Читать книгу "Жена – калека дракону (не) нужна"

Глава 47

Мама пошатнулась. Её рука в нелепой кружевной перчатке судорожно вцепилась в спинку моей кровати так сильно, что, казалось, она ее сломает.

– Флорис!

Мелли вдруг сорвалась с места. Ваза с глухим стуком поехала по полу, пока горничная падала на колени у моего изголовья.

– Госпожа, подумайте! – она схватила мою ладонь. Кожа Мелли была горячей, мозолистой, пахнущей щелоком и кухонным жиром. – Пожалуйста, не отвечайте сразу. Вы устали. Вам больно. Вы можете не понимать…

– Я всё понимаю, Мелли.

– Нет, не всё! – отчаянный шёпот горничной срывался на плач. – Его светлость богат. У него есть врачи. Лучшие целители королевства! Кристаллы, зелья… Он сможет поставить вас на ноги!

Я почувствовала, как вздрогнули пальцы правой руки. Всего один раз. Еле заметный спазм. Но герцог заметил. Его взгляд, тяжелый и немигающий, скользнул к моему кулаку, вцепившемуся в край скомканного одеяла, а потом медленно пополз вверх, к моему лицу.

– Мелли, – выдохнула я, пытаясь высвободить руку.

– Подумайте, прошу вас! – слезы капали с её подбородка на мою простыню, оставляя темные пятна рядом с теми, что я оставила сама, когда не могла дотерпеть до её прихода. – Хотя бы до утра. Не отказывайтесь сейчас. Не отталкивайте единственного человека в этом городе, которому вы небезразличны настолько, чтобы он приехал!

– Мелли права! – мгновенно, с пугающей жадностью подхватила мама. Её лицо, еще мгновение назад серое от ужаса, залило болезненным румянцем. – Разумеется, ты просто потрясена! У тебя шок! Ты не понимаешь, какое счастье свалилось на нашу семью!

Герцог поморщился. Едва заметно, но я увидела, как дрогнул желвак на его скуле. Ему был противен этот звук. Этот визгливый восторг женщины, которая только что продавала меня оптом и в розницу.

– Если это торг, мисс Моллард, – холодно произнёс он, и температура в комнате, казалось, упала еще на несколько градусов, – назовите свои условия прямо. Я не расположен участвовать в балагане.

– Торг? – переспросила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – То есть, вы просто считаете, что я… торгуюсь? Я? Торгуюсь?

Мне захотелось залепить ему пощечину за такие слова. Но я сжала руку в кулаке так сильно, что почувствовала боль.

– Вы отказываетесь, чтобы я начал уговаривать? Пообещал больше золота? Отдельное поместье? Пожизненное содержание вашего… семейства? – последнее слово он выплюнул с едва скрытым омерзением, окинув мать мимолетным, но уничтожающим взглядом.

Мама открыла рот, жадно ловя воздух. Кажется, фраза про содержание заставила её зрачки расшириться. Я видела, как шевельнулись её губы, беззвучно повторяя: «содержание семьи». Как взвешивала эти два слова, примеряла на себя, словно новое платье.

– Нет, – ответила я, глядя в бирюзовую бездну его глаз. – У меня нет условий. Это просто… нет. Без условий.

Его темные брови сошлись на переносице, отбрасывая жесткую тень на скулы.

– Тогда в чём причина отказа?

Мне стало трудно дышать. Воздух в комнате был спертый, пропитанный запахом моего немытого тела, скисшего бульона и маминых тяжелых, сладких духов, которые не могли заглушить вонь болезни.

Глава 48

Рёбра сжимались, не давая лёгким расправиться до конца. Но хуже было другое: ощущение, что сейчас я скажу вслух то, что болело во мне с самого первого дня, с той самой арки, с того самого мгновения, когда я упала на камни и поняла, что спасла не того человека.

Я смотрела на него. На высокие скулы, на прямой нос, на губы, которые были сложены в строгую линию. Вспоминала газетный снимок. Глория Вандер в золотом платье. Распахнутые руки. Сильные, живые ноги. Прыжок – лёгкий, беззаботный.

И герцог рядом. Молодой. Красивый. Свободный.

А потом он будет возвращаться домой. Ко мне. К женщине, которую нужно переворачивать, чтобы не образовались пролежни.

