Читать книгу "Жена – калека дракону (не) нужна"

Глава 33

– Спасибо. Ты делаешь огромное одолжение.

– Потом не жалуйся, что мама к тебе не заходит. Ты целыми днями ноешь и ноешь. Знаешь что, дорогая моя? В твоем положении люди стараются вести себя как можно тише, чтобы не обременять родственников! Но ты делаешь всё наоборот!

– Спасибо за нравоучения. У меня есть повод, как ты выразилась, ныть.

Мама вздрогнула. Наверное, ожидала просьб, извинений или хотя бы слёз. Но слёзы закончились ещё тогда, когда она назвала меня эгоисткой за желание снова ходить.

Она вышла, плотно закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал как точка после запятых.

Я осталась одна.

В комнате медленно темнело. Солнечный свет сползал со стены, оставляя после себя серую, мертвую тень. На потолке проступала трещина. Чем темнее становилось вокруг, тем глубже она казалась, словно разрывая дом надвое.

Может, попросить Мелли принести книгу? Читать лежа не очень удобно, но я попробую. Это хоть какой-то способ забыться.

Пока книги не было, я лежала и думала.

Муж Эвелин вернулся. Клялся, что больше не станет играть. Конечно. Теперь у него снова появились деньги, которые можно было проиграть. А через год, когда кредиторы снова придут за серебром, Эвелин напишет маме ещё одно письмо. И мама снова будет гладить его, наслаждаясь словами «дорогая мамочка».

Я попыталась не думать об этом. Не получилось. Перед глазами возникала сестра. Она сидит за накрытым столом в спасённом доме. Дети спят наверху. Муж просит прощения. Кредиторы отступили. Наверное, всё действительно было хорошо. Только почему-то от этого хотелось выть. Не потому, что я желала им разорения. А потому, что их благополучие было куплено ценой моего здоровья.

Я повернула голову к окну. Стакан воды стоял на столике. Рядом – тарелка с остатками остывшего бульона, покрытого тонкой мутной пленкой.

Желудок сжался, требуя пищи. Я не ела почти весь день. Во рту пересохло, на языке появился горький привкус.

Мне хотелось умереть. Сейчас это желание было настолько сильным, что я всерьез задумалась об этом. Но сама смерть меня пугала.

Дверь открылась бесшумно. Мелли прибежала уже после наступления темноты. Она открыла дверь бедром, держа в руках поднос. На нём стояла тарелка жидкой каши, чашка чая и маленький черствый кусок хлеба. От девушки пахло мокрой шерстью, дрожжами и холодом.

– Простите, госпожа! – выпалила она, ставя поднос на край стола. – Я собиралась прийти раньше, но хозяйка велела разобрать посылки, потом переписать продукты в кладовой, а потом пришлось снова бежать в булочную. Они забыли положить в корзину сладкие сухари.

Она посмотрела на нетронутую дневную еду, и её плечи опустились.

– Вы совсем ничего не съели?

– Не хотелось, – соврала я.

– Но с утра…

– Я не голодна, Мелли, – прошептала я, пряча слезы.

Мелли подошла ближе. Волосы у неё снова выбились из-под чепца. Один палец был неумело обмотан свежей белой тканью, на которой расползалось коричневое пятно.

– Может быть, хотя бы кашу? Она тёплая.

Глава 34

– Нет, – помотала я головой.

– Бульон вам не понравился? Я завтра сварю другой. Только скажите, какой. Сейчас дома достаточно продуктов. Вы даже можете выбирать, что поесть! – кивнула Мелли.

– Бульон хороший.

– Тогда почему вы ничего не едите?

Я посмотрела на чай. От него поднимался лёгкий пар. Пахло мятой и дешёвым молоком. Пить хотелось так, что сводило горло. Но я представила, как буду давиться, как вода прольётся на сорочку, как потом простыня намокнет. А потом Мелли будет одна, в темноте, поворачивать меня, кусая губы от напряжения и страха, что хозяйка услышит скрип кровати.

