Текст книги "Мобилизационная стратегия хозяйственного освоения Сибири. Программы и практики советского периода (1920-1980-е гг.)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mobilizacionnaya-strategiya-hozyaystvennogo-osvoeniya-sibiri-programmy-i-praktiki-sovetskogo-perioda-1920-1980-e-gg-118578.jpg)
Автор книги: Коллектив авторов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
В середине 1920-х гг. «хлебные стачки» купировались преимущественно экономическими мерами (сокращением экспорта, импортом зерна, хлебными и товарными интервенциями, повышением закупочных цен), что, однако, приводило к снижению темпов промышленного строительства. В 1927/28 г., в очередной раз столкнувшись с широкомасштабной задержкой продажи зерна его производителями, советские лидеры отказались поступиться намеченными индустриальными программами и приняли решение перейти к внеэкономическим методам отчуждения хлеба.
С этого времени начались интенсивный поиск, апробация и законодательное оформление таких способов организации хлебооборота, которые позволяли обеспечить сдачу зерна государству по установленным им ценам, а также вынудить крестьян за счет сокращения внутрихозяйственного потребления и страховых запасов увеличить товарный выход хлеба. При этом правящий режим в первую очередь стремился наладить систему внеэкономического отчуждения зерна.
Приехавший 18 января 1928 г. в Сибирь И. В. Сталин поддержал решение руководства региона о выборочном применении 107 ст. УК РСФСР к крупным держателям хлеба как к спекулянтам[57]57
Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 199.
[Закрыть]. Тем самым был дезавуирован базовый нэповский принцип, в соответствии с которым крестьянин имел право не только использовать произведенную продукцию для продажи, но и оставлять ее в своем хозяйстве. Государство вновь, как и в период «военного коммунизма», стало определять объемы хлебопродуктов, которые производитель мог оставлять себе и был обязан продать государству.
Большевистское экспериментаторство в сфере заготовок обеспечивалось насилием над крестьянством, расколом деревни по социально-имущественному признаку, жестким давлением на низовой аппарат и его чисткой от сторонников продолжения нэпа. Психологический прессинг, произвол местных функционеров, административный нажим, судебное преследование, государственное насилие в форме прямых репрессий (арестов, высылок, расстрелов) обрушивались, прежде всего, на зажиточных крестьян. Составной частью борьбы с зажиточным крестьянством было натравливание на него бедноты, для чего использовался прямой подкуп (четверть конфискованного «кулацкого» хлеба распределялась между наименее состоятельными и в то же время лояльными власти жителями деревни), экономическое и налоговое льготирование, интенсивное «промывание мозгов». Государственное насилие отчасти задевало и среднее крестьянство. Однако большая часть середняков либо нейтрализовалась угрозой применения к ним репрессий, либо агитационно-пропагандистскими методами перетягивалась на сторону режима.
Не меньшие масштабы, чем «антикулацкие», приобретали репрессии против сельских партийных, советских и кооперативных работников. Ослабление темпов заготовок в районе или селе влекло их наказание в административном порядке, снятие с работы, исключение из партии, привлечение к судебной ответственности.
Чтобы лишить крестьян возможности продать зерно иным покупателям, власти занялись сворачиванием рыночных отношений. В конце этого года началось изгнание частных торговцев из местного оборота. С 1929 г. торговля собственной продукцией стала относиться к источникам «нетрудового» дохода и служила основанием для причисления хозяйства к категории кулацкого. Свой вклад в борьбу с «рыночной стихией» вносили местные власти, по собственному усмотрению закрывая базары, выставляя на дорогах к ним заградотряды, конфискуя предназначенное для реализации зерно, запрещая его внутридеревенскую куплю-продажу.
