Читать книгу "Арт. Меченый"

Константин Калбазов
Арт
Меченый

Глава 1
Трофеи

– Ну ты как? – хлопнув Дмитрия по плечу, спросил я.

– Н-нормально, – запнувшись и всхлипнув, ответил он.

– Это будет посильнее, чем прошлой ночью с хозяйкой? – не унимался я.

– Что? О чём ты? – взглянув на окровавленное и истерзанное тело поганого, растерянно выдал он.

А потом отступил на пару шагов, словно ужаснувшись содеянным, и нервно сглотнул, явно готовый выдать наружу содержимое желудка. Не то чтобы для этого не было причин. Отсечённые конечности, разверстая глотка, несколько кровоточащих огнестрельных ранений, колотая от сабли и наконец уже натёкшая густая тёмно-красная лужа, неохотно впитываемая влажной землёй. Картина, не располагающая к благостному настроению, если только ты не маньяк.

– Дыши, Дима. Дыши. Всё нормально. Просто знай, что если бы он нас утащил, то нам бы пришлось куда как хуже, и мы завидовали бы такой участи.

– Й-а понимаю, – глубоко дыша, ответил он.

– Вот и славно. Вот и молодец. Ладно, приходи в себя, а я пока займусь делом. Эй, любезный! Очнулся? – окликнул я кучера, который, похоже, был готов дать стрекача.

– Д-да, барин.

– Всё. Выдыхай. Он уже мёртв, и нам ничего не угрожает. Разыщи коляску и пригони её сюда. Будем трофеи грузить, а то нам их на себе не унести.

Хотелось бы мне быть настолько же уверенным, насколько я излучаю эту самую уверенность. Вот только понятия не имею, что это было, одиночный охотник или набег. Хорошо бы первое.

– А? Ага. Слушаюсь, барин, – закивал кучер.

– Только гляди у меня, не вздумай убежать, не то Павел Игнатьевич с тебя шкуру спустит, – решил я малость его взбодрить и выдуть дурь, буде таковая в его голове завелась.

– Как можно? – возмутился кучер, разом растеряв всю растерянность.

Судя по всему, купец первой гильдии был скор на расправу и за провинность спрашивал не только рублём, но и вколачивал науку кулаками. То-то я приметил у него ещё в первую нашу встречу сбитые костяшки на могучих кулаках. Впрочем, не собираюсь влезать в его взаимоотношения с подчинёнными. Пусть строит их на каких угодно условиях, меня это не касается. Главное, что здесь и сейчас мы не останемся без транспорта. Если, конечно, экипаж обнаружится за поворотом, а не умчался прямиком в город. Лошадь довольно пугливое животное.

– Дима, всё нормально?

– Н-нормально, – стараясь не смотреть в сторону трупа, ответил он.

– Перезаряжай оружие. А то мало ли, вдруг этот поганый не один тут бродит.

– Как не один? – вскинулся Дмитрий.

– Да откуда же я знаю. Всякое может быть. Давай, Дима, не расслабляемся.

Ну и сам пошёл обходить место схватки, собирая разбросанные стволы. После чего занялся их перезарядкой. Вообще-то, случись опять какой поганый, тут-то нам кирдык и придёт. Понятно, что мы управились во многом благодаря огнестрелу. Но далеко не всё решил именно он. А я, несмотря на скоротечность схватки, успел изрядно растрясти свои запасы. Нужно всё же озаботиться далеко не только автоматическим карабином, но и амулетами, чтобы использовать свои возможности по максимуму. А это влетит в хорошую такую копеечку.

Дима со своим ружьём управился раньше и помог мне, после чего мы преступили к осмотру наших трофеев. Итак, из «Котомки» поганого не вывалилось ни одного человека. А значит, он ещё не успел приступить к охоте. Или же для начала хотел непременно пленить одарённого, ибо они у них ценятся гораздо выше простецов. Не мои выводы, а результат вековых взаимоотношений людей с пришельцами. Кстати, весьма похожих на нас, разве только гораздо крупнее. Ну и клыки эти, как у саблезубых животных, только не такие длинные.

