Текст книги "Кортес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kortes-4925.jpg)
Автор книги: Кристиан Дюверже
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Накануне Пасхи, 6 апреля 1504 года, Кортес сошел на пристань Санто-Доминго. Его путешествие – прямо скажем эпическое – красноречиво говорит об атмосфере той поры: скрытое противостояние капитана Алонсо Квинтеро из Палоса и штурмана Франсиско Ниньо де Хуэльвы, помноженное на соперничество пяти торговых судов флотилии, каждое из которых стремилось достичь Эспаньолы вперед других, привело сперва к уничтожению в результате прямого саботажа грот-мачты, из-за чего корабль должен был возвратиться в Гомеру, а затем продолжилось в умышленном отклонении от курса на один румб, отчего корабль сделался жертвой встречных ветров и потерялся в океане. Потрепанная бурей каравелла достигла берега далеко от Санто-Доминго. Припасы заканчивались, и команду с пассажирами охватила паника. Перед ними стоял выбор: умереть с голоду или пасть жертвой дикарей, населявших Малые Антильские острова. В конце концов корабль добрался до Санто-Доминго много позже остальных четырех судов.[50]50
Все детали этого путешествия 1504 года приводятся у Лопеса де Гомары и в De rebus gestis. P. 312–317.
[Закрыть]
Золото и первые шаги колонизации
Еще в пути погрузившись в атмосферу островов, Кортес сразу усвоил все составляющие существования в Индиях: отсутствие правил, неумеренность аппетитов, деградация общественной жизни из-за зависти, клеветы, коррупции, предательства, обмана, жажды власти и конечно же «золотой лихорадки».
Остров, на который ступил Кортес, был уже не тем земным раем, что когда-то открылся Колумбу. Хотя по-прежнему зеленели кроны высоких деревьев и лучи ласкового солнца, падая сквозь листву, источали волшебный свет, присущий только тропикам, а море в этих широтах приобретает чарующий лазурный цвет, остров погибал в огне и крови. Истребление местных жителей, которых Кортесу еще удалось застать, вступало в последнюю фазу.
Когда Колумб достиг берегов Гаити, все Большие Антильские острова (Кубу, Эспаньолу, Пуэрто-Рико и Ямайку) по большей части населяли тайноc, происходившие из арауканской ветви южноамериканских индейцев. Их мир был этнически разнородным, но при этом объединенным общим для всех образом жизни – полусадоводческим, полуграбительским – и верованиями, которые сыграли значительную роль в исторической отсталости, вызванной жизнью на островах.[51]51
О тайноc информацию можно почерпнуть, например, в следующих статьях и книгах: С. Duverger, Art taïno. Paris; Connaissance des Arts, H.S., № 50, 1994; и D. Levine. Les Américains de la première rencontre. «Amérique, continent imprévu», Paris, Bordas, 1992. P. 28–54.
[Закрыть] В противоположность легенде, которая в своей идеализации индейца тайно создала из него тип «доброго дикаря», живущего нагим в единении с природой и никому не чинящего зла, островитяне при случае могли показать себя умелыми воинами. Колумб, грезивший о Китае (Катэй) или Японии (Кипанго), был крайне разочарован более чем скромной цивилизацией тайноc, о которую разбились все его мечты. Вместо парчи – хлопчатобумажные набедренные повязки, взамен дворцов с золотыми куполами – хижины с крышей из пальмовых веток. Расстроенный первооткрыватель отвратил свои взоры от аборигенов навсегда, за исключением одного раза, когда он сообразил, что из них могут получиться отличные рабы. Одержимый идеей открытия пути в Индию, Колумб никогда не интересовался жизнью островитян, которых не принимали всерьез из-за их малочисленности и относились как к вещам. Отсутствие пряностей, по крайней мере тех, что ценились в Старом Свете, и запрет от 1496 года на вывоз рабов в Испанию свели освоение острова к поиску единственного стоящего товара – золота.
Золото, добываемое вначале в обмен на медные колокольчики, стекляшки, гвозди и шерстяные колпаки, быстро превратилось по требованию генуэзца в единственную форму выплаты дани: все индейцы старше четырнадцати лет были обязаны под угрозой жестоких телесных наказаний доставлять людям Колумба котелок золотого песка раз в три месяца. Касики – индейские вожди – должны были выставлять калебасу, полную золота, каждые два месяца.[52]52
Данные меры применялись с мая 1495 года.