– Я не хочу быть вашим наказанием, – сказала я.

Он замер. Воздух вокруг него словно уплотнился.

– Моим наказанием?

Лицо герцога превратилось в непроницаемую маску из мрамора и льда.

– Вся столица знает о вашей личной жизни. Газеты пишут, что вы увлечены леди Глорией Вандер. Возможно, вы собирались сделать ей предложение.

Он замер. Совсем немного – но я уже научилась замечать такие вещи.

– Газеты много чего пишут.

– Но цветы вы ей действительно посылали. Голубые орхидеи, – вздохнула я.

– Не припомню, чтобы я был обязан отчитываться перед вами о своих расходах, – в его голосе прорезался металл.

В его тоне не было агрессии. Только сухая, вежливая стена, за которой он прятался от любого, кто подходил слишком близко.

– Не обязаны. Именно поэтому я и отказываюсь.

– Не вижу логической связи.

– Я не хочу мешать вам жить той жизнью, которую вы выбрали. Не хочу становиться женщиной, на которой вам пришлось жениться из-за короля, газет и чужого возмущения. – Я сглотнула. Горло пересохло, слова царапали слизистую. – Вы не просили меня вас спасать. Я не просила вас расплачиваться за мой поступок собственной жизнью.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что я слышала собственное дыхание – неровное, хриплое, позорное.

Герцог смотрел на меня, сузив глаза, словно пытался разглядеть под слоем моей бледности и грязи скрытый расчет.

– Я спасала вашу жизнь, – продолжила я, сглатывая вязкую слюну, – а не пыталась получить её в своё распоряжение.

На его скулах снова заходили желваки.

– Благородно, – бросил он. Его тон показался мне еще более оскорбительным.

Я не могла определить, верит он мне или нет. Скорее – нет. В его голосе звучала та самая насмешка, с какой люди реагируют на чужую искренность, если давно перестали верить в свою собственную.

– Это не благородство.

– А что же?

– Здравый смысл. – Я посмотрела вниз, на одеяло, под которым угадывались неподвижные контуры моих ног. Каждое слово отдавалось эхом в пустоте ниже пояса. – Я не смогу стать вам полноценной женой. Возможно, никогда не смогу ходить. Вам придётся возить меня в кресле, поднимать, ждать, пока кто-нибудь поможет мне одеться. Вы будете смотреть на женщину, которая умеет танцевать, а потом возвращаться домой к той, которая не способна самостоятельно добраться до двери.

Мелли тихо, жалобно всхлипнула, пряча лицо в складках моего одеяла.

Герцог не отвёл взгляда. В его глазах плескалась древняя, холодная тоска существа, которое видело слишком много человеческой слабости.

– И вы предпочитаете остаться здесь? В этой… конуре?

Глава 49

Я медленно обвела взглядом комнату. Мокрое пятно на простыне. Остывший жир в тарелке. Отклеивающиеся обои, под которыми гнездилась плесень.

– Я предпочитаю не разрушать ещё одну жизнь.

– Флорис, прекрати нести эту чушь! – не выдержала мама, и её голос ударил по ушам, как звенящая сковорода. – Какую жизнь ты ему разрушишь? Он герцог Эдельгейм! У него три поместья, дворец, сотни слуг! Он даже не заметит твоего присутствия!

От этих слов стало особенно холодно. Холод шёл не от окна, не от сквозняка, а изнутри – из того места, где ещё недавно теплилась надежда на то, что мать способна сказать хоть одно слово в мою защиту.

Герцог медленно перевёл взгляд на маму. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах появилось выражение человека, который только что нашёл подтверждение чему-то неприятному, о чём и так подозревал.

– Убедительно, мадам, – произнёс он тихо.

Мама не уловила яда.

– Разумеется! Я лишь хочу сказать, что моя дочь никогда не станет вам докучать. Она тихая. Невидная… то есть, скромная! Её можно разместить так далеко от ваших покоев, насколько вы пожелаете…

– Мама.

– Что?

– Замолчи. Или выйди.

Она задохнулась, хлопая ресницами, словно я дала ей пощечину.

Герцог снова посмотрел на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости. Только холодное, расчётливое внимание.