В рамках поиска способов поступления зерна в свои руки государство постоянно обращалось к методам внеэкономического стимулирования хлебозаготовок. В первую очередь, власти пытались убедить крестьян в необходимости его сдачи, что квалифицировалось как признак лояльности к существующему режиму, а несдача объявлялась «контрреволюционным» поведением. Агитировали крестьян на сходах, бедняцких и иных собраниях, в избах-читальнях, клубах, на дому. К этой работе привлекался весь деревенский актив, присланные в деревню уполномоченные, рабочие, комсомольские и красноармейские бригады, сельские специалисты, учителя и даже школьники. С несдатчиками проводили собеседования в сельсоветах. При этом местные функционеры, также как и в годы «военного коммунизма» часто использовали в качестве мер «убеждения» угрозы оружием, избиения, несанкционированные обыски и аресты, лишение крестьян их законных прав, превращающееся в издевательство и психологическое давление.
В 1928 г. подобные действия были официально осуждены как «перегибы». Однако в начале следующего, 1929 г., часть из них послужила основой для санкционированной сверху и широко распространенной практики «бойкота», заключающейся в занесении несдатчиков на «черную доску», публичном объявлении их врагами советской власти, отказе от продажи им товаров в кооперативных лавках, пользовании общественными угодьями, помоле зерна, выдаче необходимых справок в сельсоветах и т. п.[58]58
Ильиных В. А. Хроники хлебного фронта (заготовительные кампании конца 1920-х гг. в Сибири. М., 2010. С. 206–209.
[Закрыть].
Параллельно с апробацией внеэкономических стимулов в конце 1920-х гг. осуществлялся переход от коммерческого к налогово-податному механизму организации хлебозаготовок. Его базовым принципом являлось разверстывание заготовительного задания. В первую очередь, принцип разверстки был введен в практику планирования. План хлебосдачи в масштабах всей страны стал формироваться сверху вниз, а не наоборот, а его размеры определяться не на основе статистически обоснованной оценки возможностей зернового производства, а исходя из государственной надобности, сформулированной органами верховной власти. Планы-задания по заготовкам зерна определялись по регионам и могли в течение года изменяться в сторону повышения. В качестве же вполне достаточного доказательства возможности их выполнения выступала убежденность в том, что хлеб в необходимом количестве в деревне есть.
Действующие на общегосударственном уровне принципы определения, раскладки и изменения заготовительных заданий повторялись региональными и местными властями. В начале 1928 г. в практике заготовительной деятельности появились порайонные планы хлебосдачи (до этого самым низшим уровнем территориального плана был окружной или уездный), которые затем распределялись между заготорганизациями и сельскими кооперативами. Затем от раскладки по кооперативам власти перешли к распределению порайонных заданий между сельсоветами и деревнями. Более того, отмечались случаи, когда местные функционеры разверстывали заготовительные задания по дворам. Но в 1928 г. подворная разверстка была отнесена к разряду «перегибов».
Однако уже весной 1929 г. подобные «перегибы» перешли в ранг официальной государственной политики. 20 марта Политбюро ЦК ВКП(б) обязало органы управления Урала, Казахстана и Сибири, произвести повсеместное распределение поселенных планов хлебосдачи между дворохозяйствами, сделав выполнение разверстанных заданий обязательным[59]59
Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 17. Оп. 3. Д. 731. Л. 4; Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание: Документы и материалы в 5 томах. 1927–1939. М., 1999. Т. 1: май 1927 – ноябрь 1929. С. 805.
[Закрыть]. При этом подворную разверстку следовало выдавать за инициативу сельской общественности (бедняцких собраний, партийно-советского актива). Основы предлагаемого метода хлебозаготовок были разработаны и впервые применены на Урале. Участие в выработке его идеологии принял Л. М. Каганович. Сибкрайком ВКП(б) дополнил данный метод эффективным инструментарием, необходимым для его реализации[60]60
Ильиных В. А. Урало-сибирский метод хлебозаготовок: поиски оптимального варианта // Гуманитарные науки в Сибири. 2006. № 2. С. 22–23.
