Читать книгу "Арт. Меченый"

– Роман Тимофеевич? Чем обязан?

Купца я нашёл далеко не сразу. Пришлось побегать в его поисках по уже заснеженному декабрьскому городу. Хорошо хоть, не вьюжит. Замёрзнуть мне точно не грозит, но приятного всё же мало. В итоге он обнаружился в ремесленной слободе. Здесь находились его склады, которые он в настоящий момент спешно переоборудовал под какое-то производство с неслабым таким размахом.

– Не подскажешь, Павел Игнатьевич, что собираешься тут ладить? Вижу, даже паровой машиной и станками озаботился.

– Да вот в народе появилась занятная вещица, и отчего-то совершенно бесхозная. Я и решил поправить это дело. Оформил чин по чину привилегию, теперь буду ладить рукомойники, – пожав плечами, ответил он.

– То есть сам ты к созданию не имеешь отношения, но подобрал задумку с земли и решил использовать к своей пользе?

– Кто же виноват, что та светлая голова не озаботилась привилегией. А вещица хоть и простая, как молоток, да стоит копейки, только нужда в ней будет огромная. Ну и как я мог пройти мимо такой глупости?

– Твоя правда, – не смог я сдержать рвущуюся из меня досаду.

– Мне показалось, или тебя это задевает, Роман Тимофеевич?

– Да так, ничего особенного. Просто вспомнил старую поговорку – век живи, век учись и всё равно дураком помрёшь.

– Ты толком сказать можешь, чего приключилось и зачем ты меня искал? И главное, чего скалишься на меня, будто я у тебя целковый из кармана потянул? – хмуро бросил Трёпов.

– А если потянул?

– Ты говори, ваше благородие, да не заговаривайся. Когда это я успел тебя обмануть, да ещё и обобрать?

– Хм. Проехали. Извини, Павел Игнатьевич, коли обидел. Моя глупость, и ты за неё не в ответе. Плохой из меня купец, всегда только руками работать и умел.

– Да ты толком-то сказать можешь?

– Не важно. Я чего узнать-то хотел, Павел Игнатьевич. У тебя есть знакомый купец, у кого изготовление кукол поставлено на широкую ногу?

– Есть такой.

– Доверие к нему имеешь?

– Ну, по рукам без бумаги я с ним ударять не стал бы. Ибо закон он чтит, доверие же на слово глупостью полагает. А тебе зачем?

– Задумка у меня одна есть. Как сделать так, чтобы у куклы глаза сами собой закрывались и открывались. А ещё чтобы она говорила «мама». Как полагаешь, такую куклу стали бы покупать?

– Отрывали бы с руками. Это я тебе как отец дочери говорю. И выбора у родителей не было бы. С мальчишками проще, всыпал ремня, а то и розгами прошёлся, и порядок. А девочки – они душу вынимают и верёвки вьют. И ить знаешь, что из дому в чужую семью уйдёт, а всё едино к сердцу ближе. А ты и впрямь что-то такое удумал?

– Удумал.

– Рассказывай.

Ну я и рассказал, и показал свои зарисовки, пояснив, что да как. Он внимательно меня выслушал, огладил свою окладистую бороду и спросил:

– Я так понимаю, ты желаешь в дело войти?

– Либо в дело, либо получать отчисления от продаж.

– А разом плату за идею получить не желаешь?

– Нет. Это меня не устроит. Потому как за годы набежит куда как больше.

– Это да. Только привилегию тебе не оформить, молод ещё, Роман Тимофеевич.

– Батюшка на себя оформит. Опыт есть. Он на три моих задумки уже получил привилегию. Правда, пока толку от того никакого. Вот я и подумал, что надо бы сразу на заводчика выходить.

– Правильно мыслишь. Давай поступим так. Ты хотя бы одну такую куклу сладить сумеешь?

– Прям куклу с фарфоровым личиком или модель, чтобы глазки закрывались, и «мама» говорила?

– Чтобы работало.

– Чтобы работало, изготовлю, не вопрос.

