Текст книги "Женщины Цезаря"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhenschiny-cezarya-177390.jpg)
Автор книги: Колин Маккалоу
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Узнав, что это Публий Клодий, они также выяснили: этот молодой человек является шурином наместника, происходит из старейшего и влиятельного рода и состоит в родстве с победителем пиратов Гнеем Помпеем Магном. Поэтому его нельзя было просто убить. Сохранить подобный секрет можно в песках пустыни, но только не в Антиохии. Кто-нибудь вынюхает и все расскажет.
– Мы не будем его убивать, – решил Абгар. – Мы преподадим ему хороший урок.
Дальнейшие справки показали, что Публий Клодий был действительно очень странным римским аристократом. Он жил, оказывается, в обычном доме, среди трущоб Антиохии, и часто посещал такие места, которых римские аристократы обычно избегают. И это, конечно, делало его доступным. И Абгар нанес удар.
Связанного, с кляпом во рту, с завязанными глазами, Публия Клодия принесли в комнату без окон, без фресок или украшений. Эта комната ничем не отличалась от полумиллиона других таких же в Антиохии. Публий Клодий ничего не мог видеть, кроме краткого момента, когда с его глаз сняли повязку и вынули кляп изо рта, чтобы тут же надеть на голову мешок. Голые стены, смуглые руки – вот все, что ему удалось разглядеть, прежде чем наступила полная темнота. Сквозь грубую ткань мешка он сумел различить лишь смутные очертания людей, и ничего более.
Сердце его забилось чаще, чем у птицы. Его прошиб пот. Дыхание сделалось прерывистым, он стал задыхаться. Никогда в жизни Клодий не испытывал такого ужаса. Он был уверен, что его ожидает смерть. Но от чьих рук?
Он услышал голос. Говорили на греческом с арабским акцентом. И Клодий понял, что уж теперь-то он непременно умрет.
– Публий Клодий из благородной семьи Клавдия Пульхра, – проговорил голос, – мы очень хотели бы убить тебя, но понимаем, что это невозможно. Если ты после освобождения не будешь мстить нам за то, что сегодня произойдет, ты останешься жив. Если же ты все-таки попытаешься отыграться, мы поймем, что ничего не потеряем, убив тебя. И клянусь всеми нашими богами, что мы убьем тебя! Будь благоразумен и покинь Сирию, когда мы тебя освободим, и никогда сюда не возвращайся!
– Что вы сделаете? – смог выговорить Клодий, считая, что его ждет пытка или порка.
– Ну ясно, Публий Клодий, – ответил голос с явным удовольствием, – мы собираемся сделать тебя одним из нас. Мы сделаем из тебя араба!
Чьи-то руки приподняли подол его туники (в Антиохии Клодий не носил тогу, она была несовместима со стилем его жизни) и сняли с него набедренную повязку, которую римляне надевают, когда выходят из дому, одетые только в туники. Он сопротивлялся, ничего не понимая, но множество рук подняли его, уложили на что-то плоское и жесткое и стали держать за руки и за ноги.
– Не сопротивляйся, Публий Клодий, – весело сказал голос. – Не часто нашему жрецу приходится трудиться над таким большим, поэтому работать будет легко. Но если ты двинешься, он может отрезать больше, чем полагается.
Чужие пальцы взяли его пенис, вытянули его… Что происходит?! Сначала Клодий подумал о кастрации. От страха он обмочился и обгадился, вызвав хохот присутствующих. После этого он лежал неподвижно, но визжал, кричал, лепетал, выл. Где он, если им не приходится затыкать ему рот?
Они не кастрировали его, хотя то, что они проделали, было ужасно больно. Боль пронизывала его до самого кончика пениса.
– Вот и все, – сказал голос. – Ты хороший мальчик, Публий Клодий! Теперь ты навсегда – один из нас. У тебя быстро все заживет, если ты несколько дней не будешь совать свой фитиль во что-нибудь нехорошее.
На него опять надели набедренную повязку, испачканную экскрементами, поправили тунику – и Клодий выключился. Потом он так и не узнал, то ли его ударили по голове, то ли он сам потерял сознание.