[Закрыть] Эти меры были настолько же бесчеловечными, насколько нелепыми. Хотя золото и было известно тайноc, его было мало, и оно не имело для туземцев такой притягательной силы, как для жителей Старого Света. тайнос равно ценили перья редких птиц, хлопковые ткани, нефрит из Центральной Америки, мексиканский обсидиан, янтарь, перламутр, а также некоторые виды раковин. Желтый металл не выглядел в их глазах единственным универсальным олицетворением богатства, каким его считали конкистадоры. Золото, что встречалось в Санто-Доминго, было в значительной части ввезено на остров из других мест. Оно поступало в виде украшений с побережья Панамы или Колумбии и ковких листов для холодной обработки. Нет никакой уверенности, что местные жители владели какими-либо технологиями по обработке или хотя бы добыче золота. В любом случае просеивание золотоносных песков не было видом повседневной или специализированной деятельности индейцев. Почти все золото тайноc являлось результатом торгового обмена с южноамериканским континентом или трофеем в войнах с другими островами. Для аборигенов золото было предметом искусства, а не сырьем.[53]53
Золото украшений тайнос обыкновенно даже не являлось золотом как таковым, а представляло собой сплав золота и меди, называвшийся «тумбага» на языке чибча и «гуани» на тайно.
[Закрыть]
Поэтому легко представить, до какой степени поиск золота завоевателями подорвал и разрушил уклад жизни индейцев. Обязав мужчин искать золото – противоестественное для них занятие, – испанцы вынуждали их забираться все дальше от родных мест, отрывая от обычных дел по добыванию пропитания: разведения садов, охоты или рыбной ловли, – и разлучая с семьями. Тяжелый труд, издевательства и унижения скоро привели к восстанию. Но зло уже собирало свои плоды; жителям грозил голод, ослабленные организмы не могли противостоять микробам, занесенным из Старого Света. А главное, традиционный мир аборигенов был уничтожен до основания.
Политика Бобадильи, присланного на смену Колумбу, не дала никаких положительных результатов. В 1500 году, желая положить конец монополии клана Колумба, он попытался «приватизировать» эксплуатацию ресурсов острова путем предоставления испанским колонистам крепостных поместий – repartiementos. Таким образом, он передал управление индейцами в руки испанцев, имевших право присваивать плоды принудительного труда туземных невольников, чье положение мало отличалось от рабства. Очевидно, что этот труд был направлен исключительно на добычу золота в Сибао. То, что испанцев было не более двух сотен, нисколько не умаляло опасности, таящейся в подобной политике, настолько же аморальной, насколько и анархической, которая отдала индейцев в полную и бесконтрольную власть типам без стыда и совести. тайнос охватило отчаяние.
В летописи злодеяний отдельная страница отведена женщинам. Первыми колонистами были мужчины, не обремененные семьей, и нагие туземки пришлись им по вкусу. Похищение женщин, которых испанцы делали своими сожительницами, не могло понравиться мужьям, вынужденным работать на приисках вдали от дома. Захват красивых индианок приводил к бесконечным стычкам. Сексуальные контакты Старого и Нового Света сопровождались к тому же обменом венерическими заболеваниями: моряки Колумба привезли с собой свою заразу, а местные женщины наградили их американской формой гонореи, которую тайнос называли гуаринарас или ипатайбас. Первое время новая загадочная болезнь стала с удивительной быстротой распространяться среди туземцев, организмы которых не были готовы к борьбе с неизвестным микробом, а традиционное лекарственное средство в виде коры гайяка (гвайакана) не помогало. Испанцы, в свою очередь, сделав для себя это неприятное открытие, с 1496 года, не испытывая более доверия к туземным женщинам, открыли безобразную торговлю юными девушками тайноc, не достигших половой зрелости или не утративших девственность.[54]54
Колумб сам признал это в знаменитом «Письме к кормилице», датированном 1500 годом. Jacques Heers. Cristophe Colomb. Paris, Hachette, 1981. P. 540.