[Закрыть].
В начале мая получивший название «урало-сибирского» метод заготовок распространили на другие хлебопроизводящие регионы СССР. А летом он был законодательно оформлен и признан основным методом проведения хлебозаготовок[61]61
Там же. С. 25.
[Закрыть].
В соответствии с принципами организации хлебосдачи по «урало-сибирскому» методу решение о взятии селом обязательств по выполнению разверстанного на него заготовительного задания принималось на общем собрании жителей, имеющих избирательные права, простым большинством голосов («бедняцко-середняцкое большинство»), после чего избранная там же комиссия содействия хлебозаготовкам определяла объемы зерна, обязательные для сдачи зажиточными хозяйствами. При этом разверстываемые на них задания, получившие название «твердых», должны были равняться всем выявленным в этих хозяйствах «товарным излишкам» и в совокупности составлять большую часть поселенного плана. Оставшаяся часть плана распределялась между остальными селянами (прежде всего середняками) «в порядке самообязательства». Проведенная таким образом подворная раскладка утверждалась сначала «бедняцко-середняцким большинством» сельского схода, а затем сельсоветом, приобретая тем самым официальный статус задания, имеющего «общегосударственное значение». А неисполнение «общегосударственных заданий» преследовалось по ст. 61 УК РСФСР: от налагаемого в административном порядке штрафа, кратного размеру невыполненного задания, до тюремного заключения и даже выселения с постоянного места жительства в случае группового отказа или «активного сопротивления органам власти». Впрочем, последнее могло подпадать под юрисдикцию ст. 58 УК РСФСР, предусматривающей наказание за «контрреволюционные преступления» и достаточно часто применяемой карательными органами в отношении «саботажников» хлебосдачи.
Заготовительная политика советского государства в конце 1920-х гг., в первую очередь, была направлена на экономическое удушение зажиточных хозяйств. Однако заготовки были разорительными не только для кулаков, но и для других крестьян. Сдача зерна по государственным закупочным ценам прибыли не приносила, а иногда даже не покрывала производственные издержки. Неэквивалентность обмена подрывала у крестьян стимулы к расширению хозяйства. Более того, под давлением властей сельские жители были вынуждены наряду с прибавочным вывозить на заготовительные пункты и значительную часть необходимого продукта. Сверхнормативное изъятие хлеба оборачивалось ухудшением продовольственного обеспечения деревни. Нехватка продовольствия как результат централизованных заготовок стала ощущаться в сельской местности ряда районов Сибири уже летом 1928 г. В конце же 1929 г. на пороге голода стояли целые округа.
Главная стратегическая цель советского государственного управления была направлена на решение задачи создания в стране единого народнохозяйственного комплекса, который бы объединял все отрасли экономики. Правительство под руководством И. В. Сталина осознавало, что отдельные мелкотоварные крестьянские хозяйства не могли обеспечить ускоренную модернизацию экономики. Ими трудно было управлять из единого центра. Кроме того, они имели крайне низкую производительность труда. Поэтому встал вопрос о наращивании темпов коллективизации, за счет которой предусматривалось решить эти проблемы и обеспечить материальную базу индустриальной модернизации.
В 1929 г. в условиях экономического кризиса, поразившего капиталистическую систему, в СССР начали реализовываться планы форсированного строительства промышленных предприятий, налаживания выпуска необходимых техники и оборудования в стране. В государственном управлении победу одержала мобилизационная стратегия И. В. Сталина и его ближайшего окружения. Выдвинутые ими форсированные планы модернизации экономики были признаны на апрельском пленуме ЦК ВКП (б) как безальтернативные. Сторонники эволюционных преобразований, рассчитанных на десятки лет, потерпели поражение и вынуждены были сдать позиции. Они уже не могли противостоять курсу на ускоренное развитие тяжелой промышленности как средства производства и необходимого условия для модернизации всего хозяйственного комплекса СССР. В резолюции пленума было записано, что «необходимость в короткий исторический срок догнать и перегнать в технико-экономическом отношении передовые капиталистические страны обязывает партию вести политику быстрого темпа развития индустрии»[62]62
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 4. М., 1984. С. 431.