– Это ваш окончательный ответ, мисс Моллард?

Мелли вцепилась в мою руку. Её пальцы были горячими, мокрыми от слёз, которые она вытирала прямо о моё запястье.

– Госпожа, пожалуйста…

Я видела в её глазах животный ужас. Для неё мой отказ был не актом гордости, а самоубийством. Она знала, что будет со мной, когда в доме кончатся капли обезболивающего.

Возможно, она была права.

Но я не могла сказать «да». Не после его презрительного «дура» под обломками камня. Не после того, как вся столица решила распорядиться чужой жизнью в качестве платы за чужую кровь.

– Да, – ответила я, глядя в его нечеловеческие глаза. – Окончательный.

Несколько секунд он продолжал сверлить меня взглядом. А потом коротко, сухо кивнул. Никакой театральности. Только холодная фиксация факта.

– В таком случае прошу простить за вторжение.

Он развернулся. От его пальто пахло ночной свежестью и дорогой кожей.

Мама с визгом бросилась за ним, едва не споткнувшись о вазу.

– Ваша светлость! Подождите! У неё лихорадка! Завтра она непременно одумается! Я сама с ней поговорю, я вразумлю…

Тяжёлые, мерные шаги удалялись по коридору. Доски пола стонали под его весом. Потом внизу хлопнула дубовая дверь, и вибрация прошла через стены, отдаваясь тупой болью в моем позвоночнике.

Мама замерла возле двери, словно вспомнив о гордости.

Несколько секунд она стояла ко мне спиной, уставившись в пустой дверной проём, словно ожидая, что он вернётся, поймёт свою ошибку и начнёт умолять о моём согласии.

Тишина затягивалась.

Она медленно обернулась. Я никогда не видела её такой. Румянец сошёл, оставив землисто-серый оттенок. Губы кривились.

– Что ты наделала? – выдохнула она.

Я молчала, экономя силы.

– Что ты наделала?! – закричала мама, и звук ударился о низкий потолок. – Он был здесь! В этой вонючей комнате! Он сам предложил тебе корону Эдельгейма! А ты сказала ему «нет»!

– Ты слышала мой ответ. И я о нём не жалею.

– Слышала? Я слышала, как ты вытерла ноги о единственную милость богов! – она шагнула к кровати, нависая надо мной. – Ты понимаешь, кем могла стать? Женой дракона! Носить сапфиры размером с перепелиное яйцо! Тебе бы целовали шлейф!

– Я больше не смогу носить шлейфы. Боюсь, что я не смогу выйти из комнаты. А лежать в кровати со шлейфом… По-моему, это глупо.

– Да какая разница?!

Глава 50

Я посмотрела на неё. Прямо в глаза. И в них не увидела ничего – ни вины, ни осознания, ни даже простого замешательства. Только ярость. Ярость женщины, у которой из рук вырвали выигрышный лотерейный билет.

Она осеклась. На секунду в её глазах мелькнул страх перед моим спокойствием. Но тут же захлестнула злоба.

– Другая на твоём месте прыгала бы от счастья!

– Я бы тоже с удовольствием попрыгала, – ответила я, глядя на свои ноги. – Если бы могла.

Мелли закрыла рот ладонью.

Мама покраснела. Краска пошла от шеи вверх, залила щёки, добралась до висков.

– Не смей издеваться!

– Я не издеваюсь. Ты предложила.

– Дура! – выдохнула она, и слово это прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. – Неблагодарная, безмозглая дура! Ты знаешь, сколько девушек отдали бы руки и ноги, чтобы оказаться на твоём месте?

Мелли подавила всхлип.

Мама побагровела.

– Я родила тебя! Я выкормила! А ты… неблагодарная, безмозглая калека!

Тишина, наступившая после её крика, была оглушительной.

Мама поняла, что сказала. Я увидела это по тому, как дрогнул её подбородок, как она втянула голову в плечи, ожидая удара.

Но ударять было нечем. И некого.

– Я уже отдала всё на свете, – тихо произнесла я, чувствуя, как внутри выгорает последняя нить, связывающая меня с семьей. – А герцогиней становиться всё равно не хочу. Уходи, мама. Занимайся своими делами. У тебя их полно. Иди, командуй слугами, как ты это обычно делаешь, чтобы не заходить в эту комнату лишний раз.