[Закрыть]
Летом 1501 года, спустя несколько недель после назначения Овандо репартьементос Бобадильи были аннулированы испанскими королем и королевой. Не столько из-за этических соображений, сколько в силу прозаических политико-юридических причин. Королева Изабелла, продолжавшая оказывать поддержку Колумбу, была против дробления «Западных Индий» на мелкие частные владения и потребовала восстановления монополии адмирала. Возможно, она рассчитывала вернуть когда-нибудь короне всю собственность, переданную Колумбу, а допустив раздел, целого уже не заполучить никогда. Назначение Овандо было продиктовано временной стратегией и явилось результатом компромисса, так как хотя оно и было официально направлено против Колумба, на самом деле поддерживало восстановление монополии.
Овандо никогда особо не задумывался о проблеме земельной собственности, которая оставалась за скобками, и просто перенес на Эспаньолу порядок, заведенный в ордене Алькантары. По примеру мусульман, побежденных в ходе Реконкисты, индейцы должны были размещаться в энкомьендах, другими словами, препоручались испанским управляющим, которым в обязанности вменялись их защита и обращение в христианство. Энкомендеро должен был также обеспечить экономическую рентабельность полученного поместья. Пятая часть доходов, – собираемая главным управляющим, – направлялась королю. На бумаге политика Овандо отвечала условиям патроната (patronato) – обязательства обращения индейцев в христианство, – при этом вписывалась в историческую традицию управления и обеспечивала официальный сбор налогов в королевскую казну, которая вечно была пуста.
Мотивы, которыми руководствовались Католические короли, посылая Овандо в Санто-Доминго, неизвестны. Это назначение не столь естественно, как полагают некоторые авторы, склонные видеть в колонизации Америки преемственную связь с Реконкистой, и носит скорее даже парадоксальный характер. Политика Изабеллы Кастильской всегда была направлена против духовно-рыцарских орденов, угрожавших королевской власти. И ей удалось подмять их под себя! После неудавшегося переворота в ордене Сантьяго в 1476 году ей пришлось дожидаться смерти Великого магистра Алонсо де Карденаса, наступившей в 1499 году, чтобы присоединить земли ордена к своей короне. На десять лет раньше она справилась с орденом Калатравы. Орден Алькантары она подчинила себе в два приема: после изгнания Монроя в 1480 году она назначает Великим магистром одного из своих сторонников – Хуана де Зунигу, на племяннице которого Кортес впоследствии женится вторым браком; затем в 1494 году Зунига уходит в отставку, передавая управление орденом королю Фердинанду. Папа примирился с захватом орденов светской властью во имя patronato.
Почему же королева Изабелла пошла на риск и дала ордену Алькантары второе дыхание, поручив одному из его наиболее видных представителей управление «Западными Индиями»? Почему она снова выпустила на сцену деятеля из средневекового мира, который она стремилась уничтожить? Почему она попыталась сохранить дух Реконкисты, которая была для нее уже перевернутой страницей, о чем свидетельствуют современные веяния в ее политике после 1492 года? Качнулась ли стрелка политических весов назад в прошлое под давлением того или иного советника? С точки зрения истории несомненно, что именно на Католических королях лежит ответственность за перенос в Новый Свет средневековых отношений в начале XVI века. Поскольку Овандо был насквозь пропитан духом Средневековья, его правление долгое время самым негативным образом сказывалось на развитии колониальной администрации, которая, несмотря на деятельность Кортеса, не могла не остаться архаичной.
Умиротворение индейцев
Когда Кортес прибыл на остров, Овандо уже два года был у руля и далеко продвинулся в своих начинаниях. Командор доставил все необходимое для заселения: семена европейских злаков, лошадей, мулов, коров, овец и свиней; опытных земледельцев, каменщиков и плотников с полным набором железных инструментов, которых так не хватало. С колонистами прибыли также солдаты, вооружение и даже шахтеры и золотых дел мастера.
