Читать книгу "Кремлёвский кудесник#2"

Я допил остывший кофе, когда план на сегодня окончательно оформился. Сначала я зайду к Яковлеву. Обсудим поиски магнитной ленты, новую «бытовку» и встречу с Брежневым. А заодно я попрошу вызвать Ивана Поликарпыча. Скажу, что память после аварии восстановилась фрагментарно, но детали лица, умыкнувшего «мою прелесть», я вспомнил чётко. Одним словом – вперёд и с песней!

Глава 6

План, окончательно сформировавшийся в голове, требовал немедленных действий. Я отставил в сторону пустой стакан, перетащил своё тело в коляску и покатился к выходу из бытовки. Аромат того «изумительного кофе», который так озадачил меня утром, всё ещё витал в воздухе.

Эраст Ипполитович, видимо, действительно знал толк в приготовлении напитка, или же кофе в лаборатории был отменного качества – не знаю. Но сейчас не время гадать. Впереди был серьёзный разговор с Яковлевым, и от его исхода зависело многое.

Я выехал из бытовки и остановился у входа. Боль в рёбрах стала фоновой и пока терпимой. Цифры интерфейса в правом нижнем углу зрения мерно отсчитывали время: «07:15, 17.09.1979». Пока Лева и Миша отсутствовали, Эраст Ипполитович, не терял времени даром – возился у стойки с аппаратурой, что-то бормоча себе под нос. Сегодня старый профессор казался мне помолодевшим, сбросившим с плеч целый десяток лет.

Дверь лаборатории скрипнула, нарушая монотонный гул трансформаторов. Сначала в проёме появилась взъерошенная каштановая шевелюра, затем худощавая фигура в мятом пиджаке. Лева Дынников. Он вошёл быстро, почти вбежал, сжимая в руках объёмный портфель и бумажный свёрток. По лаборатории поплыл непередаваемый запах свежей выпечки.

– Здравствуйте, товарищи! – выдохнул он, проходя внутрь и ставя пакет на ближайший стол. – Эраст Ипполитович!

– И вам не хворать, Лев Семёнович! – Старик оторвался от приборов и чопорно поклонился, приветствуя Дынникова.

– Родион Константинович! Вы уже встали? Как ваше самочувствие? – затараторил младший научный сотрудник.

– Доброе утро, Лёва, – ответил я. – Самочувствие вполне рабочее. Жив, здоров и не в больнице!

Лёва подошёл ближе, внимательно меня разглядывая. Его глаза скользнули по загипсованной руке, задержался на лице, оценивая цвет кожи и реакцию зрачков.

– Выглядите… намного лучше, чем вчера, – заключил он, но в голосе всё ещё слышалась нотка сомнения. – Но всё равно, вам себя поберечь нужно – ребра ещё не срослись.

Дверь снова распахнулась – на этот раз в лабораторию ворвался Миша Трофимов. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, но лицо сияло энтузиазмом.

– Всем категорический привет! – бодро провозгласил Миша. – Шеф, вы как? Смогли хоть вздремнуть на нашем боевом диване? – Он ехидно усмехнулся, поскольку хорошо знал все особенности этого древнего мастодонта.

– Ну, как тебе сказать? Хотелось бы лучше. – Я тоже улыбнулся – отдых на нашем продавленном диване в лаборатории был настоящей «притчей во языцех».

Миша и Лёва переглянулись, а затем в голос заржали. В их взглядах читалось просто абсолютное знание этого вопроса, прочувствованного сполна на собственной шкуре и боках.

– Чай пить будете? – продолжая улыбаться, поинтересовался Миша, сунув нос в бумажный пакет, который притащил Дынников. – Лёвка свежих кренделей из булочной притащил! Я тебя обожаю, дружище! – воскликнул он, выхватывая из свертка еще тёплую булку, посыпанную сахаром. – Я как раз позавтракать не успел… – И он откусил огромный кусок пышной сдобы. – Чайник я сейчас поставлю! – И Миша скрылся в бытовке.

– Эраст Ипполитович! – позвал я профессора. – Как насчёт выпечки? Нет возражений? – Хоть я с утра уже и выпил стакан кофе, но решил не ограничиваться этим и развернул коляску в сторону комнаты отдыха.

– Какие могут быть возражения, когда вокруг витает такой аромат? – с энтузиазмом ответил Разуваев, отложив свои дела. – Знали бы вы, как я мечтал о таких вот кренделях там… Так что я готов, как пионер!

Мы сидели в тесной бытовке, пили крепкий свежезаваренный чай, заедая его похрустывающим кренделями. Разговор шел плавно и непринужденно. Моя команда была рада, что я наконец-то вернулся в строй. Но это и вчера еще было понятно.

– Друзья, ночью мне удалось восстановить часть воспоминаний об аварии, -сообщил я своим друзьям и коллегам.

