Текст книги "Святой Александр"
![](/books_files/covers/thumbs_240/svyatoy-aleksandr-56600.jpg)
Автор книги: Л. Филимонова
Жанр: Религиозные тексты, Религия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Через несколько месяцев Александр совершил новое путешествие в Орду: теперь обложен был поголовною данью и Новгород, и великому князю предстояло дело, мучительное для его чувств. Ему, прославленному поборнику новгородской вольницы и чести, предписывали теперь склонить к рабству гордый, пылкий народ, который величался своею независимостью. Что переживал в эти дни Александр, известно одному Богу.
В 1259 году с татарскими чиновниками он прибыл в Новгород. Жители пришли в ужас. Как ни уговаривали некоторые граждане смириться, народ отвечал грозным воплем, умертвил посадника[8]8
Посадник – первое после князя лицо в Новгороде.
[Закрыть] и выбрал другого. Юный князь Василий Александрович уехал из Новгорода во Псков, объявив, что не хочет повиноваться отцу, везущему с собою оковы и стыд для людей вольных. Хотя новгородцы и отпустили чиновников татарских с дарами, они решительно отказались от дани.
Великому князю предстояло принять решительные меры или предать Россию новому разорению. Выбора не было.
Он велел схватить ослушного сына и под стражею везти его в Суздальскую землю. Потом он остался в Новгороде, выжидая хода событий. Распространилась весть, что войско хана уже готово идти на Новгород. Народ тогда в страхе согласился на дань, и Александр поспешил уведомить татар о покорности Новгорода. Явились татарские переписчики и своими утеснениями настолько раздражили народ, что вспыхнул мятеж. Народ снова не хотел слышать о дани и собирался вокруг Софийской церкви, объявляя, что желает умереть за честь и свободу. Наконец, Александр употребил последнее средство. Он выехал из дворца с татарскими чиновниками, объявив, что предает мятежных граждан гневу хана и навсегда покидает Новгород... Это смутило народ, и вельможи воспользовались этою минутой, чтоб уговорить его.
Не успел князь опомниться от этих тягостных событий, где его разум и благо Руси заставляли его действовать против влечения сердца, как в 1262 году возникли новые страшные неприятности в срединной Руси.
Доселе дань собирали татарские сборщики, которых народ терпел. Но потом татары стали отдавать дань на откуп бесерменским купцам, хивинцам, опытным в торговле и наживе. Эти откупщики выдумали целую сеть вымогательств для увеличения барышей. Под видом облегчения плательщиков они назначали разные рассрочки, но с громадным ростом, и, в конце концов, у бедных людей счета с бесерменами запутывались до такой степени, что уже не было никакой возможности рассчитаться. Тогда они забирали должников, беспощадно били их на площадях палками, выпытывая, не спрятали ли они где-нибудь свое имущество. Не добившись толку, бесермены забирали сыновей, дочерей или самих должников в рабство и в чужих странах продавали их с великою выгодой.
У самых трудолюбивых людей это отбивало охоту к труду. Всякий страшился за будущее – не уведут ли его детей в рабство. Кроме всех этих ужасов, бесермены возбуждали ненависть еще тем, что их сопровождали татарские наездники, которые грабили дома, оскорбляли женщин и всячески глумились над населением. Мера терпения истощилась, когда затронуто было чувство веры.
Какой-то монах Зосима в 1262 году в Ярославле, в угоду бесерменину и магометанину Тетяму, отрекся от Христа, вступил в магометанство и начал ругаться над своею прежнею верой... Не мог осилить народ негодования при поругании того последнего сокровища, которое во всех своих испытаниях он хранил ненарушенным, – над верой святою. Вскипел народ бурным, неудержимым гневом при виде того, как «окаянный лишенник» веры поносит святый крест и ругается церквам Божиим. Его схватили, убили, и псы влачили по городу его труп. И в ответ на эту месть народа, мстившего за поругание заветной святыни своей, – поднялся народ по всем городам Суздальской и Ростовской земель. Загудели призывные колокола, пошли слухи, что сам Александр разослал приказ бить татар, и стала расти и расти буря народного негодования.
Летописцы с сочувствием отмечают эти события. Народ истреблял одних бесерменов, хивинских откупщиков. Собственно же из татар никто не пострадал.
Русские дали доказательство тому, что всему есть мера и что, хотя и побежденный, народ не свыкся с рабством.
