Текст книги "На двух планетах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/na-dvuh-planetah-216123.jpg)
Автор книги: Курт Лассвиц
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
X. Ла и Зальтнер
Хиль остался очень доволен состоянием своих пациентов. Он с большим интересом разглядывал их вещи, и явное изумление отразилось на его лице, когда Грунте передал ему маленький немецко-марсианский словарь. Хиль с увлечением принялся его перелистывать, выбирал нужные марсианские слова и просил называть ему соответствующие немецкие. Таким образом ему скоро удалось задать несколько вопросов, на которые Грунте отвечал тем же способом. Но так как у Хиля не было времени продолжать это взаимообучение, оп по – гренландски спросил Грунте, не желает ли тот, чтобы поскорее достигнуть взаимного понимания, брать уроки марсианского языка у Ла? Это предложение было весьма неприятно Грунте. Он был очень доволен, что ему больше не приходилось видеть своих сиделок, и поэтому обратился к Зальтнеру с просьбой заменить его в этом деле. Хотя Зальтнер, при этих уроках, не мог пользоваться эскимосским языком, как основным подспорьем, он все же надеялся как-нибудь, с помощью словаря Элля, справиться с трудной задачей, и выразил полную готовность заменить Грунте.
Хиль захватал с собой словарь и проводил Зальтнера в примыкающий к его комнате большой приемный зал. Он представил Зальтнера собравшимся там марсианам, среди которых находились инженер Ра и его жена; там же, в обществе других марсианок, сидели Зэ и Ла.
Глаза у Зальтнера разбежались. Почти все, что он видел, было ему ново, но больше всего поразил его облик самих марсиан. Ему даже приятно было, что, благодаря незнанию языка, ему не приходится разговаривать и он может довольствоваться одними зрительными впечатлениями. Хиль назвал ему имена нескольких марсиан, приветствовавших его, по марсианскому обычаю, легким движением руки, на что Зальтнер отвечал европейскими поклонами. Правда, эти поклоны казались несколько чопорными, так как в зале сила тяготения была уменьшена и Зальтнеру приходилось быть весьма осторожным в своих движениях. Он отлично понял по лицам марсиан, как трудно им было удержаться от смеха при виде его неловкости. Поэтому он очень обрадовался, когда большинство гостей удалилось.
Красота Ла, сидевшей рядом с прелестной Зэ, с первого взгляда поразила его; а когда, услышав ее имя, он понял, что это чудесное существо предназначается ему в учительницы, он устремил на нее взгляд, полный ожидания. В ее глазах не было и тени насмешки. Она приветствовала его со спокойной любезностью, и улыбка, которой она обменялась с Зэ, сказала той, что этот бат ей нравится гораздо больше. Зальтнер был убежден, что сделает громадные успехи, если в награду за это будет читать одобрение в этих прекрасных глазах. Он только не мог себе представить, как приступить к этому делу, так как не было языка, на котором они могли бы объясняться.
Ла вынула из библиотечного шкапа несколько книг и между прочим уже знакомый Зальтнеру атлас, который помог ему при первом его разговоре с Зэ. Потом она удобно расположилась на диване в своей любимой позе и кивнула Зальтнеру, приглашая его сесть поближе. Сначала, указывая на окружающие предметы, она заставляла Зальтнера повторять их названия по-марсиански и по-немецки; потом для этой цели они стали пользоваться книгами с картинками. Но таким путем дело подвигалось слишком медленно. Она решила воспользоваться словарем Элля, который Зэ тем временем не выпускала из рук. Пока продолжался урок, Зэ успела скопировать несколько немецких слов. Для этого достаточно было приложить к страничке словаря листок прозрачной бумаги и слегка прижать его рукой. Эта светочувствительная бумага была попросту пленкой карманного фотографического аппарата, который марсиане обычно носили при себе, как записную книжку. Зальтнер прочел: "Ученик прилежный. Учитель строгий. Телефон. Все слышать".
