабочего-наладчика Аттилио Вилла, одного из техников, которого Нобиле привез из Италии, и у «члена Центрального комитета фашистской партии, иностранного специалиста Трояни» были дружеские контакты, привлекшие внимание ячейки советской коммунистической партии завода. На собрании 9 апреля 1935 года было вынсено обвинение в шпионаже итальянским рабочим коммунистам Джино Комелли (его настоящее имя – Луиджи Ваноли), Марио Менотти, Лино Мансервиджи и Робусто Бьанкари.

Собрание постановило: «Фашистские элементы, иностранные специалисты, которые работают на заводе дирижаблестроения, пытаются влиять на неустойчивые элементы завода и на некоторых членов партии» [32]. Следствием этого был их арест и расстрел в 1938 году. Этот трагический эпизод положил конец процессу, основанному на косвенных уликах, к которому имел отношение Пальмиро Тольятти.

В 1936–1937 годах он просматривал и визировал списки итальянцев, подозреваемых в антисоветской деятельности. Среди них были и имена рабочих завода Нобиле [33].

В апреле 1946 года борьба Умберто Нобиле со своими недругами периода фашистского режима стала откровенно политической. В преддверии референдума и выборов в Конституционную ассамблею, после того как переговоры с представителями христианских демократов закончились провалом, Нобиле принял приглашение секретаря Римской коммунистической федерации Эдоардо Д'Онофрио[224]224
  Письмо – согласие см. в: U. Nobile, Perché sono a fanco dei communisti, p. 3. Нобиле написал, что и Христианско-демократическая партия пригласила его войти в ее состав, но он предпочел коммунистов после того, как член ХДП Фьорентино Сулло отказался представить его в списки Авеллино (G. Andreotti, Visti da vicino, Rizzoli, Milano 1982, pp. 189–190).


[Закрыть]. Нобиле решил баллотироваться по спискам Лацио и Салерно-Авеллино Коммунистической партии Пальмиро Тольятти, политического деятеля, который, в отличие от многих, характеризовался высокими моральными принципами[225]225
  U. Nobile, Perché sono a fanco dei comunisti, p. 14.


[Закрыть]. И все же ему удалось предстать «независимым», утвердив свою непричастность к воинствующей политике[226]226
  Там же, p. 15.


[Закрыть].

Вступление в Коммунистическую партию, хотя и ограниченное исключительными обстоятельствами конституционного референдума и обусловленное гарантиями свободы мысли, было важным фактом и поэтому требовало объяснения. Нобиле дал его в одной брошюре, опубликованной 25 апреля 1946 года под красноречивым названием «Почему я на стороне коммунистов».

В брошюре Нобиле задним числом восстанавливает основные этапы своей карьеры, желая показать, что его выбор был сделан «вследствие духовного процесса, который начался еще в самой ранней юности»[227]227
  Там же, p. 6.


[Закрыть].

Итак, он заявил, что всегда был убежденным социалистом, что ему удалось спасти Завод воздухоплавательных конструкций при политической поддержке депутата-социалиста Филиппо Турати. И, наконец, он заявляет, что его политические убеждения явились результатом настоящего преследования сквадристов в течение всей его военной карьеры в эпоху фашизма. В этом контексте он вспоминает обвинения, выдвинутые против него генералом Джузеппе Валле (которого он не называет), и враждебное отношение со стороны статс-секретаря авиации Итало Бальбо. Его социалистические убеждения якобы укрепились в период его работы в сталинской Советской России, которую он считает образцом социального общества, братства и справедливости[228]228
  U. Nobile, Perché sono a fanco dei comunisti, p. 8.


[Закрыть].

Текст над фото: Умберто Нобиле в Сан-Донато-Валь-ди-Комино. Слева от верхнего фото: весна 1946 года: знаменитый исследователь Северного полюса, кандидат в Коммунистичес кую партию в Учредительном собрании проводит митинг на площади Сан-Донато-Валь-ди-Комино, заполненной народом (иллюстрация из бюллетеня Bollettino trimestrale di studi del Lazio meridionale, anno IV, 3, 2004)

Однако страсть к социализму не то чувство, которое можно проявлять открыто. «Годами, – пишет Нобиле, – в мрачный период фашизма, я вынужден был скрывать эту мою страсть юношеских лет, но никогда я не унизился до того, чтобы отречься от нее по причинам целесообразности»[229]229
  Там же.