– Меня тошнит, – прошептала я свою отговорку.

Мелли тревожно нахмурилась, протягивая руку к моему лбу.

– Из-за лекарства? Да? – спросила Мелли, глядя на пузырёк.

– Наверное, – соврала я.

– Тогда нужно позвать лекаря.

– Не нужно.

– Госпожа Флорис…

– Я просто хочу спать, – простонала я, мечтая, чтобы она перестала настаивать.

Мелли не двигалась. Потом осторожно взяла чашку, звякнув ложкой о фарфор.

– Хотя бы один глоток. Ну совсем маленький глоточек… Он придаст вам силы…

– Нет, – шепнула я, отвернувшись от ложки.

– У вас губы потрескались, – прошептала Мелли.

Я отвернулась к стене, пряча лицо в подушку настолько, насколько это получалось при моей почти полной неподвижности.

Она постояла возле кровати, не понимая, что делать. Тишина между нами была густой, наполненной тем, о чём мы не говорили.

– Вы боитесь пить, – тихо произнесла она.

Я ничего не ответила. Потому что это была правда. Я боялась стать обузой. Боялась, что каждая капля воды обернётся для неё очередным ударом и криками матери.

Мелли опустила чашку обратно на блюдце.

– Я приду ночью, – прошептала Мелли, вздыхая.

– Ты не придёшь, – ответила я, зная ответ заранее.

– Приду, – упрямо твердила Мелли.

– Мама даст тебе ещё десять поручений.

– Я всё сделаю быстрее.

– Не надо. Мелли. Прошу тебя. Не надо, – прошептала я, чувствуя, что сейчас расплачусь. – Лучше отдохни… Я… я потерплю…

– Надо.

– Ты не можешь не спать совсем, Мелли. Ты упадёшь. Мама тебя загоняет!

– Я справлюсь.

– Мелли…

– Я не позволю вам лежать и терпеть. Это неправильно!

Она сказала это почти сердито, с той самой упрямой злостью, с которой цепляются за жизнь загнанные животные. Глаза у неё блестели в полумраке.

Я посмотрела на её тонкие, забинтованные пальцы.

– Ты не виновата.

– Но я могла бы…

– Не могла.

– Я должна была.

– Послушай! – не выдержала я. – Ты и так одна обслуживаешь весь дом! Бегаешь по поручениям! Занимаешься стиркой! Помогаешь на кухне! Тебе нужно отдыхать…

– Мне всё равно.

– А мне нет.

Мелли закусила губу, так что на ней выступила белая полоска. Я протянула руку и слабо коснулась её запястья. Кожа была горячей, пульс бился часто и неровно.

– Я не сержусь на тебя. Ни за лекарство, ни за бельё, ни за то, что ты не успеваешь расчесать мне волосы. Я всё понимаю, – мой голос треснул, а я попыталась удержать слезы.

– Но вам же неприятно лежать на мокром, – прошептала Мелли, проверяя простыни рукой.

Глава 35

– Мне неприятно не из-за тебя.

Она быстро отвернулась и вытерла лицо плечом, смахивая предательские слезы.

– Я всё-таки оставлю чай рядом. Если вдруг захотите попить, вы легко дотянетесь. Я положила побольше сахара. Я знаю, как вы любите сладкое… И лекарство… Сейчас я подтащу столик, чтобы вы могли сами принимать его, если я вдруг не успеваю… Я оставлю вам графин с водой.

– Хорошо, – равнодушно ответила я, обещая себе, что не притронусь к чаю.

Мелли поправила подушку, расправила одеяло и осторожно провела ладонью по моим спутанным, жестким от грязи волосам. Её прикосновение было легким, словно она боялась, что я рассыплюсь.

– Завтра расчешу. Сама!

– Завтра, – улыбнулась я, радуясь, что она уходит. – Отдохни, Мелли.