Подняв глаза, он увидел, что Зэ плутовато улыбается. Она задержалась еще на минутку у стола с приборами, потом ласково кивнула им и вышла. "Вот это правильно", сказала Ла. "Она завела фонограф. Потом, по его записям, мы сможем как следует повторить урок".
Незаметно проходил час за часом. И вдруг оказалось, что учительница сделала гораздо большие успехи в немецком языке, чем ученик в марсианском. Не меньше Зальтнера выучил и Грунте, который слушал весь этот урок по телефону. Теперь он спросил, не могут ли они на некоторое время вернуть ему словарь.
– Ах, как я рассеяна! – воскликнула Ла. – Стоило нам так мучиться с одним экземпляром!.. Если вы разрешите задержать книжку еще на полчаса, сказала она но телефону Грунте, – я тотчас же велю ее размножить.
Она написала несколько слов на клочке бумаги, сунула записку в словарь, вложила его в конверт и опустила пакет в ящик, приделанный к стене.
Зальтнер с удивлением наблюдал за нею.
– Это пневматическое сообщение с мастерской, – объяснила она. – Нам не долго придется ждать копий вашей книжки. – Она поясняла свои слова соответствующими движениями.
– Но кто же изготовит их? – спросил Зальтнер.
– Кто-нибудь из дежурных техников. У нас рабочее время строго распределено по сменам. У каждого есть определенный круг обязанностей. Я, например, должна биться над изучением ужасных человеческих наречий… Вы меня поняли?
Так как Зальтнер все еще смотрел на нее непонимающим взглядом, она повторила свой ответ и на этот раз, к его удивлению, на вполне понятном, хотя несколько странном, немецком языке.
– Но ведь вы говорите по-немецки, Ла Ла! – воскликнул он.
– Вы были невнимательны, – смеясь сказала она. – Все эти слова встречались в нашем сегодняшнем уроке. Давайте-ка повторим его. – Она подошла к столу и нажала кнопку граммофона.
Так странно было Зальтнеру снова слышать свой голос, каждое слово с особой, свойственной ему, интонацией, каждую ошибку произношения – и в промежутках глубокий тихий голос Ла и ее легкий смех. Косые солнечные лучи протянулись к дивану, на котором полулежала Ла; они горели странными переливами в волнах ее распущенных волос и искрились в сверкающих нитях шарфа, то поднимавшегося, то опускавшегося на ее груди… Зальтнер думал: " Я ли это? Или, быть может я перенесен в далекое царство духов и, как на призрак, смотрю на свою жизнь, проходящую предо мною"?
– Не мечтать! – тихо сказала Ла. – Будьте внимательны!
И он снова стал следить за смыслом слов и повторил урок.
Но вот что-то стукнуло в почтовом ящике.
– Это прибыли наши книги, – сказала Ла. – Пожалуйста, остановите граммофон и откройте ящик.
Зальтнер исполнил поручение. Он достал из ящика пакет с копиями словаря. Ла вынула подлинник и передала его Зальтнеру.
– Вот, отнесите это вашему другу и поблагодарите его от меня, – сказала она. – А если вам угодно, мы можем позаняться еще после обеда.
– Я весь к вашим услугам, – восхищенно глядя на нее, сказал Зальтнер.
–
Она отпустила его величавым движением руки.
Послеобеденные занятия не состоялись.
Когда Зальтнер, пообедав с Грунте, собирался вернуться в зал, к ним внезапно вошел Ра. Он принес весть, чрезвычайно взволновавшую обоих исследователей.
Марсиане, в поисках за остатками экспедиции, продолжали исследовать море и его берега. В одном из фьордов, приблизительно у семидесятого меридиана западной долготы, считая от Гринвича, у подножья спускающегося прямо к воде глетчера они нашли исчезнувший парашют, качающийся среди обломков ледяных глыб. По-видимому, парашют упал совсем близко от берега, и можно было предположить, что человек, слетевший на этом парашюте, спасся на глетчере.
