Текст книги "Корсары Ивана Грозного"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korsary-ivana-groznogo-3524.jpg)
Автор книги: Константин Бадигин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава четвертая. «ДОГОВОР НЕ В ДОГОВОР, БРАТСТВО НЕ В БРАТСТВО»
В шведской столице Стокгольме наступила осень. Каждый день моросил дождь. Часто с моря наплывали густые туманы, и жители с трудом отыскивали свои дома. В городе было тревожно, участились убийства и грабежи, появились вражеские лазутчики. Покой охраняли королевские стражники, всю ночь бродившие по кривым и грязным улочкам.
В сентябре 1568 года Стокгольм со всех сторон окружили войска королевских братьев: герцога финляндского Иоганна и Карла, герцога зюдерманландского. Королевичи подошли к стенам, чтобы свергнуть с престола своего брата короля. По утрам из лагеря королевичей по городу стреляли пушки. Крепость отвечала, но редко: ощущался недостаток в порохе и ядрах. Дьяк Иван Васильев, ходивший по лавкам на торгу закупать кормовой запас для посольства, жаловался на резкое вздорожание хлеба, мяса и рыбы.
Посольство царя Ивана, возглавляемое большим послом боярином и смоленским наместником Михаилом Ивановичем Воронцовым, целых пятнадцать месяцев прожило в Стокгольме без всякого успеха. На требования посла королевские советники отвечали отказом.
За два дня до покрова, в канун святого Кирьяка, посол Воронцов, ложась спать, сказал своему товарищу:
– Слыхал, Василий Иванович? Выдал все-таки братьям король Ирик своего любимца Георга Пирсона.
Опричник Наумов, из детей боярских, возведенный царем Иваном для пущей важности в сан можайского дворецкого, выполнял при посольстве особые обязанности. Он был человеком Малюты Скуратова и наблюдал за поведением многочисленного состава посольства, насчитывающего более двухсот человек.
– Ежели выдал, на троне ему не усидеть, – отозвался Наумов, – запомни мое слово. Вокруг короля Ирика измена гнездится, и Пирсон изменникам головы рубил… А ты как думаешь, справим мы посольство?
– Ты хочешь знать, выдадут ли нам Катерину Ягеллонку?
– Да, это самое.
– Нет.
– Почему?
– Да разве ты сам не видишь? Герцог Юхан и герцог Карл, братья короля, у города с войсками стоят. Катерина при своем муже Юхане. Король Ирик дважды от крестного целования отступал, нам прямой дал отказ.
– Не для забавы послал нас государь в Стекольнуnote 12Note12
Стокгольм.
[Закрыть], не даром деньги тратили. Мы не дети, которых можно обманывать сказками… Вернемся к царю-государю с пустыми руками, он нас не помилует.
– Разве я не требовал отправить великих послов с Катериною и отдать ее на рубеже боярину и наместнику Михаилу Яковлевичу Морозову с товарищи совсем здорову и без всякой хитрости, а против ее взять у Михаила Яковлевича докончальную грамоту с золотой печатью государя нашего царя и великого князя?
– Требовал, Михаил Иванович, что было, то было, отрицать не буду! Голова у тебя светлая, а толку-то нет. Ты им свое, а они тебе свое: «Не божеское дело ваш царь задумал… – передразнил короля Наумов. – Отнять жену у мужа, мать у детей противно богу. Послы мои клятву дали московскому царю, чаяли, что брат мой умер!..» Попали бы вы к нашему царю-батюшке, по-другому бы запели. Ежели по государским делам требуется, почему не взять у мужа и жену, хотя бы он и знатного рода? Разве мало наш царь за Катерину Ягеллонку королю дает? Договор-то ему куда как выгоден!
– Со своим уставом в чужом монастыре не можно.
– Да уж верно.
Михаил Иванович замолчал. Он зажег лампадку, потушил свечу на столе и долго молился перед образами. Помолившись, с кряхтеньем улегся на мягкие перины. Был боярин Воронцов в преклонных годах и тучноват. А от долгого недвижимого сидения в Стокгольме еще больше располнел.
«Не по честному делу приехал, – казнясь, думал посол. – После такого посольства в монастыре грехи отмаливать надоть. Безбожное дело задумал царь».