Комната изменила запах. Я это заметила. Теперь здесь пахло уже не пылью и стариной. Теперь здесь пахло потом, мокрыми простынями и безнадегой. И этот запах казался мне еще более омерзительным, чем мое положение.

Горничная стала толкать тяжелый столик прямо к кровати. Я видела, как у нее на лбу выступила испарина. Но она дотолкала его и поставила лекарства так, чтобы я могла до них дотянуться. И выпить.

За что я была ей очень благодарна.

– Как я раньше не додумалась, – вздохнула она, ударив себя по лбу. – Вот дура!

Дура. Это слово отозвалось в груди, словно нож провернулся в ране.

Так прошел еще один день. Теперь я уже не мучилась от боли. Я могла сама выпить лекарство. На столике лежала какая-то скучная книга про мореплавателя, решившего под старость лет написать свои мемуары. Но я читала, жадно впиваясь глазами в каждую строчку. Мне казалось, что именно так я смогу забыть про свою боль.

К вечеру Мелли принесла свежую газету.

Раньше она вбегала с ней, размахивая сложенными страницами, словно несла в комнату целый мир. Теперь вошла тихо и сразу попыталась положить выпуск на подоконник, подальше от кровати.

– Что там? – спросила я.

– Ничего важного.

– Поэтому ты прячешь?

Мелли остановилась. Газета хрустнула в её пальцах.

– Я просто подумала, что вам сейчас лучше почитать книгу.

– У нас ещё остались книги? – поинтересовалась я, вспоминая разговоры с туземцами. И хвастовство через каждую строчку.

Она опустила глаза.

Книги из отцовского кабинета исчезали постепенно. Сначала редкие издания, потом красивые, потом все остальные, за которые букинист соглашался дать хотя бы несколько золотых.

– Дай сюда газету, Мелли.

– Госпожа Флорис… – заупрямилась Мелли. – Там читать нечего… Эм… Давайте вы отдохнете сначала, а я потом дам вам почитать? Договорились?

– Дай сейчас. Я и так, считай, целый день отдыхаю, – потребовала я.

Она подошла к кровати и положила выпуск рядом с моей рукой.

Заметка обо мне находилась на первой полосе. Там же, где и предыдущие. Люди выражали искреннее восхищение моим подвигом. «Женщина, которая не испугалась! Мужественная девушка!» Какими только эпитетами меня не награждали газетчики. Я понимала, что интерес ко мне начал угасать. Скоро меня ждет колонка между объявлением о продаже зимних шляп и сообщением о пропавшей породистой собаке.

СЕМЬЯ МИСС МОЛЛАРД БЛАГОДАРИТ СТОЛИЦУ ЗА УЧАСТИЕ

Я начала читать.

«Как сообщила леди Моллард, состояние её младшей дочери, той самой отважной Флорис Моллард, остаётся стабильным. Мисс Флорис в данный момент находится дома, окружённая заботой, и получает всё необходимое лечение. Семья просит уважать покой пострадавшей и воздержаться от визитов и писем. Мы спросили у леди Моллард, матушки пострадавшей, как ей удалось вырастить такую дочь? Она ответила просто, что секрет ее воспитания заключается в любви. Она с детства учила дочь не проходить мимо чужого горя. И тем самым взрастила в ней доброе сердце! И она безмерно гордится подвигом дочери!».

Я перечитала последнюю строчку.

Потом ещё раз.

– Мама разговаривала с газетчиками? Когда она успела? – в моем голосе слышалось возмущение.

Глава 36

Мелли стиснула пальцы.

– Они приходили вчера утром. Госпожа не позволила им войти. Вышла к ним сама.

– Получаю всё необходимое лечение, – повторила я, чувствуя, как от этой лжи внутри всё вспыхивает злостью. Зато мой голос прозвучал спокойно. Почти безразлично.

Все деньги мать отдала сестре. Не осталось даже на приличную сиделку. Я не говорю о лечении и попытке поставить меня на ноги.

Зато вся столица теперь знала, что я окружена заботой и любовью.

