Читать книгу "Жена – калека дракону (не) нужна"

Глава 40

Она метнулась к окну и рывком раздвинула занавески.

Серый вечерний свет хлынул в комнату, обнажая всё, что до этого скрывал полумрак: пятна на простыне, нетронутый бульон, полный стакан возле моей руки, спутанные волосы, растрескавшиеся губы.

Мама побледнела ещё сильнее, осознав, что теперь всё выглядит ещё более мерзко, чем в полумраке.

– Мелли! – закричала она, резко оборачиваясь. – Я сколько раз тебе говорила, что здесь нужно проветривать? Почему окно закрыто? И где цветы? Я велела поставить возле кровати цветы!

Мелли растерянно моргнула.

– Вы не велели, госпожа, – прошептала горничная.

Щеки матери вспыхнули, а она сжала руку в кулаке.

– Не смей мне перечить! Я говорила тебе ещё вчера! Или позавчера… Какая разница? В комнате больного человека всегда должны стоять свежие цветы! Это знает любая приличная горничная! – нервно произнесла мама, пытаясь найти хоть что-то, во что можно было поставить букет.

Мама схватила пустую вазу с подоконника и сунула её Мелли в руки.

– На! Держи! Иди немедленно! Посмотри в саду. Там оставались хризантемы. Или купи что-нибудь у цветочницы. Только поживее!

– Не надо, – сказала я.

Голос прозвучал тихо. Слишком тихо на фоне маминой суеты.

Она словно не услышала, продолжая раздавать указания.

– И чистое бельё принеси! Почему постель до сих пор не перестелена? Посмотри, на что это похоже! Я не могу следить за всем в этом доме!

– Не надо, – повторила я громче.

Мама замерла с рукой на оконной ручке.

– Флорис, не вмешивайся. Я пытаюсь привести комнату в порядок, – в ее голосе появились нотки снисходительности.

– Комната тебя не беспокоила, пока сюда не вошёл герцог, – произнесла я, глядя на него. Интересно, что он сейчас чувствует? Ну, кроме этого ужасного запаха? Он ведь явно ожидал увидеть другое? Светлую комнату, мягкие подушки, чай с ромашкой и сиделку с пледом и книгой. Но вместо этого увидел то, что в дурном сне не приснится.

Её лицо дёрнулось.

– Что ты такое говоришь? Конечно, беспокоила! Я каждый день спрашивала, всё ли у тебя есть! – спорила мать.

– Ты ни разу не заходила сюда просто спросить, как я себя чувствую! – перебила я ее, не давая и дальше рассыпаться перед герцогом.

«Смотри, герцог! Вот она, моя жизнь!» – сглотнула я. – «Соответствует ли она той статье, которую читает вся столица? Или нет?»

– У меня дом! Слуги! Дела! – возмутилась мама. – Я не могу сидеть возле твоей кровати с утра до ночи!

Глава 41

– Но можешь с утра до ночи находить работу для Мелли, – уперлась я.

Сейчас я хотела, чтобы хоть кто-то узнал правду. Не просто получил письмо в редакцию. Нет. Я хотела, чтобы кто-то своими глазами убедился в том, что здесь происходит.

Герцог ничего не говорил.

Он стоял возле кровати, сложив руки за спиной, и смотрел на маму. Выражение его лица оставалось холодным, почти равнодушным. Только взгляд стал внимательнее.

Мама заметила это и поспешно улыбнулась.

– Простите… Моя дочь сейчас очень расстроена, ваша светлость. Ей тяжело. Она не всегда понимает, что говорит. Мелли действительно нерасторопна. Я постоянно делаю ей замечания. Посмотрите, до какого состояния она довела несчастную девушку!

Мелли побелела, и ее губы задрожали.

Она стояла, прижимая к груди пустую вазу, и даже не пыталась оправдаться. Наверное, знала, что любое её слово сделает только хуже.

– Это не Мелли довела меня до такого состояния, – сказала я, глядя на мать ледяным взглядом.

