Текст книги "Дом у озера Мистик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dom-u-ozera-mistik-73211.jpg)
Автор книги: Кристин Ханна
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– О боже!
Терри крепко обняла подругу и стала ее укачивать, гладить по волосам, отводя их от мокрых щек. Энни было приятно чувствовать, что ее обнимают и утешают, сознавать, что она сейчас не одинока. Наконец Терри сказала:
– Ты с этим справишься. Конечно, тебе кажется, что нет, но ты справишься, я знаю. В любом случае Блейк – козел, тебе без него будет только лучше.
Энни отстранилась и сквозь пелену слез посмотрела на подругу:
– Я… я не хочу быть без него.
– Конечно, ты не хочешь. Я только имею в виду…
– Я знаю, что ты имела в виду. Что потом мне станет легче. Думаю, что мне стоит довериться твоему мнению на этот счет. Ты меняешь мужей чаще, чем я меняю нижнее белье.
Черные брови Терри поползли вверх.
– Одно очко в пользу домохозяйки. Послушай, Энни, я знаю, что я резкая и пессимистка и что именно поэтому мои браки не удаются, но ты помнишь, какой я была раньше? В колледже? Помнишь?
Энни помнила, хотя предпочла бы не помнить. Терри была этакой милой, доброй девчушкой, поэтому они и стали лучшими подругами. Она оставалась такой же наивной до того дня, когда ее первый муж, Ром, пришел домой и сообщил, что у него роман с дочерью их бухгалтера. Терри получила уведомление за двадцать четыре часа, а потом – бац! – чековый счет исчез, сбережения таинственным образом оказались «потраченными», а медицинская практика, которую они создали вместе, была продана какому-то его приятелю за один доллар.
В те дни Энни была с Терри почти все время. Они пили вино среди дня, иногда даже выкуривали косячок. Блейка это бесило. «С какой стати ты вообще до сих пор якшаешься с этой дешевой лицедейкой? – бывало, говорил он. – У тебя же есть вполне приличные подруги». Это был один из редких случаев, когда Энни проявила твердость и не уступила Блейку.
– Ты проводила со мной каждый день, – тихо сказала Терри. Она взяла руку Энни и мягко пожала ее: – Это ты помогла мне выстоять, и теперь я буду помогать тебе. В любое время, когда я только буду тебе нужна, я буду с тобой. Двадцать четыре часа в сутки.
– Я не знала, что это так больно. Такое чувство, как будто…
Энни не договорила и снова расплакалась. Она бы и хотела перестать, но не могла остановиться.
– Как будто ты внутри истекаешь кровью, как будто ничто никогда больше не сделает тебя счастливой? Я знаю.
Энни закрыла глаза. Терри понимала ее даже слишком хорошо, она бы не хотела, чтобы ее подруга знала так много. Терри, которая никогда не оставалась в браке с одним и тем же мужчиной дольше нескольких лет и которая даже не могла взять на себя ответственность и завести домашнее животное. Было ужасно думать, что то, что случилось с ней, было чем-то вполне обычным. Как если бы двадцать лет их жизни ничего не значили, просто еще один развод в стране, где распадается миллион браков в год.
– Послушай, детка, мне неприятно это говорить, но я должна. Блейк – опытный юрист, тебе нужно защитить себя.
Это был совет, который больно слышать, от такого совета женщине хочется свернуться в крошечный комок и закатиться в укромный угол. Энни через силу попыталась улыбнуться.
– Блейк не такой!
– О, я тебя умоляю! Это ты говоришь после того, как все узнала?! Спроси себя теперь, насколько хорошо ты его знаешь.
Энни была не в силах задуматься над словами подруги прямо сейчас. Хватит того, что она узнала, что весь последний год был ложью. Она была не в состоянии осознать еще и то, что ее муж оказался, как выяснилось, совершенно неизвестным ей человеком. Она посмотрела на Терри, надеясь, что подруга ее поймет.
– Терри, ты просишь меня о невозможном, я не могу измениться в один момент только потому, что Блейк хочет развестись со мной. Я не могу пойти в банк, снять все деньги со счета… наши деньги. Это значит подвести черту окончательно. И тогда получается, что все дело только в вещах… Я не могу так поступить с Блейком. Я не могу так поступить с собой. Я знаю, может, это наивно, даже глупо доверять ему теперь, но он был моим лучшим другом половину моей жизни, даже больше.
– Тот еще друг!