Но страшная расплата должна была постигнуть землю, все не примирявшуюся с потерею воли. Шли слухи, что татарские полчища готовы ворваться в русские пределы. Можно было ожидать поголовного избиения, худшей грозы, чем нашествие Батыя.
Какие страшные минуты переживала земля Русская, на то нет слов. И тут великий князь Александр просиял своей родине своим последним подвигом.
Он готовился раньше в поход на ливонских немцев, но тут поручил полки сыну и отправился в Орду отмаливать свой народ.
Это был венец его жизни и его самоотвержения. Хотя он не был виноват в происшедших событиях, он шел в Орду на верную смерть, в то время как хан уже двигал войско на Русь. Александр шел к тому хану, пред которым он же, вымаливая оставить некоторую самостоятельность Руси, ручался за ее покорность. Он шел с явным намерением принять на себя все раздражение хана и погибнуть, лишь бы отвести или смягчить грозу для России.
Об этом решительном отъезде, среди обстоятельств столь страшных, и теперь, через шесть с лишком веков, нельзя вспоминать без волнения. Что же испытывал провожавший Александра народ?
Провожаемый как на смерть, он поехал в Орду.
Незадолго до того, как до Орды дошла весть об избиении сборщиков, хан Беркай пришел в ярость от неудачного похода, поднятого им на Персию, и собрал вновь 300 тысяч; решил также послать туда и русских... Русским предстояло сражаться за татар! И вот тут-то получил он весть о событиях в Суздале, Ярославле и Ростове.
Ханскому гневу, казалось, не было пределов... Он готов был выпустить 300 тысяч на Россию и совсем заклевать ее. В эти-то дни и прибыл Александр.
Как молил он хана, что говорил ему – неизвестно: но он и на этот раз отвел грозу. Россия была спасена. Вслед за тем власть принял новый хан, и долго пришлось ждать Александру в Орде, прежде чем новый хан успел выслушать Александра. Русский князь так сумел поставить дело, что и прежнее было забыто, и русские освобождены от обязанности воевать за монголов. Более года пробыл Александр в Орде и здесь допил последние капли того кубка унижений, страданий и горечи, который едва ли когда у кого из других русских князей был так глубок и так горек. Но, уезжая, он вез с собою весть избавления, луч радостного солнца в ту обездоленную страну, которую он так умел любить и которая так крепко в него верила. Измученный, изнуренный, он спешил с благою вестью к томившемуся без него и за него народу... Но те силы, которые он столько лет напрягал без жалости к себе, уже изменяли: богатырь был сражен непомерной работой, душа истощена вечным страданием. Четыре поездки в Орду, двадцать битв... Венец столь тяжелый, венец терновый, который убил избранника, едва достигшего 43 лет.
В Нижнем Александр разболелся и должен был остановиться. Потом его повезли дальше. Стояла глубокая осень. В Городце он окончательно занемог. Сознавая, что смерть близка, он просил о пострижении.
Долго сдерживали себя окружающие, о которых летописец говорит, что им бы легче было лечь с ним во гроб, чем пережить его. Наконец, зарыдали. Тогда кротко сказал им князь: «Удалитесь и не сокрушайте души моей жалостью!»
Через несколько минут снова созвал он к себе приближенных и у всех, бояр и простых, стал трогательно просить прощения... Потом он затих. Слеза скатилась из глаз его. Он открыл глаза и пожелал приобщиться в последнюю минуту. Когда это совершилось, он тихо предал дух Богу.
То было 14 ноября 1263 года.
...Много любезных лиц в тихом, немеркнущем сиянии светят русскому народу из дали его прошлого. Много великих событий, дорогих, возвышенных, чудных, совершилось в нашей земле. Но меж всех исторических лиц, уступая место одному, Богом Руси дарованному, неизглаголанному игумену Сергию, сияет на первом месте благоверный Александр. Что может быть чище и святей этой тихой смерти в пути после величайшего, никогда и никем из правителей не превзойденного подвига? Эта смерть вдали от спасенных, когда напряжением всего существа только что избавлен от гибели весь народ, обеспечена ему возможность продолжать существовать, спасена надежда на далекую волю.
Велика прозорливая мудрость Ольги, бесценное одушевление равноапостольного Владимира, горячая правда Мстислава... Но это вольное и безропотное мученичество богатыря, это истекшее святою кровью сердце, вместившее и пригревшее Русь в самые безотрадные ее дни... Эта неустанная работа всей жизни; эта ничем не загасимая вера в свой народ, в священное призвание той Руси, которая некогда из рабства, пепла и крови встанет необоримой и славной!..