Проснулся он в своем доме, на своей кровати, с больной головой и чем-то очень болезненным между ног. Эта боль была первым, что он ощутил, прежде чем вспомнить, что с ним произошло. Сразу забыв о боли, он вскочил с кровати и, ахнув от ужаса, опустил руку к пенису, чтобы проверить – вдруг там ничего больше нет? Казалось, все на месте, только что-то странное багрово блестело между засохшими полосками крови. Обычно он видел это во время эрекции. И даже сейчас еще не понял. Хотя он слышал об этой процедуре и знал, что только евреи и египтяне прибегают к ней, но прежде не видел ни одного еврея, ни одного египтянина. Очень медленно к нему приходило понимание. И когда Публий Клодий наконец понял, он заплакал. У арабов тоже это принято, раз они сказали, что теперь он – один из них. Они обрезали его, они отрезали ему крайнюю плоть!
Публий Клодий отплыл в Тарс. Море наконец было свободно от пиратов благодаря Помпею Магну. В Тарсе он сел на корабль, идущий к Родосу. Из Родоса он отправился в Афины. К тому времени у него так все великолепно зажило, что он вспоминал о том, что с ним сделали арабы, только когда мочился. Была осень, но Клодий преодолел все шторма Эгейского моря и сошел на землю в Афинах. Оттуда он поехал в Патры, потом в Тарент – и понял, что он почти дома. Он, обрезанный римлянин.
Путь по Аппиевой дороге переживался Клодием тяжелее всего, ибо он понял, насколько умно поступили с ним арабы. Он никому не посмеет показать свой пенис. Если кто-нибудь увидит это, позорная история сразу сделается достоянием общественности и Клодий превратится в посмешище. И он никогда не сможет отрицать случившегося. Ему придется справлять нужду только в уединенных местах. А женщины?! Все это в прошлом. Никогда больше не сможет он развлекаться в объятиях женщины, если только не купит какую-нибудь незнакомку, не использует ее в темноте и в темноте же не выгонит вон.
В начале февраля Публий Клодий приехал домой – в дом старшего брата Аппия Клавдия на Палатине, который тот купил на деньги жены. Когда Клодий вошел, при виде его Аппий разрыдался, настолько тот выглядел усталым и повзрослевшим. Самый младший в семье возмужал, и, без сомнения, это далось ему нелегко. Естественно, Клодий тоже заплакал, так что прошло некоторое время, прежде чем он смог поведать брату о своих злоключениях. После трех лет на Востоке он возвратился еще беднее, чем был. Чтобы добраться до Рима, он вынужден был занять деньги у Квинта Марция Рекса, которому что-то очень не понравилось: то ли объяснение, то ли внезапный отъезд, то ли банкротство Клодия.
– У меня было так много всякого добра, – печалился Клодий, – двести тысяч наличными, драгоценности, золотая посуда, лошади, которых я мог бы продать в Риме за пятьдесят тысяч каждую, – и ничего этого нет! Все это украла кучка грязных, вонючих арабов!
Старший брат Аппий похлопал Клодия по плечу. Он был поражен количеством перечисленных трофеев. Он и половины этого не получил от Лукулла! Но конечно, Аппий ничего не знал об отношениях Клодия с фимбрийскими центурионами и о том, каким способом была приобретена большая часть Клодиева улова. Сам Аппий Клавдий теперь заседал в сенате, и жизнь его была свободна от забот – как дома, так и в политике. Его служба квестором в Брундизии и Таренте получила высокую оценку – хороший старт для большой карьеры, как он считал. У него имелась для Клодия грандиозная новость, которую он сообщил младшему брату тотчас, как только улеглись эмоции от встречи.
– Не печалься по поводу отсутствия денег, мой дорогой братец, – успокоил его Аппий Клавдий. – Больше ты никогда не будешь нуждаться.
– Не буду? Что ты хочешь сказать? – изумился Клодий.
– Ко мне приходили с предложением брака для тебя. И какого брака! За всю мою жизнь я и мечтать не мог о таком. Я бы даже и не посмотрел в том направлении, разве что Аполлон явился бы ко мне во сне. Но Аполлона не потребовалось. Публий, это чудесно! Невероятно!