– Здесь ещё написано, – торопливо произнесла Мелли, словно пыталась найти в заметке хоть что-нибудь хорошее, – что представитель герцога Эдельгейма отказался давать комментарии на этот счет.

– Разумеется, – скривилась я.

Я перевернула страницу.

И сразу увидела их.

Магический снимок занимал почти половину разворота. Леди Глория стояла возле сцены, всё ещё в танцевальном платье, набросив на плечи светлый мех. Герцог склонился к ней, чтобы что-то сказать. Она подняла лицо и засмеялась. Изображение повторялось: его губы двигались, она смеялась, касаясь пальцами его рукава.

Снова.

Снова.

Снова.

Заголовок обещал:

СВАДЬБА, КОТОРУЮ ЖДЁТ ВСЯ СТОЛИЦА?

– Не читай, – попросила Мелли.

– Почему? – буркнула я, не сводя взгляда с лица герцога. Тот же самый мужчина, который ни разу не навестил меня. Не спросил, как дела? Не дал денег на лечение… Даже спасибо не сказал… Он сейчас готовится к свадьбе. А я лежу прикованной к кровати, забытая и одинокая. Навсегда.

– Потому что они всё выдумывают.

– Читай.

Она тяжело вздохнула.

– «Герцог Эдельгейм вновь посетил закрытую репетицию леди Глории Вандер. По словам очевидцев, после выступления они провели вместе почти час. Герцог преподнёс танцовщице белые розы и лично проводил её до экипажа. Близкие ко двору источники утверждают, что объявление о помолвке может состояться до первого зимнего бала».

Мелли замолчала.

На снимке Глория снова смеялась.

Она была красивой. Не той неподвижной, нарисованной красотой, которую создавали корсеты, пудра и дорогие платья. Её красота жила. Двигалась. Запрокидывала голову, взлетала над сценой, опускалась на сильные, послушные ноги.

Я стала читать дальше.

Рядом со снимком находилась небольшая колонка, обведённая чёрной рамкой.

Глава 37

ДОЛГ ДРАКОНА

«Мы не сомневаемся, что леди Глория Вандер достойна восхищения. Её лёгкость, красота и редкий талант покорили не только столицу, но, судя по всему, и герцога Эдельгейма.

Однако некоторые наши читатели задают неудобный вопрос.

Всего несколько дней назад другая молодая женщина бросилась под падающую арку, чтобы спасти жизнь Его Светлости. Герцог не получил ни единой царапины. Мисс Флорис Моллард, напротив, лишилась возможности ходить и, вероятно, тех надежд на брак и семью, которые имеет любая девушка её возраста.

Разумеется, никто не вправе приказывать мужчине, кому отдавать сердце.

Но честь не всегда спрашивает сердце.

Пока герцог Эдельгейм посылает редкие цветы женщине, которая танцует перед восхищённой публикой, девушка, спасшая его жизнь, учится существовать без движения. Достаточно ли денежной компенсации, чтобы считать этот долг исполненным?

В некоторых салонах уже открыто говорят: единственным поступком, способным окончательно прекратить пересуды, стал бы официальный союз герцога Эдельгейма и мисс Моллард.

Как стало известно нашей редакции, вчера Его Светлость был приглашён на личную аудиенцию к королю. Представители дворца отказались раскрывать содержание разговора».

Я вспомнила, как герцог смотрел на меня там, под разрушенной аркой. Значит, общество решило вернуть мне будущее, отняв его у него?

«Я не собираюсь жениться на женщине исключительно потому, что она совершила у меня на глазах подобную глупость».

Конечно, не собирался.

Зачем дракону женщина, которую придётся переносить с кровати в кресло, если рядом была та, что умела парить так, словно вообще не касалась земли?

– Он действительно ею увлечён, – тихо сказала я, а внутри дёрнулось что-то болезненное, живое и неприятное.