[Закрыть].
Затем в своей статье в газете «Правда», посвященной XII годовщине Октября, в ноябре 1929 г. В. И. Сталин со свойственной ему образностью и патетикой уже уверенно смог заявить: «Мы идём на всех парах по пути индустриализации – к социализму, оставляя позади нашу вековую «рассейскую» отсталость. Мы становимся страной металлической, страной автомобилизации, страной тракторизации. И когда посадим СССР на автомобиль, а мужика на трактор, – пусть попробуют догонять нас почтенные капиталисты, кичащиеся своей «цивилизацией». Мы ещё посмотрим, какие из стран можно будет тогда «определить» в отсталые и какие в передовые.»[63]63
Сталин И. В… Вопросы ленинизма. Изд. Десятое. М., 1935. С. 298.
[Закрыть].
В Сибири в рамках мобилизационной стратегии индустриального развития СССР в 1929 г. началась реализация программы Урало-Кузбасс. После нескольких лет дискуссий и обсуждений Совет Труда и Обороны вынес постановление о постройке в Кузбассе крупного металлургического комбината, десятков, рудников и угольных шахт, электростанций и транспортных объектов. В рамках первого пятилетнего плана предусматривалось также строительство промышленных предприятий в Новосибирске, Омске, Барнауле, Красноярске. Победившая линия на мобилизационное развитие хозяйственных отраслей Сибири дала результаты уже в 1930-е гг., когда окончательно сложилась государственная система развития советской экономики.
Глава 3. Формирование мобилизационной системы государственного управления в процессе реализации первых пятилетних планов (1930-е гг.)
Острая необходимость в использовании мобилизационных методов возникла с началом радикальных преобразований в экономике СССР в конце 1920-х – начале 1930-х гг., когда начали реализовываться идеи форсированной коллективизации сельского хозяйства, модернизации промышленности на базе индустриализации. Руководство страны объявило курс на «развернутое строительство социализма», что было обозначено в качестве главной цели на съездах ВКП (б), записано в директивах пятилетних планов. Государственная мобилизационная стратегия получила как идеологическое, так и административно-организационное и юридическое обоснование. В числе мобилизационных ресурсов учитывались не только материально-технические и финансовые возможности государства, но и духовно-нравственные и национально-патриотические чувства населения. С помощью развернутой агитации и пропаганды социалистических ценностей удалось создать в обществе определенную атмосферу, которая обеспечила, особенно среди молодёжи, трудовой подъём и энтузиазм, подпитывавшие затем долгие годы мобилизационные настроения населения СССР.
В отечественной историографии последних десятилетий встречаются крайне противоречивые оценки государственных решений мобилизационного типа в 1930-е гг. Одни авторы доказывают их необоснованность и высокую социальную цену. Другие склонны преувеличивать их значимость, считая, что только они могли обеспечить стране независимость и положение в мире, в исторически короткие сроки. Позволили модернизировать экономику страны и подготовили её к адекватному противостоянию вызовам времени. Наша задача показать как объективную необходимость мобилизационных методов в проведении индустриализации и модернизации страны, так и субъективные моменты и недостатки в их применении.