Энни дотронулась до руки подруги:
– Терри, я тебя люблю, я ценю, что ты за меня беспокоишься, правда ценю. Но воспользоваться твоим советом я не готова. Я надеюсь… – Ее голос стих до шепота. – Наверное, я все еще надеюсь, что это не понадобится.
Терри натянула на лицо ослепительную улыбку:
– Может быть, ты и права. Может быть, это просто кризис среднего возраста, и он им переболеет.
Они проговорили несколько часов. Время от времени Энни, как фокусник из черного цилиндра, вытягивала какое-нибудь воспоминание из своего брака или забавный случай, как будто эти воспоминания могли вернуть Блейка домой.
Терри слушала, улыбалась, обнимала ее, но больше не давала ей практических советов, и Энни была ей за это благодарна. Они заказали на дом большую пиццу с бараньими сосисками, потом сели на веранде и всю ее съели. Наконец, когда солнце опустилось за голубой океанский горизонт, Терри собралась уходить. Напоследок Энни задала лучшей подруге вопрос, который не давал ей покоя целый день:
– Терри, а что, если он не вернется?
Она спросила так тихо, что на какое-то мгновение ей показалось, что ее слова утонули в отдаленном шуме прибоя.
– Что, если не вернется?
Энни отвела взгляд:
– Я не представляю свою жизнь без него. Что я буду делать? Куда я пойду?
– Ты поедешь домой, – сказала Терри. – Если бы у меня был такой классный отец, как Хэнк, я бы сразу поехала домой.
«Дом». Энни впервые поразило, какое это слово хрупкое, как фарфор.
– Мой дом – там, где Блейк.
– Ах, Энни… – Терри вздохнула и сжала ее руку: – Уже нет.
Он позвонил через два дня. Его голос был для Энни самым сладким звуком на свете.
– Блейк…
– Мне нужно с тобой встретиться.
У Энни вдруг слезы подступили к горлу, она натужно глотнула. «Слава тебе господи, я знала, что он вернется».
– Сейчас?
– Нет, сегодня утром у меня довольно плотный график. Как только я освобожусь.
Энни впервые за эти дни смогла нормально дышать.
Глядя на белые стены своего дома, Блейк неожиданно для себя почувствовал боль потери. Он такой красивый, их дом, такой ошеломляюще современный. На улице, где даже дома, предназначенные на слом, стоили в районе пяти миллионов долларов, он был главной достопримечательностью. Его задумала, создала и спроектировала сама Энни. Она взяла пейзаж – море, песок и небо – и вписáла в него дом, который, казалось, вырос прямо из склона холма. Это она выбирала каждую плитку, каждое крепление, по всему дому тут и там попадались неожиданные оригинальные находки – тут ангелочек, там горгулья, плетеное кашпо в углу комнаты, обшитой деревянными панелями по тысяче долларов за квадратный фут, семейная фотография в самодельной рамке из ракушек. Не было в доме места, которое не отражало бы ее искрометную, немного эксцентричную личность.
Блейк попытался вспомнить, каково это было, ее любить, но уже не мог. Он спал с другими жещинами уже десять лет, он соблазнял их, укладывал в постель и забывал. Он путешествовал с ними, проводил с ними ночи, и все это время Энни была дома, готовила еду по рецептам из журнала «Гурман», выбирала образцы плитки и цветного камня, отвозила Натали в школу и привозила домой. Блейк думал, что рано или поздно она заметит, что он больше не любит ее, но она была так чертовски доверчива. Она всегда верила в лучшее в каждом человеке, а когда она любила, то всей душой и телом, навсегда.
Блейк вздохнул, вдруг почувствовав усталость. Ему исполнилось сорок, возраст изменил его, он вдруг осознал, что больше не хочет оставаться запертым в браке без любви.
До того как в его волосы запустила пальцы седина, а на лице появились морщины, он думал, что у него есть все: блестящая карьера, красивая жена, любящая дочь и вся свобода, какая только ему нужна. Он два раза в год путешествовал с друзьями-коллегами, летал на рыбалку на далекие острова с красивыми пляжами и красивыми женщинами, он играл в баскетбол два вечера в неделю и по пятницам сидел до закрытия в местном баре. В отличие от большинства его друзей у него была жена, которая все понимала, которая всегда ждала его дома. Идеальная жена и мать – так он думал, и это было все, чего он желал.
