Текст книги "В конце пути"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-konce-puti-193975.jpg)
Автор книги: Клэр Норт
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 21
– Сперва создаете мудборд, доску настроений…
– Ой, гляньте на него агу-агу-агушеньки…
– В «Эксель» есть очень полезные функции…
– Мне так нравится произносить «улун». Попробуй. У-у-улун…
– Это символ нашего клуба!
– Вы попали в аварию?
– В начале и в конце делаешь стежок «назад иголку», закрепляешь шов, а потом…
– Вам страшно? Боитесь налетчиков с ножом? Приходите на тренировку!
– Две фигуры символизируют дыхание, оно же – энергия, а это – весь мир…
– Накалывают, значит, апельсин водой, натирают его формальдегидом…
– Алло! Да, мадам, именно так, я звоню по поводу маршрутизатора – хорошо ли работает ваш маршрутизатор, мадам?..
– Хотя… это может означать рис. Рисовое дыхание, например. Или газовый счетчик, если посмотреть под другим углом.
– Понимаю, вы оставляете конец двусмысленным, но нам для съемок надо точно знать – счастливый он или нет.
– Вам могут выплатить компенсацию!
Глава 22
Возле палатки у кромки тающего глетчера сидел на скалистой земле человек и проверял электронную почту.
Каким образом громоздкий телефон этого человека принимал сигнал, было загадкой для выплывшего из небытия Чарли. И каким образом сам человек – в суперсовременном ярко-синем костюме, тяжелых туристических ботинках, шапке и с брошенными рядом палками для ходьбы – как он вообще здесь очутился? Чудо, не иначе.
Чарли выполз из спального мешка, куда непонятно как попал, и завертел головой.
Слева увидел Свена – тот дремал в спальнике, принадлежавшем, видимо, незнакомцу с телефоном. Дальше, по-прежнему в мешке Свена, лежал мужчина, которого они приволокли с ледника, – лежал с открытыми глазами, не спал и молча смотрел в небо.
Среди этого странного квартета Чарли вдруг почувствовал себя последним глупцом, который ничегошеньки не понимает. Он глянул на человека с телефоном, почему-то принял данное устройство за символ загадочной власти, произнес по-английски:
– Здрасьте, – и тут же ощутил себя дураком из-за того, что выбрал дурацкий язык.
Человек с улыбкой поднял голову и ответил на том же языке, с оттенком чего-то… то ли крикета, то ли универсамов, то ли долгих пикировок с академиками.
– Здравствуйте. Как самочувствие?
Пока ошарашенный Чарли осмысливал эти слова, осмысливал этот язык, незнакомец спрятал телефон в карман, неловко отряхнул брюки, подошел к Чарли и присел рядом с ним на корточки.
Ему было лет сорок или, возможно, больше; благодаря тренировкам и докторам он выглядел по-юношески энергичным и одновременно зрелым, властным. Бледная кожа покраснела от холода, но вокруг серо-зеленых глаз еще не проступили белые круги – как бывает после долгого пребывания в защитных очках под северным солнцем. Из-под шапки выбивались идеально прямые темно-каштановые волосы, и если бы Чарли спросили, то он бы предположил, что водонепроницаемая одежда незнакомца скрывает холеное тело, хозяин которого любит плавать и, наверное, поднимать тяжести – без фанатизма, исключительно для поддержания формы.
Человек одарил Чарли улыбкой, и вестник Смерти вновь ощутил себя крошечным и подумал о земле, лежавшей под глетчером: что с ней стало, когда лед рухнул в море? Может, она воспрянула, стряхнув с себя ледяную тяжесть, и из-под нее вдруг полезли холмы, как подсолнухи по весне?
– Вы так пристально смотрите. – Незнакомец мягко нарушил безмолвный калейдоскоп мыслей Чарли. – Вам нехорошо?
– Я…
Голос был каркающий, чужой. Чарли попробовал сглотнуть, но во рту не было слюны. Незнакомец молча протянул Чарли флягу, тот с благодарностью отпил, потом еще, перестарался, вода пошла не в то горло, он начал кашлять. Незнакомец подождал, пока Чарли отдышится и продолжит пить не спеша, затем пробормотал:
– Я вызвал «Скорую». Она будет через пару часов.