Долго не мог уснуть Михаил Иванович, с отвращением прислушиваясь к храпу опричника Наумова. Наумов был худ и черен, как ржаной сухарь, а худым людям боярин не доверял. В голову лезли всякие мысли.
Михаил Иванович знал очень многое из того, что происходило в шведском королевстве, хотя королевские советники скрывали от послов все важное. Один из малых королевских слуг, Свен Эрсен, побывавший в прошлом году в Москве, был подкуплен Малютой Скуратовым. Каждую неделю, таясь, он пробирался в посольское подворье и рассказывал дьяку Кургану все, что узнавал во дворце. Михаил Иванович знал о помешательстве короля Ирика в прошлом году, знал о том, что он отдал под суд своего любимца правителя тайной канцелярии Георга Пирсона и выпустил на свободу своего брата Юхана. Но недолго Пирсон был в опале… Свен Эрсен рассказывал, что будто бы король Ирик на своей свадьбе с Катериной, дочерью Монса, хотел отравить брата Юхана, а он узнал об этом и не приехал на свадьбу.
Потом был большой прием во дворце, и король снова обещал выдать Катерину и одарил послов. Михаил Иванович вспомнил королевский подарок и усмехнулся. Сто шестьдесят пудов меди, шутка ли! А Наумову и дьяку Кургану – по пятьдесят пудов. Послы от меди отказались.
Когда посольство представлялось королю, боярин Воронцов преподнес от себя пять сороков соболей да восемь рысей. Василий Иванович три сорока соболей, и дьяк Курган три сорока соболей… Надеялись на богатый отдарок, а вышло курам на смех. И вот пришел конец королю Ирику. Войска королевичей окружили город Стекольну. На Брункской горе стояли пушки и ядрами били по городу.
Как ни упирался король, а пришлось ему согласиться и выдать братьям Георга Пирсона. Свен Эрсен рассказывал, как глава тайной канцелярии прятался в замке, не желая отдаваться в руки врагов. Но его отыскали… «Жалеть Георга Пирсона нечего, сродни он Малюте Скуратову, – думал посол. – Многих людей король казнил по его наветам. А каково нам будет, ежели герцог Юхан власть возьмет? Отомстит он за Катерину…»
После полуночи начался ветер и пошел дождь, крупные капли ударили в оконные стекла. Шум дождя и ветра убаюкали посла Воронцова.
А в Стокгольме в ту ночь произошли большие события.
На рассвете, перебив королевскую стражу, горожане отворили ворота и впустили королевичей.
Утром, русские послы едва успели позавтракать, дверь затрещала под ударами.
– Открывай! – кричали с улицы.
– Не отворяй, – приказал Воронцов слуге, – пусть ломают! – В окно он увидел вооруженных солдат.
Дверь рубили топорами, щепки летели в комнату. Посол Воронцов вытащил из-за пояса какую-то бумагу, разорвал ее на мелкие куски, разжевал и проглотил.
– Теперь пусть убивают! Давай-ка, Василий Иванович, попрощаемся…
Воронцов и можайский дворецкий Наумов обнялись.
Дверь наконец не выдержала и с грохотом слетела с петель. Несколько вооруженных солдат в мокрых плащах с копьями и мечами ворвались в комнату.
– Остановитесь! Здесь живет посол великого государя и царя всея Руси! – крикнул Воронцов, сделав шаг навстречу солдатам. – Вы оскорбляете великого царя…
Солдаты оттолкнули старого боярина и бросились к двум большим сундукам. В них хранилось главное посольское богатство.
– Эй, люди, Петька! – закричал он, увидев, что солдаты топорами сбивают замки с сундуков. – Люди, ко мне!..
Из смежной комнаты выскочили слуги, плотные, рослые ребята. По знаку Михаила Ивановича они бросились на солдат. Но их было только двое. Остальные жили в соседнем доме. Солдаты мигом разрубили головы посольским слугам.
Шведы сбили замки с сундуков и принялись выбрасывать из них добро. Дорогие меха, золотая и серебряная посуда, деньги, разные украшения и драгоценности, приготовленные для подарков Катерине Ягеллонке, праздничная одежда послов… Все до последней монетки, до последнего платка они вытащили из сундуков. Рухлядь быстро исчезла за пазухами солдат.