– Флорис! – воскликнула мама. – Ну что ты такое говоришь?!

– Не смей обвинять её! – процедила я.

Да, я хочу, чтобы хоть кто-то знал. Кто-то, у кого хватило духу не послушать сказки мамы про то, что мне нужен покой. Про то, что я никого не хочу видеть. Тот, кто открыл дверь комнаты и вдохнул этот запах. Запах моей новой жизни.

– Я твоя мать! – Мама выпрямилась. – И лучше тебя знаю, что происходит в моём собственном доме!

– Тогда скажи герцогу правду, – я чувствовала себя спокойно. Я уже приняла решение не есть. Я потеряла всё. Ноги, свободу, веру в людей. Мне уже нечего было терять. Даже если после его отъезда она сделает мои условия еще хуже, мне будет все равно.

Она замолчала.

Я посмотрела на мужчину возле кровати.

Он был именно таким, каким запомнился мне в тот день. Высоким, сильным, красивым, безупречно одетым, живым.

На его тёмном пальто не было ни единой пылинки. Волосы лежали аккуратно. Бирюзовые глаза смотрели холодно и настороженно.

Наверное, ещё несколько часов назад он находился во дворце. Или возле сцены, на которой Глория Вандер легко приземлялась на обе ноги и принимала из его рук роскошные цветы.

А теперь стоял в комнате, где пахло лекарством, холодным бульоном и телом, которое давно следовало вымыть.

– Мелли не меняла бельё, потому что одна не может поднять меня, – сказала я, чувствуя, как правда сжимает сердце в тиски. – А всякий раз, когда она пыталась попросить помощи, мама отправляла её чистить серебро, мыть окна, перебирать крупу или носить уголь.

– Это ложь! – выдохнула мама.

Глава 42

– Не всякий раз, – поправилась я. – Иногда ты просто звала её, потому что тебе хотелось чаю.

– Ты больна! У тебя жар! Ты сама не понимаешь… – оправдывалась мама, пытаясь выставить себя в лучшем свете.

– Жара у меня нет, – мрачно усмехнулась я. – И бреда тоже.

– Откуда ты знаешь? Ты не лекарь! – спешно возразила мама, положив холодную ладонь на мой лоб, словно проверяя, есть ли температура или нет.

– Лекаря, который должен следить за моим здоровьем каждый день, здесь тоже нет. И не было, – усмехнулась я, смахнув ее руку с себя.

После этих слов в комнате стало тихо.

Мама приоткрыла рот.

Герцог медленно перевёл взгляд на неё.

– Мне сообщили, что мисс Моллард получает всё необходимое лечение, – произнёс он.

– Разумеется! – слишком быстро ответила мама. – Конечно, получает! Мы пригласили прекрасного доктора. Очень опытного. Он осмотрел её и сказал, что ей необходим полный покой. А покой лучше всего обеспечивать дома, рядом с семьёй.

– Доктор был здесь один раз, – сказала я. – И то, когда меня сюда привезли. Больше доктора не вызывали.

– Потому что в повторном визите не было необходимости! – продолжала оправдываться мама, понимая, что ситуация приобретает прескверный оборот.

– Он велел немедленно начать восстановление магических каналов, – равнодушно продолжала я, хотя раньше бы в такой ситуации я бы расплакалась. Но сейчас слез больше не было. Их давно впитала подушка.

Мама побледнела.

Я продолжала смотреть на герцога.

– Он сказал, что у меня есть семь, самое большее десять дней. Потом шанс будет почти потерян.

Взгляд герцога опустился к моим ногам, скрытым под одеялом.

– Сколько дней прошло? – спросил он, а мы вместе посмотрели на мои неподвижные ноги.

– Я не знаю. Здесь нет часов. И шторы часто задернуты очень плотно. Так что я не вижу, день сейчас или ночь.

Его лицо не изменилось, но в скулах проступило напряжение.

– Флорис просто не хочет понимать, – торопливо заговорила мама. – Такое лечение стоит безумных денег! А результат никто не гарантирует! Мы не могли выбросить всё состояние на призрачную надежду!