– Я… Спасибо. Вы…
– Вертолет. Ему лететь с юга, но погода хорошая, так что посадка должна пройти без проблем.
– Спасибо. Как вы… В смысле, откуда вы здесь?
– Я нанял вертолет до фьорда. Восхождение прошло легче, чем я ожидал. Вы – вестник Смерти? – спросил он обыденным тоном.
Чарли резко сел, голова пошла кругом – кровь отреагировала на рискованную смену позы. Он зажмурил глаза, подождал, пока мир успокоится; шум крови в ушах стал неотличим от рева ледника, гибнущего у ног Чарли.
– Да, – пролепетал он. – А вы кто?
– Мое имя Патрик Фуллер. Меня пригласили посмотреть на конец всего.
– Не понял.
– Неужели? Разве приглашение прислали не вы?
– Я вас не знаю. С чего вы… Что значит «конец всего»?
Человек по имени Патрик с легким удивлением отстранился, по-новому посмотрел на Чарли и не заметил у того на лице ничего, кроме потрясения. Патрик Фуллер вновь улыбнулся, ласково похлопал Чарли по плечу и сказал:
– Не переживайте. Все будет хорошо.
Затем отошел назад к камню, достал телефон и продолжил набирать сообщение.
Глава 23
Мужчина, которого они притащили изо льдов
мужчина с всклокоченной белой бородой и серебряными волосами
с обожженной холодом кожей
кончики пальцев на левой руке почернели, вот-вот отломаются, как сучок
лежал смирно, пока Патрик держал ему голову, а Чарли держал чашку – лежал и глотал обезболивающее
тело – один скелет, поначалу слишком слабое, не могло само двигаться, пришлось его усадить
мужчина, спасенный из гибнущего мира
посмотрел на жестянку с чаем, которую Чарли каким-то чудом доставил с другого конца планеты, и заявил, чуть отстраненно из-за подействовавших лекарств:
– Там, где я живу, такого чая не достать. Что ж, давайте его заварим.
Патрик принес маленькую горелку, установил на нее металлическую чашку. Чарли подставил туда же свою, и трое мужчин стали ждать у голубого огня, пока вода закипит. Свен лежал с открытыми глазами в мешке, наблюдал за ними, но молчал.
– Я не знаю ваших имен, – проговорил Патрик.
– Чарли.
– Уле. А тихоня – Свен.
– Как вы себя чувствуете, господин Уле?
– Профессор Уле, и по-настоящему меня зовут… А, к черту, сойдет и Уле.
– Вы были в плохом состоянии.
– Можно подумать, сейчас я в хорошем.
– Пальцы на руках, ступни, я снял с вас ботинки и…
– Ампутация меня не пугает, – пожал плечами старик.
– Очень больно? У меня есть еще анальгетики, но я не знаю, можно ли…
– Зачем вы притащили чай? – оборвал его профессор Уле, быстро и резко.
В глазах у Патрика мелькнуло неудовольствие.
– А? А! Это моя работа.
– Носить чай старику на лед?
– Да.
– Что ж за работа такая?
– Я вестник Смерти. Мне сообщили ваше имя, велели вас найти и угостить чаем. Так тяжело еще не было. Может, все для того, чтобы согреть вас чаем?
Долгая тишина. Трое наблюдали, как закипает вода, а рядом, во льдах, мир убывал, рушился, мерзлый мир летел вниз, в пыль. Наконец профессор Уле крякнул, издал один-единственный звук:
– А.
Они послушали, как мир рассыпается на части.
Затем профессор вновь произнес:
– А, – и, слегка покачав головой: – М-да, такого я не ожидал.
– Я не совсем понимаю, – задумчиво протянул Патрик. – Вы вестник Смерти, но вы спасли этому человеку жизнь?
– Да, – пробормотал Чарли себе под нос. – Похоже на то, правда?
Уле снял с горелки одну чашку с кипятком. Патрик выключил огонь.