Зальтнер вскочил и стал настойчиво просить, чтобы его немедленно доставили туда. Блеснула надежда, что Торм все-таки жив и его можно еще спасти. То обстоятельство, что парашют был найден так далеко от упавшего шара и к тому же в таком месте, над которым шар вовсе не пролетал, могло быть объяснено только тем, что Торм сам отвязал парашют от шара. При этом условии медленно падающий парашют мог быть занесен туда воздушными течениями, господствующими в нижних слоях атмосферы. Но слетел ли Торм на парашюте? По всей вероятности, Торм спустился на нем, но о причинах, побудивших Торма к этому, можно было делать лишь смутные предположения. Быть может, выбрасывая себя, как балласт, и тем самым уменьшая вес шара, он надеялся спасти его. Быть может, считая товарищей уже мертвыми, Торм, ради собственного спасения, решился прибегнуть к последнему средству прежде, чем шар унесется снова к открытому морю. Так или иначе, нужно было разыскать следы Торма.
Ра охотно предоставил в распоряжение Зальтнера лодку с командой, но не преминул сказать, что марсиане совсем не приспособлены к исследованию глетчеров. Во всяком случае, лодка будет снабжена некоторыми машинами, которыми можно будет воспользоваться для переноски тяжестей или людей. В особенности же он рекомендовал бы Зальтнеру захватить с собою обоих эскимосов, живущих на станции. Они оказывали большие услуги марсианам в работах, требующих человеческой мускульной силы, и, наверное, могли бы оказаться полезными Зальтнеру при подъеме на глетчер.
В полчаса лодка была снаряжена. Так как Зальтнер не хотел довериться незнакомым приспособлениям марсиан, он захватил с собой свой собственный канат и верную свою кирку, служившую ему при стольких трудных подъемах на родине,
Зальтнер был очень удивлен, когда в длинной стройной лодке увидел девять огромных шаров, около метра в диаметре. Это были шлемы марсиан, скрывающие их головы до самых плеч. В этих уборах они походили на какие то странные карикатуры. Начальник лодки стоял на берегу и приветствовал Зальтнера, после чего с трудом перешагнул через борт и также надел шарообразный шлем. Оба эскимоса уже были в лодке и, как только начальник сел, они отвязали канат. Они неправильно поняли движение его руки и стали отчаливать как раз в ту минуту когда Зальтнер занес ногу на край лодки. Марсиане, думая что он неминуемо должен упасть в воду, взволнованно замахали руками, но он слегка оттолкнулся от берега и ловко впрыгнул в лодку. Этот прыжок был сущий пустяк для искусного гимнаста, но у марсиан вызвал явное одобрение. Никто из них не мог бы проявить такой ловкости при господствующей здесь силе земного тяготения.
Не успел еще Зальтнер сесть на свое место, как один из марсиан снял с головы шар, и глазам Зальтнера открылась прелестное лицо Ла. Она весело поглядела на него своими большими глазами и дружески кивнула ему.
– Как вы попали сюда, Ла Ла? – сказал Зальтнер, от удивления говоря по-немецки. – Ведь вы боитесь земного тяготения. Эта поездка будет, по всей вероятности, очень утомительна для вас.
– Совершенно верно, – так же по-немецки ответила Ла. – Я делаю это не ради удовольствия. Это входит в мои обязанности. Как бы вы столковались без меня с этими нумэ? Как сговорились бы с калалеками? Я здесь в качестве переводчика, – добавила она по-марсиански.
– Вы правы. Об этом я и не подумал. Но как жаль, что приходится так затруднять вас.
Лодка быстро рассекала легкую рябь, и не прошло и десяти минут, как они уже были у цели. Марсиане указали место, где был найден парашют, и Зальтнер стал высматривать, с какой стороны можно было бы вскарабкаться на глетчер. Со всего размаха вонзив кирку в одну из глыб, он выскочил на лед, но потом снова вернулся в лодку и велел ехать дальше. Казалось совершенно естественным, что здесь все должны подчиняться его приказаниям.