– У нас были деньги, – сказала я.

Я не знаю, что я чувствовала. Торжество? Нет. Скорее я чувствовала, словно в руках сжимаю не одеяло, а истину. И эта мысль поддерживала меня.

“Смотри, смотри внимательно! Во что превратили мою жизнь!” – мысленно шептала я, надеясь, что герцог не станет молчать. Он расскажет правду. И тогда матери придется за мной ухаживать как следует.

Мама резко повернула голову.

– Не начинай, прошу тебя.

Глава 43

– Почему? Его светлость должен знать, что компенсацию действительно выплатили. Сто пятьдесят тысяч золотых, – скрипнула зубами я.

Герцог прищурился.

– И где они?

– Флорис! – взвизгнула мать.

– Сто двадцать пять тысяч мама отдала моей сестре. Остальное потратила на долги. И ни золотого на лечение, – спокойно говорила я.

И только сейчас я разгадала секрет собственного спокойствия. Я знала, что уйду. Скоро. И моим последним желанием было сказать правду. Я хотела, чтобы о ней знали. Чтобы перестали верить в газетные строчки и красивые сказки о заботе и любви.

– На долги семьи! – выкрикнула мама. – На наш дом! На наше имя! На детей твоей родной сестры, которые могли оказаться на улице!

– А я могла снова ходить, – сглотнула я, чувствуя, как боль обиды сжимает мне горло.

– Никто не обещал, что ты встанешь!

Мамин голос сорвался на визг.

Она тяжело дышала, сжимая пальцами край занавески.

– Я приняла единственно возможное решение! – продолжила она, обращаясь уже не ко мне, а к герцогу. – У моей старшей дочери трое детей. Трое! А Флорис… Флорис всё равно теперь…

Она осеклась.

– Теперь что? – спросил герцог.

Мама несколько раз моргнула.

– Ей нужно привыкать к новой жизни, – прошептала она, пытаясь поправить одеяло.

– Лёжа в грязной постели без врача? – спросил герцог, а я усмехнулась. Усмешка получилась кривой.

– Я не виновата, что прислуга не справляется! – мягко ответила мама, разглаживая мое одеяло так, словно она целыми днями проявляла заботу обо мне.

– Мелли справляется, – сказала я. – Насколько может справляться одна девушка, которой нарочно не дают находиться рядом со мной.

– Нарочно? – Герцог посмотрел на маму.

Она нервно рассмеялась.

– Ну что вы! Разумеется, нет! Флорис всё воспринимает слишком остро. Больные люди бывают капризными. Ей кажется, что весь мир настроен против неё.

– Мне так не кажется, – помотала я головой.

Я почувствовала, как губы дрогнули в улыбке. Получилось, наверное, жалко и страшно.

– Я точно знаю, – добавила я, глядя в глаза герцогу.

Мама сделала шаг к кровати.

– Флорис, замолчи.

– Зачем? Чтобы его светлость продолжал думать, что я окружена любовью и заботой? Чтобы поверил статье, которую ты продиктовала газетчикам? Ты ведь так и не пустила их сюда. Ну еще бы! Вы прекрасно могли пить чай в гостиной, где не пахнет немытым телом. Интересно, что бы они написали, если бы увидели правду?

Герцог резко повернул голову к ней.

– Вы разговаривали с газетами?

Глава 44

– Они сами приехали! – всплеснула руками мама. – Я должна была защитить нашу семью от сплетен! Я всего лишь сообщила, что моя дочь находится дома и ни в чём не нуждается.

– Я нуждалась в лечении! – сорвалась я.

– Ты нуждалась в покое! – отозвалась мама.

– Я нуждалась в воде! – сглотнула я.

Мама замолчала.

Я посмотрела на полный стакан, который стоял рядом с моей рукой.

– Теперь вода здесь. Потому что Мелли догадалась переставить столик. Но я стараюсь не пить, – произнесла я.