– Так, конечно, заваривать не следует, – проворчал профессор, когда листья были всыпаны и размешаны. – Воду на чай, а не чай в воду, неправильная чашка, неправильный кипяток, да и вода неправильная… – Он сдул с поверхности чая облачко пара. – Однако выбирать не приходится, да?
С этими словами профессор сделал глоток, и старое тело будто вздохнуло с облегчением, когда по нему побежало тепло. Чарли с Патриком досталась одна кружка на двоих. Напиток был не настолько плох, как опасался Чарли. Патрик отхлебнул чуточку, наморщил нос, отхлебнул еще чуточку, буркнул, что смог бы, наверное, привыкнуть к такому вкусу, но что вообще-то он, Патрик, любит «Эрл Грей».
Свен наблюдал и ничего не говорил.
В нескольких метрах от ног мир трещал под лучами летнего солнца.
Уле бросил:
– Вестник Смерти, значит. Нравится работа?
– Да. То есть… в этот раз… впервые у меня такая поездка, чтобы я…
– Вы просто навещаете обреченных умереть или еще что-нибудь… – Неопределенный жест сморщенной почернелой рукой, которую совсем скоро укоротят.
– По-разному, – ответил Чарли. – Я ездил в Пальмиру перед тем, как начали взрывать памятники, искал статую Баала; на Сицилии спасал фреску из византийской церкви, которую хотели снести и построить на ее месте офисный центр. В Шотландии один мужчина учил меня ловить рыбу голыми руками; в Перу я вел беседу с женщиной, чей язык больше никто никогда не услышит. Мой начальник полагает важным чествовать… не только живых, но и их образ жизни. Начальник говорит – ты не поймешь, что именно умирает, пока сам не пройдешь дорогами, по которым ходил умирающий, не подышишь его воздухом. Мне нравится путешествовать. Нравятся новые знакомства. Они… они дарят… – Чарли замолчал.
– Даже знакомства с умирающими? – спросил Патрик и, увидев вспыхнувшие глаза Уле, добавил: – Ой, то есть я не…
– Хороший вопрос для такого места, – успокаивающе махнул рукой профессор. – Для такого места – особенно хороший.
Чарли поморщился.
– Порой… Одна девочка, она… ее родители, они плакали, но девочка… Порой реальность придает сил. С моим появлением то, что раньше вселяло ужас, становится осязаемым.
– И ты угощаешь чаем.
– И порой я угощаю чаем, да.
– А кто ж боится чая? – рассудительно заключил профессор, обхватив кружку почернелыми пальцами.
Посидели в тишине. Где-то за ледником утробно лопнула струна, маленький островок закружило в водовороте, разломало на части, забили барабаны, горизонт немного приблизился. Уле пошевелил бесчувственной ногой в ботинке, повертел головой вправо-влево, хлебнул чаю. Свен молча наблюдал.
Патрик не выдержал:
– Мне прислали электронное письмо. Пригласили сюда, в это место, в это время. Письмо пришло из Милтон-Кинс, его подписала некая Саманта от имени Смерти.
– В управлении в Милтон-Кинс действительно работает Саманта, – пробормотал Чарли, не отрываясь от созерцания гибнущего ледника.
– У Смерти есть управление? – с живым любопытством уточнил Уле.
– Организация поездок, поиск жилья, новостные сводки, билеты в театр, изысканные застолья… Однажды мне пришлось сопровождать на самолете в Колумбию повара, специалиста по рыбе фугу. Знаете, как трудно найти бамбуковые носки в той части Нигерии, которую контролируют исламисты из «Боко харам»?
– Смерть привередлив?
– Смерть непредсказуем. Смерть… любит поступать по-человечески – как он это понимает. Иногда «по-человечески» означает бродить босиком по миру. Иногда – мчать на велосипеде по опасной автостраде, а иногда… иногда по-человечески – требовать кальяна в столице Северной Кореи. – Уловив молчание собеседников, Чарли поднял голову, оценил удивленно приподнятые брови Патрика, сосредоточенные морщины на лбу Уле. – Я же говорю, работа у меня интересная. Вечер караоке с вестницей Голода в автофургоне на берегу реки Ялуцзян достоин памяти потомков.