В числе объективных факторов, определяющих необходимость мобилизационных методов в СССР в 1930-е гг., можно назвать противостояние с крупнейшими капиталистическими странами, которые усиленно наращивали свой военно-стратегический потенциал. Об этом обеспокоено говорил И. В. Сталин в Отчетном докладе Центрального Комитета ВКП (б) XVI съезду партии 27 июня 1930 г., отмечая, что ведущие капиталистические страны «бешено вооружаются и перевооружаются. Для чего? Конечно не для беседы, а для войны. А война нужна империалистам, так как она есть единственное средство для передела мира, для передела рынков сбыта, источников сырья, сфер приложения капитала. Вполне понятно, что в этой обстановке так называемый пацифизм доживает последние дни. Лига наций гниёт заживо «проекты разоружения» проваливаются в пропасть, а конференции по сокращению морских вооружений превращаются в конференции по обновлению и расширению морского флота. Это значит, что опасность войны будет нарастать ускоренным темпом.»[64]64
Сталин И. В. Вопросы ленинизма. Изд. 10. М., 1935. С. 353.
[Закрыть]
И. В. Сталин выступил главным стратегом и конструктором советской мобилизационной системы. По крайней мере, к осени 1930 г. он уже достаточно четко представлял, как она должна быть устроена и как должна действовать. Об этом он писал 22 сентября 1930 г. В. И. Молотову, которому в этот период доверял и которого считал своим единомышленником в проведении так называемой «генеральной линии» партии. «Вячеслав! Мне кажется, что нужно к осени разрешить окончательно вопрос о советской верхушке. Это будет вместе с тем разрешением вопроса о руководстве вообще, так как партийное и советское переплетены, неотделимы друг от друга. Моё мнение на этот счет: а) нужно освободить Рыкова и Шмидта и разогнать их бюрократический и консультантско-секретарский аппарат; б) тебе придется заменить Рыкова на посту Председателя СНК и Председателя СТО. Это необходимо. Иначе – разрыв между советским и партийным руководством. При такой комбинации мы будем иметь полное единство советской и партийной верхушек, что несомненно удвоит наши силы; в) СТО из органа болтающего нужно превратить в боевой и дееспособный орган по хозяйственному руководству, а число членов СТО сократить примерно до 10–11 (председатель, два заместителя, председатель Госплана, Наркомфин, Наркомтруд, ВСНХ, НКПС, Наркомвоен, Наркомторг, Наркомзем); г) при СНК СССР нужно образовать постоянную комиссию («Комиссия Исполнения») с исключительной целью систематической проверки исполнения решений центра с правом быстрого и прямого привлечения к ответственности как партийных, так и беспартийных за бюрократизм, неисполнение или обход решений центра, нераспорядительность, бесхозяйственность и т. п. Эта комиссия должна иметь право пользоваться непосредственно услугами РКИ (прежде всего), ГПУ, Прокуратуры, печати. Без такой авторитетной и быстродействующей комиссии нам не прошибить стену бюрократизма и разгильдяйства наших аппаратов. Без такой или подобной ей реформы директивы центра будут оставаться сплошь и рядом на бумаге. Во главе этой комиссии следовало бы поставить Серго… Таким образом при СНК СССР будут всего три главных комиссии: Госплан, СТО, Комиссия исполнения…»[65]65
Письма И. В. Сталина. // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал. М., 1997. С. 441–442.
[Закрыть].