Герцог медленно посмотрел на мои губы.

– Почему?

Я отвела глаза.

Говорить об этом было стыднее, чем лежать перед ним в грязной сорочке.

– Потому что потом мне понадобится помощь. Придется менять простыню. К сожалению, я сама не могу этого сделать. И мне приходится часами лежать и ждать, когда придет Мелли.

Он все понял.

Я увидела это по тому, как изменилось его лицо.

Не смягчилось. Нет. Но что-то тяжёлое, мрачное появилось в его взгляде.

– А Мелли одна не может меня поднять, – продолжила я. – А мама считает, что горничная нужна всему дому, а не только мне. Поэтому проще не пить. Не есть. Не просить. Чем меньше я создаю неудобств, тем всем спокойнее. Знаете, я жалею только об одном. О том, что я не умерла тогда. Вот об этом я искренне жалею.

– Прекрати немедленно! – потребовала мама. – Ты намеренно выставляешь меня чудовищем!

– Мне ничего не приходится выставлять, – опустила я глаза на свои дрожащие руки, собранные в нервный замок.

Она отшатнулась, будто я её ударила.

– Мелли, выйди! – закричала мама. – Немедленно выйди и принеси цветы!

Мелли вздрогнула и направилась к двери.

– Останься, – сказала я.

Она остановилась.

– Я приказала ей выйти! – приказала мама, указывая на дверь.

– А я прошу остаться.

Мама рассмеялась.

– И что с того? Она моя служанка!

– Она единственный человек в этом доме, который не хотел, чтобы я умерла.

Тишина стала густой, тяжёлой.

Я снова посмотрела на герцога.

– Мама просто ждёт, когда это случится. Чем быстрее я умру, тем лучше будет для всех. Не понадобится лечение. Не понадобится уход. Не придётся объяснять, куда исчезли деньги. И главное – больше никто не станет спрашивать, что делать с девушкой, которую всё равно никто не возьмёт замуж.

Мама ахнула.

– Как ты смеешь!

– Это твои слова. Не мои, – прошептала я.

– Я… я никогда такого не говорила! Ты сочиняешь на ходу! – вспылила мама.

– Ты сказала, что жена, которая не может ходить, станет обузой для любого мужчины.

На последних словах мой голос дрогнул.

Герцог едва заметно изменился в лице. Возможно, вспомнил то же, что и я.

Разрушенную арку. Мою кровь на белом камне. Свой холодный голос:

«Сразу предупрежу, миледи: таким способом замуж не выходят».

Он несколько секунд молчал, а потом выпрямился.

– Оставьте нас, – произнёс он.

Глава 45

Мама растерянно моргнула.

– Что?

– Я сказал: оставьте нас, – повторил герцог с нажимом.

– Но… ваша светлость, Флорис нездорова. Она может наговорить вам… – затараторила мама.

Она метнула взгляд на герцога, потом на дверь, словно искала способ прекратить этот разговор.

– Мелли останется, – кивнул герцог в сторону горничной, а та испуганно вжала голову в плечи.

– Мелли?

– Мисс Моллард, очевидно, доверяет ей больше, чем собственной матери.

Мама побагровела.

– Я не могу позволить… Тем более, что они давно сговорились. Они очень дружат. И сейчас будут поливать меня грязью! Я не могу этого допустить! – мама сделала шаг вперед.

Герцог посмотрел на неё.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы мама поджала губы и направилась к двери. Но у самого порога остановилась.

– Я буду рядом, – сказала она мне. – Если понадоблюсь, дорогая…

Я не ответила.

Мама вышла, но дверь прикрыла не до конца. Между полотном и косяком осталась узкая щель. Герцог посмотрел на неё.

– Закройте дверь. Плотно, – велел он.

Снаружи послышался торопливый шорох. Дверь закрылась.

Я осталась лежать перед человеком, которому когда-то попыталась спасти жизнь.

Мелли стояла у стены, опустив голову. Пустая ваза всё ещё была прижата к её груди.