Они вновь погрузились в грохочущую талую тишину.
Затем:
– Что было в письме? – спросил Уле. – От Саманты из Милтон-Кинс?
– О, всевозможные приветствия, кое-какие хвалебные слова о моей работе, парочка прогнозов, приглашение посмотреть на кончину мира.
– Дословно – на кончину?
– Ну, как-то так. Кончина, переворот, перемена, гибель – язык был довольно цветистый. Сперва я принял это за шутку, однако такое же письмо получил и кое-кто из моих знакомых, среди них есть парочка интересных личностей. Я навел справки и… Даже если речь шла о каком-то дешевом розыгрыше, во мне взыграло любопытство, и я приехал.
– На кончину мира, – протянул Уле.
– Смотреть особо не на что, да? Мы чего-нибудь ждем, как думаете? Падения метеорита, например?
Уле засмеялся – странное булькающее фырканье через нос. Профессора никто не поддержал. Свен лег на спину и уставился в ясное белое небо. Чарли опустил взгляд и подумал – интересно, что он обнаружит под сухими носками, которые надел на него во время сна Патрик? Черные пальцы, как у профессора? Вряд ли. Скорее всего, Чарли не получит грандиозной награды за ту жуткую усталость, которая расплавила ему все кости.
Уле сказал:
– Нет никакого метеорита. – У него перехватило горло, он вновь хлебнул чаю, допил до самой гущи, отставил горячую чашку на землю и заговорил, выпуская изо рта пар. – Нет никакого метеорита, – повторил профессор. – Часы, которые отмеряют время до смерти человечества, стоят на без трех минут полночь, и вопрос лишь в том, переводить ли стрелки вперед. У меня спросили совета, и я ответил – поздно, ночь прошла, на подходе утро, только мы до него не доживем. В восьмидесятых Карл Саган опубликовал доклад – о ядерной зиме, о зиме, что настанет после бомбардировок, – так Сагана объявили предателем: как он посмел заговорить о конце! В США – одной из самых могучих и самых загрязняющих стран мира – вопросы экологии решают сенаторы и конгрессмены. Так вот, они заявляют, мол, данные о загрязнении сомнительны. Сомнительны! Я совершал погружения с командой НАСА, изучал проблему обесцвечивания кораллов, и мне не хватало воздуха. Акваланг работал нормально, а я задыхался.
В Амазонии есть участки, где за несколько дней пути не встретишь ни единого дерева; в Пекине воздух по цвету, как синяк. В Атлантическом океане плавает три тысячи миль мусора, пакеты и грязные подгузники бьются о борт кораблей. Еще живому носорогу, умирающему у сухого водоема, отрезают рог. По безлесным склонам ползет грязь и сносит деревни; новорожденные отравлены водой, которую пили их матери. Меня посадили перед комиссией в Брюсселе и заявили: «Что вы предлагаете? Если мы начнем что-то менять, мы разрушим всю экономику», а я ответил: «Вы уже разрушили весь мир», и меня попросили удалиться, поскольку мое свидетельство было чересчур субъективным. Я гулял по льду; мальчишкой приходил сюда и бродил по льду, вместе с твоей мамой, и видел столько жизни, даже в самых непригодных для жизни местах; видел жизнь, которая порождает жизнь, порождающую жизнь, которая держит нашу планету на плаву, просто… жизнь.
Свен смотрел в небо и молчал.
– Постичь устройство экосистемы совсем не трудно, – вздохнул Уле. – В школе нас учат, что растения выделяют кислород, необходимый животным, чьи тела после разложения выделяют питательные вещества, необходимые растениям. Но как же сложно уразуметь то, что ветер с горных вершин Америки однажды прилетит к озерам Зимбабве! Мы ужасно узколобые. Я понимаю твои слова о реальности.
Чарли поднял голову и встретил взгляд Уле.
– Я понимаю, – мягче повторил старик. – Мы прячемся от смерти, пока можем, но наступает момент…
Тишина, и мир разваливается на части.
Наконец Патрик сказал:
– По-моему, вы не правы, профессор. По-моему, человек безмерно гениален. Думаю, вы не правы.