Когда Клодий побелел от этой чудесной новости, Аппий Клавдий объяснил реакцию брата потрясением от такого счастья, но никак не ужасом.
– Кто? – смог выговорить Клодий. – И почему я?
– Фульвия! – крикнул Аппий. – Фульвия! Наследница Гракхов и Фульвиев, дочь Семпронии, единственного ребенка Гая Гракха, правнучка Корнелии, матери Гракхов, родственница Эмилиев, Корнелиев Сципионов!
– Фульвия? Я знаю ее? – спросил ошеломленный Клодий.
– Наверное, ты не замечал ее. Но она тебя заметила. Это случилось, когда ты обвинял в суде весталок. Тогда ей было не более десяти лет. А теперь ей восемнадцать.
– О боги! Семпрония и Фульвий Бамбалион – самая непохожая на других пара в Риме! Они могли выбрать любого. Но почему меня?
– Ты лучше поймешь, когда увидишь Фульвию, – ухмыльнулся Аппий Клавдий. – Недаром она – внучка Гая Гракха! Даже римский легион не сможет заставить Фульвию сделать то, чего она не хочет. Фульвия выбрала тебя сама.
– Кто унаследует все деньги? – спросил Клодий, начиная приходить в себя. К нему возвращалась надежда на то, что ему удастся сорвать эту изумительную сливу так, чтобы она упала прямо ему в рот. Ему, обрезанному…
– Фульвия – наследница всего. Состояние больше, чем у Марка Красса.
– Но lex Voconia… Женщина не может наследовать!
– Дорогой мой Публий, конечно может! – уверил Аппий Клавдий. – Корнелия, мать Гракхов, обеспечила для Семпронии сенаторское освобождение от lex Voconia, а Семпрония и Фульвий Бамбалион добыли такое же освобождение для Фульвии. Почему, ты думаешь, Гай Корнелий, плебейский трибун, так старался лишить сенат права освобождать некоторых граждан от исполнения законов? Больше всего он был недоволен тем, что Семпрония и Фульвий Бамбалион просили сенат разрешить Фульвии быть наследницей семейного имущества.
– Да? – переспросил Клодий, все больше поражаясь.
– Ну конечно! Ты же находился на Востоке, когда это происходило, и был слишком занят, чтобы обращать внимание на наш ничтожный Рим, – сказал Аппий Клавдий, глупо улыбаясь. – Это происходило два года назад.
– Значит, Фульвия – богатая наследница, – медленно проговорил Клодий.
– Да, Фульвия получает огромное состояние. А ты, дорогой братец, получаешь Фульвию!
Но сумеет ли он получить Фульвию? На следующее утро Клодий тщательно оделся, правильно задрапировал тогу, причесал волосы, чисто побрился и отправился в дом Семпронии и ее мужа, последнего члена той самой семьи Фульвиев, которая так горячо поддерживала Гая Семпрония Гракха. Когда пожилой управляющий проводил гостя в атрий, Клодий увидел не особенно большой или дорогой дом. Этот дом не был даже красивым. И располагался в нелучшей части Карин. Храм богини Теллус (выцветшее старое строение, которому милосердно позволено было разрушаться) заслонял от него вид на Авентинский холм, а инсулы Эсквилина находились всего через две улицы.
Марк Фульвий Бамбалион, как сообщил Клодию управляющий, нездоров. Его примет госпожа Семпрония. Хорошо зная поговорку, что все женщины похожи на своих матерей, Клодий почувствовал, что сердце его упало при виде знаменитой и неизвестной Семпронии, типичной представительницы рода Корнелиев, пухлой и домашней. Она родилась незадолго до самоубийства Гая Семпрония Гракха. Единственный выживший ребенок из той несчастной семьи, она была отдана в жены – как долг чести – единственному выжившему ребенку Фульвиев, союзников Гая Гракха, ибо в результате той напрасной революции те потеряли все. Семпрония и Фульвий поженились во время четвертого консульства Гая Мария, и, пока Фульвий (который предпочел взять новое прозвище Бамбалион – «Заика») старался сколотить новое состояние, его жена старалась сделаться как можно незаметнее. И в этом она настолько преуспела, что ее не смогла заметить даже Юнона Люцина, поэтому она оставалась бесплодной. Но на тридцать девятом году Семпрония посетила луперкалии. И ей повезло. До нее дотронулись куском свежесодранной козлиной шкуры, когда жрецы коллегии танцевали и бегали голые по городу. Это было верное средство от бесплодия. Исцелило оно и Семпронию. Через девять месяцев она родила Фульвию, своего единственного ребенка.
