Читать книгу "Рождённые после Великой Победы"

– 12 —

Несмотря на то, что никаких репрессий к деду по поводу его плена никогда не было, сам он постоянно опасался последствий. «Да! Найдётся какая-нибудь сволочь, узнает про плен, вот и обеспечат цугундер! – не раз говорил он мне и добавлял: – Вот увидишь, и тебя это тоже коснётся!»

Не коснулось.

Но как-то раз был случай… Вот как это описывал Константин Григорьевич:

– Однажды за мной всё-таки пришли! За дверью двое: «Вы Константин Григорьевич Брендючков?» Я отвечаю: «Да». «Вы должны проехать с нами!» «А собраться можно?» – спрашиваю. «Этого не требуется». Вышли на улицу, а там «воронок» стоит с водителем. Посадили меня вперёд, сами сели на заднее сидение. Думаю, вот олухи, я же могу по дороге попытаться выпрыгнуть. Хоть шею свернуть, да не мучиться! Приехали в Ярославль, остановились перед воротами некоего здания. Перед воротами – охрана. Ну что же, думаю, дело знакомое, тюрьма! Завели в здание, оставили в какой-то закрытой комнате. «Сейчас за вами придут! Подождите!» Приходит женщина: «Константин Григорьевич Брендючков? Следуйте за мной!» Следую. Коридор. Заходим в большое помещение. И тут вижу: зрительный зал, битком набитый людьми в форме, сцена, на сцене президиум сидит. Один из президиума встал и говорит: «А теперь давайте поприветствуем писателя Брендючкова! Он в своё время был заключённым в немецких тюрьмах и многое может рассказать о режимных особенностях этих заведений…»

– Ничего себе! И что дальше?

– Ну что… отдышался, начал рассказывать. Должен сказать, беседа хорошая получилась, содержательная. Это, оказывается, был слёт офицеров исправительных учреждений. Они много вопросов задавали. Правильные вопросы, по делу!

– Но слушай, ведь так инфаркт получить можно!

– А я потом с начальством этой конторы побеседовал. Извинился полковник. А тем двоим бо-ольшой нагоняй был. Чтобы не шутили так.

– 13 —

Оставшийся отрезок жизни деда всё равно был наполнен работой. Он увлёкся фантастикой и очень много читал. В местную библиотеку ходил чаще, чем в продуктовый магазин. Завёл тетрадь, где записывал прочитанные книги («Ты смотри, я ведь это уже читал пять лет назад…») и ставил оценки, своего рода рейтинг. Написал и издал фантастическую повесть «Последний ангел». Кстати, даже сегодня, если погуглить, можно не только найти и скачать эту повесть, но и встретить несколько весьма положительных рецензий с подробным и умным разбором сюжета.

Работал над словарём рифм. Чуть ли не половина черновиков в архиве – это страницы рифмованных подборок. На вопрос: «Дед, а нафига это надо?», прищурившись, ехидно отвечал: «А ты назови рифму к слову „окунь“! А у меня есть!» Но здесь, к сожалению, компьютер переплюнул Константина Григорьевича. Сегодня в сети много сайтов для подбора рифм, хотя все они грешат неточностью.

Но любимое детище Константина Григорьевича всё-таки не дошло до официальной публикации. Десятки лет он работал над поэмой «Позёмка», посвящённой подвигу бухенвальдцев. Частично отрывки были изданы в журналах, но полностью она увидела свет только в облике «самиздата». Вручную были отпечатаны и переплетены десяток экземпляров, которые разошлись по близким людям.

– 14 —

Последний удар ждал Константина Григорьевича на излёте. Ушли из жизни самые близкие его люди. Сначала ушла жена, Екатерина Герасимовна, с которой он прожил более 60 лет, потом дочь Ариадна. Однако он не остался в одиночестве. Он смог дождаться даже своих правнуков.

Видимо, сжалившись, испытав на этом человеке все ужасы, которые только можно придумать, судьба одумалась. Как ни жестоко это прозвучит, но она подарила Константину Григорьевичу Брендючкову быструю и безболезненную смерть. Как от пули. Как от пули, догнавшей его через полвека.