Свен посмотрел на Патрика, на Уле и, похоже, с трудом сдержал слезы.
Чарли глазел на свои ноги и слушал вполуха.
Писк в кармане у Патрика; он глянул на телефон, затем на небо.
Они не уловили приближения вертолета, треск льда заглушил шум лопастей. Патрик встал. Чарли, с развязанными шнурками, тоже неуверенно попробовал подняться, в голове у него поплыло, и он отбросил эту затею. Свен лежал, где лежал, только теперь на боку, опирался на локоть и пристально наблюдал за Уле – так тигр смотрит на своего сородича, неожиданно встретив его на охоте в джунглях. Уле взглянул на Свена. Тот медленно помотал головой – ответ на незаданный вопрос.
Уле с улыбкой отвел глаза.
Свен потянулся к руке старика, но не достал.
Патрик говорил по телефону с невидимым человеком в ярко-желтом вертолете, перекрикивал грохот винтов, ветер отрывал от глетчера острые кристаллы-льдинки, они впивались в кожу, в волосы, от движения воздуха заметно холодало. Чарли прикрыл глаза ладонью и с опозданием заметил, как Уле, качаясь, с трудом встает.
– Чарли! – завопил Свен.
Голос его уносило прочь, а Свен уже извивался, воевал со спальником, путался в руках, ногах, ткани.
Чарли повернул голову и увидел – Уле нетвердой походкой, словно пьяный, бредет назад, на лед.
– Подожди! Стой! – Чарли кое-как встал, его шатнуло, он ухватился за камень, разодрал перчатки и кожу, вновь чуть не упал и побежал за стариком.
Уле ступил на лед, поскользнулся, но устоял и помчал вперед, руки захлопали по бокам, точно мокрые флаги. Глетчер был неровным, по его поверхности тут и там бежала талая вода, вспухали нарывы и язвы, внутреннее давление крушило, двигало многолетний лед, где-то тянуло его вниз, где-то – вспучивало. Чарли неуклюже шагнул на лед, тут же упал, встал. Рядом оказался Свен, а профессор бежал далеко впереди – летел сломя голову. Он что-то кричал преследователям, однако ветер от вертолета уносил слова.
– Стой! – взревел Свен, заглушая вой двигателей и грохот таяния. – Отец, стой!
Уле на бегу кинул на них взгляд, с улыбкой поднял в приветствии руку и провалился.
Чарли даже не видел разверстой во льду раны, куда шагнул Уле; не видел, что там внизу, вода или воздух, не мог оценить размеров провала. Может, Уле просто застрял у самой поверхности, не пролез по ширине? Свен ахнул – звук должен был быть, но его не было, – упал на четвереньки и галопом, без обуви, по-звериному поскакал вперед, заскользил, подкатил на брюхе к краю дыры, подтянулся поближе и глянул вниз
в пустоту, в глубину
куда не долетал свет
на реку, в которую быстро стаивали ледяные стены и которая спешила к огромному выжидающему морю.
Свен глянул вниз и зарыдал.
Чарли же глянул вверх и узрел на границе ледника фигуру: в шапке, с рукавицами в карманах, незнакомец стоял спиной к происходящему, и хоть выглядел обычным пешим туристом, но был он тем, кем был, легко узнаваемым под полуночным солнцем, и был он Смертью, разрушителем миров.
Ледник тряхнуло, мир распался, и Смерть тоже исчез.
Глава 24
Порой… Одна девочка, она… ее родители, они плакали, но девочка… Порой реальность придает сил, и…
Я неправильно рассказываю. Давайте попробую еще раз.
(Чарли не очень хороший рассказчик, ему привычнее хранить тайну.)