[Закрыть]. Причины целесообразности (по мнению Нобиле, заслуга), которые лежали в основе его молчания, таились в «ряде сентиментальных причин»[230]230
  Там же, p. 11.


[Закрыть], каких именно – он оставляет на усмотрение читателей.

Главными в предвыборной кампании Нобиле были две темы: объяснение своего вступления в Коммунистическую партию и описание сталинского советского общества как образца экономического, социального и морального прогресса в мире, – эту тему он вновь поднимет в книге «Человечество на распутье 1947 года»[231]231
  См. речь Нобиле в театре «Адриано» в Риме 26 мая 1946 г. в: CDUN, documenti vari, scatola 2/16.


[Закрыть].

Победив на выборах, он занял место парламентария в Конституционной Ассамблее. Информация о его деятельности содержится в 11 речах, которые он произнес с 23 июля 1946 года по 20 декабря 1947 года, собранных в отдельном томе, опубликованном в 1947 году[232]232
  U. Nobile, Discorsi alla Costituente, Colombo, Roma, 1947.


[Закрыть]. В этом новом обличье он занялся различными социальными, моральными, религиозными внешнеполитическими темами, а также экономической и административной политикой, кое-что из этого актуально до сих пор. По некоторым вопросам, которые он называл «конкретными», например, вопросам гражданских отношений[233]233
  U. Nobile, Discorso Sui rapport civili, 27 marzo 1947, p. 3.


[Закрыть], он выступал экспромтом, к другим темам серьезно готовился, изучая документы. Его политическая деятельность была весьма активной.

Говоря о гражданских правах, он всегда упоминал Советский Союз как прекрасная модель общества, где запрещена порнография, а тюремная система носит исправительный характер[234]234
  Там же, pp. 7–8.


[Закрыть]. В то же время он критиковал американское общество вседозволенности: свободу культа, семейные связи и моральный облик молодежи[235]235
  U. Nobile, Discorso Contro il divorzio, 18 aprile 1947, pp. 5–7.


[Закрыть]. Он был против разводов и приводил Советский Союз как лучший по сравнению с Америкой образец[236]236
  Там же, pp. 7–8.


[Закрыть]. Он называл себя пацифистом и выступал против национальных суверенитетов и либерального капитализма, которые считал главными причинами войны[237]237
  U. Nobile, Discorso Per un esercito nazionale, 21 maggio 1947, p. 3.


[Закрыть]. Эту тему Нобиле развил в книге «Человечество на распутье», опубликованной в апреле 1947 года. Несмотря на это, в отличие от социалиста Умберто Калоссо и беспартийного Луиджи Гаспаротто, он был против отмены обязательного воинского призыва, считая, что призыв играет важную воспитательную и образовательную роль, способствует национальному единению и соблюдению обязательств, которые исчезнут после объединения Италии с Организацией Объединенных Наций. В противоположность республиканцу Арнальдо Ацци, Нобиле был против смягчения военной дисциплины. Здесь он снова проводил аналогию с армией Советского Союза, «демократической» страны[238]238
  Там же, 21 maggio 1947, вся речь; об этом пункте см. p. 12.


[Закрыть]. Вдохновленный идеями Джустицио Фортунато, Нобиле высказался и против региональных автономий и, следовательно, против пункта 5 проекта Конституции, предложенного Гаспаре Амброзини и Сальваторе Маннирони, представителей Христианско-демократической партии. Региональный проект «появился, – заявил Нобиле, – как реакция против фашизма, но в действительности это следствие морального, экономического, политического упадка, последовавшего за его падением», и немного дальше добавляет: «и мне кажется, что я не ошибаюсь, когда утверждаю, что нынешнее региональное движение в Италии – это патологическое явление, происходящее из дезорганизации национального государства, явление, которое сегодня ослаблено в своих самых сильных проявлениях, и со временем исчезнет полностью»[239]239
  U. Nobile, Discorso Per unità nazionale, 29 maggio 1947, pp. 8–9.