Есть чувства, для которых на языке нет слов. Есть образы непонятной силы, от которых трепещет в восторге, удивляясь им, душа. Есть события, память о которых точно расширяет эту душу умилением, – что Бог помог человеку достичь в жизни таких нравственных высот.
Таков этот богатырь русского народа, и такова его смерть.
...Кончина благоверного князя Александра была возвещена во Владимире чудесным образом.
В соборе митрополит Кирилл совершал службу и стоял у алтаря, как перед ним словно живой, но озаренный нездешним светом, предстал князь Александр. Будто несомое ангельскими крылами, поднялось к небу светлое видение. Лицо святителя выражало великое волнение, замеченное предстоявшими. Он понял все... Слезы показались в старых очах, и, опустив голову, он сказал: «Солнце земли Русской закатилось!»
Не поняли люди ужасного смысла этих слов... Наконец, собрался святитель с силами и, сдерживая рыдания, громко возгласил: «Чада моя милая, знайте, что ныне благоверный великий князь Александр преставился».
В ужасе, столь же сильным воплем отчаяния ответил народ. Изо всех грудей вырвалось: «Погибаем!»
Владимир опустел. Все пошли навстречу долгожданному великому князю. Митрополит с духовенством остановился в Боголюбове... Пылали свечи, курился фимиам... Народ без числа покрыл окрестность. А он все приближался.
Тот, который так часто нес избавление своей земле, идет в нее с новым избавлением и чтобы никогда не уходить... Идет он, разрешенный от тягостей жизни, замученный непомерным подвигом... Показался великокняжеский стяг.
И при виде этого предшественника лежащего в гробе вождя зарыдал весь народ... За стягом и гроб – и кинулись к умершему отцу осиротелые дети, чтоб еще пригрел и поберег их...
И стал тогда над народом, говорит летописец, великий плач и крики горя и тоски, каких никогда не бывало, и содрогалась от воплей этих земля.
23 ноября совершено было отпевание. Плач и стон народа заглушал церковное пение. Наконец, и певчие замолкли от рыданий. Князя положили в монастыре Рождества Богородицы.
При отпевании совершилось чудо: когда усопшему вкладывали разрешительную молитву, он протянул за нею руку и опять сложил руки на груди.
Это событие уверило народ, что Бог прославит благоверного князя, и положило начало его посмертному почитанию.
Оно оправдалось при великом князе Димитрии Донском в 1380 году. Тогда, пред битвою с Мамаем, ночью, в том храме, где была могила святого Александра, загорелись сами собою две свечи, из алтаря показались два честные старца и, приблизившись ко гробу, сказали: «О, господине Александре, возстани и ускори на помощь правнуку своему, великому князю Димитрию, одолеваемому от иноплеменных». И в тот час благоверный князь восстал из гроба и с обоими старцами сделался незрим. Явление это было донесено в Москву митрополиту, и тогда совершилось обретение святых мощей. На Московском Соборе 1547 года великий князь Александр Невский ввиду многократных чудес причислен к лику святых.
В 1723 году император Петр Великий перенес сам мощи благоверного князя Александра из Владимира в Петербург для утверждения новой столицы, основанной на берегу той самой Невы, где святой витязь славил Русь своими победами. Шествие мощей продолжалось более года. В Новгороде раку поставили на лодку, а близ Петербурга ее принял на торжественную галеру царь и сам стал у руля. Мощи благоверного князя покоятся в соборном храме Святой Троицы Александро-Невской Лавры, в драгоценной серебряной раке. Она сделана из первого серебра, найденного в царствование императрицы Елизаветы. Близ раки находится Владимирская икона Богоматери, принадлежавшая по преданию, святому Александру; в ризнице – его великокняжеская шапка.
Поэт Майков в превосходном стихотворении описывает предсмертные думы и кончину благоверного великого князя Александра. Эта проникновенная картина совместила, кажется, всю скорбь души благоверного Александра.
В Городце в 1263 году
Ночь на дворе и мороз.
Месяц – два радужных светлых венца вкруг него...
По небу словно идет торжество;
В келье ж игуменской зрелище скорби и слез...
Тихо лампада пред образом Спаса горит;
Тихо игумен пред ним на молитве стоит;
Тихо бояре стоят по углам;
Ти х и недвижим лежит, головой к образам,
Князь Александр, черной схимой покрыт...