Михаил Иванович несколько раз пытался остановить грабителей, и тогда Наумов придерживал его за руки, беспокоясь, как бы солдаты не разозлились и не пришибли Воронцова.
Когда с добром было покончено, солдаты бросились на послов и, не обращая внимания на крик и отчаянную ругань Михаила Ивановича, сняли с них дорогую одежду.
В этот трагический миг в комнату вошел герцог Карл, младший брат короля Ирика.
– Что вы делаете? – крикнул он, обнажив шпагу.
Со шляпы и длинного плаща королевича струйками стекала вода. У ног его на полу возникла рогатая лужа.
Солдаты, узнав герцога, в нерешительности остановились.
– Того не бывает в государствах христианских, – твердо сказал посол Воронцов, стоя в одной рубашке перед герцогом. – Так делают в вертепах разбойничьих… Все вы ответите перед великим государем всея Руси, царь сумеет расквитаться. Мне не стыдно быть перед тобою голым, герцог зюдерманландский, а тебе стыдно видеть меня!..
Лицо герцога Карла покрылось краской. По характеру он был добрый, отзывчивый человек.
– Мерзавцы! – закричал он на солдат. – Вас будут судить. Арестовать их! Я приношу извинение перед послами великого русского царя за бесчестие, – продолжал герцог, кланяясь. – Всему виной перемена власти. Ирик, безумный тиран, свержен с престола. Новый король, брат его Иоганн, желает дружбы с вашим государем. Обидчики ваши понесут суровое наказание.
– Мы просим немедленно отпустить нас в Москву, донести великому государю о том, что произошло, – заявил Воронцов.
– Я доложу о вас королю Швеции Иоганну, – сказал герцог Карл. – Все, что у вас уворовано, все сыщем, а чего не сыщем, за то заплатим втрое.
И герцог Карл знаком позвал послов к руке. Послы отвернулись, к руке королевича не пошли.
Наказав солдат за самовольство, герцог Карл ушел с посольского подворья. А люди, что были с герцогом, заперли посольскую свиту, корму давать не велели и поставили у ворот стражу.
К полудню в городе сделалось шумно. Появились во множестве солдаты. Горожане вышли на улицы, но, боясь грабежей, толкались близ своих домов. Они вооружились кто чем мог. Некоторые опоясались мечами, у других в руках были пики и топоры.
Солдаты и горожане громко разговаривали, кричали и пели песни.
Ровно в полдень открылся городской торг.
Михаил Иванович Воронцов, отлично говоривший на шведском языке, упросил начальника стражи разрешить толмачуnote 13Note13
Переводчик.
[Закрыть] дьяку Ивану Васильеву с двумя посольскими слугами отлучиться на малое время, купить хлеба и всякого кормового припаса.
– Даром время не теряй, – сказал Ивану Васильеву посол, – разузнай на торгу, что в Стекольне делается.
Дьяк Васильев вернулся вечером, как стали закрывать лавки. Посол Воронцов вместе с можайским дворецким Наумовым учинили ему допрос.
– Король Ирик посажен в тюрьму с женой и детями.
– Отрекся он от престола?
– Отрекся и за себя и за детей своих. Свейскимnote 14Note14
Шведский.
[Закрыть] королем возглашен герцог финляндский Юхан.
– Как город взяли, много ли убитых?
– Горожане отворили ворота самовольно. Король Ирик в замок утек, там его схватили… А Георга Пирсона, его любимца, казнили на площади. Страшной смертью. Сам видел…
– Сказывай, – заинтересовался Наумов.
– Живого на куски рубили, да не сразу, а с проволокой. Перед казнью глашатай список читал, будто он двести семьдесят три человека невинно загубил, много вельмож знатных… Катерину Ягеллонку хотел нашему великому государю выдать. Сначала отрезали ему оба уха и повесили за ребро. В муках Пирсон громко сказал: «Я всегда думал, что скорее небо обрушится на землю, нежели король Ирик меня оставит… Надейтесь на бога, только на бога, но никогда не надейтесь на больших господ». Через полчаса его с крюка сняли и привязали к четырем столбам. Тут ему раздробили руки и ноги и опять оставили на полчаса. А потом били ножом в грудь… Царский любимец просил смерти, стонал и вопил на всю площадь.