– Публий Клодий, добро пожаловать, – приветствовала она посетителя, указывая тому на кресло.
– Госпожа Семпрония, это большая честь для меня, – отозвался Клодий, стараясь показать себя с лучшей стороны.
– Думаю, Аппий Клавдий уже сообщил тебе новость? – спросила будущая теща с совершенно непроницаемым лицом, оценивая Клодия.
– Да.
– Ты хочешь жениться на моей дочери?
– Об этом я и мечтать не смел.
– О чем? О деньгах или о браке?
– И о том, и о другом, – признал он, решив, что не стоит лукавить: Семпронии было известно, что он никогда не видел ее дочери.
Она кивнула, довольная его ответом.
– Это, конечно, не тот брак, который я выбрала бы для нее, да и Марк Фульвий не в восторге, – вздохнула Семпрония, пожав плечами. – Однако Фульвия недаром внучка Гая Гракха. Во мне нет той твердости, которой обладали все Гракхи. Муж мой тоже не унаследовал подобного качества от Фульвиев. И это, наверное, разгневало богов. Поэтому Фульвия взяла себе все то, чего не досталось нам с мужем. Я не знаю, почему она вдруг заинтересовалась тобой, Публий Клодий, но это так. И произошло это восемь лет назад. Именно тогда она приняла решение выйти замуж только за тебя, и больше ни за кого. И до сих пор своего решения не изменила. Ни Марк Фульвий, ни я не можем с ней справиться. Она сильнее нас. Если ты возьмешь ее, она – твоя.
– Конечно, он возьмет меня! – проговорил молодой голос с порога, выходящего в сад перистиля.
Вошла Фульвия. Вернее, не вошла, а вбежала. Это было в ее характере. Она просто бросалась на то, чего хотела, не тратя времени на раздумья.
К удивлению Клодия, Семпрония немедленно встала и ушла. Оставила дочь наедине с ним? Насколько же твердый характер был у Фульвии?
Клодий не мог выговорить ни слова. Он только смотрел. Фульвия была красавицей! Глаза – синие, волосы странно пестрые, бледно-каштановые, рот красиво очерчен, нос орлиный. Девушка была почти одинакового с ним роста, с пышной фигурой. Необычная. Совсем не такая, как все. В знаменитых семьях Рима таких не попадалось. Откуда она появилась? Конечно, он знал историю о посещении луперкалий ее матерью и теперь подумал, что Фульвия – гостья из иного мира.
– Ну и что ты скажешь? – строго спросило это необычное существо, усаживаясь в кресло, в котором только что сидела мать.
– У меня перехватило дыхание.
Ответ ей понравился. Она улыбнулась, обнажив прекрасные зубы, крупные, белые и сильные.
– Это хорошо.
– Почему я, Фульвия? – спросил Клодий, сосредоточившись на главной трудности, на своем обрезании.
– Ты – необычный человек, – объяснила она, – и я тоже. Ты живешь чувствами. Я – тоже. Ты все воспринимаешь так, как воспринимал мой дед Гай Гракх. Я боготворю своих предков! И когда я увидела тебя в суде, как ты сражался против значительно превосходящих тебя сил, против Пупия Пизона, Цицерона и других, насмехавшихся над тобой, мне хотелось их всех убить! Да, мне было только десять лет, но я знала, что нашла своего Гая Гракха.
Клодий никогда не сравнивал себя с одним из братьев Гракхов, но Фульвия только что уронила в землю интересное зерно. А что, если он изберет сходную карьеру – аристократ-демагог, выступающий в защиту неимущих? Разве это не в точности будет соответствовать тому, чем он занимался до сих пор? Для него это будет легко, ибо у него имеется талант ладить с беднотой – талант, которого не было у Гракхов!
– Ради тебя я попробую, – сказал он и очаровательно улыбнулся.