Страшного часа все ждут; нет, надежды уж нет!
Слышится в келье порой лишь болящего бред.
Тихо лампада пред образом Спаса горит...
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит...
Сон ли проходит пред ним, иль видений таинственных цепь
Видит он – степь, беспредельная, бурая степь...
Войлок разостлан на выжженной солнцем земле.
Видит: отец! смертный пот на челе,
Весь изможден он и бледен и слаб...
Шел из Орды он, как данник, как раб...
В сердце, знать, сил не хватило обиду стерпеть...
И простонал Александр: « Та к и мне умереть...»
Тихо лампада пред образом Спаса горит...
Князь неподвижно во тьму,
в беспредельность глядит...
Видит шатер дорогой, златотканый шатер...
Трон золотой на пурпурный поставлен ковер —
Хан восседает средь тысячи мурз и князей...
Князь Михаил перед ставкой стоит у дверей.
Подняты копья над княжеской светлой главой...
Молят бояре горячей мольбой...
«Не поклонюсь истуканам вовек», – он твердит...
Миг – и повержен во прах он лежит...
Топчут ногами и копьями колют его...
Хан изумленный глядит из шатра своего...
Тихо лампада пред образом Спаса горит...
Князь неподвижно во тьму,
в беспредельность глядит...
Снится ему Ярославов в Новгороде двор...
В шумной толпе и мятеж, и раздор...
Все собралися концы и шумят...
«Все постоим за Святую Софию! – вопят. —
Дань ей несут от Угорской земли до Ганзы...
Немцам и шведам страшней нет грозы...
Сам ты водил нас, и – Биргер твое
Помнит досель на лице, чай, копье!..
Рыцари – памятен им пооттаявший лед!..
Конница словно как в море летит кровяном!..
Бейте, колите, берите живьем
Лживый, коварный, пришельческий род!..
Нам ли баскаков пустить
Грабить казну, на правеж нас водить?
Злата и серебра горы у нас в погребах, —
Нам ли валяться у хана в ногах!
Бей их, руби их, баскаков поганых татар!..»
И разлилася река, взволновался пожар...
Князь приподнялся на ложе своем; очи сверкнули огнем,
Грозно сверкнули всем гневом высокой души,
Крикнул: «Эй вы, торгаши!
Бог на всю землю послал злую мзду.
Вы ли одни не хотите Его покориться суду?
Ломятся тьмами ордынцы на Русь – я себя не щажу,
Я лишь один на плечах их держу!..
Бремя нести – так всем миром нести!
Дружно, что бор вековой, подыматься, расти,
Веруя в чаянье лучших времен, —
Все лишь в конец претерпевый – спасен!..»
Тихо лампада пред образом Спаса горит...
Князь неподвижно во тьму, в беспредельность глядит...
Тьма, что завеса, раздвинулась вдруг перед ним...
Видит он: облитый, словно лучом золотым,
Берег Невы, где разил он врага...
Вдруг возникает там город... народом кишат берега...
Флагами веют цветными кругом корабли...
Гром раздается; корабль показался вдали...
Правит им кормчий с открытым высоким челом...
Кормчего все называют царем...
Гроб с корабля поднимают, ко храму несут,
Звон раздается, священные гимны поют...
Крышу открыли... Царь что-то толпе говорит...
Вот – перед гробом земные поклоны творит...
Следом – все люди идут приложиться к мощам...
В гробе ж – князь видит – он сам...
Тихо лампада пред образом Спаса горит...
Князь неподвижен лежит...
Словно как свет над его просиял головой, —
Чудной лицо озарилось красой...
Тихо игумен к нему подошел и дрожащей рукой
Сердце ощупал его и чело —
И, зарыдав, возгласил: «Наше солнце зашло!»
Поражение шведского рыцарского войска в сражении на Неве
Сражение со шведами на Неве, происшедшее в 1240 году, было одной из крупнейших битв в многовековой истории нашей страны. Об этом сражении накопилась богатая литература и на русском языке, и на других европейских языках.
В нашей исторической литературе, особенно в общих и учебных сочинениях по истории феодальной Руси, Невская битва обычно изображалась как случайное событие, как неожиданное нападение с моря, не имевшее корней в предыдущей истории Северо-Западной Руси.