Глетчер почти всюду спускался к морю отвесной стеной высотою от десяти до пятнадцати метров. Наконец, Зальтнер нашел место, с которого подъем на глетчер казался возможным. Он ловко высекал ступень за ступенью в довольно мягком льду и по ним, провожаемый напряженными взглядами марсиан, поднимался по ледяной стене. Потом он сбросил эскимосам веревку, и оба они последовали за ним. Вскоре все трое скрылись из виду. Сидящие в лодке довольно долго оставались в полной неизвестности, и Ла стала уже нетерпеливо поглядывать наверх. Наконец, вдали, на обрывистом краю глетчера, показался Зальтнер и махнул рукой, подзывая лодку. Когда она приблизилась, он крикнул:
– Я напал на след. Нельзя ли переправить ко мне еще несколько человек?
Ла перевела его слова, и начальник лодки просил ответить, что это вполне возможно, если только Зальтнеру удастся втащить на канате валик привезенной марсианами подъемной машины и укрепить его наверху.
Это было выполнено. Марсиане тотчас же установили удобный подъемник, работавший при помощи аккумуляторов с лодки. Оказалось, что вдали, среди валунов, Зальтнер заметил смутные очертания какого-то предмета. Его необходимо было исследовать потому, что он мог быть занесен сюда только человеком; а может быть, это даже было человеческое тело, наполовину скрытое за валунами. Для того, чтобы проникнуть туда, нужно было сперва перебраться через глубокую и широкую расселину. Но переправиться через нее без искусственных приспособлений было невозможно, – вот почему Зальтнер и вызвал марсиан.
Марсиане на подъемнике доставили из лодки шесты, достаточно длинные для того, чтобы служить мостом над расселиной, а Зальтнер с эскимосами доделали все остальное.
Ла тоже поднялась на глетчер. Она лежала на разостланных шкурах и следила за работой людей. Ла никогда, не поднималась на глетчеры; ей даже не приходилось видеть их вблизи. Благодаря сухости атмосферы, на Марсе таких образований не могло быть. С восхищением смотрела она на пропасти, на хаос ледяных глыб и обломков скал, проступающих зеленоватой тенью над снежной поверхностью, залитой пурпуром солнечных лучей. Ей очень хотелось заглянуть в ледяную бездну, над которой люди теперь возводили мост; но она лишь с трудом могла бы дотащиться туда, и ей было стыдно своей тяжелой неуклюжей походки.
Но вот люди ушли. Они уже не могли видеть, как эта странная фигура медленно поднялась со шкур, надела шаровидный шлем и, опираясь на две палки, пробралась к расселине. Путь был вовсе не так утомителен, как думала Ла. К тому же она до некоторой степени уже приноровилась к земному тяготению. Так дошла она до моста и села на краю пропасти.
Держась за одну из перекладин, она осторожно наклонила голову и заглянула вниз. Из глубины, из темно-зеленого сумрака, глухо доносился к ней шум вод, освобожденных таянием снега, Прямо под нею, вдоль расселины, тянулся зубчатый хребет; на нем, задержанный в своем падении, лежал огромный' обломок скалы, образуя там, внизу, нечто вроде площадки. Вблизи сверкали кристаллически ясные ледяные стены недавно образовавшейся трещины. Ла не могла налюбоваться непривычным зрелищем. Головокружение было ей незнакомо: пролетая на межпланетном корабле по пустыне звездного неба, она привыкла смотреть в безконечное мировое пространство.
Но Ла были также незнакомы опасности этой, новой для нее стихии Она, спокойно отдыхая, лежала на ломком краю отвесной стены. Чтобы лучше видеть, Ла придвинулась немного вдоль перекладины и уперлась ногами в ледяной выступ. Но вдруг выступ подломился и рухнул в бездну. Ноги потеряли опору; Ла уцепилась за перекладину и пыталась на руках подтянуться кверху, но уродливый шлем мешал ее движениям и она не могла справиться со своей тяжестью. Она звала на помощь, но ее голос еле слышно звучал из-под шлема. Она сделала еще усилие; ей, наконец, удалось слегка приподняться, но тут перекладина соскользнула вниз, рукам не за что было держаться, – и Ла упала в пропасть.