У нее перехватило дыхание. Но затем она холодно сказала:
– Я очень ревнива, Публий Клодий. И поэтому со мной тебе будет трудно. Если ты хоть посмотришь на другую женщину, я выцарапаю тебе глаза.
– Я не смогу смотреть на других женщин, – серьезно отозвался он, переходя от комедии к трагедии быстрее, чем актер успевает сменить маски. – На самом деле, Фульвия, может получиться так, что, когда ты узнаешь мою тайну, ты сама не захочешь смотреть на меня.
Она нисколько не смутилась. Наоборот, это ее заинтересовало. Она даже подалась вперед:
– Твою тайну?
– Мою тайну. И это действительно тайна. Я не потребую от тебя клятвы хранить ее, потому что существуют только два типа женщин: те, кто клянется, а потом все выбалтывает, и те, кто сохраняет тайну, не давая клятвы. Ты, Фульвия, к какому типу женщин принадлежишь?
– Это зависит от тайны, – ответила она, чуть улыбнувшись. – Думаю, я – и та и другая. Поэтому я не буду клясться. Но, Публий Клодий, я умею быть верной. Если твоя тайна не уронит тебя в моих глазах, я сохраню ее. Я сама выбрала тебя в мужья и останусь верна тебе. Я умру за тебя.
– Не умирай за меня, Фульвия, лучше живи для меня! – крикнул мгновенно влюбившийся Клодий.
– Расскажи мне! – живо потребовала она.
– Пока я был в Сирии с моим зятем Рексом, – начал Клодий, – меня похитили арабы-скениты. Ты знаешь, кто они?
– Нет.
– Это народ из азиатской пустыни. Они захватили все, чем владели греки в Сирии до того, как Тигран переселил греков в Армению. Когда эти греки возвратились домой после падения Тиграна, то оказались разоренными, без работы, без жилья. Арабы-скениты владели всем. Я понял, что это ужасно. Поэтому я стал действовать. Я добивался, чтобы греков восстановили в правах, а арабов возвратили в пустыню.
– Конечно, – кивнула она. – Это у тебя в характере – бороться за права обездоленных.
– В ответ на это, – с горечью продолжал Клодий, – арабы похитили меня и подвергли такому, чего не может вынести ни один римлянин. Такому позорному и нелепому наказанию, что… Если бы это стало известно, я бы не смог больше жить в Риме.
Пока Фульвия обдумывала возможные варианты Клодиева несчастья, в пристальном взгляде синих глаз одна мысль обгоняла другую.
– Что же они могли сделать? – спросила она, совершенно сбитая с толку. – Не изнасилование, не гомосексуализм, не скотоложество… Все эти вещи можно было бы понять и простить.
– Откуда ты знаешь о гомосексуализме, о скотоложестве?
– Я знаю все, Публий Клодий, – самодовольно похвасталась она.
– Нет. Ни то, ни другое, ни третье. Они меня обрезали.
– Что они сделали?!
– Значит, ты знаешь не все.
– Во всяком случае, не это слово. Что оно значит?
– Они отрезали мою крайнюю плоть.
– Твою – что? – переспросила она, обнаруживая глубину своего невежества.
Клодий вздохнул:
– Для римских девственниц было бы лучше, если бы настенная живопись изображала не только Приапа. Ведь эрекция у мужчин не постоянна.
– Это я знаю!
– Но вот чего ты, кажется, не знаешь: когда эрекции нет, утолщение на конце пениса покрыто кожной складкой, которая называется крайней плотью, – принялся объяснять Клодий, обливаясь потом. – Некоторые народы эту плоть обрезают, оставляя утолщение на конце пениса постоянно обнаженным. Такая процедура называется обрезанием. Это делают евреи и египтяне. Оказалось, что и у арабов это принято. Вот что они сделали со мной. Они поставили на мне клеймо изгоя, неримлянина.
На ее лице отражалась буря эмоций.
– О-о, мой бедный, бедный Клодий! – воскликнула она и смочила губы кончиком языка. – Дай мне посмотреть!
Сама мысль об этом заставила его возбудиться. Клодий вдруг обнаружил, что обрезание не означает импотенцию (судя по постоянной вялости, он считал, что именно такая судьба ждет его после Антиохии). К тому же он обнаружил, что обладает некоторой скромностью.