Только в результате углубленного изучения всего исторического материала за предшествующие и последующие столетия удалось ясно установить значение Невской битвы в ходе длительной борьбы Руси и Швеции. Трудности, сразу вставшие на пути исследования, были вызваны прежде всего крайней ограниченностью источниковой базы. Источники, прямо свидетельствующие о Невском сражении, сохранились только с русской стороны; на русском языке – это краткое известие Новгородской I летописи и более пространный текст Жития Александра Невского. В шведских источниках не сохранилось никаких данных об этом событии. И этому не следует удивляться. В средневековой Швеции до начала XIV века не было создано крупных повествовательных сочинений по истории страны типа русских летописей и больших западноевропейских хроник.
Только в 20-е годы XIV века было создано первое большое повествовательное историческое произведение – «Хроника Эрика», написанная рифмованными стихами на основе устных воспоминаний, хранившихся в памяти населения (главным образом в памяти господствующего класса – рыцарства). От предшествующего XIII столетия в народной памяти более или менее сохранились лишь сведения о событиях конца века и только немногие воспоминания об отдельных событиях более ранних десятилетий. Поэтому неудивительно, что о Невской битве, происшедшей далеко от Швеции и почти за сто лет до времени написания хроники, информаторы автора хроники уже не помнили.
Однако на основе изучения всей совокупности источников и научной литературы оказалось возможным установить, что шведский поход на Неву в 1240 году был звеном (хотя и очень важным звеном) в длившейся два столетия шведской агрессии на восточных берегах Балтики. Началась шведская агрессия в середине XII века и длилась до середины XIV века. Первой задачей своего наступления на восточные берега Балтики шведские рыцари ставили завоевание и покорение ближайшей к Швеции восточно-балтийской страны – Финляндии, где в то время жили финские племена сумь (suomi) и емь (heme), а также (в Восточной Финляндии) карелы, занимавшие и лежащее далее на восток Северное Приладожье.
Из этих племен емь и карелы находились с XI века под властью Древней Руси, ее крупнейшего центра на Северо-Западе – Новгорода. В течение второй половины XII века шведским рыцарям удалось завоевать Юго-Западную Финляндию и подчинить себе жившее там племя сумь. Новгородское государство пыталось помешать наступлению шведских завоевателей, но не достигло успеха. В первой половине XIII века развернулась борьба за территорию племени емь, жившего в центральной части Южной Финляндии и подвластного с XI века Новгородскому государству. Новгородцы вступили в борьбу за свои государственные интересы.
В 20-е годы XIII века шведам удалось, используя миссионерскую пропаганду, склонить знать племени емь к принятию распространенной с начала XI века в Швеции католической религии и к переходу под влияние Шведского государства. Но как только шведы стали переходить от религиозной пропаганды к установлению политического господства, в 30-е годы XIII века племя емь подняло восстание против шведской власти и вернулось под власть Новгорода. В этот напряженнейший момент русско-шведской борьбы за власть над наиболее крупным финским племенем емь и произошел в 1240 году поход шведских рыцарей на Неву. Напуганные восстанием племени емь и угрозой утраты своих владений в Юго-Западной Финляндии, шведские власти обратились к папскому престолу с просьбой о помощи. Получив эту просьбу, Римский папа Григорий IX 9 декабря 1237 года направил в Швецию свою буллу с призывом ко всему населению страны подняться на крестовый поход для покорения племени емь.
Шведские власти стали готовить большую военную экспедицию в Финляндию. Подготовка экспедиции потребовала времени, затянулась на два года. И готовящемуся походу было решено придать другое направление: из Руси пришли известия о чрезвычайных событиях, происшедших в этой стране и в корне изменивших международную обстановку во всей Восточной Европе. В 1237 году на Русь обрушилось грандиозное бедствие – нашествие полчищ татаро-монголов. Большая часть русских земель была опустошена, большинство городов и селений страны было взято штурмом, разорено, сожжено; в 1240 году вражеские полчища обрушились на Киев, на южные и юго-западные русские владения. Лишь лежавшие на севере Новгород и Псков случайно уцелели. Опустошенная и обескровленная страна стала, как казалось, легкой добычей для враждебных соседей. Сложилась ситуация, когда Русь была до крайности ослаблена. Этим решили воспользоваться северо-западные соседи и давние враги Руси – шведские и немецкие рыцари; последние за несколько десятилетий до этих событий, в начале того же XIII века, завоевали Восточную Прибалтику, эстонские и латышские земли и приблизились к границам Руси.