– Вот изготовишь, а там глянем, как оно работает. И если выйдет ладком, тогда и о деле поговорим. При таких раскладах я и сам мануфактуру поставлю. Привилегию на меня оформим, а с тобой договор составим об отчислениях с каждой проданной куклы.

Ну что сказать, хватка у купца – обзавидуешься. Сразу выгоду учуял. Причём такую, что готов развернуть производство с нуля. Да и стоит ли удивляться, если он подобрал с земли мою задумку и оформил на себя все права. Есть тульский самовар, теперь будет ещё и рукомойник. Кстати, мастерская строится с размахом, глядишь, ещё и целый завод получится.

– Вот и договорились. Днями изготовлю опытный образец, – подытожил я.

– Здравия, Роман Тимофеевич, – к нам подошёл мужичок в перешитой на гражданский лад шинели.

– Здравствуй, Матвей, – машинально поздоровался я со слесарем, выполнявшим мой заказ по рукомойникам.

– Павел Игнатьевич, не дело десятник удумал, – обратился он уже к купцу. – Я ему говорю, что так не сладится, а он мне – не твоего ума дело. А как не моего, коли ты с меня спросишь за работу?

– Погоди с десятником. Ты откуда их благородие знаешь? – удивился купец.

– Так ить, помнишь, я про гимназиста говорил, что показал, как те рукомойники ладить. Вот он и есть. И после нас с Фадеем свёл, чтобы мы тот торфяной туалет ладили на продажу.

– От-тано как. Ступай к десятнику и скажи, коли не станет делать, как ты говоришь, я ему морду набью. Только помни, что если по-твоему выйдет худо, то я тебе не просто кости пересчитаю, но ещё и деньгой накажу. Так что думай, это для дела нужно или чтобы тебе потрафить. Ступай. Роман Тимофеевич, а что это он только что сказал? – уже обернувшись ко мне, поинтересовался Трёпов.

– То, что это я для своего удобства сладил рукомойник, а после бросил задумку на земле валяться. Где ты её и подобрал.

– И чего тогда о том молчишь?

– А что говорить? Поезд ушёл. Глупость уже сделана. Урок на будущее. Да и куда мне ту задумку было пристроить? Отец, как я уже говорил, моим идеям особого ходу дать всё ещё не смог. А первый рукомойник я ещё в имении сделал из берестяного туеска.

– Так дело не пойдёт. Меня как только не прозывают, но вором купец Трёпов ещё никогда не был.

– Не бери в голову, Павел Игнатьевич.

– Молод ты ещё меня поучать, ваше благородие. Немедля едем ко мне и пишем договор.

– И чего ты так завёлся? Я же слова тебе не сказал, и дальше не сказал бы.

– А там, глядишь, обиду затаил бы и ещё чего не сказал бы. А чует моё сердце, сказать ты ещё сможешь много чего. Причём дельного. И интерес мой в том, чтобы те разговоры ты вёл со мной, а не с кем иным, – убеждённо произнёс купец.

Глава 6
Плетью обуха не перешибёшь

– Просто великолепно, молодой человек. Вы и впрямь мастер своего дела. Ваша работа стоит каждой копейки, и даже большего. Никакая светопись не в состоянии передать столь чёткое изображение. А уж об остановленном мгновении и говорить нечего, – рассматривая представленные портреты, удовлетворённо произнёс губернатор.

Шестьдесят лет, но всё ещё крепок и здоров как бык. В свою бытность он, как и все его предшественники, служил обычным ратником на границе. Княжеский род Корниловых никогда не пренебрегал службой, и его потомки всегда начинали с низов, пробивая себе карьеру умом и мечом. Не без поддержки, конечно же, но этот момент никогда не афишировался.

– Правда, оправа не соответствует содержанию, дорогой, – заметила его супруга.

Она его сверстница, но выглядит моложаво и радует глаз сдержанной зрелой красотой. Всё же хорошо, что они не успели состариться и не пришлось бороться с изъянами их внешности. Не то чтобы мне с этим не справиться. В конце концов, я не просто погулять вышел, а в прошлом был неплохим художником. Но определённые трудности это доставило бы и, возможно, не удалось бы избежать фальши. У меня ведь нет под рукой фотошопа или нейросети, а гиперреализм это всё же не про искусство, а про навык переносить изображение с одного носителя на другой.