– Мы не знаем, что там на самом деле. Помните, в том году они писали, что виконт Дейваль женится на дочке миллионера? Так вот, оказалось, что это просто сплетня, чтобы от него наконец-то отстали кредиторы!

– Я смотрю, ты любишь читать газеты, – вздохнула я.

Я попыталась улыбнуться, но губа треснула, и во рту появился солёный вкус крови.

– Положи газету на столик. Я потом её почитаю.

Мелли сложила её так, чтобы снимок оказался внутри.

Но я всё равно продолжала его видеть перед глазами.

Герцог склоняется к танцовщице. Она смеётся. Белые розы лежат у неё на руках.

Возможно, скоро он женится.

Возможно, когда-нибудь, проезжая по этой улице с молодой женой, он вспомнит девушку, которая бросилась под арку и испортила ему настроение.

А может быть, уже не вспомнит.

Так было бы даже лучше.

Мелли уже собиралась взять поднос, когда с улицы донёсся тяжёлый, глухой грохот колёс. Звук был непривычным для нашей улицы – не цоканье лёгких пролеток, а лязг металла и тяжёлое дыхание огромных лошадей.

Карета остановилась прямо перед домом. Лошади громко фыркнули. Скрипнули рессоры. Через несколько секунд хлопнула дверца, и звук её был таким резким, что Мелли вздрогнула.

Мы посмотрели друг на друга.

– Кто это может быть так поздно? – спросила она, и в её голосе прорезалась тревога.

Глава 38

– Эвелин. Наверное, приехала ещё раз поблагодарить мамочку. Или сообщить, что мужу понадобилась дополнительная сумма для окончательного возвращения в семью, – мрачно бросила я.

Всё! Хватит! Надежда умерла! Пора похоронить ее и больше никогда не выкапывать. Мне нужно смириться с тем, что никто не собирается меня лечить, что жизнь будет идти где-то за стенами, что сейчас я просто обуза, которую придется тянуть еще много лет. И этот мерзкий запах станет единственным запахом, который я буду чувствовать в этой комнате.

Мелли подошла к окну и осторожно отодвинула край тяжелой бархатной занавески.

– Нет, – спешно произнесла она, выглядывая на улицу.

– Что? – спросила я, насторожившись. Если не Эвелин, то кто?

– Это не госпожа Эвелин, – прошептала Мелли, всматриваясь в темноту.

– Тогда кто? – прошептала я, видя, как горничная пытается что-то рассмотреть и протирает стекло рукавом.

Мелли прижалась к стеклу, пытаясь рассмотреть гостя в темноте. Фонарь у подъезда горел тускло, пробиваясь сквозь осеннюю морось. И я знала, что там почти ничего не видно.

– Приехал какой-то мужчина, – неуверенно произнесла Мелли.

– Какой мужчина? – сглотнула я. «Доктор?» – екнула надежда, но я тут же ее задушила. Не смей! Не смей даже думать об этом! Хватит! Хватит рвать себе сердце. Ты никому не нужна!

– Не знаю, – задумчиво произнесла Мелли. – Я его раньше не видела.

– Молодой? Старый? – уточнила я.

– Кажется… молодой… Да! Молодой. Высокий. В тёмном пальто...

Я невольно посмотрела на свои спутанные волосы, на несвежую сорочку, на тарелку с застывшим, мутным бульоном.

– Что незнакомому мужчине нужно в нашем доме? – спросила я, полагая, что это приехали к матери.

– Не знаю. У него очень дорогая карета. И слуги в одинаковой форме. Кучер в ливрее, – сглотнула Мелли. – Видимо, он очень богатый…

– Посмотри на герб. Что там изображено? – прошептала я. Богатый мужчина приехал в дом Моллардов? Может, кредитор?

– Не вижу. Фонарь мешает. Морось…

Мелли отшатнулась, выпуская занавеску из рук.

– Всё. Уже не видно. Он направился к крыльцу. Мне пора. Я вернусь и всё-всё вам расскажу! Обещаю!