– Да почему?! – она схватилась за волосы, едва не выдрав шпильки из тугого узла. – Почему ты не можешь хотя бы раз в жизни поступить как нормальный человек?!

– Я поступаю. Я думаю о нём.

– О нём?! – Мама издала звук, похожий на лай. – Ты жалеешь его? Дракона?! Мужчину, который одной рукой крошит гранит? Себя пожалей, убогая!

– Я не хочу портить ему жизнь собой.

– Ты слишком много о себе думаешь! С чего ты решила, что способна испортить ему жизнь?

– Потому что я не способна на полноценную семейную жизнь. Я не могу ходить. Не могу сама сесть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь родить ребёнка. Зачем мне становиться для кого-то обузой?

Мама дёрнулась. Всё тело её напряглось, как тетива.

– Для меня же ты стала обузой.

Слова повисли в воздухе, грязные, липкие, окончательные.

Мелли тихо ахнула, отодвигаясь от кровати.

– Вот, значит, как, – выдохнула я. Странно, но боли не было. Только абсолютный, звенящий холод. – Спасибо за честность.

Глава 51

– Я… Я не это имела в виду… – мама попятилась, натыкаясь бедром на столик.

– Значит, обуза. Я запомню. Подожди немного, мама. Скоро всё закончится.

– Что закончится? – в её голосе прорезалась паника. Не обо мне.

– Всё.

Мелли бросилась ко мне, едва не опрокинув стул.

– Не говорите так! Госпожа, умоляю! – она упала на колени, прижимаясь щекой к моей руке. – Он ещё на улице! Я слышу лошадей. Карета не уехала. Кучер ждет!

Я медленно повернула голову. От этого движения в шее что-то противно хрустнуло.

– Откуда ты знаешь?

– Окно! – Мелли вскочила, бросилась к подоконнику, раздирая тяжелую портьеру. – Вот! Он стоит у подножки. Разговаривает с лакеем. Я могу сбежать вниз! Могу позвать его! Вернуть!

– Незачем.

– Как незачем? – она обернулась, и по её грязным от золы щекам текли дорожки слез. – У него власть. Лучшие лекари! Кто, если не он, вернет вам ноги?!

Надежда. Проклятая, живучая тварь. Она зашевелилась где-то под ребрами, царапая когтями легкие.

Магистр Вейрен. Кристаллы. Магические каналы, которые угасают с каждым часом. Возможность однажды встать. Почувствовать холод паркета. Сделать шаг. Хотя бы один, жалкий, неуверенный шаг.

Я посмотрела на свои руки. Бледные, с синими прожилками вен. Они дрожали.

– Я не хочу просить у него милостыню.

– Не милостыню! – зашипела Мелли, возвращаясь к кровати. – Жизнь! Вы же не требуете его любви! Вы просите жизнь! А это другое!

– А он подумает, что я сломалась. Что гордости хватило ровно до момента, пока не запахло смертью.

– Пусть думает что угодно! – Мелли стиснула мою ладонь так сильно, что стало больно. – Какая вам разница, что подумает дракон, если завтра вы сможете пошевелить пальцами ног?! Он самый богатый человек королевства! Госпожа, он закрывает дверцу! Он уезжает!

Я закрыла глаза. Огромная разница. Я уже видела его презрение. Слышала, как он обвинял меня в расчёте. А теперь мне предстояло догнать его карету и попросить о помощи.

«Простите, ваша светлость. Я передумала. Всё-таки купите меня вместе с моими сломанными ногами».

– Он садится! – вскрикнула Мелли. – Госпожа, сейчас уедет!

Я молчала. В ушах шумело. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь тупой болью в основании черепа.

– Скажите хоть что-нибудь!

– Что я должна сказать?

– Что согласны!

– Нет.

Лицо Мелли вытянулось. Губы раскрылись, но звука не последовало.

– Тогда что?

Я посмотрела в окно. С кровати не было видно ничего, кроме серого неба и верхушек голых ветвей, качающихся на ветру.

– Скажи, что я готова продолжить разговор.

Мелли замерла.

– Только разговор?

– Только разговор. Не говори, что я согласна.

– Хорошо!