– Ты слишком строга к молодому человеку, дорогая. Главное он сделал, что же до достойной оправы, то как он смог бы угодить твоему вкусу, коль скоро не знает ни тебя, ни твои предпочтения.

– Хм. Ты прав. Я немедленно займусь этим. – Она собрала картонки с шестью портретами в папку и, захлопнув её, поспешила удалиться.

Ну да. Не стал я заморачиваться с багетами и остеклением. Даже самыми простыми. Не вижу причин для лишних трат, тем паче, что заказчики неизменно упаковывали мои работы по своему усмотрению. Ну и к чему тогда лишние траты, если всё одно всё впустую?

– Роман, вы позволите назвать вас просто по имени? – решил поиграть в покровителя князь.

– Разумеется, ваша светлость.

– Это правда, что в начале вы рисовали крестьян?

– Это было моим увлечением, и я рисовал тех, кто не станет обижаться на мои неумелые потуги.

– Нет, нет, в этом нет ничего предосудительного. Даже если вы решите для души нарисовать ещё какую-нибудь крестьянку. Однако, насколько мне известно, вы принимаете заказы и от купцов.

– Так и есть, ваша светлость.

– Полагаете, что представители благородного сословия могут стоять на одной ступени с купцами?

– Разумеется, нет, ваша светлость.

– В таком случае, я надеюсь, вы понимаете, что дворянину принимать заказы от них совершенно неприемлемо. Я природный князь и не могу есть из одной тарелки с купцом Трёповым и ему подобными. Вести с ним дела это одно. Но дать ему понять, что мы можем быть ровней, совершенно иное. Прошу вас, не воспринимайте это как упрёк, просто примите как отеческий совет.

– Но, ваша светлость, насколько я знаю, в бытность свою, когда вы участвовали в военных походах, то не гнушались солдатского котелка.

– Не только в походе. Но и во время скучной гарнизонной службы, и на квартирах гвардейского полка, и просто в кабаке, когда нижние чины подходили с подношением. Я никогда не обижал солдат и почитал их за своих боевых товарищей. Разумеется, если они служили исправно. Но солдат всегда выше жалкого торгаша, ибо, пусть и не избранник Господа, он воин и служит за Веру, Царя и Отечество.

– Благодарю за заботу и науку, ваша светлость. Я непременно учту ваш совет, – обозначил я долженствующий поклон.

– Старшее поколение для того и существует, чтобы наставлять на путь подрастающую молодёжь. Вы прекрасно справились с заказом, примите мою искреннюю благодарность, ну и, конечно же, плату.

С этими словами он выложил на столик шесть сотенных ассигнаций. Я забрал деньги, поклонился и, простившись, поспешил на выход, мысленно костеря этого ублюдка на все лады. Ты смотри, ему невместно есть из одной миски с Трёповым. Прибил бы скотину. Но придётся отказаться от купеческих заказов. А их у меня вкруговую вдвое больше, чем от дворян.

Послать его лесом? Можно. Я же дворянин, а не хрен в стакане. У меня есть права, и вообще все дворяне встанут, как один, единой стеной, потому что сегодня попрали права одного из них, а завтра передавят всех, как блох. Угу. В сказку попал. Ничего подобного и близко не случится. А паче того ещё и моим близким прилетит такая плюха, что мало не покажется. Лучшее, что я могу сейчас сделать, это проглотить своё самолюбие и последовать доброму совету князя.

Не, ну есть ещё вариант заболеть тяжёлой формой менингита. Как говорил нам перед строем один полковник: «После этой болезни либо умирают, либо становятся дураками, я болел дважды». Вот именно тупым и нужно быть, чтобы кабениться в такой ситуации, каким бы самодурством всё это не выглядело. А потому прекращаем брать количеством и увеличиваем цену.

Я вышел на широкое парадное крыльцо княжеского, сиречь губернаторского дворца, и невольно поёжился от холодного ветра. Не сказал бы, что сильно задувает, но, когда температура ниже двадцати по Цельсию, в этом мало приятного, даже при наличии активированной «Телогрейки». Запахнул плащ, на который всё же сменил пальто, и направился к калитке в чугунной ограде.