– Нет, ты никак не можешь посмотреть! – поспешно воскликнул он.
Но Фульвия уже стояла на коленях перед его креслом и раздвигала складки тоги, а потом потянула вверх тунику. Подняла голову, посмотрела на него. В ее взгляде плясали и озорство, и восхищение, и разочарование. Потом она показала рукой на бронзовую лампу, сделанную в форме огромного пениса, из которого высовывался фитиль.
– Ты похож на него, – сказала она и хихикнула. – Я хочу, чтобы он опустился.
Клодий вскочил с кресла, привел в порядок одежду, в панике глядя на дверь: вдруг вернется Семпрония? Но та не пришла. Казалось, никто больше не видел, как дочь хозяев инспектирует то, что должно будет принадлежать ей.
– Чтобы увидеть, как он опустится, ты должна выйти за меня замуж, – сказал он.
– О дорогой мой Публий Клодий, конечно я выйду за тебя! – воскликнула она, поднимаясь. – Твоя тайна останется тайной. Если это действительно такой позор, ты никогда не сможешь посмотреть на другую женщину, да?
– Я весь твой, – сказал Публий Клодий, вытирая слезы. – Я обожаю тебя, Фульвия! Я боготворю землю, по которой ты ступаешь!
Клодий и Фульвия поженились в конце квинтилия, после выборов. Выборы не обошлись без сюрпризов, начиная с того, что Катилина выдвинул свою кандидатуру на должность консула на будущий год in absentia. Но хотя Катилина задерживался в своей провинции, остальные чиновники из Африки постарались прибыть в Рим до выборов. Не было никаких сомнений, что во время наместничества Катилины в Африке коррупция расцвела пышным цветом. Африканские землевладельцы, приехавшие в Рим, не делали секрета из того, что собираются обвинить Катилину в вымогательстве, едва только тот вернется. Поэтому консул, наблюдавший за курульными выборами, Волькаций Тулл, благоразумно отказался зарегистрировать кандидатуру Катилины на том основании, что его собираются обвинить.
Затем разразился еще более крупный скандал. Оказалось, что победившие на выборах новые консулы, Публий Сулла и его близкий друг Публий Автроний, добились победы огромными взятками. Закон о взятках в интерпретации Гая Пизона был, конечно, дырявым сосудом, но улики против Публия Суллы и Автрония были настолько неопровержимы, что ничто не могло их спасти. Они быстро признали свою вину и предложили заключить сделку с консулами этого года и с будущими консулами, Луцием Коттой и Луцием Манлием Торкватом. В результате столь тонкого хода обвинения были сняты – в ответ на огромные штрафы и клятву, принесенную обоими, что никто из них никогда снова не будет претендовать на общественную должность. То, что им удалось избежать серьезного наказания, объяснялось оговоркой в законе Гая Пизона о взятках, предусматривающей подобную меру. Луций Котта, который жаждал суда, разозлился, когда трое его коллег проголосовали за то, чтобы подлецы могли сохранить и гражданство, и право жить в Риме, а также большую часть своих огромных состояний.
Все это никоим образом не волновало Клодия, чьей мишенью оставался, как и восемь лет назад, Катилина. Поняв, что наконец-то у него появился шанс отомстить, Клодий убедил африканских истцов назначить его обвинителем Катилины. Замечательно, чудесно! Возмездие настигнет Катилину как раз тогда, когда он, Клодий, женился на самой пленительной девушке в мире! Обе награды сразу – за все беды, что его постигли. К тому же Фульвия оказалась его горячей сторонницей и помощницей, а не просто скромной женой-домохозяйкой, вроде тех женщин, которых предпочитают обыкновенные мужчины.
Сначала Клодий как безумный собирал улики и свидетелей. Но процесс Катилины был одним из тех сводящих с ума дел, в которых ничто не делается быстро, от сбора улик до поиска свидетелей. Поездка в Утику или Гадрумет заняла два месяца. К тому же потребовалось несколько раз съездить в Африку. Клодий раздражался, он приходил в ярость, пока наконец Фульвия не сказала:
– Подумай немного, дорогой Публий. Почему бы не потянуть это дело подольше? Если его не закончить к следующему квинтилию, то Катилине не разрешат выставлять свою кандидатуру на консульскую должность второй год подряд. Ведь так?