Он умер в декабре 1994 года легко и мгновенно.

Примерно за месяц до смерти он сказал мне, что хочет подтянуть свой немецкий язык. Набрал учебников в библиотеке, и долго по вечерам горела настольная лампа в его кабинете…

Александр Анюховский

Он вернулся с войны

 
На груди ордена. Он вернулся с войны.
В сорок пятом пришёл из Берлина.
Он с боями прошёл от родной стороны,
От отцовского старого тына.
 
 
Там, где дом его был – пепелище одно,
Только печь смотрит в небо трубою.
Только яблоня та, что смотрелась в окно,
Расцвела. Знать, хранима судьбою.
 
 
Что отца больше нет, мать писала в письме —
Сгинул батя в огне Сталинграда.
А что хату с семьёю сожгли по весне,
Лишь сейчас рассказали солдату.
 
 
В тихой скорби застыв, всё стоял и стоял.
Проносились года над планетой…
И сейчас он стоит, а под ним пьедестал
И цветов ярко-красных букеты!
 

Безымянному солдату!

 
В полный рост из окопа встал
Он за Родину, дом и мать.
За сестру, что в яслях качал.
На врага Он шёл! Убивать!
 
 
Шаг уверенный был тяжёл,
Ведь не Он на чужой земле
Сотни жёг деревень и сёл,
Обезумев в кровавой мгле.
 
 
Не бросал Он людей в огонь,
Будто это вязанки дров…
Он всё крепче сжимал ладонь
У несжатых с полей хлебов.
 
 
За спиной багровел рассвет,
Был на запад тяжёлым путь,
Но ломал Он врагу хребет,
Чтоб с земли навсегда стряхнуть!
 
 
Умирал Он не раз, не два,
Лишь сильнее стал во сто крат!
У него судьба такова —
Он советский простой СОЛДАТ!
 

Советским военнопленным 1941—1945 г. г. посвящается

 
Не судите солдата, попавшего в плен.
Обвинять не спешите в измене.
Он не пачкал в грязи ни погон, ни колен:
Он лишь жить захотел на мгновенье.
 
 
Дома старая мать и жена на сносях,
И хозяйство нехитрое в доме.
«Коль не будет меня?.. – думал он второпях.
Жизнь и смерть – у судьбы на изломе. —
 
 
Что же плен?! Если буду живой – убегу!
Жажда мести мне силы удвоит.
А сейчас, даже «сдавшись», не сдамся врагу.
Слёзы страха лицо не умоют!»
 
 
Он сжимал кулаки, выживая в аду.
Рядом смерть собирала трофеи.
Души дымом и пеплом летели в трубу,
На костях пировали злодеи.
 
 
Голод рвал изнутри. С ног валился порой,
Измождённый трудом непосильным.
Но не встал на колени, не сдался герой,
Словно бинт оставаясь стерильным.
 
 
Как солдата зовут? Смог ли всё же бежать?
Вновь бороться с нацистскою гидрой.
Или вечно остался в граните стоять,
Как несломленный Карбышев Дмитрий.
 

Людмила Костылева

Витёк

Он уверенно шёл по железнодорожным рельсам с охапкой весенних полевых цветов. Тёплое солнце светило в глаза, отчего хотелось жмуриться и одновременно улыбаться. Родителям на собрании всё равно сообщат, что он прогуливает уроки, а одним днём больше, одним меньше – какая разница. За спиной послышался гудок поезда, ещё далеко, но спрыгивать на насыпь перед самым составом с цветами рискованно, поэтому в этот раз он спустился пораньше обычного, укрывая своим телом нежные растения от создаваемого движущейся громадиной порыва воздуха.

– Почём букетик? – представительный мужчина в шляпе и очках обратился к мальчугану.

– Рупь.

– Ты чего так дорого берёшь?

– А вы сами, однако, полазьте по лугам.

– Давай за пятьдесят копеек?

– Ладно.