Герцог подошёл ближе.

– Мисс Моллард.

Я промолчала, глядя на свои руки. На свои бледные переплетенные пальцы. Так они хоть не дрожали.

– Сегодня утром я был приглашён на личную аудиенцию к его величеству.

Я ничего не сказала. Не сказала, что читала об этом в газете. Мне было все равно, куда его там пригласили.

Сердце билось медленно и тяжело. Слова доходили до меня словно через воду.

– Король выразил обеспокоенность тем, как произошедшее воспринимает общество, – продолжил герцог. – Ваш поступок вызвал слишком много сочувствия. Моё отсутствие – слишком много вопросов.

Я смотрела на него.

Теперь всё стало понятно.

Газеты.

Та самая статья о долге дракона с упоминанием королевской аудиенции.

Он приехал не потому, что узнал о моём состоянии. Не потому, что вспомнил обо мне. Не потому, что решил хотя бы спросить, остался ли у меня шанс однажды снова встать на свои ноги.

Его прислал король.

– Его величество считает, что человек моего положения должен принять личное участие в вашей дальнейшей судьбе, – произнёс герцог. – И что самым достойным завершением этой истории станет…

Герцог сделал паузу, словно следующее слово давалось ему с огромным трудом.

– …брак.

Мне показалось, что я ослышалась. Что он сказал? Брак? Свадьба?

– Что? – прошептала я пересохшими губами.

Глава 46

Герцог нахмурился так, что мне стало не по себе. А потом произнес:

– Король хочет, чтобы я женился на вас.

В коридоре что-то глухо ударилось о стену. Кажется, мама всё ещё стояла под дверью и едва не упала.

Я смотрела на герцога, не в силах произнести ни слова.

Он не шутил.

На его лице не было ни тени улыбки. Только холодное раздражение человека, которого вынудили приехать туда, куда он не собирался.

– Но вы сказали… – прошептала я, пытаясь унять волнение.

– Что именно? – В голосе герцога послышалась резкая нота.

Я снова услышала его голос там, под аркой. Он появился в моих воспоминаниях вместе с гулом толпы, с криками и вспышками камер.

«Я не собираюсь жениться на женщине исключительно потому, что она совершила у меня на глазах подобную глупость».

– Вы сами тогда сказали, что таким способом замуж не выходят.

Его глаза сузились. О, как же он меня недолюбливал сейчас. Я видела, что он едва сдерживается, чтобы развернуться и уйти отсюда. В его взгляде появилось что-то новое. Тяжёлое, мрачное. Но он почти сразу спрятал это за привычным холодом.

– Как выяснилось, я недооценил влияние общественного мнения, – произнес герцог, и его челюсть напряглась. Глаза тут же превратились в равнодушные, холодные, ничего не выражающие.

Дверь резко распахнулась.

Мама ворвалась в комнату, прижимая обе ладони к груди.

– Свадьба?! – выдохнула она, задыхаясь от счастья. Мне казалось, что ее сейчас удар хватит. – Его величество желает свадьбу?

Её лицо сияло.

Она будто забыла обо всём, что говорилось здесь несколько минут назад. О грязном белье. О пропавших деньгах. О моём лечении.

Герцог бросил на неё тяжёлый взгляд, но на этот раз не приказал выйти.

– О боги… Флорис! Ты слышала? Герцог! Настоящий герцог! Я знала… Я знала! Я знала, что всё ещё может закончиться хорошо! О, я так рада! – Едва ли не плакала она от счастья.

Потом, словно опомнившись, она метнулась к кровати, начала поправлять одеяло, разглаживать простыню, убирать со столика нетронутую тарелку.

– Мелли, чего ты стоишь? Цветы! Немедленно принеси цветы! И найди чистую сорочку. Нет, сначала подогрей воду. Флорис нужно умыть. Волосы… Господи, что у неё с волосами? Их нужно расчесать! Ваша светлость, не обращайте внимания, она обычно выглядит совершенно иначе!