Участие в нападении на Русь должны были по первоначальному плану принять и рыцари из могущественного Датского королевства, незадолго до того овладевшего Северной Эстонией. Но датский король Вальдемар II не смог в 1240 году привести свои главные силы в Прибалтику, прислал лишь на помощь немцам отряд своих рыцарей из Таллинна. Поскольку и шведские, и немецкие рыцари совершили свои походы на Русь почти одновременно, в одно и то же лето 1240 года, есть все основания полагать, что Швеция и Немецкий рыцарский орден предварительно договорились о совместных действиях против русских земель. Шведские власти взяли на себя нанесение удара с моря через Неву на Ладогу и Новгород, немецкие рыцари стали наносить удар по суше – на Псков и Новгород. Таким образом, чтобы использовать исключительно благоприятную ситуацию, единственный раз в истории объединились три силы западноевропейского рыцарства: шведы, немцы и датчане – для нападения на русские земли. Шведские рыцари в случае успеха своего похода рассчитывали захватить берега Невы – единственный для Новгорода и для всей Руси выход к морю – и взять под свой контроль всю новгородскую внешнюю торговлю. В случае максимального успеха предполагалось захватить всю Новгородскую землю – одну из немногих русских территорий, не разоренных татарами. Захват берегов Невы должен был также облегчить выполнение давней задачи шведской экспансии: завершить завоевание Финляндии.
В случае если бы шведы овладели берегами Невы, финское племя емь было бы отрезано от Новгородской земли и лишено могущественной поддержки новгородцев, тогда шведам было бы легче покорить это племя. В исторической литературе, особенно научно-популярной, долгие годы существовало некритическое отношение ко всем сохранившимся источникам; все, что содержится в них, принималось многими авто рами как бесспорная истина, без учета специфики каждого источника. По сообщению Новгородской I летописи, в шведском походе участвовали шведы («свея»), норвежцы («мурмане») и финские племена сумь и емь. Новгородская IV летопись упоминает только первых три народа, и это более правильно. Емь в середине 1230-х годов восстала против шведской власти и вряд ли стала бы помогать шведам в походе против своих союзников-новгородцев.
Ошибочно и упоминание в составе шведского войска норвежцев: по сведениям норвежских источников, Норвегия в середине 1240 года была во враждебных отношениях со Швецией. Следовательно, поход на Неву совершался только войском шведских рыцарей вместе с отрядами давно подвластного Швеции финского племени сумь. Кто стоял во главе шведского похода? Ни летописи, ни Житие Александра Невского не называют имени шведского предводителя. Полтораста лет назад один из основателей финской исторической науки Габриэль Рейн высказал мнение, что, поскольку в Новгородской летописи упоминаются находившиеся в составе шведского войска «бискупы» (епископы), здесь подразумевался руководивший тогда шведской колонией в Финляндии энергичный и решительный епископ Томас; с тех пор и до первых десятилетий нашего века это мнение прочно вошло в финскую науку, где Невский поход 1240 года стали называть «походом епископа Томаса». Однако это мнение оказалось неубедительным; в летописи первым из видных персон в составе шведского войска назван не церковный иерарх, а представитель светской власти – князь.
В русской науке еще в начале прошлого века Николаем Михайловичем Карамзиным в качестве предводителя шведского войска было названо другое имя – Биргер. Карамзин обнаружил это имя в тексте нелетописного источника начала XV века – «Рукописания Магнуша, короля Свейского». Это апокрифическое завещание шведского короля Магнуса, будто бы написанное им перед смертью в 70-е годы XIV века. В нем Магнус перечисляет завершившиеся поражениями шведские походы на Русь XIII–XIV веков – походы на Неву (1240, 1300) и его собственный поход (1348), считает попытки нападения на русские земли обреченными на неудачу и завещает «своим детем и своей братье и всей земле Свейской» никогда больше не нападать на Русь. «Рукописание Магнуша» – не историческое сочинение, а созданный анонимным новгородским книжником начала XV века памятник литературы; его анализ должен производиться по иным канонам, нежели анализ летописи. Однако после Карамзина это указание используется многими историками как достоверное, и предводительство приписывается крупнейшему шведскому государственному деятелю середины XIII века ярлу Биргеру.