Она вихрем вылетела из комнаты. Ее топот по лестнице звучал как дробь барабана перед боем.

Мама, все это время стоявшая у стены, сделала неуверенный шаг вперед.

– Ты совсем сошла с ума? Он предлагает тебе брак, а ты собираешься выпрашивать врача?

– Я не выпрашиваю.

– Именно это ты и делаешь! Сначала оскорбила его отказом, теперь решила догнать и попросить денег!

– Не денег. Я попрошу оплатить врача напрямую, – резко заявила я.

Мама схватила со столика стакан. Пальцы сомкнулись на тонком стекле, побелели.

– Ты неисправима!

– Не отдавать деньги тебе кажется особенно важным условием! – выпалила я.

Договорить я не успела.

Глава 52

Я увидела, как в меня летит стакан с водой. Я инстинктивно дернула головой, и в спину вонзилась раскаленная игла боли.

А потом вскинула руку, хотя прекрасно понимала, что не успею закрыться.

Стакан, который прицельно летел в меня, вдруг дёрнулся в воздухе.

На одно короткое мгновение он будто наткнулся на невидимую преграду, изменил направление и резко ударил о стену рядом со мной.

Я уставилась на него, не понимая, что произошло.

Возможно, мама просто промахнулась. Возможно, от боли мне показалось, что стакан изменил направление.

В памяти тихо звякнул тёмный флакон. А следом возникло бледное лицо Мелли и её ладонь, показывающая узкий просвет между моим телом и кроватью.

Это уже происходило. Дважды.

Нет. Это невозможно.

Вода плеснула на обои, стекая мутными ручьями по отслаивающейся штукатурке. Осколки градом посыпались на пол и на подушку.

Я открыла глаза. Мама стояла с вытянутой рукой, тяжело дыша, её грудь вздымалась под шелком.

В дверях, которые Мелли оставила приоткрытыми, убегая, стояли горничная и герцог. Мелли прижала ладонь к губам и запоздало пискнула.

Я смотрела на мужчину в проёме. Воздух вокруг него дрожал от едва сдерживаемой, первобытной ярости.

Его бирюзовые глаза скользнули по мокрому пятну на стене. По осколкам. По дрожащей руке моей матери.

Его взгляд задержался на моей всё ещё поднятой руке. Потом – на осколках у стены. Всего на мгновение. Но я это заметила.

– Полагаю, – произнёс он голосом, от которого вибрировали стёкла, – это и есть та самая образцовая семейная забота, о которой мадам Моллард трубила в утренних газетах?

Мама медленно, по миллиметру опустила руку. Её колени дрожали.

– Ваша светлость… Это нелепая случайность. Стакан был мокрым. Выскользнул…

– Разумеется. Прицельно. В дочь. Да, именно так ведут себя мокрые стаканы.

Он вошёл в комнату, заняв собой всё пространство, вытесняя кислород.

Мама попятилась, наталкиваясь на столик. Её лицо приняло выражение, которое я видела много раз за свою жизнь – выражение человека, который собирается соврать и уже знает, что ему не поверят.

– Флорис иногда выводит меня из себя. Вы же понимаете, больные люди бывают такими капризными… Я бы даже сказала, невыносимыми!

– Вон.

– Но… Ваша светлость, это мой…

– Вон из комнаты, мадам, – он даже не повысил голос. Он просто вложил в слово вес. – Или я прикажу своей охране выставить вас на улицу. Вместе с мебелью.

Мама побелела так, что её лицо слилось с кружевным воротником. Она открыла рот, закрыла и, поджав губы, шмыгнула в коридор.

Герцог проводил её взглядом, полным такой глубокой брезгливости, что мне на секунду стало её жаль. Но только на секунду.

Глава 53

Он повернулся ко мне. Медленно стянул с правой руки кожаную перчатку. Палец за пальцем. Под перчаткой его кожа казалась неестественно бледной, но я помнила, как она покрывалась непробиваемой чешуей. Потом стянул с левой. Обе дорогие перчатки он положил на подлокотник кресла.

Обычно перчатки снимались в знак особого расположения. И далеко не с каждым собеседником. Но я не купилась на этот демонстративный жест.

Дракон в человеческой шкуре, вынужденный иметь дело с человеческой грязью.