А потом он встретил Сюзанну. То, что началось как очередная интрижка, преобразилось самым неожиданным образом и переросло в любовь. Впервые за последние годы Блейк почувствовал себя молодым и по-настоящему живым. Они занимались любовью где угодно, в любое время дня и ночи. Сюзанну никогда не волновало, что подумают соседи, ей не надо было беспокоиться о ребенке, спящем в соседней комнате. Она была необузданной и непредсказуемой. И эрудированной, в отличие от Энни, которая полагала, что Ассоциация учителей и родителей так же важна для мира, как Европейский экономический союз.
Блейк медленно двинулся к дому. Дверь розового дерева, украшенная резьбой ручной работы, открылась еще до того, как он протянул руку к кнопке звонка. В дверном проеме стояла Энни, нервно обхватив себя руками за плечи. Шелк кремового платья льнул к ее телу, и Блейк не мог не заметить, что за последние несколько дней она похудела, хотя ей худеть и без того было некуда. Ее лицо было бледным, пугающе бледным, глаза, обычно яркие и зеленые, как трилистник, были тусклыми, белки покраснели. Она убрала волосы в тугой конский хвост, от этого ее высокие скулы обозначились резче, а губы казались припухшими. На ней были непарные сережки – в одном ухе с бриллиантом, в другом – с жемчугом, и почему-то именно это несоответствие особенно ясно дало Блейку почувствовать, какую боль причинило ей его предательство.
– Блейк…
Он услышал в ее голосе нотку надежды и вдруг понял, чтó она должна была подумать утром, когда он позвонил.
Черт! Как он мог быть таким дураком!
Она попятилась от двери, опустив руки и разглаживая несуществующую складку на платье.
– Входи, входи. Ты…
Она отвела взгляд, Блейк успел заметить, что она покусывает нижнюю губу, эта привычка, выдававшая ее волнение, у Энни осталась еще с юности. Блейк решил, что она собирается что-то сказать, но в последний момент она молча повернулась, пошла по коридору и вышла на просторную многоуровневую террасу, обращенную на тихий участок пляжа Малибу.
Как же Блейк жалел, что пришел! Видеть ее боль, ее тревогу, видеть, как она непрестанно поправляет платье и теребит волосы, – только этого ему не хватало. Энни подошла к столу, на котором на изящном серебряном подносе стоял кувшин с лимонадом – его любимым – и два хрустальных стакана.
– Натали устроилась на новом месте хорошо. Правда, я разговаривала с ней только один раз, я собиралась сама позвонить ей, но… это было трудно. Я боялась, что она что-нибудь поймет по моему голосу. И конечно, она спросит про тебя. Может быть, мы позвоним ей вместе… позже… пока ты здесь.
– Мне не следовало приходить. – Слова Блейка прозвучали резче, чем он хотел, но он больше не мог слышать ее жалобный, дрожащий голос.
Рука Энни дрогнула, лимонад пролился мимо стакана и растекся лужицей по мраморному столу. Она не повернулась к нему, и он был этому рад. Он не хотел видеть ее лицо.
– Почему же ты пришел?
Что-то в ее голосе застало Блейка врасплох. Что это было, смирение, боль? Его глаза защипало от слез, оказывается, это больно – ему не верилось. Он достал из кармана конверт с подготовленным им проектом временного соглашения о разделе имущества, молча наклонился и через ее плечо бросил его на стол. Край конверта попал в лимонадную лужицу, и по бумаге стало расплываться мокрое пятно. Блейк не мог отвести взгляд от этого пятна.
– Энни, это бумаги…
Она не двинулась с места, не ответила, просто осталась стоять к нему спиной. Ссутулившаяся, вцепившаяся в край стола, она выглядела жалко. Блейку не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что она сейчас чувствует. Он видел, как на мраморную столешницу, словно капли дождя, падают ее слезы.
3
– Мне не верится, что ты это делаешь. – Энни не собиралась ничего говорить, но слова вырвались сами. Блейк не ответил, тогда она повернулась к нему. Невероятно, но после почти двадцати лет брака ей сейчас было невыносимо встретиться с ним взглядом. – Почему?
Именно это ей действительно хотелось понять. Она всегда ставила интересы семьи на первое место, всегда делала все, что в ее силах, чтобы те, кого она любила, были довольны и чувствовали себя защищенными. Это началось задолго до того, как она познакомилась с Блейком, еще в детстве. Ее мать умерла, когда Энни была еще ребенком, и она научилась прятать свою печаль под замок и хранить ее вдали от сердца. Не умея осмыслить свою потерю, она сосредоточилась на скорбящем отце. С годами она стала Энни, которая заботится, Энни, которая дарит любовь. Но теперь ее муж больше не хотел ее любви и не хотел быть членом семьи, которую она создала и о которой заботилась.