В доме раздался громкий стук. Один удар. Второй. Третий. Звук был не таким, каким стучат торговцы или просители. Это был стук человека, который не привык ждать, пока ему откроют.

Мелли бросилась к двери моей комнаты, на ходу поправляя передник.

– Подождите одну секундочку, госпожа. На кухне никто не услышит. Я открою и сразу вернусь. Госпожа наверху, так что она тоже вряд ли успеет спуститься…

Она выбежала. Я услышала, как её легкие шаги застучали по коридору, как скрипнула тяжелая входная дверь.

Послышались голоса.

Мужской – низкий, спокойный, лишенный всяких эмоций. От него даже сквозь закрытые двери веяло холодом. Мелли что-то ответила, её голос дрогнул.

Затем раздался мамин вскрик. Голос её сорвался на высокую, пронзительную ноту, в которой смешались ужас и подобострастие:

– Ваша светлость! Чем обязаны?

Я замерла. Кровь отлила от лица, оставив меня звенящей, холодной пустотой.

Ваша светлость.

Герцог? Неужели это тот, чью жизнь я купила своим позвоночником. Тот, кто назвал меня дурой.

Нет. Не сейчас. Только не сейчас.

Глава 39

Я попыталась пригладить волосы ладонью. Пальцы застряли в спутанных, жестких прядях, выдирая их с корнем. Попробовала подтянуть одеяло выше, но ткань лишь смялась возле талии, открывая вид на грязную сорочку. Я была грязная, сломанная, пахнущая болезнью и…

Я принюхалась и тут же поморщилась.

В коридоре быстро приближались шаги. Торопливые, семенящие шаги матери, а тяжелые, размеренные, от которых, казалось, вибрировал пол.

– Ваша светлость, прошу вас, пройдёмте в гостиную! – торопливо говорила мама, её голос звучал жалко и суетливо. – Дочь отдыхает. Она пока не готова принимать гостей. Ей нужен покой…

– Я приехал не к вам, мадам.

Голос был знакомым. Холодным, как мрамор в тот день. Тем самым, который заставлял кожу покрываться мурашками не от страха, а от древнего, хищного ужаса.

– Но она нездорова! – настаивала мама, пытаясь заслонить собой дверь моей комнаты. – Её вид может вас смутить. Мы не можем…

Шаги остановились.

– Её вид?

– Да, ее вид! Она… в последнее время она… Она очень… Ну вы поняли, – заметила мать. – Ваша светлость! Вам туда нельзя! Она отдыхает!

Ручка медленно опустилась. Дверь открылась, отбрасывая длинную черную тень на пол.

На пороге стоял герцог.

Он заполнил собой весь проем, отрезав меня от коридора, от матери, от всего мира. От него пахло холодным камнем, озоном после грозы и чем-то древним, что заставляло инстинкты выть и прятаться.

Несколько секунд он молча смотрел на меня. А потом сделал вдох и замер.

Его взгляд, тяжелый и немигающий, скользнул по моим спутанным волосам. По потрескавшимся, кровоточащим губам. По нетронутой еде, стоящей на столе. По стакану воды, графину и лекарствам. По отклеившимся обоям и пустым стенам, с которых были сорваны картины.

– Да она здесь не отдыхает, – медленно произнёс герцог. – Она здесь… подыхает.

За его спиной раздался сдавленный вскрик.

Мама, которую герцог отодвинул от двери, торопливо вошла следом, придерживая одной рукой юбки, а другой всё ещё цепляясь за дверной косяк. Несколько секунд она смотрела на герцога, потом на меня, на застывшую возле кровати Мелли – и её лицо начало стремительно меняться.

Испуг исчез.

На его месте появилась паника человека, которого застали в доме до прихода гостей: с пылью на мебели, грязной посудой и потухшим камином.

– Ваша светлость! – выдохнула мама. – Вы так неожиданно… Нас никто не предупредил! Если бы мы знали, что вы собираетесь приехать…