Крик ужаса замер среди ледяных стен. Но шлем, способствовавший ее падению, теперь послужил к ее спасению. Ла упала на площадку, образованную обломком рухнувшей скалы и эластичный шлем ослабил силу падения. Шлем разлетелся в куски, но Ла была невредима и не потеряла сознания. Она лежала на обломке скалы, крепко вцепившись в него руками. Внизу зияла мрачная глубина, вверху светилась тонкая полоска неба. Ла была не в силах пошевельнуться; она ничего не могла предпринять для своего спасения. Проходила минута за минутой. Когда же, наконец, хватятся ее? Смогут ли ее спасти? Она была совершенно спокойна. Перед ней всплывала картина далекой родины. "Еще бы разок взглянуть на прекрасный Ну…", пронеслось в ее сознании.
Тут послышались крики. На верху показался круглый шлем. Исчезновение Ла было замечено; теперь ее увидели. Ее ободряли, кричали ей, что сейчас доставят сюда подъемник. Ла знала, что избавление придет не скоро, потому что здесь марсиане могли работать лишь очень медленно. Она чувствовала, что ее тело коченеет от холода ущелья.
Но вот крики наверху возобновились, и она услышала быстрые шаги. Кто-то поспешно перепрыгнул через перекладину. Ла знала, кто это. Зальтнер вернулся с обоими эскимосами и, как только узнал о случившемся, обвязался канатом и приказал своим спутникам спустить его в пропасть. Ла видела, как он постепенно приближался, как он одной рукой отталкивался от стены ущелья, – и вот он опустился на обломок, скалы и склонился над Ла. Он ловко освободил ее плечи от разбитого шлема; глухо прогремели осколки, падая в пропасть. Потом Зальтнер встревоженно говорил ей какие-то слова, которые она едва понимала. Теперь только ее охватило головокружение, и она почти лишилась сознания. Но тут Зальтнер крепко обнял ее, и она сразу почувствовала себя в полной безопасности. Глядя на верх, он во весь голос закричал на своем родном языке:
– Второй канат!
Ла улыбнулась, с благодарностью глядя на него, и тихо сказала: Калалеки не понимают.
– Понимают, понимают! – возражал Зальтнер. И, действительно, младший эскимос отвечал по-немецки:
– Не здесь. Подождать. Нумэ придут.
Ла вопрошающе взглянула на Зальтнера, но он ничего не сказал, – он видел, что она замерзает.
– Бросьте сюда одеяло! – крикнул он.
На этот раз его, казалось, не поняли.
– Как будет по-гренландски – одеяло? – спросил он.
– Кепик.
– Кепик! – вскрикнул он.
Сверху бросили шерстяное одеяло. Зальтнер, с размаха, вонзив кирку в стену, сильно оттолкнулся вперед, чтобы подхватить одеяло. Это ему удалось. Он закутал Ла; потом вынул свою фляжку, которую предусмотрительно наполнил коньяком, уцелевшим в дорожных припасах экспедиции. Ла не знала, что, собственно говоря, с этим делать, но Зальтнер влил ей в рот несколько капель огненного напитка, и ей сразу стало легче.
Зальтнер вкратце рассказал ей о том, что его поиски не увенчались успехом. Таинственный предмет оказался попросту одним из одеял, находившихся на воздушном корабле, тем самым одеялом, которым теперь была завернута Ла. Но было ли оно захвачено и брошено Тормом, или, вывалившись из гондолы шара, было занесено туда ветром – этого нельзя было установить. Последнее, предположение казалось даже более вероятным. При этом неожиданно обнаружилось, что младший эскимос кое-как знает немецкий язык, так как он и течение года находился в услужении у немецких миссионеров в Гренландии. Когда Зальтнер разговаривал с Ла по-немецки, эскимос уловил несколько знакомых слов, но в присутствии марсиан не посмел этого обнаружить.