«Рукописание» – единственный во всей древнерусской литературе памятник, содержащий конкретные сведения, которые могли быть получены только из Швеции, причем источник сведений явно был устным; характер изложенных в этом произведении сведений по внутренней истории Швеции свидетельствует, что они отражают уровень представлений простых горожан и крестьян о главных событиях жизни своей страны в конце царствования короля Магнуса. Подобные сведения новгородский книжник – автор «Рукописания» – мог получить только от побывавшего в Новгороде жителя Швеции, современника событий или знавшего о более ранних событиях от их современников.
Поскольку сражение на Неве произошло 15 июля, начало морского похода (отплытие из Швеции) надо относить к началу июля или даже к концу июня. Внезапность нападения на шведский лагерь была важнейшим условием успеха русского войска. Александру Невскому было необходимо остановить вражеское продвижение еще на Неве, не дать противнику углубиться внутрь Русской земли. Для этого Александр не мог производить длительный и планомерный сбор военных сил со всей территории Новгородской республики, он должен был двинуться на врага с минимально возможными силами – с тем количеством воинов, которое можно было в считанные дни собрать в Новгороде и ближайших окрестностях и в Ладоге, через которую проходил водный путь по Волхову к Неве.
Весьма вероятно, что спокойно и планомерно подготовленное шведское войско численно превосходило русское и было лучше вооружено (рыцари, скорее всего, имели полное рыцарское вооружение). Значительную часть русского войска составляли пешие дружины, которые для скорости переправлялись к месту сражения на речных судах (это явствует из текста летописи) по течению Волхова и Невы. Но на последнем участке пути от верховьев Невы до устья Ижоры (до места расположения шведского лагеря) находился широкий прямой плес Невы, создававший от устья Ижоры обзор всего течения реки на много километров вверх по течению. Если бы речные суда с пешей частью русского войска пошли по этому плесу, они были бы обнаружены шведскими караульными еще на далеком расстоянии от устья Ижоры и тогда внезапное нападение стало бы невозможным. Вероятно, русские суда вошли в реку Тосну, впадающую в Неву выше устья реки Ижоры, и прошли вверх 6 км до места наибольшего сближения с течением притока Ижоры – речки Большой Ижорки, по суше дошли до Большой Ижорки и спустились вдоль лесистого берега к ее устью, находившемуся вблизи места впадения реки Ижоры в Неву. Таким образом, русскому войску удалось неожиданно напасть на шведский лагерь не с Невы (откуда шведы могли скорее всего ожидать нападения), а с суши. Неожиданность удара обеспечила русскому войску важное стратегическое преимущество и позволила закончить сражение полной победой.
Битва на Неве, как и другие сражения средневековья, проходила не в виде сплошного противоборства двух враждующих воинских масс, а в форме отдельных столкновений (стычек, нападений) отдельных отрядов. Поражение шведского рыцарского войска в сражении на Неве явилось первым ударом по всей крестоносной коалиции, наступавшей на Северную Русь, и во многом подготовило разгром немецко-датской экспансии (1240–1242), обеспечив победу над всей коалицией феодального рыцарства Западной Европы.
Рыцарская агрессия 1240–1242 годов была организована в момент наибольшего в Средние века ослабления Русского государства, потерпевшего чудовищное разорение от нашествия монголо-татар, но русский народ и в этот тягчайший момент своей истории нашел в себе силы, чтобы остановить самое крупное в период Средневековья объединенное наступление западноевропейского рыцарства. Невская битва 1240 года была отражением очередной попытки феодальной Швеции захватить берега Невы – важнейший для Руси выход к морю. Аналогичные попытки Швеции затем повторяются. В 1293 году была захвачена шведами Западная Карелия с побережьем Выборгского залива, и шведские владения совсем близко подошли к устью Невы. В 1300 году шведские рыцари захватили устье Невы и попытались закрепиться здесь, построив замок в устье Охты, но были изгнаны оттуда сыном Александра Невского Андреем Александровичем. В 1348 году шведский король Магнус временно захватил берега Невы со стоявшей в истоке реки крепостью Орешек, но в том же году русские войска вновь вернули их. В 1555 году шведы снова попытались захватить невские берега, но неудачно. В 1580–1583 годах ими было захвачено южное побережье Финского залива, и у русских до 1590 года оставалось только самое устье Невы. Наконец, в 1611 году, во время Смуты, берега Невы были надолго захвачены шведами и оставались в их руках до 1702–1703 года – до Северной войны. И только победы Петра I окончательно вернули России Неву, а с нею – и выход к важнейшему в то время для развития страны Балтийскому морю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?