– Не надо, – сказала я, вырвав прядь грязных волос из ее рук.

Мама не остановилась.

– И окно открой! Здесь душно. Нет, закрой, её продует. Мелли, почему ты всё ещё здесь?!

– Не надо изображать заботу, – резко, почти крича, повторила я.

Мамины пальцы замерли на краю одеяла.

– Что?

– Герцог уже всё увидел.

– Флорис, сейчас не время для твоих обид!

– А когда будет время? После свадьбы? Когда ты расскажешь всем, что именно твоя любовь привела меня к герцогскому алтарю? – Усмехнулась я, чувствуя, как внутри все переворачивается от одной мысли о свадьбе.

Она побледнела.

– Я пытаюсь тебе помочь!

– Ты пытаешься понравиться ему.

– Это одно и то же!

– Нет.

Герцог наблюдал за нами молча.

Возможно, именно мамина радость окончательно убедила его в том, во что он хотел верить с самого начала. Что всё было рассчитано заранее. Что я бросилась под арку ради него. Что семья использовала газеты, чтобы надавить на него.

Что теперь мы получили желаемое.

Он посмотрел на меня сверху вниз с тем самым презрением, которое я уже однажды видела в его глазах.

– Что ж, мисс Моллард, – произнёс он. – Полагаю, вы добились того, чего хотели.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Чего именно?

– Получили в своё распоряжение целого герцога, – вздохнул он, все еще сверля меня взглядом.

Мама нервно засмеялась.

– Ваша светлость, ну что вы… Флорис и мечтать не могла о подобном счастье!

– Замолчи, мама! Рот закрой! – прорычала я, глядя на ее неуместную радость и суету.

Она задохнулась от возмущения.

Герцог не сводил с меня глаз. Наверное, ждал слёз. Благодарности. Восторга. Или хотя бы вздоха облегчения. Не дождется!

Он приехал выполнить волю короля. Я должна была принять его жертву и назвать её счастьем. Он ждет, когда я скажу ему «да».

Герцог расправил плечи.

– Итак, мисс Флорис Моллард, – официально и отстраненно произнёс он. – Согласны ли вы стать моей законной супругой?

Мама вцепилась пальцами в спинку кровати.

Мелли перестала дышать. Ее глаза расширились так сильно, что казалось, еще немного и закроют все лицо.

Я смотрела в бирюзовые глаза человека, который не просил меня его спасать.

Человека, которого теперь заставляли расплачиваться за мой поступок собственной жизнью.

Человека, уверенного, что я именно этого и добивалась.

– Нет, – твердо сказала я.

Одно короткое слово упало в душный воздух комнаты и осталось лежать на полу, среди пыли.

Мама втянула воздух так резко, что я услышала, как заскрипели корсетные косточки под её платьем. Мелли прижала к груди пустую вазу – зачем, она и сама, наверное, не знала. Просто нужно было что-то держать, чтобы руки не дрожали слишком заметно.

Герцог не пошевелился.

Он стоял у изножья кровати и смотрел на меня. Не моргая. Не меняя выражения лица. Просто смотрел – долго, безжалостно, как человек, который привык, что мир устраивается вокруг его ожиданий, а не наоборот.

Мне стало трудно выдерживать этот взгляд. Кожа на лице начала гореть, пальцы сами потянулись к краю одеяла, чтобы натянуть его выше, спрятаться, исчезнуть. Но я заставила себя не двигаться.

Презрение, которое еще секунду назад холодило его черты, отступило. На его месте проступило нечто куда более опасное – хищное, расчетливое недоверие. Драконы не любили, когда нарушали правила их мира. А в его мире сломанные девушки не отказывали герцогам.

– Прошу прощения? – наконец произнес он. Голос был тихим, но от его низких вибраций заныли сращенные лекарем позвонки.

Наверное, решил, что ослышался. Или что я выжидаю.

– Я не согласна стать вашей женой, – повторила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Каждое слово давалось с трудом: горло пересохло от обезвоживания, а язык казался шершавым, как наждак.