[Закрыть]. Регионализация государства могла бы привести, кроме всего прочего, к усилению уже существующей разницы между южными и северными областями Италии. «Проблемы, которым еще сегодня подвержены многие южные области, – утверждает Нобиле, – происходят в основном из-за некой изоляции, в которой они находятся много веков. Эта причина, по которой они отстают в экономике, в социальной структуре, в образовании от северных областей»[240]240
  Там же, p. 13.


[Закрыть]. Нобиле не против административной децентрализации, но он против присвоения правомочий и законодательной власти регионам, что означало бы, с точки зрения Нобиле, «увеличение бюрократических механизмов, которые будут обращаться друг к другу с ходатайствами; целая сеть из двадцати двух региональных бюрократических структур над одной общенациональной»[241]241
  Там же, p. 18.


[Закрыть]. Затем Нобиле набрасывается на конституцию Сицилии, чьи особые исключительные права могут распространиться на три другие области, которым обещали особую независимость, а потом потихоньку и на все остальные, и «мы рискуем получить, – заявляет Нобиле, – Совет министров, в котором будет двадцать два постоянных члена – представители областей, которые останутся в этой должности и до, и после кризиса правительства»[242]242
  U. Nobile, Discorso Per unità nazionale, 29 maggio 1947, pр. 19–20.


[Закрыть]. Он выступил против ратификации Парижского мирного договора между Италией и могущественными союзниками, выигравшими войну, потому что ему казались несправедливыми трактовки в военных и территориальных статьях. Условия, навязанные победителями, не компенсировали, по его мнению, жертвы, которые понесла Италия как страна-союзник в войне против Германии. И потом было бы ошибкой не держать нейтралитет между западным и восточным блоком государств-победителей. «В этом убеждены многие, – говорит Нобиле, – если бы Италия меньше отождествляла свои интересы с интересами англо-американцев, в Париже ее международная позиция была бы совсем иной. После крушения нацизма большая ошибка заключалась в том, что мы не сохраняли нейтралитет между двумя противоборствующими блоками»[243]243
  U. Nobile, Discorso Sul Trattato di pace, 26 luglio 1947, p. 13.


[Закрыть]. Он также вмешался в избирательный закон: хотел исправить пропорциональное соотношение, чтобы поддержать небольшие партии путем введения единого национального избирательного коэффициента[244]244
  U. Nobile, Discorso In difesa dei piccolo partiti, 20 dicembre 1947.


[Закрыть].

Особенно много сил Нобиле отдавал реформе Министерства авиации, теме, которую он знал очень хорошо. «В авиации, – утверждал Нобиле, – честно говоря, дела плохи»[245]245
  U. Nobile, Discorso Lavori e forze armate, 13 febbraio 1947, p. 20.


[Закрыть]. В своей речи он сурово критиковал траты, вызванные недостаточным сокращением и переквалификацией персонала. Он требовал больше строгости в наказании офицеров за их поведение после «8 сентября» (Кассибильское перемирие от 3 сентября 1943 года, фактическая капитуляция Италии, которую принято называть по дате обнародования «8 сентября». – Ред.), потому что, в его понимании таких наказаний стало неоправданно мало[246]246
  Там же, pp. 15 и 17.


[Закрыть]. Он жаловался, что аттестационные комиссии, необходимые для продвижения персонала, состоят исключительно из высоких военных чинов, что не гарантирует беспристрастности; требовал, чтобы к кандидатам применялись политические критерии, устанавливаемые независимой парламентской комиссией, состоящей из далеких от военной среды людей. Речь Нобиле не понравилась члену Христианско-демократической партии Марио Чинголани, тогдашнему министру авиации[247]247
  U. Nobile, Discorso Lavori e forze armate, 13 febbraio 1947, pp. 15–20.