– Знаем мы этих невинных, – презрительно сказал Наумов. – Мало их Пирсон отделал. Вдвое бы, втрое бы больше надоть! Глядишь, и Ирик на престоле усидел… Бывало, мы с Григорием Лукьянычем Скуратовым за один день больше намахаем.
Большой посол Воронцов сидел молча, не поднимая глаз.
– Король Юхан победно вошел в город. За ним вооруженное войско, и конное и пешее. Народ приветствовал нового короля со радостью, – продолжал дьяк.
– Народ всякого будет приветствовать, кто королем стал, – с мрачным видом вставил Наумов.
– Королева Катерина Ягеллонка в коляске вместе с мужем Юханом по городу ездила. Люди ей цветы на колени бросали, за верность ее славили. Угождали, будто святой… Людей из Польского королевства видел, король Жигимонд послал, много их, сотни две, ежели не более. Те Жигимондовы люди нашего великого государя и царя худыми словами поносят. Говорят-де, он от живого мужа законную жену хотел отобрать. Он-де и зверь лютый, и кровопийца…
– Ладно, знаем эту песню, – оборвал Наумов. – Еще что видел?
Дьяк Васильев вынул из-за пазухи бумагу.
– Тут по-свейски написано, на дверях подворья было гвоздем приколото. Народ возле дверей стал собираться… читают. Я сорвал.
– Перетолмачь, – процедил сквозь зубы Наумов.
– «Одних в смоле и сере жгут, – начал читать Васильев, —
Других на рожнах там пекут,
Иным вздевают раскаленный шлем на голову,
Иных варят в клокочущей воде,
Тех, руки всадив в кашу, варят
И, обрезав мясо, обнаженные кости ломают.
Иным надевают на голое тело раскаленные латы.
Иным обрезают уши, губы, нос,
Иным вырывают зубы и глаза,
В иных, как в цель, стрелы пускают…»
– Складно, толково, – сказал Наумов, – однако ложно. Читать больше не к чему. Сию бумагу, Михаил Иванович, присовокупим к нашему списку. Пусть царь про ихнюю злобу и лживость ведает.
– Не учи ученого, – пробурчал Воронцов, – не впервой мне царскую службу править… Иди к себе, Ванюха, отдыхай, – отпустил он толмача. – Постой, а харчей принесли?
– Принесли, Михаил Иванович.
– Ты знаешь, что последует за свержением Ирика? – спросил Воронцов, когда дверь за дьяком закрылась.
– Что бог даст, то и будет.
– Бог-то бог, да нам и сейчас видно, как дело повернется.
– Сказывай, если знаешь. Однако наш государь крепко бережет свое царство от всякого лиха. Он и на волос не уступит из того, что завоевал.
– Свейское государство повернется врагом, – уверенно сказал Воронцов. – Не сразу Юхан зубы покажет, а после, как мир с доньскимnote 15Note15
Датским.
[Закрыть] королем учинит. Не забудет Юхан зла нашему государю, а тем паче Катерина Ягеллонка… Король Жигимонд против шурина своего Юхана воевать не будет, – продолжал посол, – одна надея на Колывань…note 16Note16
Таллинн.
[Закрыть] Из-за нее у Жигимонда со свеями вражда не затухнет. Нашу торговлю в Нарве прижмет Юхан. Дай только ему с доньским примириться. Кораблей у него много. И король Жигимонд руки себе развяжет…
Михаил Иванович медленно, слово за словом, рассказывал о своих мыслях, как они сложились у него в бессонную ночь.
Утром дьяк Васильев снова пошел в город за харчами. На торгу он разыскал купца Аксака Нефедова и приказал именем русского посла бросить все дела в Стекольне и уходить к рубежу и дальше на Москву. Купец должен был донести царю Ивану о переменах в свейском государстве и о бесчестье, нанесенном царским послам.
3 октября на подворье приехали советники нового короля.
– Королем в свейской земле избран Юхан Третий, – перевел их слова толмач. – А брата своего Ирика он с королевства сгонил, и нынче он сидит у Юхана в крепости… А государю вашему Юхан посылает гонца, что он учинился в свейской земле королем и хочет с государем вашим быть в любви и дружбе. Если хотите к своему государю писать грамоту – пишите.