С самых первых шагов в роли губернатора Овандо принял важные решения. Он перенес город на правый берег реки Осамы и начертил план города, начав с двух улиц, одна из которых шла вдоль реки – современная Лас-Дамас, другая – дель Конде была проложена перпендикулярно первой. По его приказу воздвигли форт для защиты города, отвели площадь под будущий собор. Скоро на острове появились первые каменные здания – мощные замкообразные сооружения из ослепительно белого ракушечника с гладкими и строгими стенами. За материалом далеко ходить было не надо, так как Санто-Доминго вырос на богатых залежах мадрепоровых кораллов. Овандо намеревался обратить индейцев в христианство при помощи десятка францисканцев, которые незамедлительно основали две обители – одну в Санто-Доминго, другую в Сибао, опустошенном золотоискателями. Очень скоро открылись школы, в которых братья пытались научить читать и писать по-испански детей касиков.
Первые дни колонии были тяжелыми и безрадостными. Посев европейских культур в тропическом климате оказался полным провалом. У тайнос была своя техника возделывания земли деревянными инструментами, примитивными, но эффективными. Традиционный маленький сугубо личный садик – конуко – не имел ничего общего с европейским полем, предназначенным для экстенсивного выращивания монокультуры. Переход от одного к другому был просто невозможен. В любом случае цикл возделывания пшеницы не был приспособлен к островному климату: она всходила слишком быстро, давала высокие стебли и крошечные зерна, которые гнили из-за постоянной высокой влажности. Со скотом дело обстояло еще хуже. Поскольку изгородей на острове не водилось, ввезенные животные разорили огороды и сады тайнос, уничтожив и без того жалкие посевы маниока и маиса. Большое количество голов просто исчезло, одичав и растворившись в окрестных лесах. Большинство скота пришлось забить прежде, чем животные успели дать потомство. Оставшись без традиционных ресурсов островитян, погибших от испанского вторжения, и лишившись испанских резервов, не прижившихся в новом климате, Эспаньола умирала с голоду. К приезду Кортеса из 2500 человек, прибывших с Овандо, 1500 уже отправились в мир иной! Жизни колонистов уносили малярия, дизентерия, лихорадка и недоедание.
С небес на землю Кортеса спустил один из его старых знакомых – Медина, секретарь Овандо, который встретил его у трапа и обрисовал ситуацию на острове. Эрнан, прибывший из Испании с собственным экипажем и слугами, рассчитывал пожить на широкую ногу за счет золота, которое текло в реках вместо воды, а теперь взамен сказочного миража его ждало горькое разочарование. Он решил было не задерживаться на Эспаньоле, а податься с экспедицией на Жемчужный берег в Венесуэлу. Одно время он подумывал даже о самостоятельной добыче золота силами своих слуг, чтобы не прибегать к эксплуатации обращенных в рабов индейцев. Но тут спустя несколько недель из экспедиции в глубь острова вернулся Овандо и призвал его к себе. Нам ничего неизвестно, о чем они говорили, но только Кортес, смягченный теплым приемом губернатора, решил остаться. Он стал vecino – постоянным жителем Санто-Доминго. Овандо планировал удержать на месте испанское население, безвозмездно предоставляя участок для застройки любому, кто обязался бы прожить здесь не меньше пяти лет. Статус vecino давал право голоса и предоставлял возможность получить энкомьенду в награду за воинскую доблесть. Кортес поспешил воспользоваться этой системой.
В 1504 году Эспаньола еще не была «умиротворена». С самого прибытия Овандо пришлось вступить в борьбу с индейцами, восставшими против захватчиков. Губернатор наводил порядок железной рукой, не стесняясь в средствах и прибегая при случае к самому подлому предательству: резня в Ксарагуа стала олицетворением низости. Годом ранее Овандо принял приглашение на ужин к королеве Ксарагуа, очаровательной и энергичной Анакаоне, для ведения переговоров о мире. Испанский главнокомандующий подстроил ловушку; по его приказу солдаты предприняли штурм прямо во время пира и застали Анакаону и ее приближенных врасплох. Королева была повешена, а приглашенных вождей привязали к центральному столбу внутри дома и сожгли заживо. Испанцы проследили, чтобы огонь перекинулся на все хижины деревни.