Клодий сразу увидел смысл в этом совете и замедлил темп. Он добьется осуждения Катилины, но прежде, чем это произойдет, еще не один раз взойдет на небе полная луна! Блестяще! И у него появилось время подумать о Лукулле, чья карьера заканчивалась крахом. С помощью lex Manilia Лукулл был лишен командования в войне против Митридата и Тиграна. Теперь командующим стал Помпей. Он и Лукулл встретились в Данале, дальней галатийской цитадели, и так крепко поссорились, что Помпей (который до этого не хотел давить на Лукулла своим imperium maius) официально издал декрет, объявляющий действия Лукулла незаконными, а потом изгнал его из Азии. После этого Помпей завербовал фимбрийцев. Хотя фимбрийцы могли наконец возвратиться домой, они посчитали, что им неплохо бы послужить в легионах Помпея.
Изгнанный при крайне унизительных обстоятельствах, Лукулл сразу отправился в Рим и остановился на Марсовом поле ждать триумфа, на который, он был уверен, сенат даст согласие. Но плебейский трибун Гай Меммий, сторонник Помпея и его племянник, сказал сенаторам, что, если они дадут согласие на триумф, он внесет в плебейское собрание законопроект, лишающий Лукулла триумфа. Сенат, сказал Меммий, не имеет законного права жаловать подобные привилегии. Катул, Гортензий и остальные boni сражались с Меммием не на жизнь, а на смерть, но не получили достаточной поддержки. Большинство в сенате держалось того мнения, что право разрешать триумф важнее Лукулла. Так зачем же из-за Лукулла вынуждать Меммия создавать ненужный прецедент?
Лукулл не сдавался. Каждый раз, когда сенат собирался на заседание, он обращался с просьбой о триумфе. Его любимый брат Варрон Лукулл также конфликтовал с Меммием, который хотел обвинить его в казнокрадстве, совершенном много лет назад. Из всего этого можно было сделать вывод, что Помпей стал злейшим врагом обоих Лукуллов, а заодно и партии boni. Когда Помпей и Лукулл встретились в Данале, Лукулл обвинил его в желании приписать себе победу, которую фактически одержал он, Лукулл. Этим он нанес смертельное оскорбление Помпею. Что касается boni, они продолжали категорически возражать против специальных назначений для Великого Человека.
Можно было ожидать, что жена Лукулла, Клодилла, навестит мужа на его дорогой вилле на Пинции, за чертой померия, но она не пришла. В двадцать пять лет Клодилла стала женщиной, умудренной жизненным опытом. Она распоряжалась состоянием Лукулла, и никто, кроме старшего брата Аппия, не контролировал ее действий. У нее было много любовников и довольно сомнительная репутация.
Через два месяца после возвращения Лукулла Публий Клодий и Фульвия посетили ее, однако отнюдь не с намерением уладить ее отношения с мужем. Наоборот (Фульвия жадно слушала), Клодий пересказал своей младшей сестре то, что говорил Лукуллу в Нисибисе: что он, Клодия и Клодилла не просто спали вместе. Клодилла назвала это грандиозной шуткой.
– Ты хочешь, чтобы он вернулся? – спросил Клодий.
– Кто? Лукулл? – Большие черные глаза сестры гневно сверкнули. – Нет, я не хочу, чтобы он возвращался! Он – старик. Он уже был стариком, когда женился на мне десять лет назад. Он вынужден был прибегать к помощи шпанских мух, чтобы у него что-то шевельнулось!
– Тогда почему бы тебе не пойти на Пинций и не сообщить ему, что ты с ним разводишься? – спокойно сказал Клодий. – Если захочешь отомстить, подтверди то, что я сказал ему в Нисибисе, хотя он может обнародовать сказанное и тебе тяжело будет перенести это. Я готов принять свою долю возмущения, и Клодия тоже. Но мы поймем, если ты не готова к этому.