Наконец, у края расселины снова появились марсиане. Был спущен второй канат. Зальтнер связал прочное сидение и, одной рукой поддерживая Ла, а другой, с помощью кирки, отталкиваясь от ледяной стены, благополучно выбрался из пропасти.
– Я знаю, чем я вам обязана, – сказала Ла.
Она была в полном изнеможении. Ее на руках снесли в лодку.
Они тотчас отправились в обратный путь.
XI. Марсиане и люди
Наступил сентябрь. Длинный полярный день клонился к концу. Как в чудесной сказке проходили дни для обоих немецких исследователей в приятном общении с обитателями острова, который, как они узнали, был назван Ара, в честь первого летчика по мировому пространству.
Марсиане обходились с жителями Земли, как со своими гостями и предоставляли им полную свободу. Такому отношению немало способствовало физическое превосходство, которое марсиане, находясь вне абарического поля, не могли не признавать за людьми. Люди расхаживали стройные и легкие и, играючи, выполняли работы, совершенно недоступные марсианам, сгорбленным под тяжестью земного тяготения. Грунте в несколько дней совершенно оправился от болезни, успел забыть о своем поранении и не отставал от Зальтнера. А тот решимостью и ловкостью, проявленными при спасении Ла, снискал особое уважение марсиан.
С удивительной быстротой установилось между ними словесное общение. Большую роль при этом, разумеется, сыграл так кстати подвернувшийся им немецко-марсианский словарь.
Марсиане были поражены не меньше обоих исследователей тем, что на Земле существует человек, владеющий марсианским языком и так хорошо осведомленный о жизни на Марсе. Однако, по некоторым подробностям можно было заключить, что эта осведомленность исчерпывалась знанием давно минувших событий. Так, например, составителю словаря, по-видимому, ничего не было известно о колониях марсиан на полюсах Земли, а был известен лишь проект высадки на Землю на одном из ее полюсов. Имя Элль довольно часто встречалось в некоторых местностях Марса.
Теперешние обитатели полюса припоминали историю первых исследовательских экспедиций на Землю, перечисляли летательные аппараты, пропавшие без вести и называли имена отважных завоевателей мирового пространства, дальнейшая судьба которых осталась тайной для всех. Так, достоверно было известно, что несчастный случай вынудил одну из экспедиций покинуть на Земле знаменитого летчика, капитана Алля и несколько его товарищей, причем условия, при которых это произошло, должны были привести их к неминуемой гибели. Однако, можно было допустить, что кто-нибудь из этих марсиан спасся у людей и передал им сведения о Марсе.
Но со времени этих событий протекло уже тридцать или сорок земных лет, а летчики в ту пору были уже далеко не первой молодости, потому что молодое поколение не допускалось к участию в этих первых рискованных полетах. Сам Элль был ровесником Грунте, или немногим старше его, и, таким образом, никак не мог принадлежать к той экспедиции. Как Грунте, так и Зальтнер могли засвидетельствовать, что на Земле не только никогда не слышали о каком-то выходце с Марса, но и вообще ничего не знали о существовании марсиан. Один Элль, очевидно, владел какими-то знаниями, но тщательно их скрывал, если не считать некоторой странности его выражений, чему Грунте никогда не придавал серьезного значения. Оставалось совершенно необъяснимым, откуда мог Элль почерпнуть свои познания, и также было непонятно, каким образом мог попасть его маленький словарь в футляр с шампанским, которым фрау Исма Торм хотела неожиданно порадовать экспедицию по ее прибытии на северный полюс.
Марсиане с полной готовностью шли навстречу желанию немцев изучать марсианский язык, и вскоре Зальтнер, а особенно Грунте могли свободно разговаривать по-марсиански. Одновременно обнаружилось, что марсиане, находящиеся в ежедневном общении с ними, овладели немецким языком.