Блейк тяжело вздохнул и сказал:
– Давай не будем перебирать все снова.
Его слова подействовали на Энни как пощечина. Она подняла голову и посмотрела на Блейка:
– Перебирать? Ты шутишь?
– Ты когда-нибудь понимала, когда я шучу? – Блейк взъерошил волосы. – Я не подумал, какое заключение ты можешь сделать из моего утреннего звонка. Прости.
«Сделать заключение». Эти сухие официальные слова, казалось, еще больше отдалили их друг от друга.
Блейк приблизился к ней, но в последнюю секунду остановился в двух шагах.
– Я о тебе позабочусь. Вот что я пришел сказать. Тебе не нужно беспокоиться о деньгах или о чем-то еще. Я хорошо позабочусь о тебе и Натали. Обещаю.
Энни смотрела на него так, словно не понимала, о чем идет речь.
– Девятнадцатое февраля. Блейк, ты помнишь эту дату?
Его шикарный загар мгновенно уступил место сероватой бледности.
– Право, Энналайз…
– И не надо говорить мне «право, Энналайз». Девятнадцатое февраля. День нашей свадьбы. Помнишь этот день, Блейк? Ты сказал, ты поклялся любить меня, пока смерть не разлучит нас. Ты тогда пообещал и заботиться обо мне.
– Это было так давно…
– Ты думаешь, у таких обещаний есть срок годности, как у пакета молока? Господи…
– Энни, я изменился. Черт, мы были вместе больше двадцати лет, мы оба изменились. Я думаю, тебе без меня будет лучше. Ты сможешь сосредоточиться на всех своих хобби, на которые у тебя никогда не было времени. Ну, ты знаешь… – Блейк явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Например, заняться этой твоей каллиграфией. И писать рассказы. И рисовать.
Энни хотелось сказать ему, чтобы он убирался к черту, но слова в ее голове смешались с воспоминаниями, и она не могла произнести ни звука. Блейк встал рядом. Его шаги по каменным плиткам пола словно резали ее слух.
– Я набросал проект соглашения. Условия более чем щедрые.
– Ты от меня так легко не отделаешься.
– Что?
Энни поняла, что удивила его, и этого следовало ожидать. За годы, прожитые вместе, Блейк привык, что Энни никогда ему не возражала. Она всегда смотрела на него снизу вверх.
– Я сказала, Блейк, что ты от меня так легко не отделаешься. На этот раз я не собираюсь облегчать тебе жизнь.
– В Калифорнии ты не можешь отказать мне в разводе.
Блейк произнес эту фразу уверенным голосом профессионала.
– Я знаю законы. Но ты не забыл, что я годами работала бок о бок с тобой, создавая твою адвокатскую контору? Или ты помнишь только те часы, которые сам провел в офисе? – Она приблизилась к нему, сдерживая себя, чтобы ненароком его не коснуться. – Если бы ты был клиентом, что бы ты себе посоветовал?
Он потянул накрахмаленный воротничок рубашки.
– Это к делу не относится.
– Ты бы посоветовал подождать, дать время на то, чтобы остыть. Ты бы порекомендовал пробное раздельное проживание. Я сама не раз слышала, как ты это говорил. Боже, Блейк, неужели ты даже не дашь нам шанса?
– Энналайз…
Она прерывисто вздохнула, и ей удалось сдержать слезы. В эту секунду все висело на волоске.
– Пообещай, что мы подождем до июня, когда Натали вернется домой. Мы снова поговорим, посмотрим, где мы окажемся после нескольких месяцев, проведенных врозь. Блейк, я отдала тебе двадцать лет. Ты можешь дать мне три месяца?
Энни чувствовала, как проходят секунды, каждая оставляла на ее душе зазубрину. Она даже слышала размеренное дыхание Блейка – своего рода колыбельную, под которую она засыпала на протяжении половины ее жизни.
– Хорошо.
Она испытала огромное облегчение.
– Что мы скажем Натали?
– Господи, Энни, ты же не думаешь, что у нее от этой новости будет сердечный приступ. У большинства ее друзей родители развелись. Это половина нашей чертовой проблемы: ты всегда только о Натали и думаешь. Скажи ей правду.