Оставалось всего два букетика, но они, пригретые в полдень, стали медленно опускать вялые головки; листочки без воды тоже выглядели печально. Потенциальных покупателей в поле зрения не наблюдалось – сегодня не рыночный день, а есть и пить хотелось до ужасти. Витёк отошёл в сторону и пересчитал заработанные монетки. Совсем неплохо. Большую часть он отложит в заначку на стою мечту, а немного можно потратить прямо сейчас.

– Сколько тебе?

– Давайте три. Нет четыре.

Он заворожённо смотрел на продавщицу, выдавливающую на вафлю цилиндр вкуснейшего мороженого, как на волшебницу. Усевшись на соседнюю скамейку, голодный пацанёнок принялся растягивать блаженство, подставив смуглую мордашку под яркие лучи.

– Давайте ещё три.

Продавщица покосилась, внимательно посмотрела на широкое довольное лицо мальчишки с явными примесями бурятской крови, но что-то говорить не сочла нужным. Дети войны, да ещё в центре Сибири, получили такое естественное закаливание – никакая зараза не возьмёт. Чего уж там лишняя порция пломбира.

Счастливый Витёк бодро шагал в обратном направлении. В кармане приятно позвякивали заработанные монетки; ещё немного, и он сможет купить себе велосипед, как у Витьки-медведя с другой улицы. На деревянной, со слегка облупившейся краской скамейке остались увядать никому не нужные цветочки.

Достав из кустов припрятанный портфель, Витёк повернул к дому, пиная попадающиеся под бывшие отцовские ботинки камешки и мечтая о том, что, когда вырастет, обязательно станет машинистом. Из окошка чердака торчал толстый зад матери, стоящей на приставной лесенке. Мальчик весь напрягся: «Нашла!»

– Мать, ты чего туда залезла?

Женщина замерла, поправила чуть задравшийся выше колен подол цветастого платья, потом медленно стала спускаться вниз. Раскрасневшееся лицо её выглядело виноватым, но и одновременно злым от отчаяния.

– Витька, паршивец, я знаю, что у тебя есть деньги.

– Есть, мои.

Мальчик обратил внимание на влажные подмышки домашнего платья матери. Значит, давно везде выискивает.

– Знамо, что твои.

– А ты зачем шаришь, ежели мои?

– Надо, однако.

– Всем всегда надо. Я заработал – значит, мои.

Мать потянулась к уху своенравного и прижимистого пацана, но он вовремя увернулся и забежал за угол дома, облегчённо выдохнув: «Значит, не нашла!»

Из будки лениво вылезла большая лохматая собака, потянулась, словно нехотя зевнула, высунув яркий язык и блеснув острыми зубами, затем смиренно уставилась с умным видом на молодого хозяина, нервно кусающего губы, стоя за поленницей.

– Витька, отдай деньги по-хорошему! – кричала во дворе мать, выглядывая, где сорванец спрятался.

Шумела она долго, но безрезультатно.

– Вить, а ты чего тут стоишь? – с любопытством заглянул в укрытие младший братишка, ковыряя пальчиком в носу.

– Тебе чего надо? – шёпотом огрызнулся мальчик. – Иди отсюда!

– Ах, вот ты где! – За спиной братишки выросла крупная фигура матери, закрыв собой просвет как надежду. – Вот я тебя сейчас ремнём!

– За что?!

– Чтоб от матери не бегал и деньги не прятал.

– На, бей! Бей! А деньги всё равно мои!

Мать в сердцах стукнула кулаком по спине, повёрнутой в её сторону с вызовом, и тут же отступилась. Опустилась на подгнившую старую скамейку и запричитала, руками злые на судьбу слёзы утирая.

– Краску там привезли половую. Мало. Быстро разберут. Сколько наши половицы скоблить можно? Я руки все в кровь изодрала, заживать не успевают. Вот думала, покрасим, гладкий коричневый и красивый пол в избе станет.

Витёк стоял рядом, молчал. На велосипед самую малость не хватало. Потом медленно пошёл к лесенке, поднялся на чердак. Там, под самой крышей в щели между досок был его заветный тайничок. Достал, подержал в руках и решительно спустился вниз. Мать смотрела с надеждой.

– На, покупай чего хотела, – всунул звенящий скомканный бумажный пакетик в натруженные сильные руки и убежал.

– Велосипед мы купим тебе с отцовской получки! – крикнула вслед растроганная мать, но Витёк уже не слышал.

С получки велосипед купить родители не смогли, но на следующий год чуток ещё подросший мальчишка крутил педалями и, сверкая рамой новенького велосипеда, рассекал по утоптанным дорожкам родного посёлка.

Мария Камушкова

Посвящается дедушке

Мой дед Василий Ефимович Аталыков родился 23 февраля 1919 года.

В 1938 году призван в армию. Воевал, имеет множество орденов и медалей.

Войну закончил в Вене.

После Победы продолжил службу в Советской Армии в звании подполковника.

23 февраля 1995 года ушёл из жизни.

Вечная память!

Ему посвящаю эти стихотворения…

Советское «оттуда»

 
Всем добрый из Советского «оттуда»!
Иду сейчас, мороженое ем.
Звенит в авоське чистая посуда.
Чтоб сдать её – помыли перед тем!
 
 
А в небе ясном солнышко играет,
Щекочет ветер первую листву.
И, как сейчас, девчонка вспоминает
Ту тёплую и мирную весну!
 
 
Бежит троллейбус с яркими флажками,
И шарики взмывают до небес.
На площади народ стоит кружками:
Встречают Первомай сегодня здесь.
 
 
Играет вальсы духовой оркестр,
Танцуют пары, весело кружа…
И папа с сыном наблюдают вместе,
Как улетает в небо красный шар…
 
 
Привет вам из Советского «оттуда»,
Где детство наше светлое прошло!
Где в Новый год все дети ждали чуда,
А взрослым просто было хорошо!
 
 
Где было небо синее над нами,
Где мир царил, добро и тишина.
И где всегда гордилась именами
Могучая и сильная страна!
 
 
Привет вам из Советского «оттуда»…
 

Я родилась

 
Я не чесала макушку лета
И не встречала прилёт скворцов —
Я окунулась в объятья света
Под гордым знаком двух Близнецов!
 
 
В тот день прохладный гроза гуляла,
И резкий ветер стучал в окно,
Но это было пути начало,
Пройти который мне суждено.
 
 
Как будто сразу, в порывах плача,
Мне дан был свыше большой талант:
Совсем девчонка – уже скрипачка
И так почетно: «Я музыкант!»
 
 
Но жизнь чертила свои зигзаги,
Лечило время тоску потерь,
Меня учили: «Твори во благо!»,
Мне говорили: «В судьбу поверь!»
 
 
И вот полвека мне дышат в спину,
Я лет как тридцать лечу людей,
А скоро снова увижу сына,
И будет новый прекрасный день.
 
 
А в день волшебный сойдутся звёзды,
И дрогнет небо в пылу стихий.
И вновь явлюсь я в Созвездьи гордом
И напишу вам свои стихи.
 
 
Я не чесала макушку лета
И не встречала прилёт скворцов —
Я окунулась в объятья света
Под гордым знаком двух Близнецов.
 

Волыны

 
О своей деревеньке Волыны
Пару строк я хочу написать.
Деревенька живёт и поныне
И лет сто ещё будет стоять.
 
 
В тех краях протекает речушка,
Там берёзок бескрайняя даль,
А в лесу не смолкает кукушка,
Словно хочет мне век нагадать.
 
 
Запах солнца и жаркого лета,
Аромат свежесобранных трав.
В ярких красках деревня воспета —
Живописный художников край.
 
 
Здесь прошло беззаботное детство,
Здесь деревья росли вслед за мной.
И хотелось успеть на рассвете
Родниковой умыться водой.
 
 
Земляника стелилась коврами,
Васильками пестрели поля…
И всегда осыпала дарами
Плодородная наша земля.
 
 
Только время проносится мимо.
Невозможно его удержать.
И деревья те стали большими,
И кукушка устала гадать…
 
 
Но живёт деревенька поныне,
И сто лет ещё будет стоять,
И названием гордым Волыны
Станет нас, как и прежде, встречать.
________________________________
* Деревня Волыны, Свердловской области, городской округ Староуткинск, Шалинского района.
 

На чердаке

 
На чердаке среди старого хлама
Лежат давно забытые вещи:
Вот самокат, что купила мама,
На нём теперь лишь множество трещин.
 
 
А самолёт, что дарили брату:
Давно разбился тот истребитель…
В тот день пилоту дали награду,
Теперь у брата личный водитель.
 
 
А эта кукла, что плачет вечно.
Её сестрёнка нашла под ёлкой.
И платья, шитые бесконечно,
Уже не модны совсем нисколько.
 
 
А этот стол сколько в жизни видел!
Гостей, рождений, поминок, плясок.
И первый ламповый телевизор
Его как будто украсил сразу.
 
 
И тот комод, что давно без ножки,
В углу томится покрытый пылью…
И стопка книг в помятых обложках
Расскажет внукам, как это было…
 
 
На чердаке среди старого хлама
Лежит давно ушедшее детство…
А нам яичницу жарит мама.
Ну что ты? Вот же мы! Дай раздеться.
 

Таксофон

 
«Привет, могу услышать Сашу?»
«Пардон, попали не туда!»
Вот так по молодости нашей
Гуляли связи провода.
 
 
В стеклянном мире таксофона
Хранился свой большой секрет,
И «двушка» методичным звоном
Вершила судьбы много лет.
 
 
Движеньем диска набирались
Всего лишь шесть заветных цифр,
И голос страсти и печали
Невольно слышал целый мир.
 
 
И перед грустью расставанья,
Когда не знали, что сказать,
Всегда срабатывало: «Ладно,
Прости, но тут уже стучат!»
 
 
И, как молитва, были с нами
С небес кричащие слова:
«Ты позвони любимой маме —
Она весь день звонка ждала…»
 
 
Уходит славная эпоха,
И отголоском «двушек» звон,
Лишь смотрит в вечность одиноко
Вершивший судьбы таксофон.
 
 
И дверь его никто не смажет,
Не склеят старый ржавый диск…
Лишь возглас «Здрасьте, можно Сашу?»
Печально в воздухе повис.
 

Мой папа

 
Мой папа – художник талантливый очень,
Он вырастил двух замечательных дочек,
Красивых и сильных, послушных и стройных,
И в школе они отучились без троек.
 
 
Росли две девчушки – веснушки-косички,
И были так дру́жны родные сестрички,
Но жизнь неизбежно внесла коррективы,
И их разлучила судьбою строптивой.
 
 
Уехала старшая в дальние дали —
Об этом она никогда не мечтала,
А младшая дома осталась послушно —
Ей в дальние дали и даром не нужно.
 
 
Но судьбы обеих сложились удачно:
Замужество, семьи, детишки и дачи,
Но ценностей этих девчонкам не надо:
Пусть папа всегда будет с сёстрами рядом.
 
 
Пусть словом поддержит, советом поможет,
И внуков понянчить, конечно же, сможет.
И если случится большая беда,
Нам папа любимый поможет всегда!
 
 
Мой папа – художник талантливый очень,
Он вырастил двух замечательных дочек,
Одна из которых дизайнером стала,
Другая вам эти стихи написала.
 

Экипаж машины боевой

 
Под шаги военного парада
Ветераны снова встали в строй,
Вспоминает майский сорок пятый
Экипаж машины боевой.
 
 
Вспоминает лютые морозы,
Проклинает серые дожди,
Погибает, проливая слёзы,
В треугольном смятое: «Не жди!»
 
 
Пролетает, разрывая небо,
Наступает раненой стеной.
Согревает кровь краюшка хлеба
И металл машины боевой.
 
 
Поднимает песней на рассвете,
Поминает тех, кто не дожил…
Понимает: дома плачут дети!
Мы вернёмся! Дай нам только сил…
 
 
И под марш военного парада
Ветераны снова встанут в строй.
И пройдёт победным «сорок пятым»
Экипаж машины. Боевой!
 

Дом

 
Всё тот же дом, да покосились ставни,
Всё тот же двор, где бегали недавно,
Всё тот же пёс, изрядно похудевший…,
Травой зарос журавль с водою свежей.
 
 
А этот дед с потухшим серым взглядом
Ещё вчера командовал отрядом,
Но в эту ночь опять война приснилась…
И с неба прочь в туман звезда скатилась…
 
 
И снова дом, в котором всё знакомо,
Всё чисто в нём, в углу стоят иконы,
В сенях висит травы сушёной веник,
И мирно спит забытый кем-то велик.
 
 
…И, как вчера, играет солнцем речка,
Уже с утра пыхтит дровами печка.
Горячий хлеб и молоко парное,
И смотрит с ветки яблоко большое…
 
 
В полях туман, росой трава умылась,
А где-то там опять звезда скатилась…
И серый пёс, простуженный немного,
Повесив хвост улёгся на дорогу…
 
 
Наряжен сад черемухой душистой…
Но по ночам порой мне всё же снится
Тот старый дом, что поседел от века…
Всё так же в нём, да не к кому заехать…
 

Май

 
Пока цветут сады, встречая лето,
А в небе пляшет первая гроза,
Пока душе не спится до рассвета,
А в травы льётся свежая роса,
Мы будем жить,
Встречать весну и лето
И песни петь, собравшись у костра.
И это очень добрая примета,
Когда придёт цветения пора.
 
 
Покуда бьётся сердце молодое,
А струны нежно плачут от любви,
Пока над нами небо голубое,
А в рощах не смолкают соловьи,
Мы будем жить и радоваться лету,
В мечтах встречать рассветы у воды.
И самая хорошая примета,
Когда цветут весенние сады.
 
 
Пока шагает май победным маршем,
А в небо льётся брызгами салют,
Пока хранит молчаньем память наша,
Тот светлый день и яблони в цвету,
Мы будем жить, и снова будет лето,
И улыбнётся солнце с высоты.
Но самая хорошая примета,
Когда цветут весенние сады!
 
 
Пока цветут сады в начале мая…
 

Антонина Ащеулова

Забвению не подлежит

Тема Великой Отечественной войны в нашей семье связана с болью и потерями: оба мои дяди, Тимофей Егорович (1913 г. р.) и Фёдор Егорович (1924 г. р.) Мещеряковы, не вернулись с фронта. В детстве много интересного о них я узнавала из рассказов моей мамы, Казариной Анастасии Егоровны. Со временем важные моменты их боевого пути постепенно стёрлись из моей памяти. Очень жаль, что осознание нами семейных ценностей происходит, чаще всего, в зрелом возрасте. Поэтому, стремясь до конца исполнить свой долг перед погибшими родственниками, несколько последних лет я занималась восстановлением их военной биографии.

Из маминых рассказов в моём сознании довольно чётко сохранился лишь эпизод проводов на фронт второго сына бабушки. До сих пор я вспоминаю об этом событии с комом в горле. Проводив старшего сына, моя бабушка, Елизавета Константиновна Мещерякова, всё же лелеяла надежду, что младшего своего, восемнадцатилетнего Феденьку, сможет уберечь от ужасов войны. В действительности же оказалось, что победа ковалась ценой жизни и таких юнцов. Обессилившая от слёз и горя, она сначала пыталась идти по цветущему летнему лугу рядом с группой уходивших на фронт односельчан. Затем, понемногу отставая, всё равно шла за ними, не переставая махать рукой на прощание. И даже когда далеко за горизонтом скрылась фигура сына, бабушка по-прежнему медленно шла вперёд. Иногда она останавливалась и вновь начинала махать рукой им вслед.

Сколько же переживаний выпало на долю этой хрупкой женщины в военную годину! Немало ей пришлось выплакать слёз, оставаясь в неведении о судьбе двух своих сыновей. Письма от Тимофея, хоть и изредка, но всё же приходили. А вот от Феденьки не было никакой весточки. Со временем, когда ситуация на фронте немного прояснилась, Тимофей вкратце написал маме с сестрой, что Орловская битва оставила солдатам слишком мало шансов на выживание.

На сайте города Орла в разделе «Летопись города» совсем недавно я прочитала: «В истории Великой Отечественной войны Орловская битва не имеет себе равных по продолжительности. Боевые действия длились непрерывно двадцать четыре месяца – с октября 1941 года по октябрь 1943 года, что составляет половину всего военного периода. В этой битве наша страна понесла огромные потери людских ресурсов. В целом неудачей для войск Красной Армии закончилась Орловская наступательная операция (февраль—март 1943 года). За два месяца непрерывных боёв число убитых и пропавших без вести составило 40 871 человек, раненых – 77 323 человека».

Лишь после изучения многочисленных документов, в последнее время появившихся в свободном доступе, я узнала, что один из боёв мартовской Орловской операции стал последним и в жизни моего дяди, Мещерякова Фёдора Егоровича. Удивительным образом вскоре удалось в общих чертах воспроизвести картину подобных военных сражений на этой земле. Из беседы с одноклассницей, жительницей Наровчата Пензенской области Ниной Сергеевной Поляковой я узнала, что родословная нить её мужа тянется с Орловщины. В деревне Кожуховка Ливенского района прошло детство его папы.

Войну он встретил двенадцатилетним мальчишкой: через их село проходила линия фронта. До конца своей жизни он с ужасом вспоминал о детском страхе, с каким во время очередного боя они с другом убегали прятаться в лес вместе с другими жителями. А чтобы не потеряться в общей толпе, они крепко держали друг друга за руки. От разрывов бомб и снарядов всё взлетало в воздух, горели земля и небо.

Когда бой затихал, население потихоньку возвращалось в село. Взору каждого открывалось страшное зрелище: повсюду лежали тела погибших бойцов, по военной форме которых можно было определить и солдат немецкой армии. Затем представитель местной власти приглашал всех односельчан, а это были люди преклонного возраста и малолетние дети, для погребения убитых воинов. Передавая мысли родственника, Нина Сергеевна рассказывала, с каким трудом голодные, обессиленные мальчишки перетаскивали к общей яме тела убитых. Порой сразу всех не успевали захоронить.

Возможно, подобным образом складывалась и картина последнего боя моего дяди. А начало его военного пути помогло определить одно из моих детских воспоминаний. Вернее, одна из ассоциаций, которая возникла в связи с маминым рассказом. Рассказывая о судьбе своего брата, она часто называла имя жителя села Ляча Наровчатского района Пензенской области Петра Семёновича Деева. В моей памяти отложилось, что они одновременно с дядей были призваны Наровчатским РВК и направлены на курсы в Тамбов, а затем их военные пути разошлись.

Немало воды утекло с тех пор. Почти два десятилетия назад не стало нашей мамы. Постепенно уходят и непосредственные участники боевых сражений, очевидцы тех страшных событий. А в октябре 2012 года проводили в последний путь и П. С. Деева. Приступая к поиску информации о Ф. Е. Мещерякове, я попыталась вспомнить, что же мне о нём известно. По словам мамы, Фёдор был на два года старше её, значит, он был рождён в 1924 году. Предпринимая многочисленные попытки восстановить героическую страницу моих близких, я посетила сайты Министерства Обороны РФ ОБД – Мемориал» и «Подвиг народа». Успех моему поиску также обеспечило и знакомство с обновлённой Всенародной Книгой памяти Пензенской области «Никто не забыт, ничто не забыто». Целая страница там была посвящена Петру Семёновичу Дееву. Во-первых, меня интересовало начало его военного пути. Вот наконец-то и появилась главная зацепка, которой были связаны военные судьбы двух земляков. Документальный материал со страницы Петра Семёновича помог дополнить военную биографию Фёдора их общими фактами: «Призван в Красную Армию 21 июля 1942 года Наровчатским РВК Пензенской области. Направлен в Тамбовское пулемётное училище (ТПУ), зачислен с 20 августа 1942 года курсантом. Участник Отечественной войны с октября 1942 года».

Дальнейшим источником информации послужила Книга Памяти 1941—1945 годов. Из неё я узнала, что младший лейтенант Мещеряков Фёдор Егорович погиб в бою 10 марта 1943 года. Первичным местом его захоронения считается Орловская область. К сожалению, полностью отсутствуют данные о боевых действиях в составе воинских частей на период его службы.

Сообщение о гибели Фёдора Егоровича в семью пришло значительно позже фактической даты. Но Елизавета Константиновна свято верила, что обязательно дождётся сыновей живыми. Неугасающую надежду в её сердце вселяло и полученное от Тимофея письмо, в котором он пообещал приехать домой к Михайлову дню, т. е. к 21 ноября 1945 года. Сообщал, что уже освобождает с нашими войсками Венгрию. К сожалению, это была его последняя весточка.

Передо мной лежит пожелтевший от времени листок с двумя военными штемпелями. Это ответ на мамин запрос в Москву от 6 октября 1950 года в отдел по учёту погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава Советской Армии генштаба Советской Армии. Других документов в нашей семье не сохранилось: фронтовые письма-треугольники вместе с фотографиями братьев мама передала работникам Большеколоярского сельского совета.

Согласно этим документам были составлены списки для памятника погибшим землякам в годы Великой Отечественной войны. Памятник установлен в селе Большой Колояр, на мемориальных плитах которого среди других освободителей числятся и имена братьев Мещеряковых. Очень грустно, что об этом при жизни не узнала бабушка Лиза. От безутешного горя она лишилась зрения, и последнее десятилетие жизни бабушки было наполнено ежесекундной борьбой по преодолению невидимого её взору окружающего пространства.

Эта грустная история с бабушкой и неизвестная судьба Тимофея Егоровича побудили меня продолжить архивные поиски. На протяжении нескольких лет мною неоднократно предпринимались попытки восстановить его боевой путь. Последняя из них увенчалась успехом. Введя в поисковую строку инициалы старшего брата мамы, я перешла на сайт «Память народа». Там была размещена Всероссийская Книга памяти. С сильно бьющимся от волнения сердцем я открыла 362 страницу 5 тома, где были напечатаны архивные данные нескольких участников войны с фамилией Мещеряков. Быстро пробежала глазами по этому списку и замерла, обнаружив знакомые инициалы. Со слезами на глазах прочитала три строки официального текста, вместившие всю жизнь моего дяди: «Мещеряков Тимофей Егорович, 1913 год рождения, место рождения Пензенская область Наровчатский район с. Акимовщино, место призыва Наровчатский РВК, старшина, 00. 10. 1945 года пропал без вести».

Отсутствие даты призыва мне удалось предположительно установить на основании военной биографии младшего брата. Если Тимофей был призван на фронт первым, то это могло произойти раньше 21 июля 1942 года, официальной даты Фёдора. Значит, на тот период ему исполнилось 28 лет. Обсуждая с сёстрами полученную информацию, неожиданно вспомнили эпизод маминого рассказа о ранении Тимофея в плечо и о его направлении на излечение в Наровчатский эвакогоспиталь. Как же досадно, что значительно позже сообщили об этом семье! С большим сожалением мама рассказывала, что бабушка Лиза преодолела пешком более двадцати километров, но сына к этому моменту уже отправили на фронт. Из-за отсутствия списков раненых определить точную дату поступления Тимофея Егоровича в эвакогоспиталь не предоставляется возможным. В настоящий момент в военной биографии братьев Мещеряковых ещё много вопросов, но благодаря доступным документальным источникам на главные из них удалось найти достоверные ответы. Очень хочется надеяться, что со временем и на оставшиеся удастся их получить.

С каждым годом всё дальше в прошлое уходит Великая Отечественная война, но сокровенные воспоминания о ней пронзительной болью живут в сердцах детей и внуков освободителей. Жизнью доказано, что это чувство неподвластно времени. А это значит, что священная память о великом подвиге советских солдат, как и имена погибших защитников Отечества, забвению не подлежат!