В следующем письме И. В. Сталин обозначенные представления конкретизировал: «Комиссия Исполнения» охватывает лишь одну сторону дела, направленную своим остриём против бюрократизма наших аппаратов. Чтобы полностью поставить на рельсы дело нашего строительства, нужно охватить ещё другую сторону дела. Я говорю о «текучести» на предприятиях, о «летунах», о трудовой дисциплине, об уменьшении кадров постоянных рабочих, о соцсоревновании и ударничестве, об организации рабочего снабжения. Сейчас дело обстоит так, что одни из рабочих работают честно, по принципу соревнования, другие (большинство) безалаберничают и «летают»… Терпеть дальше такие порядки – значит идти против интересов социалистического строительства. Что предпринять? Нужно:
а) сосредоточить средства снабжения рабочих в основных, решающих районах (особый список) и соответственно перестроить в этих районах кооперативные и торговые организации (а если понадобится – сломать их и поставить новые) по принципу быстрого и полного снабжения рабочих, взяв эти районы под особое наблюдение членов ЦК (особый список);
б) выделить на каждом предприятии ударников и снабжать их полностью и в первую очередь как продуктами питания и мануфактурой, так и жилищами, обеспечив им все права по страхованию полностью;
в) неударников разбить на две категории, на тех, которые работают на данном предприятии не меньше года и тех, которые работают меньше года. Первых снабжать продуктами и жилищами во вторую очередь и в полной мере, вторых – в третью очередь и по урезанной норме. Насчет страхования по болезни и т. д. повести с ними, примерно, такой разговор: ты работаешь на предприятии меньше года, ты изволишь «летать», – изволь-ка получать в случае болезни не полную зарплату, а, скажем, 2/3, а те, которые работают не меньше года пусть получают полную и т. д. в этом роде;
д) порвать с мелкобуржуазными традициями Томского в вопросе о прогулах и труддисциплине, уничтожить все и всякие «законные» лазейки для прогульщиков (ставящие их в привилегированное положение в сравнении с честно работающими рабочими) и широко применять в отношении прогульщиков рабочие суды исключение их из профсоюзов;
е) порвать с мелкобуржуазными традициями Томского в вопросе о безработных, организовать действительно регистрацию действительно безработных, систематически очищать списки безработных от случайных и, безусловно, не безработных элементов, установить такой режим, чтобы безработный, дважды отказавшийся от предоставляемой работы, автоматически лишался права получать пособие. Я не сомневаюсь, что эти и подобные им мероприятия найдут среди рабочих величайшую поддержку.»[66]66
Там же. С. 443–444.
[Закрыть]
Можно сказать, что так и случилось. Предлагаемые И. В. Сталиным мобилизационные меры поддерживались большинством рабочих, так как отвечали принципам «народной справедливости» в их понимании. Предложения Сталина были вскоре учтены в Постановлении Политбюро «О рабочем снабжении», утвержденном на декабрьском пленуме ЦК ВКП (б)[67]67
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 5. М., 1984. С. 237–241.
[Закрыть].
На Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 г. И. В. Сталин сформулировал необходимость быстрой модернизации страны с применением мобилизационных методов: «Задержать темпы – значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим быть битыми… Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут.»[68]68
Сталин И. В. Вопросы ленинизма. С. 445.
[Закрыть]. Выдвинутые Сталиным ориентиры свидетельствуют о том, что в советском государственном управлении осознавалась потребность в мобилизационном решении хозяйственных задач, связанных с незамедлительной модернизацией народно-хозяйственного комплекса СССР, в том числе и за счет использования природных и минерально-сырьевых ресурсов азиатской территории страны. Поэтому на этот счет принимались иногда и волевые, по сути дела мобилизационные решения. Надо признать, что они часто не соответствовали рациональным расчетам специалистов, основанным на стремлении к достижению экономического эффекта, но, как показал исторический опыт, были необходимы для перспективного геополитического и военно-стратегического усиления государства.
Стратегическим решением являлось создание Урало-Кузнецкого комбината (УКК), который был обозначен в первом пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР в качестве основы для развития базовых индустриальных отраслей на Урале и в Сибири, связанных с развитием здесь металлургии, машиностроения, химической промышленности. Планировалось также крупное энергетическое и транспортное строительство. Для успешной реализации индустриальных проектов необходимо было сделать управляемой аграрную сферу народного хозяйства, которая должна была также модернизироваться на индустриальной основе.
В процессе индустриализации Сибири до 1941 г. предстояло решить следующие задачи: обеспечить ускоренное развитие угольной промышленности, (прежде всего Кузнецкого бассейна), для обеспечения топливом промышленности Урала и Сибири, черной и цветной металлургии, химической промышленности и различных отраслей машиностроения, в которых особенно нуждались горная промышленность, электроэнергетика, сельское хозяйство. Намечалось увеличить выпуск валовой продукции промышленности Сибири в четыре раза, а стоимость основных производственных фондов – в семь раз. Доля промышленности в валовой продукции народного хозяйства Сибири должна была возрасти в два раза[69]69
Историческая энциклопедия Сибири. Т. II. Новосибирск, 2009. С. 731.