Зато сейчас передо мной его вещи. Плетёный короб со сменой одежды и разными бытовыми мелочами. Кожаный мешок с чем-то, напоминающем пеммикан. Так-то мне его прежде видеть не доводилось и специально никогда не интересовался способом приготовления. Но кто в детстве не читал книжки или не смотрел фильмы про индейцев. Вот и я смотрел, запомнив, что так называлось сушёное мясо, перетёртое с ягодами. Насчёт содержимого меня матушка просветила, пояснив, что вкус у него так себе, но с голодухи идёт за милую душу. Словом, тут ничего ценного.

Зато четыре метательных топорика, в смысле для нас, конечно же, больших топора, секира, изогнутый меч, нож, четыре копья и сотня стрел уже представляли реальный интерес. Ни как оружие, понятное дело. Это ведь около семидесяти кило отличной оружейной поганой, читай, легированной стали.

Ну и, разумеется, доспехи, бехтерец, шлем с бармицей и наручи. В общей сложности около сотни кило поганого железа. Оно уже похуже оружейной стали, но как по мне, то если и уступит ей, то точно превзойдёт металл, производимый людьми. И цена у него вполне себе солидная.

Всё это богатство я пока лишь окинул взглядом, нацелился же на отсечённую кисть. Пальцы, как и у нас, украшают перстни, весьма напоминающие наши. Я даже различаю их. Похоже, люди не особо изобретали велосипед, а всего лишь адаптировали под себя уже имеющиеся образцы. В смысле, уменьшили размер, сохранив прежний рисунок, что никак не сказалось на их эффективности.

М-да. А колечки-то – закачаешься. Таким по башке прилетит и черепушку расколет. И крупные, и увесистые. Вот интересно, они представляют какую-либо ценность как амулеты, или ценен только металл, из которого их изготовили. Если что, то это не золото и даже не серебро, а… Без понятия, что это за сплав. Тоже какая-то сталь. Кажется. Не уверен.

– Дима, ну ты как, пришёл в себя? – окинув взглядом убитого, спросил я у друга.

– Вроде бы нормально, – откликнулся он, так и не приблизившийся к телу.

– Тогда помогай. Мне эту тушу в одиночку не разоблачить.

– Что?

– Я говорю… Да йолки, Дима!

Зинятова наконец вывернуло наизнанку. Да так полоскало, что мне оставалось лишь с досады закатить глаза. Дела оборачивались не самым удачным образом, и сбор трофеев грозил затянуться. А ведь нам поганого ещё и в лес утянуть надо, чтобы он тут не отсвечивал. И, учитывая его вес, придётся заняться расчленёнкой. Хотя стоп! Чего это я такой кровожадный-то? У нас же лошади имеются. Во всяком случае, есть неслабые шансы, что кучер вернётся, а значит, упрём целиком.

Пришлось, конечно, нелегко, я даже пару раз активировал «Пробой», чтобы взрезать кольчугу, ибо через голову мы её с трупа не снимем. А так – стащили с одной части, перекатили, сдёрнули с другой и порядок. Правда, изгваздались в крови, и Дима опять пытался петь оперу рыголетто, но в общем и целом управились нормально.

– Рома, а ты грудь ему вскрывать не будешь? – спросил друг, когда мы наконец управились с доспехом.

– Зачем? – не понял я.

– Тебе не нужен карбункул?

– Что?

– Карбункул.

– Нет, спасибо, прыщи переростки меня не интересуют, – хмыкнув отмахнулся я.

– При чём тут прыщи? – удивился Зинятов.

– Ну, карбункул – это же гнойник на коже.

– Вообще-то, так прежде назывались некоторые полудрагоценные камни красного цвета. Но сейчас это название закрепилось за кристаллическим образованием на сердце высокоранговых одарённых, поганых и обратившихся животных. Правда, у шестиранговых они практически не попадаются. Но чем выше ранг, тем больше шанс получить этот трофей.

– И чем он так важен?

– Это вместилище Силы большого объёма, если не сказать огромного. Кристалл примерно в один карат вмещает в себя до тысячи единиц. Его так же можно использовать для активации амулетов. Только для этого потребуется особое плетение, без него ничего не получится.

– То есть ещё один амулет? – уточнил я.