Казнь Анакаоны не только не охладила туземцев, но только сильнее разожгла их ярость и подтолкнула к восстанию. Пока Кортес обживался на острове, Овандо вынужден был бороться со множеством очагов сопротивления, в частности в горах Баоруко к западу от Санто-Доминго и в Хигюйе на восточной оконечности острова. Эрнан предложил губернатору свои услуги и провел несколько операций по «умиротворению». «Он собрал солдат, – пишет Гомара, – пошел во главе войска на врагов, сразился с ними и победил. Не зная до того воинского дела и не имея опыта, Кортес показал во время этого похода высокое ратное мастерство… которое снискало ему уважение командующего».[55]55
См.: De rebus gestis. P. 318.
[Закрыть]
В двадцать лет Кортес становится таким образом первой фигурой в истории покорения Эспаньолы, которое заняло около года. После бесчинств Овандо война Кортеса производит иное впечатление. Он умел вести за собой в бой солдат и следовал собственной тактике. Он охотно вел переговоры, использовал давление и убеждение, чтобы не прибегать к насилию. В этих фактах проявилась самобытность Кортеса. До его приезда умиротворение было сколь безжалостным, столь и безрезультатным. Под командованием Эскивеля войска Овандо вели тяжелые бои, а индейцы стояли на грани уничтожения. Когда на смену ему пришел Кортес, испанцы перестали нести большие потери, и одновременно исчезли упоминания о массовой резне туземного населения. Кортес выработал свой стиль, и о нем заговорили. Овандо благоволил ему.
Проведя год в военных походах, Кортес объявился в индейском городе Асуа, занимавшем господствующее положение над хорошо защищенным рейдом на южном побережье острова к западу от Санто-Доминго. По дошедшим до нас текстам выходит, что он числился там escribano, то есть нотариусом. И все биографы задавались вопросом, что было делать нотариусу в Асуа в 1506 году и какой тайной деятельности предавался будущий завоеватель Мексики. Ответ простой. Завершив «умиротворение», Овандо устроил административную организацию Эспаньолы, поделив ее на семнадцать муниципалитетов (ayuntamientos). Во главе каждого из этих индейских городов он поставил личного уполномоченного, своего рода префекта с минимальными полномочиями, который именовался в текстах того времени escribano или, того проще, letrado, что буквально означает «грамотный», то есть умеющий читать и писать. Кортес был одним из таких представителей, и Асуа стал его местом прохождения службы. Он выполнял общественные функции, и новый пост ввел его в круг ближайших соратников губернатора.
Также он мог напомнить о своих военных заслугах, и по вполне понятной логике военных орденов претендовать на энкомьенду. Кортес получил землю в провинции Дайяго с repartiemiento индейцев в придачу.[56]56
Relación de la salida. P. 434.
[Закрыть] Он мог быть одним из первых, кто пытался вырастить на острове сахарный тростник, вывезенный с Канарских островов. Но у Кортеса не лежала душа к сельскому хозяйству, и очень скоро, войдя во вкус политической игры, он возвратился в Санто-Доминго, где вошел в ближний круг Овандо. По одной его резиденции можно понять, насколько он был вовлечен в борьбу за власть. С 1507 года он занимает угловой дом на пересечении двух улиц, с которых началась планировка города. Точно на том месте, где воткнули разметочный угольник, как раз прямо напротив дворца Овандо, с которого весь порт лежит как на ладони. Двухэтажный дом Кортеса, выполненный в средневековом стиле, был одним из первых в Новом Свете.[57]57
В 1980-х годах по инициативе президента Хоакина Балагера этот дом на пересечении улиц Эль-Конде и Лас-Дамас был реставрирован в рамках проекта восстановления колониального города Санто-Доминго. Здание было сдано в аренду Франции, власти которой организовали там культурный центр в 1989 году. С 2001 года там расположилось французское посольство, поэтому сегодня дом Кортеса известен как Casa de Francia.
[Закрыть] Толщина стен доходила до полуметра, окна, имевшиеся только на втором этаже, служили бойницами; возле углового окна по образцу средневековых замков сделана каменная скамеечка, с которой можно следить за улицей, не будучи замеченным. Фасад дома лишен каких-либо украшений: ни герба, ни другого знака могущества, ни замысловатой перемычки над дверью; ничего, кроме сурового очарования голого камня в самом стратегически значимом месте Санто-Доминго. Как будто хотели показать, что само место уже должно говорить о силе его владельца.