Чудеса техники, на каждом шагу встречавшиеся исследователям, перенесли их в совершенно новый мир. Им казалось, будто могущественный чародей вывел их из современности и увлек в далекое будущее, в котором человечество достигло высшей ступени культурного развития. Самые смелые мечты, когда-либо грезившиеся им о науке и технике будущего, были превзойдены. Начиная с тысячи мелких автоматических приспособлений, вполне обслуживающих марсиан во всех потребностях их повседневной жизни, и кончая гигантскими машинами, которые, пользуясь солнечной энергией, поддерживали марсианский вокзал на высоте шести тысяч километров над островом, все вокруг было полно неисчислимым множеством новых явлений, возбуждающих все новые вопросы. Хозяева охотно давали гостям нужные сведения, но в большинстве случаев было совершенно невозможно объяснить людям сущности дела, потому что у них не хватало элементарных знаний.
Комната, примыкающая к спальням Грунте и Зальтнера. была своеобразно приспособлена для общения марсиан с людьми. Так как Грунте и Зальтнер плохо переносили ослабленное тяготение, необходимое марсианам для легкости движения, комната была разделена на две части, что отмечалось линией на полу, или как говорил Зальтнер "чертою". В то время, как в части зала, примыкающей к жилым комнатам людей, абарический аппарат был выключен, на другой половине действовала потребная для марсиан сила "противотяготения". Там располагались марсиане, когда приходили в гости к немцам. Немцы на своей половине постарались устроиться по своему вкусу насколько это позволяли мебель, охотно предоставленная марсианами, и те немногие вещи, которые у них уцелели. Разумеется, это устройство ограничилось тем, что туда перенесли рабочий стол, несколько книг, письменные принадлежности и инструменты, потому что в этом отношении люди не могли отказаться от своих привычек. Что же касается других условий повседневной жизни, то они не только вполне освоились с приспособлениями и обычаями марсиан, но даже находили их настолько более совершенными и приятными, что часто раздумывали над тем, как бы перенести все эти удобства к себе на родину.
Зальтнер, разыскав в уцелевших вещах свой фотографический аппарат, не успевал делать снимки с различных предметов марсианской утвари, со своеобразных украшений, картин, произведений искусства и комнатных растений. Особенно усердно изучал он автоматы, стараясь постигнуть их устройство и требуя все новых объяснений.
Обычно в этих делах его советчицей была всегда жизнерадостная Зэ, так мило встретившая его первое пробуждение. Она проводила большую часть дня в этой общей зале и по отношению к гостям до известной степени выполняла роль хозяйки дома. Что же касается Ла, то ее Зальтнер видел довольно редко, обыкновенно только по вечерам, когда собиралось более многочисленное марсианское общество. И тогда она больше держалась в стороне, хотя Зальтнер часто чувствовал на себе задумчивый взгляд ее больших глаз. Но зачастую она прерывала его оживленную беседу с Зэ какой-нибудь насмешкой.
Так как разговаривали большей частью при открытых телефонных дверцах, то можно было, когда вздумается, слушать разговоры и принимать в них участие из другой комнаты. Поэтому никого не удивляло, если в беседу врывалось замечание какого-нибудь неожиданного слушателя. И точно так же не принято было обижаться, если кто-нибудь закрывал у себя дверцу телефона.
Уроки Зальтнера с Ла не возобновлялись, так как Ла, после пережитого ею потрясения, в течение нескольких дней нуждалась в полном покое, а когда она выздоровела, взаимное понимание между людьми и марсианами уже почти наладилось. Но и она использовала вынужденный досуг и вполне изучила не только маленький словарь Элля, но и те немногие справочники, которые нашлись у воздухоплавателей.
Несмотря на впечатление, производимое прелестной Зэ на чувствительное сердце Зальтнера, его мысли всегда возвращались к более тихой, нежной Ла, и он всегда испытывал легкое разочарование, когда, войдя в комнату, не заставал ее там. Но часто он слышал ее глубокий голос и тем сильнее сожалел о том, что не видит ее.