– В принципе да. К примеру, на одной стороне медальона того же «Панциря» можно создать плетение передачи, а на другой – собственно сами защитные руны. И в то же время благодаря этому же плетению получится как закачивать Силу в карбункул, так и выкачивать прямо во вместилище.

– Погоди, но тогда получается, что любой простец может надеть на себя пассивный «Панцирь» и обрести защиту.

– Совершенно верно. Вот только я даже представить не могу, сколько может стоить даже слабенький амулет с карбункулом. Хотя в таком случае нет смысла создавать низкоранговый. Ведь абсолютно всё равно, кто будет его носить, амулет работает сам по себе. Единственно, Сила расходуется, как и при обычных обстоятельствах, а значит, заряд кристалла не вечен и тот нуждается в подзарядке.

– А почему я не встретил упоминаний о нём в книгах отца?

– Потому что это секрет Полишинеля. Все о нём знают, и все делают вид, что им ничего не известно. Ну и в открытую об этом не говорят, – пожал плечами Дмитрий.

– Понятно. А какие возможности он предоставляет своему владельцу?

– Тут доподлинно не известно. Одни лишь слухи и домыслы, основанные на рассказах счастливцев, сумевших добыть такой трофей. А уж что там правда, что прибавили сами они или пересказчики, поди разбери.

– А сами высокоранговые что говорят?

– Официально обладателей карбункулами среди людей нет. Неофициально одни лишь неподкреплённые слухи. Ну силён высокоранговый одарённый. И что с того? Они по определению сильны.

– И в чём все сходятся?

– В сильных атакующих рунах, быстрой перезарядке плетений, большом объёме вместилища.

– Не находишь, что это в некоторой мере относится и ко мне?

– У тебя это проявилось ещё раньше, и ты всё время жалуешься на малый запас Силы. Поэтому это однозначно что-то другое, – посмотрев на труп поганого, произнёс он.

– Послушай, а обязательно взрезать ему грудь? Может, есть иной способ обнаружить карбункул? – не желая ковыряться в утробе иномирца, спросил я.

– Есть. Но он доступен только волхвам. Ни рунные мастера, ни воины подобными рунами владеть не могут по определению.

– Теперь понятно, что искал отец у убитого поганого, – наконец сообразил я и заметил: – Вот что, Дима, давай сначала отволочём труп в лес, а после уж я его и распотрошу.

– Давай, – глянув на поворот дороги, где из-за деревьев показался наш кучер в экипаже, согласился он.

Со сбором трофеев и приборкой в общей сложности провозились битых два часа. Сердце поганого я изучил и не нашёл никаких признаков кристаллического образования. Наконец, управившись со всем этим и загрузив трофеи в экипаж, отправились в Тулу.

До предместий добрались без проблем, но даже в посадские слободки въезжать не стали, остановились сильно загодя и укрылись в небольшой рощице. Сгрузили всё добытое с бою и отправили кучера к купцу, дабы тот помог разрулить с провозом трофеев без досмотра и пристроить где-нибудь в дальнем уголке склада.

Понимаю, что долго скрывать свои возможности у меня не получится, но чем позже это произойдёт, тем лучше. Опять же, было бы неплохо для начала оказаться на устах у завистников. Очень я на них рассчитываю. Меня вполне устроит, если, как и в случае с Макеевым, «доброжелатели» сами умолили бы мои успехи до ничего не значащих величин.

– Спасибо тебе, Рома, – когда мы остались одни, поблагодарил Дмитрий.

– За что?

– За то, что позволил убить поганого.

– Что значит позволил? Ты давай бросай умалять свою роль в том бою. Если бы не твои выстрелы…

– То ты управился бы и так, – перебил меня он.

– То поганый разобрался бы со мной, – покачав головой, возразил я. – Не смотри, что он был ранен. У меня оставалась только пара пистолетов в «Котомке», да толку от них против брони как с козла молока. Даже не пощекотал бы. А в ближнем бою с сабелькой против него… Я уже имел счастье испытать на себе, насколько виртуозно они владеют клинком, едва богу душу не отдал. А там вскоре и плетения его должны были откатиться. Будь я на ходунках и умей на них драться, тогда да, у меня имелись бы неплохие шансы. А так без твоей помощи мне бы не управиться. Поэтому запомни: твои четыре ружейные пули были не просто кстати, без этих выстрелов мне пришёл бы окончательный и бесповоротный абзац.