Жизнь в Санто-Доминго: от Овандо до Диего Колумба
Не исключено, что Кортесу наскучила жизнь на острове. Сохранилось множество свидетельств о нем как о заядлом картежнике. Это наводит на мысли, что у него было много свободного времени. Он также продолжал любовные похождения, которые его занимали постоянно. «Мне говорили, – сообщает Диас дель Кастильо, – что в дни своей молодости на Эспаньоле он пользовался успехом у женщин. Из-за них он должен был неоднократно драться на дуэлях с храбрыми и ловкими бретерами; в поединках он всегда выходил победителем. Но у него остался след от удара шпагой возле нижней губы, и если посмотреть внимательно, этот шрам хорошо виден даже под бородой».[58]58
См.: Díaz del Castillo. Op. cit. P. 556–557.
[Закрыть] Женщинами, о которых идет речь, могли быть только индианки, поскольку в то время в Санто-Доминго испанок можно было пересчитать по пальцам. Кортес с первых дней пребывания на острове жил с индианками; он ценил женскую красоту, при этом выдвигал высокие требования к общественному положению подруги, поэтому можно предположить, что его интересовали лишь дочери местных касиков.
Процесс исчезновения индейцев становился необратимым. Женщины отказывались рожать и делали аборты, случаев массового самоубийства было не сосчитать. Золото несло гибель. Лишившись земель и даже богов, индейцы не желали жить под испанским игом. Перед колонистами встала проблема рабочей силы. В 1503 году Овандо добивается от королевы Изабеллы права обращать в рабство караибов с Малых Антильских островов. Под именами каниба (откуда и каннибализм), кариба, калина, кариби, галиби или караибы эта этническая группа осела на Малых Антильских островах, откуда совершала набеги на земли тайнос. Караибы возвращались с пленниками, которых откармливали в течение года, прежде чем принести их в жертву богам и съесть. Караибов можно было отлавливать на законном основании как невосприимчивых к слову Христову. Овандо предпринял несколько рейдов на Мартинику (Мартинино), а потом переключился на Лукайи, которые были расположены намного ближе. Фиговый листок борьбы с каннибалами на этот раз уже не мог прикрыть эти пиратские операции, поскольку на Лукайях жили те же мирные тайнос. Но Овандо подобные детали не смущали, и он на все закрывал глаза.
Не все дни были радужными, но Кортес с этим примирился. Ему достался билет в первую ложу маленького театра колониальной жизни, к тому же он сам участвовал во многих постановках. Он нашел здесь свое место. Практически он жил как у себя дома. В то время половина из той тысячи или полутора тысяч испанских переселенцев были его земляками-эстремадурцами, из которых немалое число доводилось ему родственниками или приятелями. По крайней мере со всеми он был знаком лично. Эрнан мог даже поболтать с уроженцами Медельина, например юристом Хуаном Гутиерресом Альтамирано, регидором Санто-Доминго Хуаном Москера, Гонсало Coca или Хуаном де Рохасом.[59]59
F. García Sánchez. El Medellín extremeño en América. Medellín, 1992. P. 105–114.
[Закрыть] Он понимал, что путь к богатству лежит через власть. Биографы Кортеса ничего не говорят об источниках его благосостояния в Санто-Доминго, но известно, что золото он доставал не на приисках. Эрнану не так повезло, как будущему ямайскому губернатору Франсиско де Гарай, который нашел на берегах Озамы в 1502 году золотой самородок весом в одиннадцать килограммов. Кортес не владел золотоносным участком, а поскольку сельским хозяйством он также не занимался, средства к существованию ему могла приносить только служба в государственном аппарате. А теперь вспомним, что за период с 1503 года, когда в Севилье завели первые книги Учетной палаты – Casa de contrataciyn, по 1510 год, на набережные Гвадалквивира сгрузили пять тонн золота, отправленного Овандо королю. Какого государя оставило бы равнодушным такое золотое дно? И какую же часть «военной добычи» оставили себе Овандо и его доверенные люди? Кортес быстро усвоил, что золото достают не только из речного песка, но и из сейфов королевской администраций, но уже в слитках. С тех пор его больше нельзя будет оторвать от государственной кормушки.