– Что нам государю писать? – спросил Воронцов.
– Писать вам, что учинился в свейской земле король Юхан, а Ирика короля с королевства сгонил, а вы здоровы.
– Как государь ваш хочет с государем нашим в дружбе быть, пусть нас отпустит на Русь. А ежели напишем, что здоровы, вы нам на другой день горше зло учините.
На все уговоры написать грамоту царю посол Воронцов отказался.
Глава пятая. И ГОСУДАРИ НАРАВНЕ С НИЖАЙШИМИ ПОДВЕРЖЕНЫ ПЕРЕВОРОТАМ
Английский мореход, купец и посланник королевы Елизаветы Антоний Дженкинсон поздней осенью 1568 года около полудня подъехал к воротам посольского подворья на Варварке, у церкви Максима святого.
В свиту, состоящую из трех десятков человек, входили купцы и доверенные торгового дома, приехавшие с ним из Лондона. Чем больше людей, тем почетнее, а расходы от этого не увеличивались: дорога посольской свиты оплачивалась русским царем.
Вслед за посланником и купцами, ехавшими на верховых конях, потянулись повозки, груженные заморскими товарами, укутанные от непогоды просмоленной парусиной. Прикрикивая и пощелкивая кнутами, ездовые подгоняли лошадей к открытым дверям подвала. Слуги весело выгружали из повозок тюки, ящики и бочки и укладывали их в обширном каменном хранилище.
Старший доверенный торгового дома в Москве Томас Ленгли после первых приветствий пригласил Антония Дженкинсона в свой кабинет, не дав ему как следует стряхнуть дорожную пыль.
– Государев дьяк Савельев дважды справлялся о вашем приезде, мистер Дженкинсон… В Москве неспокойно, каждую ночь из царских тюрем на площади и улицы выбрасывают тела казненных. Царь создал церковный орден и сам стал магистромnote 17Note17
Здесь: глава ордена.
[Закрыть]. Он называет братьев ордена опричниками. Если бы сам сатана хотел выдумать что-нибудь для порчи человеческого рода, то и тот не мог бы выдумать ничего удачнее. Царь и митрополит враждуют между собой. Знатные русские люди, вельможи и военачальники гибнут от рук палача. Ходят слухи… – Томас Ленгли оглянулся, посмотрел на дверь, – будто многие вельможи состоят в заговоре. Они хотят свергнуть государя Ивана Васильевича, – сказал он совсем тихо.
Дженкинсон и Ленгли говорили еще долго, пока не ударил в подворье колокол, созывавший к обеду.
Вечером англичан посетили приставы посольского приказа. Они были очень вежливы и вели себя совсем не так, как в прошлый приезд. Кормовые припасы доставили без обычных проволочек и напоминаний. На посольскую свиту полагалось бесплатно каждый день шестьдесят караваев хлеба, четверть быка, четыре барана, двенадцать кур, два гуся, пять десятков яиц и пять фунтов коровьего масла… Все было точно по весу и отличного качества. Привезли и напитки: крепкий мед, пиво, испанское вино.
Появились дородные посольские дьяки: они обхаживали Дженкинсона со всех сторон и всячески старались сделать приятное. Стоило ему сказать слово, и тут же все свершалось, как он хотел. Английские купцы, живущие в Москве больше десяти лет, посматривали друг на друга и в удивлении пожимали плечами.
Антоний Дженкинсон почувствовал в воздухе что-то необычное и приготовился ко всяким неожиданностям.
А неожиданности уже начинались: в город никого из подворья не выпустили. Как только привезли кормовые припасы, приставы со всех сторон подворья поставили вооруженную охрану. Посольские дьяки с низкими поклонами попросили купцов не обижаться и повременить с прогулками до царского приема.
Погода в Москве держалась приятная, легкий морозец прихватил грязь на улицах и дорогах. Небо было синее, ярко светило солнышко. На подворье жарко топили печи, англичане обливались потом. Слуги то и дело бегали в погреб с кувшинами за холодным пивом.
В день святого Матвея прибыл гордый и важный дьяк Иван Висковатый, хранитель государевой печати и глава посольского приказа. Дьяк приехал поздним вечером, англичане давно поужинали и собирались ложиться спать.