Сдержанность Ла была умышленна. С тех пор, как Ла и Зэ свыклись с мыслью о том, что человек тоже может влюбиться, для них стало совершенно ясно, что обе они представляют для сердца Зальтнера неотвратимую опасность. Но Ла не могла воспринимать беззаботно то, что так смешило и забавляло Зэ. Однажды этот "бедный человек", с которым так весело болтала Зэ, явился ей в совсем ином свете, в родной ему стихии, где он совершал то, что превосходило все возможности нумэ.
Она не могла забыть той минуты, когда в его сильных объятиях почувствовала себя спасенной от неминуемой гибели. И вот она все время сознавала, что хотя он только игрушка в руках марсиан, только человек, но он все же свободное живое существо и если не ровня им по духу, то, быть может, ровня по сердцу. Сострадание двоилось в ее душе, – ей не хотелось обижать Зальтнера холодностью и сдержанностью, но вместе с тем она боялась пробудить в нем чувства, которые могли бы доставить ему еще больше страданий. Как знать, чтo может испытывать человеческое сердце? Быть может, люди умеют гораздо сильнее чувствовать, чем мыслить? Она была слишком благодарна Зальтнеру, чтобы не призадуматься над его положением, но он этого, конечно, не понимал. Что же делать?
Если бы Зальтнер был марсианином, Ла нечего было бы опасаться. Тогда бы он знал, что ее приветливость и даже нежность не что иное, как прекрасная игра умиленных чувств, которая никак не может нарушать свободы личности. Но что при таких обстоятельствах должен был думать человек? Могла ли она быть уверена, что у людей такие же нравы? И поймет ли он, чтo раз навсегда отделяет человека, дикого обитателя Земли, от ясной свободы благородного нумэ? Но не подвергнется ли он близ другой той самой опасности, от которой она так старается его уберечь?
Зэ только смеялась, когда Ла делилась с нею своими сомнениями.
– Ты слишком рассудительна, Ла, – говорила она. – Послушай же, ведь это только человек! Ведь это страшно смешно, когда он изо всех сил старается быть таким любезным.
– Ты же не знаешь, так же ли ему смешно, как тебе. Зверь, которого мы дразним, с виду часто кажется нам забавным, я все-таки я всегда при этом думаю, что он может жестоко страдать. А человек ведь не только смешон…
– Я, конечно, не видела его в ледяной яме, но думаю, что о нем тебе беспокоиться нечего. Но если это тебя тревожит, то легко можно дать ему понять, как мы к этому относимся.
– Мне не хочется его обижать.
– Зачем же? Будем действовать сообща; мы обе его "свяжем".
– Думаешь ли ты, что человек способен понять такую игру?
– Да, если уже он настолько глуп…
– Ведь мы ровно ничего не знаем о воззрениях…
– Так вот и будем обучаться втроем. Жаль, что этот чопорный Грунте не может участвовать в нашей игре. Что же, ты согласна?
– Я еще подумаю об этом.
Ла вернулась к своим занятиям. Зэ отправилась в приемный зал, где застала Зальтнера за рисованием.
– Если мне с моими рисунками удастся благополучно вернуться в Германию, – весело воскликнул он, – моя карьера обеспечена. Начнется мода на все марсианское. Я открою базар марсианских товаров. Жаль только, что у нас не будет вашего сырья. Вот, например, что это за чудесная ткань, из которой сделан ваш шарф? Весь он заткан сверкающими звездами, нигде не соприкасающимися друг с другом, и нигде не видно основы этой ткани. Кажется, что вокруг вас витает облако искр.
– Так оно и есть, – смеясь отвечала Зэ, – только оно не жжет, можете смело дотронуться. Но извольте сами подойти ко мне, потому что я не могу перешагнуть за черту.
Зэ сидела на одном из тех низеньких диванчиков, которые так любят марсиане, и занималась химическим рукоделием. Зальтнер в это время стоял у своего самодельного рабочего стола. Он отложил карандаш и направился к Зэ, а она вплотную придвинула свой диванчик к черте, разделяющей комнату.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?