Энни почувствовала первые искры настоящего гнева.
– Блейк, не смей выставлять меня сумасшедшей матерью. Ты не из-за этого от меня уходишь, ты уходишь потому, что ты эгоистичный козел.
– Эгоистичный козел, который полюбил другую женщину.
Слова Блейка ранили Энни так глубоко, как он и хотел. К глазам ее подступили слезы, затуманивая зрение, но она не дала им пролиться. Зря она стала с ним сражаться, надо было понимать, что ей не победить, у нее нет в этом опыта, а для него оскорбительные слова – его профессия.
– Это ты так сказал.
– Отлично. – По его подчеркнуто ровному тону Энни поняла, что разговор окончен. – Что ты хочешь сказать Натали и когда?
Единственный вопрос, на который у нее был ответ. Может быть, как жена и любовница она полная неудачница, но позаботиться о своей дочери она сумеет.
– Сейчас – ничего. Я не хочу портить ей эту поездку. Мы ей расскажем, что… то, что будет нужно, когда она вернется домой.
– Отлично.
– Отлично.
– Завтра я пришлю кого-нибудь за некоторыми моими вещами. Машину я верну в понедельник.
Вещи. Вот к чему все свелось после стольких лет. Какие-то мелочи, которые были частью их жизни – его зубная щетка, ее термобигуди, его коллекция альбомов, ее драгоценности, – стали просто вещами, которые нужно разделить и упаковать в отдельные чемоданы.
Блейк взял конверт со стола и протянул его Энни:
– Открой.
– Зачем? Чтобы я могла увидеть, как щедро ты поделился со мной нашими деньгами?
– Энни…
Она махнула рукой:
– Мне безразлично, кому что достанется.
Блейк нахмурился:
– Энни, будь благоразумной.
Она дерзко посмотрела на него:
– То же самое мне говорил отец, когда я ему сообщила, что хочу выйти замуж за тощего, бедного как церковная мышь двадцатилетнего парня. «Энни, будь благоразумной. Тебе некуда спешить. Ты молодая». Но ведь я больше не молодая, правда, Блейк?
– Энни, пожалуйста…
– Пожалуйста… что? Не осложнять тебе задачу?
– Энни, посмотри бумаги.
Она подошла ближе к Блейку и посмотрела на него сквозь слезы:
– Есть только одно имущество, которое я хочу получить. – Ее горло сжал спазм, говорить стало трудно. – Это мое сердце. Я хочу получить его обратно в целости и сохранности. Это в твоих драгоценных бумагах предусмотрено?
Он закатил глаза:
– Мне следовало этого ожидать. Отлично. Если что, я живу в доме Сюзанны. – Он вынул ручку, достал из бумажника клочок бумаги и что-то написал. – Вот ее телефон.
Она не собиралась брать у него этот листочек. Блейк разжал пальцы, и листок, кружась, упал на пол.
Энни лежала на широкой двуспальной кровати неподвижно, слушая собственное дыхание и ровное биение своего сердца. Ей хотелось снять трубку и позвонить Терри, но она и так уже взвалила на лучшую подругу слишком большой груз. Они подолгу разговаривали каждый день, как будто разговоры могли уменьшить душевные страдания Энни, а когда беседы заканчивались, Энни чувствовала себя еще более одинокой.
Неделя прошла как в тумане, семь бесконечных дней с тех пор, как ее муж сообщил, что любит другую. Каждый пустой день и каждая одинокая ночь, казалось, откалывали от нее по кусочку, скоро она, наверное, станет такой маленькой, что никто ее и не заметит. Иногда она просыпалась с криком, ночной кошмар был всегда один и тот же: она стоит в темной комнате и смотрится в зеркало в золоченой раме, но в нем нет никакого отражения.
Энни откинула одеяло, встала с кровати и пошла в гардеробную. Там она открыла ящик с бельем и достала большую серую коробку. Прижимая коробку к груди, она на негнущихся ногах вернулась к кровати. В коробке лежали фотографии – памятные сувениры, накопившиеся за жизнь, ее любимые фотографии, которые она сама делала и хранила все эти годы. Она стала медленно перебирать снимки, внимательно разглядывая каждый. На самом дне коробки она нашла маленький бронзовый компас, подаренный ей отцом давным-давно. На нем не было гравировки, но Энни до сих пор помнила день, когда отец подарил ей этот компас, и слова, которые он при этом сказал: «Я знаю, ты сейчас чувствуешь себя потерянной, но это пройдет, и компас – гарантия, что ты всегда сможешь найти дорогу домой. А я всегда буду тебя ждать».