Едва оказался на улице, как увидел двухместные сани извозчика. Тот неспешно ехал по проезжей части, всматриваясь в проходящих по тротуару пешеходов в надежде найти клиента. Если никто так и не сыщется, то он доедет до биржи, где встанет в общую очередь. Но этому вознице повезло. Я поднял руку, коротко свистнув, чтобы привлечь его внимание.

– Куда изволите, барин? – приподняв шапку, с поклоном поинтересовался он.

– Сначала на Ореховую, к книжной лавке, там обождёшь и дальше поедем.

– Слушаюсь барин.

Я устроился в санях, прошуршав сеном, уложенным в ногах. Пропахшей шкурой пользоваться не стал. Ну её к лешему. Мне и так замёрзнуть не грозит. Ну вот не могу я никак привыкнуть к всему многообразию вони романтического девятнадцатого века. Казалось бы, зима и морозы, но куда там: запах древесного и угольного дыма, еды, отходов жизнедеятельности. Под крупом лошадки растянут так называемый мешок для сбора навоза, ибо гадить на улицах города запрещается под страхом штрафа. А уж как от него несёт, это же просто песня. Бр-р-р-р! Вернее, бэ-э!

Пока ехали по заснеженным улицам Тулы, я мысленно прокрутил прошедший месяц после моей поездки в Москву. Надо сказать, он оказался весьма плодотворным в финансовом плане, ибо заказы если и не обрушились на меня водопадом, то текли довольно полноводным ручьём. Настолько, что мне ежедневно приходилось отводить на это минимум шесть часов, выдавая по одному портрету.

А тут ещё и регулярное посещение оружейного завода, где я трудился с понедельника по пятницу с девяти утра и до двух пополудни. Поначалу-то на меня косился как капитан Костин, так и мастер Гусков. С первым мы довольно быстро нашли общий язык, когда я написал портрет его жены. Видать, она выказала супругу особую благосклонность, потому что он стал по-настоящему меня опекать и разъяснять непонятные моменты. Со вторым пришлось чуть труднее. Но вскоре он понял, что работы я не чураюсь и схватываю всё на лету, поэтому перестал коситься в мою сторону.

От усиленной медитации я отказался, так как не спешу переваливать через рубеж пятого ранга. Сидит ещё во мне надежда, что всё же повстречаю семирангового противника и совершу очередной, ну или всё же последний скачок вверх. Уже сейчас шансов совсем немного, дальше будет уже скорее из области фантастики. Хотя чего это я. А как назвать происходящее со мной? То-то и оно. Хотя-а-а… всему есть предел.

С одной стороны, мой сегодняшний прогресс просто невероятен. Как говорится, пользуйся и радуйся. Но с другой, если выстрелит, то это будет просто великолепно. Поэтому я выделяю на медитацию только один час и за месяц сумел увеличить вместилище лишь на две единицы. Лишь. Ага. Зажрался малость. Я в курсе.

Оно бы вообще забить на медитацию и обождать поклёвки хотя бы с годик, а то и два, ведь оно того точно стоит. Но лень штука занятная. Раз дашь себе слабину, второй, а там и не заметишь, как на эту самую медитацию тупо нет времени в твоём распорядке. Сколько уже аборигенов прошли по этому пути и ещё пройдут. Вот и не даю себе расслабиться, выполняя минимум.

Кроме того, мы с Димой повадились каждое воскресенье бегать на лыжах на заимку к Харитону. В смысле выбегаем мы в субботу под вечер, ночуем у лесника, а с рассветом уже отправляемся в лес постигать охотничью науку. Нередко так и прямо в ночь. Диме приходится нелегко, но он старается не за страх, а за совесть. Ну и ещё кое-какая мотивация имеется. Я же схватываю всё на лету.