Речь пойдет о девочке, о тринадцатилетней девочке из больницы в Мумбаи. Я знал, что рано или поздно мне предстоит подобное. Чувствовал. До того случая все проходило, можно сказать… легко… но вот поступило это задание, и я оказался к нему готов, хоть готов я не был. Я сел в самолет, потом в такси, и… Девочка родилась очень больной, у нее отсутствовали правая рука и правая нога, а лицо… Врачи сказали, что малышка умрет месяцев через шесть-девять, а она выжила. Дожила до пяти лет, заболела воспалением легких, и родители приготовили ее к смерти, однако девочка опять выжила и захотела пойти в школу, и подружилась с другими ребятами в палате – девочка почти все время проводила в больнице; малышку любили доктора и сестры, ведь она была такой счастливой, такой неунывающей и отзывчивой, такой прекрасной; а потом, в тринадцать лет, уровень лейкоцитов у нее в крови стал падать, и медики никак не могли определить почему, и имя девочки появилось у меня в календаре, и я повез ей книгу: малышкой она любила эту книгу, но ее больше не издавали – отыскать этот экземпляр было непросто, скажу я вам, – и девочка спросила:
– Зачем ты пришел?
– Я вестник Смерти, – ответил я.
– Ага. Логично. Ты со мной побудешь, или тебе пора бежать?
Я представлял сотню вариантов этого диалога. Ребенок, для которого я – не предостережение. Я заготовил тысячу фраз, и вдруг такое: она не рассердилась, не испугалась – лишь захотела узнать, посижу ли я с ней, поболтаю ли, и я почувствовал себя полным идиотом. Выходит, я думал только о себе. Непростительно. Совершенно… Короче говоря, я решил:
– Побуду с тобой немного.
– Хорошо. Расскажи мне про смерть. Какая она?
Я не знал, но все равно попробовал – мол, бояться не надо, умирают все, – а девочка перебила:
– Нет, глупенький, я спрашиваю не про умирание; этим я всю жизнь занимаюсь. Что такое смерть?
– Я… Я не могу ответить.
– Почему? Ты не знаешь?
– Наверное, каждый знает. И… и, наверное, не знает никто. Я… я думаю, трудно принять ответ, когда ответ – ничто.
Она кивнула – ни дать, ни взять учитель, чьи ученики наконец-то усвоили важный урок.
– А как выглядит Смерть? Ну, твой шеф.
– Я встречался с ним только раз.
– Значит, он – он?
– Нет. Хотя я воспринимаю его именно так, каждый видит Смерть по-своему. Для кого-то это – фигура в черном, а для кого-то – женщина с бледным лицом. К одним приходят древние боги, к другим – дьявол, а к третьим – ангел. К одним является возмездие, которое постоянно их искало, а к другим – давно утраченный брат. Всегда по-разному, и облик Смерти для каждого уникален.
– А Смерть видят все?
– Под конец – да.
– Но ты же человек, ты не можешь посетить всех-всех умирающих.
– Не могу. Я – любезность; меня посылают раньше начальника в особых случаях. Иногда я прихожу предостеречь, а иногда – выказать последнее уважение.
– А со мной как? – спросила девочка.
– Думаю… Думаю, к тебе меня прислали выказать уважение. Обычно я этого не знаю, но… Мне кажется, так.
Она не плакала, эта девочка в больничном балахоне. Погрустнела она лишь раз: когда подумала о том, что теперь делать ее семье. Я встретил родителей девочки – нечаянно столкнулся с ними на выходе из палаты, и у меня не хватило духу рассказать им, кто я и зачем я приходил. Их имен в моем календаре не было, и я не чувствовал себя обязанным… Я просто боялся. Убеждал себя: своей откровенностью я не выкажу им уважения; не выкажу его так, как того хотел бы мой начальник. Девочке мое присутствие открыло правду, но для родителей эта правда стала бы… В общем, я ушел без оглядки, только они как-то все поняли и заплакали – нет, хуже, они старались не плакать, ради дочери старались вести себя как ни в чем не бывало, поэтому заплакали они в коридоре, потом вытерли слезы, надели улыбку и шагнули к дверям палаты. Я… В моем деле нужно уходить без оглядки. Я – не Смерть. Я навещаю живых, и когда я их покидаю, живые по-прежнему живы, и… и потом является он. Я, наверное, трус. Когда я устраивался на работу, то считал себя смелым.
Теперь девочка уже, конечно, умерла. Я не видел, как это произошло, я не думал об этом с тех пор, и вот пожалуйста.
Вот пожалуйста.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?