Энни сжала в руке маленький компас, пытаясь вспомнить, когда и почему она его сняла. Потом очень медленно снова повесила его на шею и вернулась к фотографиям. Она начала с черно-белых, с ее детства, запечатленного на бумаге «Кодак». Маленькие потертые фотографии с датой, отпечатанной сверху. Здесь были десятки снимков ее самой, несколько – отца и один – ее вместе с матерью. Всего один. Энни помнила день, когда была сделана эта фотография. Они с мамой готовили рождественское печенье. Мука была повсюду: на столе, на полу, на лице Энни. Отец вернулся с работы и, посмотрев на них, рассмеялся: «Боже правый, Сара, ты наготовила печенья на целую армию! Нас же всего трое…»
Несколько месяцев спустя их осталось двое. Тихий скорбящий мужчина и тихая маленькая девочка.
Энни провела пальцем по гладкой поверхности фотографии. Все годы ей часто не хватало матери: на церемонии вручения школьных дипломов, в день свадьбы, в день, когда родилась Натали, но никогда она не тосковала по матери так сильно, как сейчас. «Мама, ты мне нужна, – думала она в который раз. – Ты мне нужна, я хочу услышать от тебя, что все будет хорошо».
Она положила драгоценную фотографию в коробку и взяла другую, цветную. На этом снимке Энни держала крошечную новорожденную дочь в розовом одеяльце. Здесь был и Блейк, он был молодым, красивым и гордым, его большая рука бережно обнимала маленькую дочку. Энни просмотрела десятки снимков дочери с младенчества до средней школы, от детского печенья до туши для ресниц. Вся жизнь Натали лежала в этой коробке. Бесчисленные фотографии улыбающейся голубоглазой светловолосой девочки рядом со сменяющими друг друга мягкими игрушками, велосипедами и домашними питомцами. В какое-то время на семейных фотографиях перестал появляться Блейк. Почему Энни не замечала этого раньше? Но она искала не Блейка. Она искала Энни. Ей уже открылась правда, и эта правда причиняла боль, но она не сдавалась. Где-то в этой коробке, хранящей осязаемые воспоминания о ее жизни, она должна найти себя. Энни просматривала снимок за снимком, отбрасывая один за другим. Ее фотографий здесь почти не было. Как большинство матерей, она всегда была той, кто фотографирует. К тому же, когда ей не нравилось то, что получилось, когда она считала, что выглядит усталой, или толстой, или худой, или некрасивой, она рвала снимок на кусочки и выбрасывала. И вот теперь все выглядело так, словно ее вообще не было, словно она никогда не существовала в действительности. Эта мысль ее так испугала, что она взмахом руки отмела фотографии в сторону и, пошатнувшись, вскочила с кровати. Проходя мимо стеклянной двери на террасу, она увидела свое отражение: женщина средних лет в мужнином халате, неряшливого вида и с потухшими глазами. Во что она превращается, жалкое, плачевное зрелище!
Как он посмел так поступить с ней? Заполучить в собственность двадцать лет ее жизни, а потом выбросить ее, как старый ненужный свитер.
Энни подошла к гардеробной и стала срывать вещи Блейка с вешалок и швырять их на пол. Потом прошла в его кабинет, в его драгоценный кабинет. Рывком выдвинула ящик письменного стола и вывалила все содержимое. В глубине одного из ящиков она нашла многочисленные чеки – оплата цветов, белья, номеров отелей.
Ее гнев перерос в настоящую ярость. Она пошвыряла все в огромную картонную коробку: счета, квитанции, напоминания о встречах, корешок чековой книжки. На коробке она написала имя Блейка и адрес его офиса. А ниже мелкими буквами приписала: «Я занималась этим двадцать лет, теперь твоя очередь».
Закончив разбор бумаг, Энни почувствовала облег чение. Она медленно обошла свой безупречный, стильный пустой дом.
«Что мне теперь делать? Куда мне идти?»
Энни дотронулась до компаса, висящего на шнурке у нее на шее и словно очнулась. Возможно, она знала это с самого начала. Она вернется к девушке, которую видела на тех немногих черно-белых фотографиях. Вернется туда, где она была не только женой Блейка и матерью Натали.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?