– Не готова? – взвизгнула Клодилла. – Да я мечтаю об этом! Пусть он распространит эту выдумку! Нам только останется отрицать все со слезами и протестами, выкрикивая, что мы невиновны. Люди не будут знать, кому верить. Твои отношения с Лукуллом ни для кого не тайна. Его сторонники примут его версию. Многие будут колебаться. А наши сторонники, такие как брат Аппий, сочтут нас в высшей степени оскорбленными.
– Прояви инициативу и разойдись с ним, – сказал Клодий. – Даже если он и сам разведется с тобой, он не сможет лишить тебя изрядной доли своего состояния. У тебя ведь нет приданого для отступного.
– Как умно, – промурлыкала Клодилла.
– Ты сможешь снова выйти замуж, – добавила Фульвия.
Смуглое, очаровательное лицо ее золовки исказилось, стало злым.
– Только не я! – резко возразила она. – Я и одним мужем наелась! Я хочу сама управлять своей судьбой, благодарю покорно. Так хорошо было, когда Лукулл торчал на Востоке. За его счет я нажила себе довольно приличное состояние. Но мне нравится идея подать на развод первой. Брат Аппий может договориться так, чтобы Лукулл обеспечил меня до конца моих дней.
Фульвия радостно захихикала:
– Рим встанет на уши!
И действительно, Рим встал на уши. Хотя Клодилла развелась с Лукуллом, он затем и сам публично развелся с ней, заставив одного из своих старших клиентов зачитать с ростры его официальное заявление. Лукулл объявлял, что разводится с ней не только потому, что во время его отсутствия Клодилла прелюбодействовала со многими мужчинами. У нее еще были кровосмесительные отношения с братом Публием Клодием и сестрой Клодией.
Естественно, большинство хотело верить этому, главным образом потому, что это выглядело так пикантно, но еще и потому, что Клавдии-Клодии Пульхры – такие странные, такие непредсказуемые и сумасбродные. И такими они оставались уже несколько поколений! Патриции, ничего не скажешь.
Бедный Аппий Клавдий очень переживал, но у него хватило ума не лезть в драку. Он предпочел расхаживать по Форуму, показывая всем своим видом, что готов говорить о чем угодно, только не об инцесте, и люди понимали намек. Рекс остался на Востоке как один из старших легатов Помпея, а Клавдия, его жена, вела себя так же, как Аппий. Средний из троих братьев, Гай Клавдий, был туповат для представителя семейства Клавдиев, поэтому умники с Форума не считали его достойной мишенью. К счастью, муж Клодии, Целер, тоже в это время служил на Востоке, равно как и его брат Непот. Они чувствовали бы себя еще хуже, задавали бы трудные вопросы. В результате все трое виновных ходили с невинным видом, негодующие, а дома катались по полу от хохота. Какой великолепный скандал!
Но последнее слово осталось за Цицероном.
– Инцест, – серьезно сказал он, обращаясь к большой толпе завсегдатаев Форума, – это игра, в которую можно играть всей семьей.
Когда наконец суд над Катилиной начался, Клодию пришлось сожалеть о своей спешке, ибо большинство присяжных смотрели на него косо и позволили своим сомнениям отразиться на приговоре. Это была упорная и ожесточенная борьба, которую Клодий вел со знанием дела. Он серьезно отнесся к совету Цицерона насчет неприкрытой предвзятости и злости и обвинял умело. То обстоятельство, что он проиграл, а Катилину оправдали, не могло быть объяснено взятками, и он знал достаточно, чтобы не подозревать подкупа, когда огласили оправдательный приговор. Просто жребий так выпал. К тому же у Катилины была отличная защита.
– Ты все делал правильно, Клодий, – сказал ему потом Цезарь. – Не твоя вина, что ты проиграл. Даже tribuni aerarii в этом жюри были настолько консервативны, что заставили и Катула выглядеть радикалом. – Он пожал плечами. – Ты не мог победить с Торкватом в качестве главного защитника, да еще после слухов о том, что Катилина планировал убить его в первый день прошлого нового года… Чтобы защитить Катилину, Торквату достаточно было объявить, что он не верит слухам, и это произвело впечатление на жюри. И все равно ты действовал правильно. Ты представил хорошо выстроенное обвинение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?