[Закрыть].
В целом для восточных районов страны проектировались более высокие, чем в СССР, темпы промышленного развития. Основные капитальные вложения планировалось сделать на Урале и в Кузбассе в связи с созданием здесь УКК. Вторым центром развития черной металлургии в Сибири должен был стать Абакано-Минусинский район, где по геологическим сведениям имелось исключительно редкое в природе сочетание полезных ископаемых, являющихся основными видами сырья для металлургического производства: месторождений угля, железной руды, марганца и молибдена. Здесь в 1932–1933 гг. предлагалось начать строительство Минусинского металлургического завода с пуском в эксплуатацию первой очереди производства (100 тыс. т. в год) в 1935–1936 гг. и доведением производства до полной мощности (300 тыс. т) в 1937–1938 гг.
Третьим крупнейшим центром черной металлургии Сибири должен был стать прибайкальский регион с его мощными водно-энергетическими ресурсами и угольными запасами Черембасса. Сырьевой базой для развития металлургии здесь должны были стать, как уже выявленные многочисленные месторождения железных руд, так и предполагаемые в Приангарье, Илимском и Нерчинском районах, в Бурятии. По расчетам Сибирской плановой комиссии к концу 1930-х гг. в Сибири предполагалось производить примерно 10 млн т черных металлов на двух заводах в Кузбассе, двух заводах в Прибайкальской зоне и заводе в Абакано-Минусинском районе.
Намечались планы ускоренного развития не только черной, но и цветной металлургии. В Кузбассе предполагалось строительство двух цинковых заводов: Беловского для переработки полиметаллических руд Салаирского месторождения и Кемеровского, на котором намечалось получать высококачественный цинк электролитическим способом. На этих заводах намечалось в 1932–1933 гг. производить около 50 тыс. т цинка с последующим расширением производства до 75 тыс. т, 27 тыс. т свинца и 100 тыс. т серной кислоты. К 1937 г. намечалась постройка завода в г. Черемхово мощностью 150 тыс. т цинка и 80 тыс. т свинца, сырьевой базой которого должны были стать концентраты Нерчинского месторождения.
Таким образом, за годы первых пятилеток в сибирском регионе планировалось создание двух крупных индустриальных районов: Кузнецко-Минусинского на юге Западной Сибири и Восточно-Сибирского, включавшего в себя Приангарье и Прибайкалье и частично северо-запад Читинской области. Эти индустриальные районы планировались как гигантские комбинаты промышленных предприятий, призванные обеспечивать, как социально-экономическое развитие Сибири, так и решение главных задач индустриализации СССР[70]70
Тимошенко А. И. Проекты социально-экономического развития Сибири в ХХ в. Концепции и решения. Новосибирск, 2007. С. 148–149.
[Закрыть].
Первоочередной задачей в реализации намеченных планов определялось строительство в рамках Урало-Кузнецкой программы. Возведение её объектов объявлялось крайне важным для индустриализации страны. 15 мая 1930 г. было принято государственное мобилизационное решение: Постановление ЦК ВКП(б) «О работе Уралмета», в котором намечалось в кратчайшие сроки строительство крупных металлургических предприятий на Урале и в Сибири с обеспечением их необходимой производственной инфраструктурой. Предлагалось Госплану и ВСНХ СССР разработать и представить на рассмотрение правительства единый план развития металлургии, рудной, угольной и коксохимической отраслей промышленности в восточных районах страны. При этом указывалось, что необходимо строить здесь более мощные, чем ранее предусматривалось, металлургические заводы, шахты, коксовые установки и т. д.[71]71
Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1917–1967). Т.2. 1929–1932. М., 1967. С. 202–207.