– Думаешь? – с недоверием и в то же время надеждой спросил он.

– Знаю, – заверил я.

Прождали мы часа полтора, ведя ленивую беседу теперь уже ни о чём и обо всём сразу. К примеру, я узнал, что у Дмитрия дар рунного мастера. То есть он может перекачивать Силу в создаваемые им рунные плетения. И мало того, с получением третьего ранга стал помогать отцу, делая перворанговые «Огнива», которые шли на изготовление рунного огнестрела. Вместилище у него, конечно, объёмом не блещет, и намного его не хватало, но какая-никакая копейка в кармане уже водилась.

Борис Александрович всячески поощрял сына в рунном мастерстве, видя в нём наследника мастерской и продолжателя семейного дела. Правда, сам Дмитрий планировал пойти служить ратником. Не было у него желания трудиться в императорских мастерских, изготавливая амулеты для казны. И не желал он слушать доводы отца о том, что это отличная практика для рунного мастера. К слову, я с родителем моего друга абсолютно согласен.

– Да ну его. Скучно же, – набычился друг.

– Мне бы твои проблемы, – хмыкнул я.

– Ага, тебе легко говорить. У самого-то вон как всё славно выходит.

– Дима, глупо отбрыкиваться от полученного таланта. Драться много ума не надо. А у тебя такие возможности, что просто закачаешься.

– И ты мне сейчас станешь рассказывать про достаток, долг перед семьёй и родом.

– Хочешь сказать, что для тебя это пустой звук?

– Не пустой. Но рунное мастерство я смогу изучать и параллельно по заочной форме обучения. Ну вот хочу я понять, чего стою в бою. Что в этом плохого?

– С этим у тебя полный порядок, уж поверь моему опыту, – убеждённо произнёс я.

– Опыту, – с сомнением произнёс Зинятов.

– Ну уж всяко побольше, чем у тебя.

– С этим не спорю.

– Тогда не спорь и с тем, что подавляющее большинство твоих товарищей не стали бы стрелять, а тупо сбежали бы. А если и выстрелили, то промахнулись бы из-за дрожи в руках. Ты же двумя дуплетами вогнал ему в спину все четыре пули.

– Не знаю. Как мне кажется, любой бы…

– Не любой. Просто знай это, – перебил его я.

– И всё равно я хочу на засечную черту. К тому же тут есть и практический нюанс.

– Говори.

– Вот сегодня я разом увеличил своё вместилище на четыре единицы. Да, с твоими показателями это выглядит несерьёзно, но это восемь месяцев ежедневных медитаций. А на границе с Диким полем возможность роста дара значительно выше. То есть я получу реальную возможность превзойти отца ещё при его жизни и даже в его зрелые годы. А это уже совершенно иной уровень мастерства.

– Довод аргументированный. Но путь рискованный. Ты сам всё сегодня видел. Либо потерять восемь месяцев, либо ставить на кон жизнь за возможность роста всего-то на четыре единицы. А окажись он не один, так там бы мы и сгинули.

– Это сегодня на четыре, дальше будет больше. И с чего ты взял, что каждый раз будут попадаться такие серьёзные противники? Касаемо же того, что он мог быть не один, так ведь и на заставе ратники не по одному служат.

– Ну что тут сказать, Дима? Жизнь твоя и решать тебе. Если отец позволит. Он ведь может и своей волей воспротивиться.

– Его я сумею убедить. Думаешь, почему так спешу и уже сейчас выписываю амулеты «Огниво», словно пирожки выпекаю?

Наконец прибыл Трёпов в своей коляске, сопровождавший крытую повозку с двумя работниками. Непонятно к чему столько народу, но ему оно виднее. Мне главное, чтобы он о трофеях нормально позаботился.

Купец деловито осмотрел всё железо. Между прочим, либо хороший актёр, либо и впрямь разбирается в оружии. Наконец удовлетворённо крякнул и обернулся ко мне.

– Ты как планируешь распорядиться трофеями, Роман Тимофеевич? – вытирая руки носовым платком размером с небольшое полотенце, спросил он.

– Перековать в слитки. Мне нужен металл, – ответил я.

– Оно и видно. Эвон как бехтерец и бармицу распанахали, штопать устанешь. Да и пластины продырявили знатно. Но оружие в порядке. Вижу, даже лук прихватили. А его-то к чему, коли только железо нужно?

– Знатная вещица, жалко было просто бросить, – пожал я плечами.

– Значит так. Коли тебе нужен металл, то я тебе выдам слитки строго по весу и без обмана. Слово Трёпова. А вот это всё забираю.

– Знать, есть у тебя покупатель, что хорошую цену даст.

– Есть или нету, то дело моё, Роман Тимофеевич. Я же спросил тебя честь по чести, что ты желаешь сделать со всем этим, и ты ответил.

– Не хотелось бы терять на ровном месте.

– Не хочешь терять, не теряй. Я в качестве услуги, так и быть, припрячу всё это богатство на своём складе, пока оно тебе не потребуется. За услугу потом услугой же и посчитаемся. Не гляди на меня так, всё по чести будет. Ну или провози свои трофеи в город открыто, поди ничего преступного, ещё и героем станешь. Не хочется высовываться? Понимаю. Но тут уж извини, больше мне предложить нечего.

М-да. Умный купчина, не отнять. Однозначно на этом наварится, потому как есть у него покупатель. Видно же, разбирается Трёпов в оружии поганых и приметил нечто, представляющее интерес, вот только непонятно, что именно. Мне же только если из вредности перековать всё в слитки.

– Ну что же, Павел Игнатьевич, в твоих словах есть правда. Забирай всё это богатство, мне отдашь металлом по весу. Ну и услуга за тобой.

– Эк-ка! – вздёрнул он брови.

– Ты ведь на этом заработаешь, но мне процент не предлагаешь. И я должен вот так просто позволить тебе заработать?

– Услуга порой дороже серебра выходит, – заметил он.

– Так и я к тому же, – согласился я.

– Значит так. Твой товар, мой купец, прибыль поровну.

– Так не пойдёт. Тебе треть, треть мне и треть Дмитрию Борисовичу.

– Да что же ты подмётки на ходу режешь!

– А иначе перекую в слитки и вся недолга.

– И наплюёшь на выгоду?

– Я могу.

– Ты можешь. Знаю. Ладно. Уговор. Треть мне, две трети вам за минусом железа.

– Идёт.

– Вот и договорились. А перстни где?

– А перстни по отдельной статье проходят, Павел Игнатьевич.

– Вот значит как.

– Значит так.

– А может…

– Только после того, как переговорю с рунным мастером и узнаю им истинную цену.

– Ох, непрост ты, Роман Тимофеевич. Ну чего стоите, бездельники, грузите уже, – кликнул он работников.

Глава 2
Деловые партнёры

– Павел Игнатьевич, ты ещё не передумал написать портреты себя и твоих близких? – поинтересовался я, когда мы уже сидели в рабочем кабинете купца.

– А ты уже готов оговорить этот вопрос? – хмыкнул он.

– Ну, косого твоими стараниями я достал и теперь получаюсь уже должен тебе.

– Век живи, век учись и всё одно дураком помрёшь, Роман Тимофеевич. Нет у тебя передо мной долга, запомни это. Косой лишь в качестве извинения, а уж тебе решать, принимать его или нет. За обиду должно спрашивать по уму, но строго.

– Есть такая поговорка: «Если у тебя получилось обмануть человека, это не значит, что он дурак. Это значит, что тебе доверяли больше, чем ты этого заслуживаешь». Я не хочу обманывать тебя, Павел Игнатьевич, но и сказать всего не могу. А потому просто поверь, что ты не просто оказал мне большую услугу. Так что я готов написать портреты и без платы.

– Э-э-э не-е-ет. Так дело не пойдёт, Роман Тимофеевич. Коли считаешь, что должен мне услугу, бог с ним. Сам назвался груздем. А за портреты я заплачу честную цену, назначенную тобой. Не хватало мне только, чтобы про меня говорили, что я хитростью и кознями выкружил их.

– Услуга, так услуга. За язык меня никто не тянул. Н-но… О чём ты?

– Так ить купцы из Винёва, коим ты портреты написал. Как я им рты позатыкаю, если не честной деньгой побью? – возмутился он.

Вот оно как. Прав, значит, оказался Зинятов-старший, когда предположил, что Трёпов с кем-то закусился. Ну что же, значит, тут возьму деньгами, тем более что в настоящий момент они для меня куда важнее. А услуга… Будет время, будет пища. Нужно решать проблемы по мере их поступления.

– Ну что же, тогда говори, какие портреты ты хотел бы видеть, и показывай тех, кого следует написать.

– Меня, супругу мою, двух сыновей и дочь. Где и как, сам решай. Ты мастер, не мне тебя учить. Знаю, что халтурить не станешь, потому как нравится тебе это дело, пусть и деньгу за работу берёшь. Да и не сотворить такое без любви.

– Тогда давай оговорим день, когда я могу прийти к вам в гости и пообщаться с тобой и домашними запросто. А там и подберу подходящие моменты.

– С домочадцами согласен, так и пиши. Только младшенькая лишь на рождественские каникулы приедет. Она у меня в Москве в гимназии учится.

– В гимназии? – вздёрнул я бровь.

– Одарил господь Любаву. Волхва она у меня и не слабосилка какая. На лекаря учиться пойдёт.

– Однодворка, стало быть.

– Будущая. Для того нужно ещё и службу отслужить. А как имение своё получит, я уж расстараюсь, чтобы разом поднялась в крупнопоместные помещицы.

Согласно российским законам, владеть землёй и крепостными могут только помещики. Дворянин не может выкупить крепостного, не будучи землевладельцем, о других сословиях и говорить нечего. Так что никаких сомнений, Трёпов в лепёшку расшибётся, а обеспечит свою дочурку по высшему разряду. И партию постарается подобрать подходящую.

Правда, с последним не всё так просто. Даже владей его дочь несколькими тысячами десятин земли и тысячей крестьян, она по сути своей для всех останется дворянкой однодворкой. Ибо это не показатель финансовой состоятельности, а статус. Даже находящиеся на дне дворяне из старых родов хорошенько подумают, прежде чем жениться на такой партии. Ибо это непременно скажется на детях. Быть может, уже внуков и примут в общество, хотя и тут никаких гарантий.

Впрочем, это проблемы Трёпова, никак не мои. Вот пусть у него штаны и преют. Меня же куда больше интересует, как выполнить заказ.

– Видишь ли, Павел Игнатьевич, я, конечно, в Туле проживаю один, но не без родительского глаза, а потому на рождественские каникулы меня и самого в имение увезут. Такие дела. Значит, и с дочкой твоей нужно решать загодя.

– Поездом в Москву? – предположил он.

– Утренним, – кивнув, согласился я. И пояснил: – У меня справка доктором ещё и на завтра выписана. Так что прокачусь в столицу, покружусь, с дочерью твоей встречусь, познакомимся, а вечерним обратно вернусь. Ты только выдели мне человека, который меня представит.

– А ведь дело говоришь. Только Любаве ничего не рассказывай. Коли можешь так написать портрет, хочу подарок сделать. От домочадцев-то уже не скрою, шумно вышло, но дочку удивить получится.

Вот уж не ожидал увидеть столько любви и нежности в этом бывалом и грубом мужике. Говорит о ней, а сам, словно воск, плавится. Представляю, как она из него верёвки вьёт. И нет, её дар тут вообще ни при чём. Я это точно знаю. Потому что сам такой. Мною доча вообще вертела, как хотела, в определённых рамках, ясное дело, но это уже детали.

– Договорились, – закрыл этот вопрос я. И спросил: – Ну а тебя-то как писать, Павел Игнатьевич?

– А вот как видишь, так и пиши, – откинувшись назад и опершись руками о столешницу, решительно рубанул он.

– Не боишься, что картинка может получиться неприятной.

– Ты пиши, Роман Тимофеевич. А коли увижу, что для потомков я не в том свете получаюсь, то закажу ещё один портрет. Чего глядишь?

– Может, мне ещё и твоим домашним художником стать? Хозяюшка, дай воды напиться, а то так есть хочется, что аж переночевать негде, – хмыкнув, тряхнул я головой.

– Как-как? Хозяюшка, дай воды напиться… Я запомню. Славно сказано. Ох, как славно. Нет, погоди, лучше запишу, а то, не ровён час, забуду.

Он и впрямь взялся за перо, в смысле ручку со стальным пером. Гусиными тут, слава богу, уже не пользуются, хотя и не так давно отказались. И должен сказать, судя по сноровке и каллиграфическому почерку, писать ему приходится много. Наверняка вся бухгалтерия висит на нём, во всяком случае, именно такой вывод напрашивается, глядя на его кабинет.

– Домашний художник мне без надобности, – отложив перо, вновь заговорил он. – А коли мне не понравится, то второй портрет пойдёт за услугу. Но не бесплатно.

– Деньги ничто, имидж всё, – улыбнулся я.

– Чего?

– Я говорю, сохранить лицо куда важнее потерянных денег.

– Так и есть, – без тени иронии подтвердил он.

– Значит, на том и порешим, – протянул я ему руку для закрепления сделки.

– Странный ты всё же мальчонка, Роман Тимофеевич. Вроде и годочков тебе немного, а мнится, будто со зрелым мужем беседу веду, – пожимая мне руку, произнёс купец.

– Ты сам-то, Павел Игнатьевич, во сколько свою первую тысячу заработал?

– В пятнадцать, – кивнул он.

– А до того мальчонкой толкался среди взрослых дядек, распихивая их локтями, чтобы втиснуться в купеческое общество.

– Было такое, – признал он.

– А в двадцать уже получил грамоту купца первой гильдии. Так?

– Так.

– Тебе ли тогда глядеть на мой возраст?

– Уел, ваше благородие. Как есть уел, – усмехнувшись, тряхнул Трёпов головой.

– Кстати, Павел Игнатьевич, я тут подумал, что мы ведь так и не выяснили, один был тот поганый или нет. Всё же окрестности Тулы, как бы беды не вышло.

– Эк-ка спохватился. О том не переживай, – огладил он свою бороду. – Я уж сообщил в канцелярию губернатора, что, мол, мои людишки случайно приметили поганого издалека. И место обрисовал. Так что разъезд туда уже отправили, они всё и выяснят. Далее уже не наша головная боль.

– Спасибо.

– Было бы за что. Покой в округе и моим делам на пользу. Ты вот что, Роман Тимофеевич, позволь, совет тебе дам.

– Дельные советы я только приветствую.

– Ты бы подписывал свои работы. Это как знак…

– Я в курсе.

– А раз в курсе, так чего не делаешь. Оно и тебе имя, и владельцу повод для гордости. Это ведь пока о тебе никто не ведает, и ты такой талантливый один. А со временем всё может и поменяться. Однако твоя подпись как клеймо именитого мастера будет.

– Хм. Спасибо за совет. Я как-то в эту сторону и не подумал.

– И как станешь подписываться?

– АРТ. Агапов Роман Тимофеевич.

– АРТ. АРТ, – словно пробуя на вкус, дважды произнёс купец. – Как-то оно звучит не очень.

– Зато с содержанием полный порядок.

– Это да. С этим не поспоришь.

Мы пожали руки, и я направился на выход. Поначалу-то я Трёпова принял в штыки. И вообще хотел порвать, как Тузик грелку. Но после слов Зинятова-старшего немного разузнал о Павле Игнатьевиче и пришёл к выводу, что такой партнёр мне совсем не помешает.

Не в том плане, что я намерен вести с ним совместный бизнес. Вовсе нет. А вот приобрести через него необходимые мне станки и оборудование очень даже. Ну кто станет иметь дело с мальчишкой? Можно заказать изготовление карабина у частного оружейника, вот только они всё знают и умеют и не потерпят, чтобы у них над душой стоял какой-то малец, да ещё и указывал, как и что делать. Поэтому я решил поставить свою оружейную мастерскую, которую предстояло оснастить по последнему слову…

Когда вышел из кабинета купца, обнаружил в соседней комнате Дмитрия, с аппетитом поедающего наисвежайшие ватрушки с душистым чаем. Увидев меня, он разом запихнул в рот оставшийся кусок, запил большим глотком и поспешно поднялся.

– Дим, ты чего давишься? За нами же никто не гонится.

– Домой пора, – тряхнул он головой.