К слову, сегодня суббота, и день выдался суетным. Слишком многое нужно успеть сделать. Ещё и до закрытия городских ворот выбежать за стены. Мы с Дмитрием, по обыкновению, собираемся на заимку к Харитону. Денег я ему плачу не так много, как тому хотелось бы, но, с другой стороны, где бы он ещё получал по три рубля за день возни с двумя недорослями…

– Здравствуйте, Антип Григорьевич, – приветствовал я хозяина книжной лавки.

– Здравствуйте, Роман Тимофеевич. Что-то нарисовали для души? – тут же заинтересованно спросил тот.

– Если бы. У меня едва хватает времени на выполнение заказов. Я хотел вас предупредить о парочке изменений. Во-первых, с этого дня я принимаю заказы только от дворян. Во-вторых, цена на портреты увеличивается вдвое и теперь составляет двести рублей. Вы будете получать по-прежнему пять рублей с клиента.

– Могу я полюбопытствовать о причине таких изменений? – озадачился лавочник.

– Слишком много работы, некогда перевести дух. Поэтому буду переводить количество в качество.

– Я вас понял. А часы приёма не изменились?

– Нет. Приём по-прежнему с трёх до четырёх пополудни, кроме воскресенья.

Вообще-то, я уже перерос Антипа Григорьевича. За последний месяц от него пришли лишь трое клиентов, к слову, все из дворян. И от Насти только два человека. В основном теперь работает сарафанное радио. Была тут в гостях одна столичная дама, увёзшая с собой мою работу. А через неделю заявилась другая москвичка, приехавшая уже специально, чтобы получить свой портрет.

Так что книжная лавка это уже прошлое. Но кто сказал, что нужно рвать связи, даже такие. В конце-концов, где-то же мне нужно закупаться канцтоварами. Карандаши улетают – только в путь. А мне всегда было интересно иметь дело с постоянными поставщиками.

Из лавки направил извозчика прямиком домой к Трёпову. Тот ещё вчера прислал посыльного, который передал, что меня ждут в гости по важному делу. Вроде и не к спеху, просто просил посетить, когда будет время. Но отчего бы и не сегодня?

– Здравия, Роман Тимофеевич, – встретил меня Трёпов.

– Здравствуй, Павел Игнатьевич. Рад, что на этот раз застал дома и не придётся гоняться за тобой по всей Туле.

– Это да, на месте я сидеть не привык, – хохотнув, огладил он свою окладистую бороду.

– Зачем хотел видеть?

– Да вот подумал, что деньга тебе не будет лишней, – выложил он передо мной стопку ассигнаций.

– Только не говори, что рукомойники пошли в продажу и принесли огромную прибыль, – хмыкнул я.

– Рукомойники в продажу пошли, только прибыли оттуда скоро не жди. Да и не получится там так много. Уж не в первый год, это точно, – кивнул он на стопку ассигнаций. И добавил: – Ты, поди, про оружие и доспехи поганого позабыть успел. А я вот помню, потому как компаньонов обманывать не привык. Четыреста двадцать рублей, за вычетом стоимости слитков железа, что ты уже получил.

– Хм. А я ведь и впрямь замотался.

– Э-эх-х, не сообразил, обмишулился, нужно было не спешить, глядишь, и вовсе позабыл бы, – нарочито расстроился он.

– Не. Напрочь не позабыл бы, – разочаровал его я.

– Ну тогда и сокрушаться незачем.

– А отчего не прислал с Кириллом Остаповичем? Или не доверяешь ему?

– Коли Кириллу не доверять, то тогда уж и вовсе никому доверия нет. Без близких людей прожить нельзя, если в каждом видеть вора, тогда уж это и не жизнь вовсе, а одна маята. Нету его. Поехал по имениям крестьян выкупать.

– Как это крестьян выкупать? Крепостными ведь владеть могут только помещики, даже безземельным дворянам запрещено законом.

– Так он и не в крепость их выкупает, а ссуживает деньгами, чтобы они выкупили у барина себе вольную.

– И подписали долговую расписку уже с тобой, – понял я.

– Не просто расписку, но и обязательство отработать долг на моём заводе, – подтвердил купец мою догадку.

– Та же крепость получается.