Пока Кортес жил в колониях, на Иберийском полуострове произошли большие перемены. 26 ноября 1504 года, после года мучений от болезни скончалась королева Изабелла Католичка. Престолонаследование происходило хаотично. Из пяти детей королевы двое старших умерли, не оставив потомства. В порядке очередности корона перешла дочери Хуане, жене Филиппа Габсбурга, сына австрийского императора Максимилиана. Хуану, страдавшую слабоумием, провозгласили королевой, но король Фердинанд добился от кортесов признания его регентом. Филипп Красивый, твердо решивший править, не пошел на сделку, и королевская чета выехала из Фландрии в Испанию в начале 1506 года. Когда Хуана Безумная и Филипп Красивый прибыли во дворец, Фердинанд уже успел жениться на толстой племяннице французского короля Людовика XI Жермене де Фуа. Фердинанд, достойный ученик Макиавелли, казалось было, уступил дочери, отдал регентство Филиппу и уехал в Италию. Но 25 сентября 1506 года Филипп Красивый неожиданно умирает в Бургосе от яда. От такого удара состояние Хуаны ухудшилось, и отец запер ее во дворце в Тордесильясе. В июле 1507 года возвратившийся на родину Фердинанд был признан регентом и снова взял управление Кастильским королевством в свои руки.
20 мая 1506 года в Вальядолиде скончался Христофор Колумб. В 1502 году он добился разрешения на четвертую экспедицию, но уже не мог переломить ситуацию в свою пользу. Овандо не позволил ему высадиться в Санто-Доминго, и, когда он терпел бедствие у Ямайки, никто не пришел ему на помощь. Он исследовал побережье материка, устье Дракона и Комариный залив (залив Москитос), то есть побережье Центральной Америки от Гондураса до Панамы (Дарьена). Но Католические короли ликвидировали его монополию, подписав почти в то же время капитуляции с Родриго де Бастидасом и Хуаном де ла Косой на исследование Жемчужного берега от Венесуэлы до Дарьена. Наконец, Колумб потерпел полное фиаско с поиском путей в Индию, и его возвращение в ноябре 1504 года было отравлено горечью поражения. С кончиной королевы первооткрыватель утратил верную защитницу и тотчас подвергся насмешкам недоброжелателей, которые величали его не иначе как комариным адмиралом. В опале он провел остаток дней. Кто в то время дал хотя бы дублон за наследственную передачу титулов генуэзца, дарованную ему в 1492 году?
Однако Диего Колумб, сын Христофора[60]60
Диего Колумб родился в Фуншале на Мадейре в 1479 году от донны Фелиппы Перестрелло э Монис, жены-португалки Колумба, которая скончается в 1485 году в Лиссабоне.
[Закрыть] от жены-португалки и единственный законный наследник, собрал армию адвокатов, завалил всех жалобами и задействовал все связи. В 1508 году он женился на дальней родственнице короля Фердинанда – Марии Толедской де Рохас, племяннице герцога Альбы. Диего требовал возвращения причитающегося ему по наследству вице-королевства. В то время как Овандо в Санто-Доминго, почувствовав новое наступление Колумбов, полностью очистил остров от прежних сторонников Первооткрывателя, непостоянный король Фердинанд, до того показывавший себя ярым противником Колумба,[61]61
Сын Колумба Фернандо писал: «Адмирал всегда находил короля настроенным крайне враждебно к нему и к его предприятиям». См.: Fernando Colon. Vida del Almirante. México, Fondo de cultura económica, 1947. P. 331.
[Закрыть] вдруг резко переменил свое отношение. В 1509 году он отозвал Овандо, назначенного великим командором ордена Алькантары,[62]62
Николас де Овандо скончается спустя два года в Севилье, в мае 1511 года, и будет предан земле в Алькантаре. После долгих лет покоя в приходской церкви его останки будут перезахоронены в 1998 году в незаконченной церкви великолепного монастыря Сан-Бенито, построенного в конце XV – начале XVI века, в эпоху расцвета ордена.
[Закрыть] и, к всеобщему удивлению, передал пост губернатора западных колоний Диего Колумбу. По сути, это было возвращением к ситуации 1492 года – восстановление «династии Колумбов», самоустранение власти в пользу одних только частных интересов наследника Первооткрывателя. Эта новость повергла Санто-Доминго в шок: будущее острова погрузилось в полную неопределенность.