[Закрыть]
Курс на форсирование темпов промышленного развития был закреплен в решениях XVI съезда ВКП (б), на котором были четко сформулированы мобилизационные методы руководства экономикой, связанные с единоначалием, централизованным планированием и управлением по отраслевому принципу. Значение строительства УКК – второго в стране после Донбасса и Криворожья угольно-металлургического центра на основе использования богатейших угольных и рудных месторождений Урала и Сибири было обозначено как жизненно-необходимое условие для успешной индустриализации СССР[72]72
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. II. Изд.7. М., 1953. С. 587.
[Закрыть].
Партийные решения определили ускоренные темпы не только промышленного, но и в целом социально-экономического развития Сибири на базе индустриализации. Они конкретизировались в заданиях пятилетних планов, директивах XVII съезда ВКП (б). В решениях правительства и ВСНХ СССР всем хозяйственным организациям и промышленным предприятиям предписывалось удовлетворять заявки Магнитостроя и Кузнецкстроя в первую очередь. По инициативе партийных и комсомольских организаций, редакций газет организовывалось по всей стране масштабное участие в новом строительстве, поощрялось всячески участие хозяйственных объединений и предприятий в выполнении заказов для строек Урало-Кузбасса, предприятия которого действительно возводились очень высокими темпами. Так, на строительстве КМК была сдана в эксплуатацию электростанция в июне 1930 г., а в ноябре в строй вступило уже семь подсобных цехов: котельный, механический, кузнечный, огнеупорный, ремонтно-строительный и др. Активно велись работы по строительству основных цехов. В основание доменной печи № 1 по инициативе комсомольцев была положена бетонная плита с надписью: «Закладывается фундамент доменной печи № 1 – фундамент тяжелой индустрии в Западной Сибири»[73]73
Тимошенко А. И. Проекты социально-экономического развития Сибири. С. 161–162.
[Закрыть].
Иностранные инженеры, консультировавшие строителей, вначале с большим скепсисом относились к намеченным планам создания КМК. Многие высказывали мнение о нереальности сроков их выполнения. Начальник строительства Кузнецкого металлургического комбината С. М. Франкфурт в своих воспоминаниях приводил высказывание американского инженера-консультанта Д. Бэра, прибывшего осенью 1930 г. на Кузнецкстрой. Бэр говорил, что намечены совершенно нереальные сроки строительства: «Даже у нас в Америке нелегко даются такие сроки, какие вы себе назначили. А ведь у нас сколько угодно материала и рабочие такой квалификации, о которой вы и мечтать не можете. При таком снабжении материалами, с такими рабочими ничего у вас не выйдет»[74]74
Франкфурт С. М. Рождение стали и человека. С. 107–108.
[Закрыть].
Тем не менее, в 1932 г. основные заказы по изготовлению оборудования и механизмов для УКК выполнялись уже на отечественных предприятиях. За границей приобретались лишь высокопроизводительные технические новинки, подъемные механизмы для металлургического производства, электроизмерительные приборы и радиоаппаратура.
1931 г. явился решающим в сооружении КМК. Объем капитальных вложений увеличился в 3 раза: с 50 до 150 млн руб. Укладка огнеупорного кирпича увеличилась в 35 раз, объем монтажных работ в 20 раз. Уже к концу года были построены чугунно-литейный, ремонтно-котельный цеха, вторая электростанция. 3 апреля 1932 г. на КМК была произведена первая партия чугуна. В 1932 г. один за другим вошли в строй все агрегаты первой очереди завода. В декабре 1932 г. заработал рельсобалочный стан, были прокатаны первые рельсы. Таким образом, всего за три с небольшим года буквально на пустом месте возник гигант тяжелой индустрии, была пущена первая очередь КМК[75]75
Тимошенко А. И. Проекты социально-экономического развития Сибири. С. 162.
[Закрыть].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?