– Та же, да не та же. Барин может положить на выкуп любую цену, хоть полушку, хоть сотню тысяч, и никто ему не указ. Знаю я одного знатного лавочника. Готовый купец, коли дать ему развернуться. Лавку держит в городе и, считай, в одиночку содержит семью своего барина на широкую ногу. Так тот крепостной предложил ему двадцать пять тысяч рублей за вольную и получил отказ. Дурак его хозяин, что ли, терять пять тысяч годового дохода. А у меня всё честно, сумма прописана твёрдо, как и рост в год остаётся неизменным. За пять лет покрыть долг вполне по силам, коли трудиться не спустя рукава.

– А что будет через пять лет?

– А к тому сроку, как долг выплатит, работник и сам уж уходить не пожелает. Знаешь, поди, что я в слободе свои доходные дома имею, школу поставил, ремесленное училище открыл, аптечный пункт содержу с доктором, и не простым, а одарённым. Слабенький лекарь, но всё ж таки Силой владеет, и народ у меня не мрёт как мухи. Опять же, пенсию положил старым и заслуженным работникам, что начинали вместе со мной. Теперь уж их внуки на моих заводах да мануфактуре трудятся. Только случилась оказия с твоими куклами и рукомойниками, потому рабочих рук теперь не хватает. Вот и поехал Кирилл выкупать новых работников.

– Понятно. Кстати, Павел Игнатьевич, я вот гляжу на то, как ты развернулся, и понять не могу, с чего ты с теми доспехами заегозился. Оно ведь прибыли особой и нет. Двести десять рублей для тебя тьфу и растереть.

– Если брать по деньгам, то оно конечно. Вот только связи – это тоже капитал, Роман Тимофеевич. И тут уже не столько деньга верх берёт, сколько знакомства и доброе отношение.

– Значит, у тебя был заказ на полный доспех и вооружение поганого, – понял я.

– Не заказ. Просто знал, что один человек хотел бы его заполучить. А ещё ему хотелось бы выдать это за свою победу, а ты не желаешь, чтобы о твоих геройствах знали. Вот и выходит, что каждый получил желаемое.

– Моё почтение твоей хватке и прозорливости, Павел Игнатьевич.

– А ещё послушай совета, Роман Тимофеевич. Прими то, что сказал его светлость. Знаю, что молодость, она горячая, кровь бурлит, разум туманит, но ты её уйми. Слово то в уста Фёдора Арсеньевича вложила супруга, но сказал-то его он. Просто помни, что плетью обуха не перешибёшь.

– О как! И пары часов с моего разговора не прошло, а ты уж всё знаешь.

Купец лишь развёл руками, а мне оставалось только порадоваться тому, что жизнь свела меня с этим человеком. Началось у нас не очень, но через это Трёпов и стал воспринимать меня всерьёз. Хотя-а-а… если бы ценил в людях лишь статус, положение и зрелый возраст, то ни за что не стал бы иметь дел с мальчишкой. Он же не просто воспринимает меня всерьёз, но ещё и старается быть максимально честным.

– Павел Игнатьевич, а ты, часом, не видишь ли во мне зятя? А то вот прямо понять не могу, чего ты с мальцом возишься.

– Непонятный ты, Роман Тимофеевич. То, что порой мне в тебе мнится взрослый муж, я уж говорил. А тут ещё и голова такая светлая, что спасу нет. И привилегии, полученные твоим батюшкой, то ить твои задумки.

– И об этом уже знаешь?

– Знаю. И о пулях хитрых ведаю. Порох твой шоколадный, к слову, прошёл испытания в пехоте и артиллерии. Вскорости на одном из казённых пороховых заводов ладить начнут. Так что я бы от такого зятя не отказался. Из вас с Любашей такие помещики получатся, что любо-дорого. А пуще того, из тебя заводчик выйдет.

– Эк-ка у тебя планов-то громадьё, – одобрительно хмыкнул я.

– Планов громадьё у меня было, когда в карманах ветер гулял, а я видел себя купцом первой гильдии. Сейчас же всё куда как проще. Так что ты подумай. Семья у вас не из кичливых, глядишь, и Люба моя счастьем твоим окажется.

– Я подумаю, – без тени иронии ответил я.