10 июля 1509 года флот Диего Колумба бросил якоря в устье Озамы. Молодому губернатору только что минуло тридцать. Он прибыл как глава клана, прихватив с собой двух дядьев – Бартоломея и Диего, а также своего брата Фернандо, плода греховной любви его отца и Беатрис де Харана. Он взял с собой и жену, Марию Толедскую, которую сопровождала впечатляющая свита девиц из благородных фамилий. Фрейлины должны были стать супругами одичавших конкистадоров. Очень скоро Мария Толедская собрала вокруг себя двор, пытаясь воссоздать в тропиках если не королевскую, то по крайней мере светскую атмосферу. Легко представить всю искусственность этого начинания в раскаленном воздухе острова, тухлой вони порта и всепроникающей пыли. Диего Колумб немедленно приказывает начать строительство его собственного дворца вне traza, в конце улицы Дам, на которой жили все влиятельные люди Санто-Доминго. Как и многие другие, Кортес следил из своей ложи за новой пьесой, в которой обустраивалась новая власть. Корона отказалась от какого-либо политического контроля. К тому времени коренное население было истреблено уже на две трети.
В 1509 году Эспаньола была пока еще единственной территорией, заселенной испанцами в «Западных Индиях». Стратегия Овандо была направлена на закрепление конкистадоров на Гаити путем запрета отъезда в течение пяти лет, который являлся условием контракта постоянного жителя, каким был и Кортес. Диего Колумб, естественно, сделал все наперекор предшественнику. Не в силу каких-нибудь мотивов, а просто из духа противоречия. Овандо следовал стратегии колониального захвата земель, а сын адмирала избрал морской подход, экспансионистский и меркантильный.
Приоритет отдавался экспедициям в открытом море. Хуану Понсу де Леону, соратнику отца Диего по второму путешествию, выпало завоевание острова Борикена, то есть Пуэрто-Рико, который он исследовал еще год назад. Хуан де Эскивель должен был взять под контроль Ямайку, в то время как бросок к Верагуа и Дарьену на материке планировалось осуществить под командованием Диего де Никуесы, Алонсо де Охеды и Хуана де ла Коса, первого космографа Америки.
Кортес, укрепившийся в прежней администрации, был чужим для окружения Диего Колумба и ничего не мог для себя ждать от нового хозяина острова. Он отбыл свой пятилетний срок и мог уехать, не потеряв прав на свою энкомьенду. Как и его кузен Франсиско Писарро, он готовился к отъезду и выбрал экспедицию Охеды.
12 ноября 1509 года Охеда отплыл из Санто-Доминго на двух наосах – бригантинах с тремя сотнями людей команды и двенадцатью лошадьми. Но без Кортеса! Эрнан в последний момент не явился на посадку. И снова у конкистадора была уважительная причина: помешала больная нога! По словам Гомары, он мучился от опухоли, которая охватила ногу от бедра до щиколотки и не давала двигаться.[63]63
De rebus gestis. Р. 318.
[Закрыть] Сервантес де Салазар уточнял: «Его приятели говорили, что он страдал от сифилиса, потому что любил женщин, а индианки чаще испанок заражают тех, кто ходит к ним».[64]64
См.: Cervantez de Solazar. Op. cit. P 98.
[Закрыть] Болезнь пришлась весьма кстати, и никто, включая самого Кортеса, не мог бы сказать, что она не была послана Провидением, ибо сама миссия уже изначально оказалась крайне конфликтной. Охеда и Никуеса вели независимо друг от друга переговоры с Хуаном де Фонсекой, ведавшим делами управления Индиями при кастильском дворе, о назначении «губернатором» этих территорий на материке, составлявших полосу на атлантическом побережье от Панамы до современной Колумбии. Торговались они, естественно, за спиной Диего Колумба, который старался пресекать всякие поползновения на его наследственную монополию и ставил им палки в колеса. Впрочем, Охеда и Никуеса сами не смогли договориться о разделе территорий и статусе Дарьена (Панамы), который оспаривали друг у друга. Охеда первым нарушил приличия, уйдя в море без Никуесы. Никуеса нагнал его спустя десять дней со своими кораблями и семью сотнями человек команды.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?