[Закрыть], как ему не понравилась и вторая речь, которую Нобиле произнес несколько дней спустя: в ней он снова стал настаивать на парламентской комиссии. Фактически Нобиле требовал мер политического характера, отлучавших от авиации тех офицеров, которые, в частности, оставались верны фашизму до и после перемирия 8 сентября 1943 года[248]248
  U. Nobile, Discorso A proposito della riduzione dei quadri delle forze armate, 22 settembre 1947, см. pp. 12–13.


[Закрыть].

Овидио Ферранте высказал лестное суждение о парламентской деятельности Нобиле:

«Эти выступления, собранные в книжку, очень интересно читать. В них иной раз обнаруживаются идеалистические стороны его характера, разумеется, речь не о завязывании любовных интрижек или политических хитростей, а идеализм этот чрезвычайно откровенный и честный, направленный только на национальные интересы, а не на собственные интересы и своей группы… Эта любовь к стране… прорывается стремительно, в частности, всякий раз, когда он начинал говорить об аэронавтике»[249]249
  O. Ferrante, Umberto Nobile, vol. II, p. 202.


[Закрыть].

Но и в антифашистской политике случались ошибки и несправедливости. 22 июля 1947 года, как раз в те дни, когда Нобиле продумывал свои речи об авиации, генерал Джузеппе Валле был освобожден военным территориальным судом Рима от ряда обвинений, перечисленных в конфиденциальной записке, которую Нобиле представил 5 августа 1944 года уполномоченному по наказаниям за фашистские преступления коммунисту Мауро Скоччимарро. В записке говорилось о деятельности Валле в бытность заместителем министра авиации в фашистском правительстве[250]250
  Обвинение Нобиле приведено в: A. Pelliccia, Giuseppe Valle, una difcile eredità, Ufcio Storico dello Stato Maggiore dell'Aeronautica, Roma, 1999, p. 164.


[Закрыть]. В частности, суд отверг обвинения политического характера, согласно которым деятельность и поведение Валле будто бы способствовали сохранению фашистского режима[251]251
  Военный территориальный суд Рима в: G. Valle, Unapaginadistoriarecente, p. 6.


[Закрыть]. После оправдания Валле сумел восстановить свой стаж и пенсию, потерянные из-за обвинения[252]252
  A. Pelliccia, Giuseppe Valle, una difcile eredità, cit., p. 166.


[Закрыть]. В апреле 1947 года Нобиле опубликовал книгу «Человечество на распутье», представляющую собой беспрецедентную идеологическую разработку его социалистических идей. Книга, написанная под впечатлением от утопий[253]253
  Così si esprime Nobile in La Tenda Rossa. Memorie di neve e di fuoco, cit., p. 419.


[Закрыть] английского мыслителя Герберта Джорджа Уэллса, «которого, – пишет Нобиле, – несомненно, следует считать одним из величайших умов современного англосаксонского мира»[254]254
  U. Nobile, L'umanità al bivio, Mondadori, Milano, 1947, p. 116.


[Закрыть], предвещает крах капитализма и либерализма перед лицом великих послевоенных кризисов: безработицы, преступности и возможной ядерной катастрофы. Развитие «механической революции» XVII века, которую Нобиле определяет как «покорение пространства» (то есть транспорт) и «завоевание мощности» (то есть использование энергии), вкупе с ростом национальных суверенитетов привело бы к упадку либеральной концепции автоматического перераспределения производительных сил[255]255
  Там же, pp. 1–31, 55.


[Закрыть]. Ни одна из международных организаций, стремящихся к миру во всем мире, таких как ООН и ей подобные, не могут, по мнению Нобиле, спасти человечество от уничтожения в результате возможной ядерной войны, пока не утвердится единый порядок «Всемирной федерации государств»[256]256
  Там же, pp. 84–120.


[Закрыть]. «Спасти человечество может не лига наций, – пишет Нобиле, – где великие государства, продолжая вооружаться друг против друга, сохраняют в неприкосновенности свои суверенные права, а мировое государство, федерация всех наций, федерация всех людей»[257]257
  U. Nobile, L'umanità al bivio, Mondadori, Milano, 1947, p. 142.


[Закрыть]. Философский трактат становится чисто политическим, когда Нобиле приводит советскую социалистическую модель как единственный правильный путь: