Текст книги "Тень любви"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ten-lyubvi-2653.jpg)
Автор книги: Констанс Хевен
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Миссис Тэйлор, хозяйка комнаты, где он поселился, напоила его чаем и накормила кашей. Еда была несколько безвкусной, но главное – горячей и питательной, и Дэниел с благодарностью все съел. Поблагодарив миссис Тэйлор за заботу, он отправился искать овощной магазин мистера Брауна.
Дэниел вскоре без особого труда отыскал его. Когда-то маленький магазинчик, теперь он разросся почти вдвое, и на прилавках здесь можно было найти все, что душа пожелает, – от овощей и консервов до плиток ириса, которые готовились миссис Браун и Илспет дома на кухне и продавались по полпенни за плитку.
Слева в магазине торговали более дорогим товаром, и именно там Дэниел и нашел Илспет, которая аккуратно упаковывала товар в бумажные пакеты.
– Папа во дворе, помогает разгружать товар, – сказала она, робко улыбнувшись Дэниелу. Он ответил девушке тем же, тем более, похоже, что им скоро придется работать вместе. Улыбка смягчила его жесткие черты лица.
– Спасибо, я тогда пойду сразу в школу, – сказал Дэниел.
Глядя ему вслед, Илспет подумала о том, насколько же он привлекательнее предыдущего учителя.
Илспет была невысокого роста пухленькой девушкой, с пепельно-серыми кудряшками, которые ей приходилось накручивать на бумажные «бигуди» каждую ночь. Она надула в задумчивости губки и почему-то равнодушно отодвинула в сторону плитку шоколада, которым с таким удовольствием лакомилась до прихода Дэниела.
Снаружи здание школы выглядело неприметным. Оно было выстроено много лет назад и теперь было грязно-желтого цвета. Но что являлось, по мнению многих, самым главным, так это была чистота, поэтому учащиеся школы скоблили, мыли и чистили ее, и делали это, похоже, довольно часто.
Подойдя поближе, Дэниел увидел двух подростков, идущих ему навстречу: одного с ведром мыльной воды, а другого – со щеткой и тряпкой.
Когда он представился им, ребята устало кивнули в ответ, и в течение какой-то минуты, пока учитель и мальчики приглядывались друг к другу, умудрились опрокинуть у его ног это злополучное ведро. Брюки Дэниела были по колено в мыльной воде. Отпустив мальчишкам по затрещине, Дэниел спокойным тоном сказал, что если они уже закончили мыть пол, то могут идти отдыхать, все остальное он сделает сам.
Дэниел не знал, как он будет управляться с детьми, особенно если учесть тот факт, что среди них немало таких оболтусов. Но все же кое-какой опыт у него был. Последние два года его бывший хозяин по требованию закона вынужден был организовать при фабрике школу для детей рабочих, и Дэниел, часто назначаемый воспитателем, к своему собственному удовольствию, обнаружил в себе способности быстро находить общее детьми и поддерживать кое-какую дисциплину. Дэниел считал, что с детьми нужно часто допускать мягкость, строго не наказывать. Вот и сейчас, отпустив мальчишек, он покорно вытирал пол, то и дело отжимая воду в ведро, а сам размышлял.
Дэниел подумал, что деньги, заработанные им на ярмарке, помогут продержаться до начала занятий в школе. А еще у него будет время на поиски сестры. Занимаясь уборкой, Дэниел мыслями вернулся в тот роковой день, когда умирала его мать, а он сидел возле ее кровати и в отупляющем горе слушал ее шепот.
– Позаботься о Кейт, Дэниел, у нее, кроме тебя, нет никого во всем свете… и еще… я никому не говорила этого, но сейчас пришло время… – продолжала женщина таким тихим, слабым голосом, что он едва различал слова. Слова, которым боялся верить, которые раскрывали тайну, врезавшуюся в испуганную память одиннадцатилетнего мальчика одним роковым именем – Эверард Уориндер. Дэниел много лет хранил эту тайну, мысленно возвращаясь к ней время от времени и испытывая чувство холодного страха.
С тех пор, как он потерял сестру, прошло уже много лет, и Дэниел решил во что бы то ни стало поскорее отыскать ее. Маленькая Кейт была всей его семьей на огромном белом свете. С помощью Сэма Дэниел нашел тот приют, куда отдали Кейт в шестилетнем возрасте, когда ее просто-таки вырвали у него из рук, она тогда очень плакала и кричала, так что сердце разрывалось на маленькие кусочки.
Отсюда, из этого приюта, в возрасте двенадцати лет девочку отдали прислугой в один богатый дом, и в приюте тут же забыли о ее существовании.
Предчувствуя беду, Дэниел с Сэмом нашли семью, в которую Кейт была отдана, и получили резкий неприязненный ответ: «Испорченной девчонке, Кейт Хантер, пришло в голову сбежать после всей заботы и доброты, которую ей здесь оказывали. Примкнув к труппе бродячих актеров, она наотрез отказалась вернуться, а когда ей пригрозили, что вернут силой закона, вся гнилая команда ночью тайно снялась с места и уехала, забрав с собой распущенную, неблагодарную девчонку».
– Вот и все, Дэн, мальчик, – грустно глядя на него, сказал тогда Сэм, – теперь тебе ее никогда не найти, мне очень жаль. Такой народ, как бродячие актеры, разъезжает по всей стране, они могут быть где угодно, и только Богу известно, что могло с ней случиться в подобной компании.
Для простых людей, фабричных рабочих, таких, как Сэм и Пру, театры были анафемой, а те, кто в них играли, обязательно должны были попасть в ад.
Но Дэн не смирился. Он ходил на ярмарки, заглядывал в гостиные и на постоялые дворы – всюду, где «такой народ» обычно обитал, он спрашивал о своей сестре, но в ответ все только с сожалением качали головами.
Пока, наконец, несколько месяцев назад ему не улыбнулась удача. До него дошла весть, что в маленький городок, в нескольких милях от города, где работал Дэниел, приехала труппа бродячих актеров.
– Это все равно, что искать иголку в стоге сена, – сказал ворчливо Сэм, – один шанс из ста, что там будет Кейт, а идти туда добрых десять миль, и потом через болото.
У Дэниела было странное, но сильное предчувствие, что он скоро наконец-то увидит сестру, свою родную и любимую Кейт. И эта мысль помогла ему проделать весь трудный путь. За все время он лишь раз остановился, чтобы напиться из ручья и съесть хлеб с сыром, который заботливая Пру Джессон положила ему в карман куртки.
Когда Дэниел подошел к большому балагану, оклеенному снаружи яркими плакатами, и протиснулся внутрь, пьеса была уже в самом разгаре. Дэниел ничего не знал о театрах и спектаклях и никогда не читал драматургических и поэтических произведений. Актерская игра показалась ему такой неестественной и надуманной, костюмы были и того хуже, слишком яркие и аляповатые.
Прошло какое-то время, прежде чем Дэниел понял смысл пьесы. Похоже, это была драма о негре, женившемся на белой девушке и дико ревновавшем ее, подозревающем, что она ему изменяет с его лейтенантом. Честно говоря, Дэниел, по сути дела, пребывал скорее в растерянности от данного представления, но временами некоторые реплики актеров затрагивали его душу.
Исполнитель главной роли вызывал у публики своей игрой неподдельную ярость и сочувствие к себе. Черная краска с его лица и рук оставляла пятна на белом платье партнерши…
Зрители шумели, переговаривались и смеялись, жуя пирожки и кексы, щелкая орехи и грызя яблоки. Но, к своему собственному удивлению, к концу спектакля, когда огромные черные руки негра начали сдавливать белоснежную шею, Дэниел вдруг неожиданно для себя вскочил и заорал:
– Перестань сейчас же, идиот чертов! Неужели ты не видишь, что она невиновна!
Дэниел сразу же опустился на скамейку, почувствовав себя полным глупцом и все еще находясь под впечатлением от горького конца трагедии.
Зрители хлопали, выкрикивали поздравления вышедшим на сцену улыбающимся и раскланивающимся актерам, а потом, толкаясь, стали пробираться к выходу. Но Дэн остался сидеть на месте, точно он был погружен в сон. Он вдруг подумал о том, что может делать в подобной компании его маленькая беззащитная сестренка.
Спустя несколько минут Дэниел встал и подошел к сцене. Заглянув за занавес, он увидел группу людей, каждый из которых был занят своим делом. Актерская труппа собиралась уезжать этой ночью, и каждый из них знал, что он должен сделать, чтобы подготовить скорейший отъезд. Никто не обращал на Дэниела никакого внимания, разве что иногда его ненароком толкали, если он оказывался на пути, пока, наконец, Дэниел не схватил одного из них за рукав и не спросил, может ли он поговорить с директором.
– С директором? Вы, должно быть, имеете в виду Родди – Родерика Крауна. Он вон там, у себя, – и мужчина указал на красные шторы в углу сцены.
Дэниел неуверенно отодвинул штору и впервые в жизни вошел в актерскую гримерную, по размерам не больше, чем шкаф, но с вместившимся здесь маленьким столиком, уставленным всевозможными флаконами и коробочками, а так же с бутылкой эля и большим зеркалом.
Дэниелу всю жизнь прививали мысль, что все актеры – это дьяволы из ада, а сейчас он стоял и с любопытством смотрел на высокого седовласого, довольно красивого мужчину, который уже снял свой сценический костюм и стирал с лица остатки черной краски.
– Итак, молодой человек, – произнес мужчина глубоким музыкальным голосом, – что я могу для вас сделать? Как видите, мы сейчас уезжаем, но я могу уделить вам пару минут.
Несколько растерявшийся от величественных манер мужчины, который держал себя, будто король, разговаривающий со своими подданными, Дэниел, заикаясь, пересказал свою историю. Наконец он был остановлен королевским взмахом руки.
– Кейт Хантер, – повторил мужчина, – малышка Кейт Хантер, и она ваша сестра! Как неожиданны и удивительны бывают повороты жизни! Она была с нами более трех лет. Мы подобрали ее однажды зимней ночью в десяти милях южнее Бредфорда. Ох, и трудные тогда были для нас времена: мало зрителей, никто не понимал поэзии, драматургии! Знаете, я думаю, что лучшие годы жизни я занимался тем, что метал бисер перед свиньями. Да, да, представьте, это так. Но вам, наверное, это неинтересно, – медленно проговорил мистер Краун. – Девочка голодала, почти умирала, и моя жена, сердце которой такое мягкое, что не может позволить страдать и котенку, настояла, чтобы мы взяли ее с собой. Когда малышка чуть подросла, ожила и повеселела, то рассказала нам, что сбежала из одного дома, где с нею жестоко обращались и даже издевались. И в самом деле, у нее на лице и на руках были огромные синяки от ударов, а на спине – большая ссадина. Знаете, вид этой малютки растопил бы даже самое ледяное сердце, а она к тому же оказалась талантлива, мой досточтимый сэр, очень талантлива. Она имитировала наших актеров просто неподражаемо, и голос у нее был замечательный, точно у птички, чистый, звонкий, да вдобавок отличный слух, что тоже немаловажно в нашем деле…
– Что же с нею потом случилось? – нетерпеливо перебил его Дэниел, думая, что, если не остановить этот поток слов, то он будет литься вечно. – Где она сейчас? С вами?
– К сожалению, нет. Как часто я жалел, что мы отпустили девочку. Это было около года назад – мы играли в Лондоне, где впервые герои Шекспира… – к отчаянию Дэниела, мистер Краун, похоже, вновь начинал отвлекаться, как вдруг сам себя одернул. – Ох, мой дорогой мальчик, что это было за время! Но вы не должны разрешать мне отклоняться от нашего разговора. Вы хотите знать судьбу своей сестры? Итак, мы играли мою собственную версию «Ромео и Джульетты», и она была прекрасной Джульеттой. Думаю, я должен упомянуть это, поскольку именно я обучил ее всему, что теперь она знает об искусстве актерской игры. Так вот, после представления из зала вышел мужчина и сказал, что мог бы сделать так, чтобы она играла в Лондоне в Уэст Энде. Она, конечно, была ошеломлена. Кейт уже к тому времени успела познать славу и деньги. Что нам оставалось делать? И мы отпустили ее. Расставаясь, многие даже всплакнули, но она обещала нам писать. Хотя, знаете, когда постоянно в разъездах, очень трудно поддерживать связь, – закончил свой рассказ директор.
– И вы не знаете, где она сейчас? – растерянно пробормотал Дэниел.
– К сожалению… Но вы, вероятно, можете узнать это в Лондоне, в Королевском театре. Она должна была играть с Чарльзом Кином, который, конечно, не может сравниться со своим отцом. Признаюсь тебе, мой мальчик, когда великий Эдмунд Кин играл Ричарда III, по моему телу бегали мурашки, вот так. Но все равно Чарльз очень хороший импресарио. Кейт должно было повезти с ним.
Наполненный впечатлениями от спектакля, разговора с директором актерской труппы, Дэниел не сразу покинул театр.
Всю обратную дорогу домой он думал об услышанном, и сердце его переполняла надежда. Дэниел не мог забыть и слов Сэма о том, что год работы в театре может пагубно отразиться на жизни его сестры, и Дэниел решил для себя, что разумнее ждать худшего.
Поиски Кейт и стали главной причиной того, что он оказался в Лондоне и нанялся на работу учителем.
Завтра, размышлял Дэниел, он обязательно найдет этот Королевский театр и узнает, что с сестрой. А сейчас он вернул мистеру Брауну ключи от школы, вежливо отказался отужинать с его семейством и направился в свою комнатенку, которая уже успела стать для него домом. По пути было много дешевеньких продуктовых лавок, и Дэниел купил на два пенса сухой колбасы и картошки. Миссис Тэйлор налила из чайника кипятка. Она больше не давала указаний насчет порядка и чистоты, а только молча вздыхала, глядя на парня. Покончив с ужином, Дэниел погрузился в чтение книги «Права человека» Тома Пейна, которую он купил за пенни на книжной распродаже. Книжка была потрепанной, видно, не один он считал, что в ней было много пищи для размышлений. Однако Дэниел не мог долго сосредоточиться на ее чтении. Волнения и страх схватывали его с каждым новым предположением. Какая она сейчас, его Кейт? Узнает ли он ее после стольких лет разлуки? А вдруг она устроила свою жизнь и категорически воспротивится его вмешательству?
На следующее утро, надевая чистую рубашку, готовясь идти через рабочий район Лондона к более богатому центру и намереваясь спросить там, где можно найти Королевский театр, Дэниел гнал от себя все те же грустные мысли. Дорога была длинной и интересной. Многолюдные улицы, роскошные кареты, красочные торговые повозки, огромные телеги, груженные пивными бочками, изящные кэбы и разнообразные богатые экипажи. Люди толкались, кричали друг на друга, продавцы зазывали прохожих обратить внимание на свой товар. Все это было так необычно для неискушенного Дэниела, что, засмотревшись, он даже пару раз свернул с дороги, а потом возвращался назад и наконец вышел на площадь к зданию театра. Стены театра были облеплены трепещущими на ветру надорванными афишами, рекламирующими не спектакли театра, а варьете с цирковыми лошадьми, дрессированными верблюдами и танцующими собачками.
Директор театра сказал Дэниелу, что труппа Чарльза Кина на летних гастролях и он не имеет понятия, когда они вернутся. После всех надежд это был жестокий удар, и Хантер медленно поплелся обратно, не зная, что делать дальше, как вдруг кто-то схватил его за рукав. Это оказался старик с коричневым сморщенным лицом, как у обезьяны.
– Что вы ищете, мистер? – прошептал он. – Я слышал, вы упомянули имя Кейт Хантер? Всего несколько месяцев назад она была здесь, добрая малышка, всегда находившая время перемолвиться словечком со стариком Артуром. Не то, что некоторые. Некоторые из этих актеришек просто в упор никого не видят. Она не собиралась на гастроли, потому как ей предлагали петь в одном из трактиров в восточной части города. Как это она называла? А-а, вот: «Петух и Фазан». Это нужно идти вниз по Майл Энд Роуд. «Это поможет мне прокормиться до зимы, пока не вернется с гастролей мистер Кин», – говорила она мне. Она полна мечтаний, хочет стать великой актрисой. Знаешь, я много раз слышал такие заявления, но в ней что-то есть, и не один я это заметил. Если ты мне веришь, многие из этих актрисочек ей завидуют.
Дэниел радостно пожал руку старика и сказал, что он ему очень помог. Дэниел пошел туда, куда указал ему старик, и скоро вышел к «Петуху и Фазану», но хозяин трактира отнесся к нему недоверчиво и не захотел впустить. Он подозрительно осмотрел Дэна с ног до головы.
– Ее брат, говоришь? Что ж, я это слышу уже не в первый раз. Наша Кейт сама по себе, у нее нет женихов, если ты понимаешь, о чем я, и она никогда не говорила мне ни о каком брате. Так что, парень, приходи-ка ты вечером, посмотри, если хочешь, ее выступление, а дальше – как она решит, так и будет. Договорились?
Дэниелу трудно было представить себя посещающим подобное заведение. И неужели, подумал он, среди шума и толкотни, он увидит здесь свою сестру?..
Поэтому он решительно возразил:
– Вы только скажите Кейт, откуда я пришел, вернее, где остановился. Я снимаю комнату на Райской Аллее, в доме номер пятнадцать. Может, она сумеет прийти туда.
– Это дом миссис Тэйлор, верно? Одна из этих привередливых старых дев, – хозяин трактира усмехнулся. – Никакого обмана, парень? Ладно, я скажу, что в город пришел ее брат Дэниел, а она уж пусть решает, захочет ли вас знать или нет.
Дэниел считал, что он сделал все, что было в его силах. Возвращаясь домой, он внезапно почувствовал, что на душе у него лежит тяжесть, будто он совершил непоправимую ошибку.
Ночь он провел почти без сна, не переставая думать, появится Кейт или нет, а если нет, то что ему следует делать. Теперь, размышлял Дэниел, он ни за что не отступится от своей мечты увидеть сестру, и даже если она вдруг не захочет видеть его, то хотя бы пусть знает, что он ее искал.
Утром, когда Дэниел уже умылся и оделся, он услышал, как снизу миссис Тэйлор крикнула ему:
– Дэниел, тут молодая леди говорит, что она ваша сестра.
Услышав эти слова, Дэниел чуть не задохнулся от переполнявшей его радости. Застенчиво, не в силах спуститься навстречу гостье, он только смог произнести:
– Попросите ее подняться, пожалуйста.
Он напряженно слушал чьи-то шаги по деревянной лестнице. Затем раздался стук в дверь. Когда гостья вошла, Дэниела внезапно охватило легкое отчаяние, даже неверие, смутное чувство, что произошла ошибка! Эта стройная девушка в ярко-синем платье, с высоко поднятой головой, усталым взглядом больших голубых глаз, обрамленных густыми ресницами, не могла быть его младшей сестрой. Та девочка была маленькой, горько плачущей потому, что ее забирали от брата. А эта была молодая женщина с рыжевато-каштановыми волосами.
– Сестричка? – как-то скованно пробормотал Дэниел. – Малышка Кейт?
– Да, Дэн, – сказала она с гордостью в голосе, глядя на его шесть футов роста. И вдруг в ее спокойном, милом голосе, в приподнятом подбородке, он увидел свою мать, свою красавицу мать, какой она была до того, как горе и борьба за жизнь не подорвали ее силы.
Оба смущенные, Дэниел и Кейт бросились друг к другу, они обнимались и говорили одновременно, громко смеялись.
– Как ты меня нашел, Дэн? – спросила Кейт. Дэниел пустился в подробные объяснения, а девушка радостно смеялась.
– Дорогой старик Родди, он спас мне жизнь. Он и его жена – это замечательные люди. После долгих месяцев ада, оказавшись затем рядом с ними, я решила, что попала в настоящий рай.
Дэниелу казалось, что они проговорили уже много часов подряд, а он никак не мог ей всего рассказать. Кейт родилась уже после самой трагической страницы их с матерью жизни – жестокой казни отца. Поэтому для нее это событие не имело такого значения, как для него.
Следующие несколько дней брат и сестра почти не расставались. Несмотря на то, что они за эти дни подружились и вновь полюбили друг друга, годы, проведенные в разлуке, давали о себе знать. Кейт оставалась для Дэниела незнакомкой, любимой, милой незнакомкой, о которой он каждый день узнавал что-то новое. Он не пошел в первый день слушать, как она поет в трактире. Он очень мало знал о таких местах, а то, что знал, не одобрял. Он боялся разочароваться, иначе бы он не смог посмотреть Кейт в глаза. Дэниелу не хотелось показывать ей своего разочарования. Он хорошо понимал ее сильное стремление вырваться из бедности и нищеты. Он хотел любить ее, заботиться о ней, но знал, что должен делать это очень осторожно, ведь Кейт гордилась своей независимостью, даже немного бравировала этим, таким способом защищаясь от его взглядов на жизнь.
Только через неделю Кейт, наконец, уговорила Дэниела послушать ее. Было воскресенье, и девушка повела брата на свое любимое местечко, на Хэмпстед Хэр. Туда, где росли старые деревья. Здесь можно было увидеть прыгающих белок и прячущихся зайцев, откуда был виден купающийся в дымке летнего зноя Лондон.
Кейт шла рядом с Дэниелом, держа в руках свою шляпку, ее каштановые волосы слегка развевал ветерок. Она шла и тихонько напевала сама себе какую-то дивную мелодию. Голос ее был низким и сладким, и Дэниел был просто очарован, он просто заслушался:
Нас разлучил апрель цветущий, бурный.
Все оживил он веяньем своим.
В ночи звезда тяжелая Сатурна
Смеялась и плясала вместе с ним.
Но гомон птиц и запахи, и краски
Бесчисленных цветов не помогли
Рождению моей весенней сказки.
Не рвал я пестрых первенцев земли.
Раскрывшиеся чаши снежных лилий,
Пурпурных роз душистый первый цвет,
Напоминая, мне не заменили
Ланит и уст, которым равных нет.
Была зима во мне, а блеск весенний
Мне показался тенью милой тени.
– Что это такое? – спросил Дэниел, улыбаясь. – Я никогда не слышал этой песни.
– Это один из сонетов Шекспира. Родди заставил меня выучить многие из них наизусть. Знаешь, Дэн, пока я не присоединилась к труппе актеров, я ничего не знала о жизни, об искусстве. В приюте меня научили немного читать и писать, да еще складывать два плюс два, но я даже никогда не видела книг. А Родди Краун всегда возил с собой кучу всяких книжек: поэзия, пьесы, исторические романы. Он следил, чтобы я их читала и учила некоторые стихотворения наизусть. Он, бывало, говорил, что в трудные минуты эти стихи обязательно вспомнятся и утешат. Как думаешь, он был прав?
– Откуда же мне знать, Кейт? Я никогда не имел дела с поэзией или еще чем-то в этом роде.
– Тогда ты обязательно должен узнать, как прекрасно знать поэзию! – Девушка резко остановилась и посмотрела серьезно на брата. – Когда ты придешь послушать, как я пою? Тебе ведь известна только половина меня, внешняя половина. Но есть еще и внутренняя. Ты боишься, скажи, Дэн?
– Ну, конечно же, нет… С чего ты взяла? – сказал он растерянно.
– Тогда приходи! Я настаиваю, – звонко расхохоталась Кейт.
– Хорошо, приду, – буркнул Дэниел.
– Смотри, братик… Ловлю тебя на слове, – не унималась Кейт.
Они взялись за руки и так пошли, весело о чем-то болтая. Дэниел чувствовал себя бесшабашно счастливым, он не понимал, как эта девушка, которую он недавно узнал, смогла завладеть его сердцем и так подействовать на его взгляды, как она раскрепощает, расширяет его кругозор.
Кейт не позволила Дэну забыть о своем обещании, и когда однажды он раньше обычного вернулся домой, она сидела на его кровати, листая разбросанные вокруг книги, и дожидалась его.
Кейт посмотрела на брата и, улыбнувшись, сказала:
– Я пыталась что-нибудь разобрать в твоих книгах, но они для меня слишком заумные. Ни стихов, ни пикантных рассказов.
– Едва ли наша жизнь – сплошная поэзия, верно?
– Она может такой стать. Знаешь, Дэн, что с тобой? Ты слишком серьезен. Наверное, из-за того, что ты столько лет общаешься с этими твоими членами секты методистов.
– Кейт, ты ведь не знаешь, они хорошие люди!
– О Боже, я верю, но есть еще такая вещь, как, знаешь, быть слишком правильным. И если иногда ты не можешь позволить себе посмеяться, повеселиться, и в твоей жизни нет места приключениям, значит, ты мог бы с таким же успехом находиться и в могиле. Этому меня научила жизнь с актерами. Временами нам было очень трудно, особенно в дождливую погоду, когда на представление не шел зритель и у нас не было денег на еду, но так или иначе мы всегда могли повеселиться, найдя в печальном и трудном забавные стороны. И понимаешь, Дэн, это в самом деле помогало. Особенно часто вспоминали разные случаи, которые происходили во время спектаклей. Самым популярным персонажем таких рассказов у нас был Гаррик, замечательный актер. Он закончил свою жизнь, будучи директором театра в Лондоне. Гаррик давно умер, но рассказы о нем и его игре ходят среди актеров до сих пор. Когда Гаррик представлял короля Лира, публика всегда громогласно его вызывала, а во время сцены, где он рыдает над телом Корделии, зрители буквально обливались слезами. Но однажды игра Гаррика показалась совершенно необыкновенною. Взор его не изъявлял печали, и он едва удерживался от смеха. То же самое заметили и у прочих актеров. Прекрасная Корделия вдруг вскочила с места и побежала за кулисы. Все актеры со смехом последовали за нею, и сцена опустела. Публика не могла понять столь странной развязки трагедии, но вскоре громкий хохот зрителей обнаружил причину происходящего. Оказывается, толстый лондонский откупщик занял место прямо против сцены, а собака его, большой дог, вошла с ним в театр и по обыкновению поместилась у ног хозяина. Потом она приподнялась на задние лапы и, опершись передними на перила оркестра, спокойно следила за сценой. От тесноты и тучного сложения откупщик вспотел и, чтобы вытереть пот со лба и затылка, снял свой огромный парик и надел его собаке на голову. Гаррик и другие актеры, увидя собаку в парике, при всем желании не могли удержаться от смеха. Дэниел улыбнулся.
– Ну вот, видишь, даже ты смеешься. – Кейт спрыгнула с кровати и, надев шляпку, наклонилась, чтобы заглянуть в крошечное зеркальце, стоявшее на комоде. – Мне кажется, миссис Тэйлор не верит, что я твоя сестра. Когда я пришла, она бросила на меня такой заговорщицкий взгляд… По-моему, она принимает меня за твою любовницу.
– Если бы она так считала, то уже давно выставила бы меня отсюда. Миссис Тэйлор отличается строгим нравом, – пояснил Дэниел.
Кейт засмеялась и взяла под руку брата. – Тогда нам следует быть очень осторожными, чтобы не шокировать ее.
Вдвоем они спустились вниз и у входа, чего и следовало ожидать, столкнулись с самой миссис Тэйлор. Жидковатые волосы хозяйки были аккуратно стянуты в узел на затылке, а руки были плотно скрещены на пышной груди.
– И можно спросить, молодые люди, куда вы направляетесь? – поинтересовалась она.
– Просто Дэниел идет послушать, как я пою, – гордо ответила Кейт.
– Надеюсь, приличные песни, никакой пакости? – продолжила хозяйка.
– О-о, ну, конечно, миссис, очень порядочные песни. Вы можете как-нибудь тоже прийти, – не растерялась девушка.
– Может быть, когда-нибудь. Знаете, – неожиданно продолжила миссис Тэйлор, – мы с мистером Тэйлором любили немного попеть вместе. У него был неплохой голос.
– Это ваш муж, миссис Тэйлор? – поинтересовалась Кейт.
– Да, он умер двадцать лет назад. Свалился в люк.
– Свалился куда? – переспросила Кейт, маскируя смех кашлем.
– Да, именно так, и здесь нет ничего смешного, – яростно заговорила миссис Тэйлор. – Как-то ночью, зимой, по пути домой. Было очень темно, хоть глаз выколи. Он был угольщиком и нес домой мешок угля. Вот он и свалился в открытый люк.