– Приготовься, – сказал он Дженкинсону, сняв шапку и усевшись на стул, – сегодня ты будешь перед лицом государя. Он хочет принять тебя тайно, – добавил канцлер. – Возьми с собой толмача, верного человека.
– А ты, – спросил Дженкинсон, – разве забыл английский язык?
– Государь хочет говорить через английского толмача.
– Хорошо, я возьму купца Ральфа Рюттера.
На все остальные вопросы Иван Михайлович Висковатый отвечал одним словом – «не знаю» или отмалчивался.
Антоний Дженкинсон, моряк по профессии, надел парадный капитанский камзол, которым очень гордился, с золотыми шевронами и позументами. К царю без подарков идти было неудобно, и Дженкинсон приготовил корзинку с упакованными в ней настольными золотыми часами.
Дело шло к ночи. Когда совсем стемнело, к воротам подворья подъехали вооруженные всадники. Из царской конюшни Дженкинсону привели породистого серого коня в богатом убранстве. Ральфу Рюттеру конь достался победнее.
Город давно спал. В домах огни потушены. На улицах темно. Стрельцы освещали дорогу яркими смоляными факелами. Уличные сторожа и огневщикиnote 18Note18
Пожарные.
[Закрыть], бродившие с большими фонарями, по приказу стрелецкого сотника поднимали решетки. У деревянного моста через реку Неглинку Дженкинсон заметил зловонную кучу. Подъехав ближе, он различил человеческие руки и ноги.
Всадники свернули влево по берегу Неглинки. На реке, протекавшей под самыми стенами Кремля, были построены плотины. Миновали несколько длинных бревенчатых мельниц с огромными колесами. У Троицкого моста повернули направо, по дороге, идущей среди лужков и зарослей кустарников.
Отряд подъехал к каменным стенам крепости, не виданной раньше Дженкинсоном. У тяжелых ворот, окованных железными полосами, отряд остановился. Это были восточные ворота, через которые проезжать мог только царь. На них яркими красками были нарисованы диковинные львы в коронах.
Англичане сошли с лошадей, ворота отворились. И они увидели белевшее в темноте высокое крыльцо опричного царского дворца, построенного совсем недавно. Дьяк Иван Висковатый проводил их к крыльцу, к ступеням, ведущим к дубовым тяжелым дверям.
– Я буду неподалеку, дождусь вас.
Стражники закрыли за англичанами ворота и скрылись в маленькую, незаметную дверь в каменной стене. На дворе темно, где-то во дворе протяжно выли собаки… В души купцов стал вползать страх.
– Пресвятая богородица, спаси нас… – неожиданно раздался хриплый голос с ближней воротной башни.
– Святой Николай-чудотворец, моли бога о нас… – ответил ему от другой башни голос молодой и звонкий.
– Святые московские чудотворцы, молите бога о нас… – нараспев произнес издалека третий голос.
– Все святые, молите бога о нас.
– Славен город Москва! – перекликались (не заснул ли кто?) часовые на стенах крепости.
– Славен город Владимир!
– Славен город Суздаль!.. – Последний отзыв еле-еле был слышен.
Внезапно дубовая дверь открылась. На крыльцо вышел царский оружничий Афанасий Вяземский. Он жестом пригласил купцов во дворец.
– Вы первые иноземцы, которым царь разрешил войти в новый дворец, – сказал Вяземский вместо приветствия.
Шли долго, по узким переходам и лестницам, сворачивая то в одну, то в другую сторону. Купцам казалось, что дорога никогда не кончится. Шли в полумраке, переходы освещались плохо. С потолка кое-где свешивались фонари из кованого железа со слюдой. В них горели восковые свечи.
Наконец царский оружничий открыл еще одну низкую дверь. Англичане, наклонив головы, вошли в просторную комнату. В золоченом паникадилеnote 19Note19
Церковная люстра.
[Закрыть] горело шесть свечей. Увидели стол с разложенными на нем бумагами, у стола – кресло. По двум стенам – лавки с мягкими сиденьями. Иноземцев удивили книги. В несколько рядов стояли они на полках. Дженкинсон прикинул: книг было никак не меньше тысячи.
В красном углу – иконы, горела большая красная лампада в золотом подвесе.