Он подошел к старому, потертому креслу, в котором когда-то сидел мой отец, и опустился в него. Сел вальяжно, закинув ногу на ногу, словно это был тронный зал, а не комната умирающей девушки.

– Мелли передала, что вы желаете торговаться, – произнес он, рассматривая меня. – Должен признать, мисс Моллард, вы обладаете поразительным чутьем. Я почти поверил в ваше бескорыстие. Ровно до того момента, пока ваша служанка не стала барабанить в дверь моей кареты. Итак, давайте торговаться!

Мне стало жарко. Кровь прилила к щекам, обжигая кожу. От стыда. От унизительного понимания, что именно так это и выглядит. Гордая героиня, которая сломалась ровно в тот момент, когда поняла, что бесплатно её лечить никто не будет.

– Называйте как хотите, ваша светлость. Я сказала, что хотела бы продолжить наш разговор.

Он откинулся на спинку, закинув руку на подлокотник.

– И какова же цена вашего «нет», которое внезапно превратилось в «может быть»?

Я сцепила пальцы на животе, пряча дрожь.

– Мое тело.

Воздух в комнате сгустился. Его зрачки на долю секунды сузились, превращаясь в вертикальные щели. Он не понял. Или понял по-своему.

– Поясните.

– Возможность им владеть, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужен магистр Вейрен. Или тот, кого он посоветует. Кристаллы. Зелья для восстановления каналов. Всё, что потребуется, чтобы я встала на ноги.

Он смотрел на меня, не моргая.

– И это всё?

– Всё.

– Ни золота на счетах? Ни вдовьей доли в случае моей… внезапной кончины? Ни особняка для вашей очаровательной матушки? Она у вас просто прелесть. Такие люди прекрасны только в том случае, когда превращаются в холодное мраморное надгробие. Ладно, мы немного отвлеклись от темы.

Он усмехнулся, а я почувствовала ту самую нотку черного обаяния, перед которой сложно устоять женщине.

Уголок его жесткого рта дрогнул. Это не было улыбкой. Скорее, тенью уважения хищника к другому хищнику, пусть и лишенному клыков.

– Мне не нужны ваши бриллианты, ваша светлость. Мне нужны ноги. Оплатите врача напрямую. Я буду молиться на ваш портрет. Не каждый день, но через день точно. Газеты получат свою сказку о благородном драконе и бедной девушке. Все будут счастливы.

Он молчал. Слушал, как за окном шумит дождь, смывая пыль с кареты, в которую он так и не сел.

– Ваше лечение будет оплачено в любом случае, – произнес он наконец. Тихо. Буднично.

Мир качнулся. Кровать ушла из-под спины.

– После увиденного, – он кивнул в сторону мокрого пятна на стене, – я не собираюсь давать вашей матери даже подержать в руках мешочек с золотом.

– Что?

– Скоро здесь будет магистр Вейрен. Я отправил за ним гонцов час назад, еще до того, как вошел в этот дом. После разговора с его величеством я распорядился найти магистра Вейрена. Я предполагал, что вам потребуется лечение. Правда, не предполагал, что оно до сих пор не начато.

Надежда вспыхнула в груди ослепительной, болезненной вспышкой. Я закрыла глаза. На одно короткое мгновение я увидела себя стоящей. Босиком. На холодном камне. Это было… это было прекрасно…

– Спасибо, – прошептала я в темноту.

– Не благодарите. Еще рано делать выводы. Магистр тоже не всесилен. Вы тянули слишком долго. Так что результат он не гарантирует.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня без жалости. Только с холодной, аналитической оценкой.

– Тогда брак не нужен. Раз вы и так платите.

– Нужен.

Надежда захлебнулась, натыкаясь на стену его упрямства.

– Почему? – удивилась я. – Врача вы мне даете. Долг перед вашей совестью закрыт.

Он поднялся. Подошел к окну, вглядываясь в серую пелену дождя.

– Потому что врач починит ваш позвоночник. Но не мою репутацию. Король давит. Совет лордов шепчется. Если я просто дам вам денег, меня назовут трусом, который банально откупился. А мне это сейчас невыгодно. Газеты уже назначили меня бессердечным чудовищем, которое отправляет цветы танцовщице, пока его спасительница учится жить без ног.