– И он разбился?
– Сломал спину, – продолжала женщина, как само собой разумеющееся. – Он не сразу умер, протянул три месяца. Так мучился, что я не могла смотреть… И ушел от нас…
– Как все это ужасно, – сказала Кейт.
– Что ж, это жизнь, неправда ли? Веселье и игра только в юности, а потом страдания и страдания без конца. Ну что ж, желаю хорошо провести время. И не приходите слишком поздно, – добавила она, кивнув Дэну.
– Хорошо, миссис Тэйлор. Обещаю вам.
Выйдя на улицу и повернув за угол, Дэниел и Кейт так и прыснули от смеха. Пройдя какое-то время молча, Кейт бросила взгляд на брата.
– Вчера я слышала об этом человеке, ну, о котором ты мне говорил, об Эверарде Уориндере. Его дочь выходит замуж.
– Замуж?! – это известие странно удивило Дэниела. Может ли это быть – та девушка, которую он встретил на постоялом дворе, которая спасла его от садовника своего отца? Разве это она?
– А как ее зовут, эту девушку? Ты знаешь? – спросил Дэниел.
– Нет, откуда? – удивилась Кейт. – Я знаю, что у него две дочери. Думаю, мы сможем сходить посмотреть на венчание, если ты, конечно, этого хочешь.
– Не стоит, – быстро ответил Дэниел. – Тем более, что это не имеет к нам никакого отношения.
– Имеет в какой-то степени. Во-первых, я хочу посмотреть, какой он, этот Эверард Уориндер, и на его дочь тоже. Там соберется весь лондонский свет, великолепные, роскошные платья… Давай сходим, Дэн, не противься же! Мы можем подойти и плюнуть ему в лицо.
Дэниел пожалел, что не может относиться к прошлому так же легко, как Кейт. К сожалению, она всего не знает, пока не знает.
– Хорошо, – неохотно согласился он. – Пойдем.
– Вот теперь ты больше похож на моего брата Дэна!
Кейт, понятно, хотелось увидеть человека, чье блестящее обвинение привело их отца на виселицу, но она не знала Джона Хантера, она не сидела у постели умирающей матери и не слышала ее последних слов, она не обладала непоколебимой верой брата в то, что, если на свете существует справедливость, то такие негодяи, как Уориндер, должны быть стерты с лица земли. Кейт относилась к жизни проще. Полная решимости, она всей душой стремилась к лучшему и хотела показать всем, что она не хуже многих, а то и лучше их. Она хотела убедить всех в том, что сама добьется хорошего места в жизни и без чьей-либо помощи удержит его.
В ресторанном зале «Петуха и Филина» была установлена небольшая круглая сцена, неподалеку стояли ряды столиков. Дэниел заплатил за вход шесть пенсов. Кейт, быстро чмокнув его в щеку, исчезла где-то за занавеской с обратной стороны сцены. Дэниел обратил внимание, что за столиками сидели рабочие и лавочники с семьями. И все выглядели такими представительными. Правила поведения в ресторане были достаточно строгими: сюда нельзя было проводить детей младше пяти лет, нельзя было приносить спиртные напитки из соседнего бара, хотя выходить туда в перерывах не запрещалось, как и то, что никто не мог запретить большинству из присутствующих доставать из своих сумочек и сумок пирожки и булочки, фрукты и полные пригоршни орехов.
Для Дэниела посещение ресторана было в новинку, и он не знал еще, нравится ему это или нет. Кейт уже успела стать для этой публики любимицей – в этом не было сомнения. Когда она вышла на сцену в блузке с глубоким вырезом, открывающей ее прекрасные плечи, и в юбке из накрахмаленного кринолина – в наряде, который он не мог видеть на ней раньше, – зрители разразились громкими аплодисментами. Кейт исполнила несколько баллад о страдающих от безнадежной любви девушках. Она пела проникновенным, мягким голосом с легкой хрипотцой, голосом, слушая который, некоторые дамы, расчувствовавшись, едва сдерживая слезы, доставали из сумочек платочки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?