Неожиданно в комнате возникла фигура в черной монашеской одежде. Высокий человек, опираясь на посох, подошел к англичанам.
Это был царь Иван Васильевич.
Купцы были готовы поклясться, что царь появился прямо из стены, вдоль которой стояли книжные полки.
Царь повернулся к иконам, кланяясь и осеняя себя размашистым крестом.
– Антон Янкин, – сказал он, помолясь, – я знаю тебя, полюбил и поверил тебе.
Антоний Дженкинсон, встав на одно колено, поцеловал царскую руку.
– Благополучен ли был в дороге? – спросил царь.
– Благодарю вас, ваше величество.
Вынув из кармана письмо королевы, он подал его царю. Иван Васильевич принял письмо и положил на стол.
– Об этом мы поговорим особо, – сказал он. – А теперь я хочу доверить тебе великую государскую тайну… Поклянись, что только моя сестра, английская королева, услышит из твоих уст слова, которые я здесь произнесу.
Царь взял со стола книгу в кожаном переплете с золотым крестом и внимательно слушал.
– Клянусь передать слова вашего величества только моей госпоже, божьей милостью королеве английской, французской и ирландской, оборонительнице христианской веры, – торжественно сказал Дженкинсон.
Он снова опустился на колено и поцеловал Евангелие.
– Клянись и ты, – обернулся царь к Ральфу Рюттеру. – Для такого тайного, великого дела, как у нас, кроме тебя, не нашлось толмача.
И Рюттер поцеловал Евангелие.
– Ты его знаешь, Антон, – сказал царь, указывая на князя Афанасия Вяземского. – Это мой первый советник и воевода, от него у нас нет тайного.
Англичане молча поклонились знатному опричнику.
– Если мои слова дойдут до ушей королевы и она согласится с ними, – раздельно сказал царь, – многие и многие милости и выгоды в моем государстве получишь ты, Антон Янкин.
Дженкинсон вновь поклонился царю.
– Ваше величество, я сделаю все, что от меня зависит, дабы королева благожелательно выслушала ваши слова.
– Добро, – сказал царь Иван.
Близко ударил монастырский колокол, зовя к ранней заутрене. Царь поднял руку, чтобы перекреститься, и ряса его распахнулась. Англичане увидели под монашеской черной одеждой кольчугу и длинный нож, засунутый за пояс.
– Король польский Жигимонд – мой недруг. Королева Елизавета должна его опасаться. Я захватил на своей земле лазутчика с письмом короля к вашим купцам. – Иван Васильевич взял со стола бумагу. – Вот что недавно писал бесчестный Жигимонд: «Я, Жигимонд, король польский, прошу вас, английских купцов, слуг моих доверенных, помогите подателю сего письма и оказывайте пособие и помощь тем русским, которые ко мне дружественны, как деньгами, так и всякими другими способами».
Царь Иван остановился и посмотрел на купцов. Его рот был крепко сжат, а жидкие брови сдвинуты.
– Разве достойно государя сеять ссору между государями, одолевать недруга воровским способом?
– Ваше величество, – сказал Дженкинсон, волнуясь, – прошу позволения записать все, что я услышал.
– Нет, я не верю бумаге, скажешь королеве словом, – ответил царь. – Слушай далее… Я было распалился на мою сестру королеву Елизавету. Но лазутчик сознался, что письмо послано нарочно, чтобы возбудить гнев мой против королевы. Пусть она знает, каков Жигимонд… Королева должна быть другом моих друзей и врагом моих врагов. И я буду тако. Англия и Россия да будут во всех делах заодно. – Помолчал и продолжал: – У меня много врагов. Король Жигимонд хочет погубить меня и сеет среди моих подданных смуту. А ежели с кем случится какая-либо беда, – царь понизил голос, – со мной либо с моей сестрой королевой Елизаветой, по тайному ли заговору либо по внешней вражде, и он будет вынужден покинуть свою страну, тот государь со всем семейством и слугами должен получить убежище у другого. И я и моя сестра королева Елизавета должны принять у себя потерпевшего бедствие государя со всеми почестями, какие ему приличествуют… Так передай, как я говорю, чтобы ни мне, ни ей в обиду не было. – Черные глазки царя Ивана впились в англичанина.
– Я понял, ваше величество. Клянусь передать все королеве, – поспешил заверить Дженкинсон.