Трёпов выделил нам свою коляску, чтобы довезти четыре ящика со слитками стали и железа поганых. Спасибо ему, сразу разделил на две равные доли. Сначала завезём мою, а там и к Зинятовым покатим с его долей. А уж куда использовать свой металл, пусть сам думает. Ну и мне нужно поговорить с Борисом Александровичем, потому как не вижу причин откладывать беседу.

– С возвращением, Роман Тимофеевич. Как раз к обеду поспели, – встретила меня с улыбкой Фрося. – Ой! Здравия, барич, – приметила она пыхтящего следом за мной Зинятова.

Ящики со слитками мы занесли в кладовку, пристроив под лежанкой дворовой. Незачем такую тяжесть поднимать на полки. После чего я оставил Дмитрия в заботливых руках Ефросиньи, а сам поспешил умываться и переодеваться. Оно бы душ принять, но не хотел заставлять друга ждать слишком долго. Так что наскоро ополоснулся, переоделся и вышел в гостиную.

М-да. Картина маслом. А Димка-то, похоже, сильно в себя поверил. Каков наглец! Заигрывать с моей крепостной. С одной стороны, оно как бы вольному воля. Но, во-первых, она не свободна, вот покинет окончательно мою постель, тогда совсем другое дело. Правда, тут есть и во-вторых, как я уже говорил, служанку я менять не спешу, а этот ухарь вполне может её отправить за однодворцем.

– Дима, ещё раз увижу, что ты клинья подбиваешь к моей дворовой, руки обломаю, – когда мы сели в коляску, предупредил я.

– Ревнуешь?

– Сдурел?

– Тогда к чему это?

– К тому, что можешь шалить на стороне, но не в доме своего друга. Некрасиво это.

– Понял, не дурак, – примирительно выставил он руки.

– Кстати, Дима, я спросить хотел. А отчего тех же косых не отлавливают, чтобы дать им подрасти в рангах и заполучить карбункул? – когда мы уже тронулись, спросил я.

– Потому что в неволе они не развиваются. Замирают на месте. И никакого прогресса.

– А отчего не устроить им заповедник?

– Думаешь, ты один такой умный? Устраивали, но без толку. Есть предположение, что обратившиеся развиваются только при смене места обитания. Поэтому они всё время кочуют, не задерживаясь подолгу на месте. Вполне могло статься так, что протяни мы хоть день, и тот косой ушёл бы, а мы пошли бы по его следу.

– Но ведь лошади или те же собаки тоже обращаются.

– Домашние животные никогда не поднимаются выше шестого ранга. В рост идут только дикие или одичавшие. Отчего так, никто не знает, учёные бьются над этой загадкой уже не первый век. Ведь разгадка таит в себе огромные перспективы.

– А как же люди и поганые? – усомнился я.

– Мы другие. И у нас всё иначе, – неопределённо ответил он.

– Как-то притянуто за уши. Хочешь сказать, что развитие напрямую связано с разумом?

– Возможно, всё именно так, – кивнул друг.

Хм. А ведь в этом есть резон. Мой реципиент не отличался никакими талантами, в то время как я сразу же заявил о себе новом, стоило только матрице моего сознания попасть в его башку.

В усадьбе Зинятовых нас встретили… Да как обычно встретили. Словно и не случилось ничего. Впрочем, для домашних всё обстоит именно так. Никто ведь не в курсе произошедшего. Я, по обыкновению, оставил дворецкому котелок и перчатки, после мы с Дмитрием перетащили в арсенал ящики с его металлом и разоружились. Разряжать оружие и чистить его будет уже слуга.

Вообще-то, жлобство, и мои стволы ожидают моих рук. К слову, матушка и отец тоже никогда не доверяли оружие дворовым. И как по мне, это правильно. Железо должен содержать в порядке пользователь, а не прислуга. А как иначе быть уверенным в том, что оно тебя не подведёт в самый решительный момент. Закон подлости ведь никто не отменял. Как и раз в год стреляющие вилы… или грабли… или палка. Да без разницы, в общем-то.

– А вот и наши мальчишки вернулись. Ну, рассказывайте, как прошла охота? – встретил нас Борис Александрович, когда мы после арсенала прошли в его кабинет.