– Ты, Антон, скажи еще моей сестре королеве, что аглицкие купцы получат большие торговые выгоды, если она будет моим другом.
– Скажу, ваше величество, слово в слово. Благодарю вас.
– Добро… – Царь снял с пальца перстень с алмазом в большую горошину. – Дарю тебе, а вот деньги на расходы. – Он взял со стола мешочек с золотыми монетами.
Дженкинсон с поклоном принял подарки.
– И тебе, толмач, поминок из моих рук. – Царь вручил Ральфу Рюттеру такой же мешочек с золотом.
Купец повалился на колени:
– Благодарю, благодарю, ваше величество…
Дженкинсон преподнес от себя и от имени лондонских купцов, торгующих на Русской земле, золотые часы.
Царь поблагодарил.
Часовой колокол Успенской церкви ударил три раза. Царь взглянул в окно и зевнул, прикрыв рот рукой. За окном чернела ночь.
Прием был окончен. Царь встал и, сняв шапку, сказал:
– Передай наш сердешный поклон нашей любезной сестре королеве Елизавете, которой мы желаем долгодейственного житья и благопоспешания, – и протянул руку Дженкинсону для целования.
– Проводи их, Афоня, до ворот, – сказал царь, еще раз зевнув, – и возвращайся. Ивашка Висковатый пусть до самого подворья их проводит. Со стражей, чтобы все честь честью.
Афанасий Вяземский вернулся через четверть часа. Иван Васильевич сидел в кресле с закрытыми глазами и перебирал четки.
– Афоня, – сказал царь, открыв глаза, – хорошо ли я сделал, обратившись к аглицкой королеве? Не будет ли порухи государской чести… Говори, не бойся.
– Порухи госудагственной чести нет нисколь, – ответил Вяземский. – Ты не пгосишь, госудагь, у нее защиты, а вы оба взаимно бегетесь оказывать помощь дгуг дгугу, ежели будет в том нужда… Однако подумай, госудагь, о дгугом. Помилуй бог, но если наступит вгемя, ты уедешь в Аглицкую землю?.. А нас, своих вегных опгичных слуг, бгосишь на гастегзание земским? Уж они не пожалеют для нас ни топога, ни кольев. Подумай, ежели об этом узнает опгичнина? И тогда многие из твоих вегных слуг станут вгагами и пегебгосятся к земским. Глядишь, ты и выехать не успеешь.
– Узнает опричнина? Но как? – Царь опешил. Подозрение мигом овладело всем его существом. На лице выступили багровые пятна. – Только мы двое ведаем это. Если мне придется покинуть государство, то ты, Афоня, будешь со мной. А до чужих голов какое тебе дело?
Длинными вздрагивающими пальцами он пригладил бороду.
– Разве англичане не могут развязать язык? – спокойно отозвался Вяземский. – И тогда опгичнина сведает раньше, чем мы успеем выехать… Пока не поздно, я отгубил бы головы аглицким купцам. К пгодажным шкугам у меня нет веры.
Царь долго молчал. Он не подумал об этой стороне дела. А ведь Вяземский прав, и купцы действительно могут проговориться. И тогда о царской затее узнают бояре… Плохо, очень плохо. Может быть, и впрямь следует насчет купцов, как советует… Но вслух сказал:
– Они целовали крест на Евангелии. А вот ты? – Он с подозрением посмотрел на своего любимца. – Поклянись и ты. Ну-ка…
Афанасий Вяземский поклялся хранить тайну и поцеловал крест.
Князь Вяземский хорошо изучил характер царя. Он никогда не растравлял его подозрения, наоборот, если видел на лице царя беспокойство, старался развлечь шуткой либо занятным рассказом. Однако свои мысли высказывал прямо и порой грубо. Но царь ему все прощал. Последние дни Афанасий Вяземский все чаще стал задумываться о судьбе Русского государства. Он видел, что опричнина приносит много вреда. Но как помочь делу – не знал.
– Так-то лучше, – уже спокойнее сказал царь, – клятву всякий бойся нарушить. Не сладко на том свете перед богом ответ держать… Да еще и сковороду каленую лизать придется, ежели клятву солживишь. А ежели солживишь перед царем, то мукам адским во веки веков не будет предела.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?