Лёва подавился крошкой и закашлялся, а Миша замер с открытым ртом. От своих парней я не стал ничего скрывать. Они ведь поддерживали меня даже в самый трудный момент, когда я практически никакой появился в этом времени, и не выдали руководству. Так что и насчет плёнки я не стал сильно лукавить, рассказав, что сведения, которые она содержит, являются весьма важными.

– Что вспомнил, Родион Константинович? – сипло спросил Лёва, откашлявшись.

– Вспомнил самое главное – лицо человека, который подобрал бобину с магнитной лентой.

В бытовке повисла тишина.

– Лицо? – переспросил Миша. – Ты уверен?

– Уверен, – твёрдо сказал я. – Поэтому сейчас я иду к Яковлеву – надо срочно составить его фоторобот. Глядишь, так и поймаем гада.

– Обязательно поймаем! – Лёва даже с места вскочил от волнения.

– Поможете до начальства добраться? – Я взглянул по очереди на своих помощников. – А то я эту чёртову лестницу точно не осилю.

– Конечно, Родион Константинович! – Синхронно кивнули мои сотрудники.

– Вот и отлично. – Я допил чай и поставил стакан на стол. – И надо будет озаботиться каким-нибудь лифтом в наш подвал, что ли…

– Ну, вот это навряд ли, – покачал головой Миша. – Это ведь столько мороки, да и средств на это никто не выделит…

– А вот это мы еще посмотрим! – Рубанул я воздух здоровой рукой. – Я вообще собираюсь договориться с Яковлевым на серьёзную реконструкцию. А то сидим тут, как бедные родственники. А учитывая наш потенциал… Ладно, не будем загадывать. Поехали – время не ждёт!

Выход из лаборатории и подъём по лестнице оказался тем еще испытанием. Поднять меня с коляской оказалось намного сложнее, чем спустить. Мы двигались медленно. Даже очень медленно – пацаны-то у меня не Гераклы, а конкретные такие «ботаны». Как говорится, физкультура в школе не входила в список их любимых предметов.

Каждую ступеньку я отчётливо прочувствовал своим многострадальным телом. В итоге подключилась Лана и заблокировала болевые сигналы. В итоге я смог подняться на свои подрагивающие ноги и, придерживаемый с двух сторон Мишей и Лёвой, доковылять до первого этажа, а там уже с облегчением упасть в инвалидное кресло.

– Парни, спасибо! – сказал я. – Лёва, докатишь до кабинета?

– Конечно…

– Миша, а ты возвращайся к Эрасту Ипполитовичу. Прочитай, что он там по «Лазарю» написал…

Я видел, что Миша сначала хотел возразить, но посмотрел на меня и кивнул:

– Как скажешь, шеф. Удачи!

Лёва повёз меня на кресле по коридору. У двери кабинета генерал-майора Яковлева он остановился.

– Мне подождать? – спросил он.

– Не надо – неизвестно сколько я тут проторчу. Если что – позвоню в лабораторию.

Миша отпустил ручки коляски и ушёл, а я постучал.

– Войдите! – донеслось из-за директорской двери.

Я открыл дверь, крутанул здоровой рукой колесо коляски и медленно вкатился внутрь. Сам генерал стоял у распахнутого настежь окна, спиной ко мне, и курил. Дым медленно поднимался к потолку, растворяясь в лучах утреннего солнца.

– Товарищ генерал-майор! – четко произнёс я. – Майор Гордеев...

Яковлев обернулся. Увидев меня в коляске, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, которое он тут же постарался задавить. Но –я то уже видел этот взгляд и всё понял без слов.

– Подъезжай к столу, Родион. – произнес Эдуард Николаевич. – Как здоровье? Ты, как я понял, домой так и не поехал?

– Да куда мне в общагу, – отмахнулся я. – Я-то до вас вот едва дополз. Благо, парни помогли. Спал мало – как-то не приспособлен к этому наш подвал…

– Понимаю, Родион, условий для проживания у вас там никаких, – согласно закивал генерал, пуская дым в потолок.

– Так вот я об этом как раз и хотел с вами переговорить, товарищ генерал-майор… – Раз уж разговор у нас с ним сам вырулил туда, куда мне было нужно, я решил немного «покачать права» и выклянчить хотя бы подобие божеских «условий». – Я-то поправлюсь, а вот сколько там Эрасту Ипполитовичу придется там жить – одному Всевышнему известно!

– Согласен, – Яковлев затушил сигарету в переполненной пепельнице и наконец отошёл от окна. – Разуваев человек пожилой, но… отпустить его «на вольные хлеба» мы пока не в состоянии. Пусть докажет для начала, что он… нормален… Всё-таки двадцать лет в психушке даром не проходят. Ну, и делом, что он нам полезен… Вот тогда…

– Он, конечно, безмерно счастлив, что мы его с Канатчиковой дачи вытащили, – со вздохом произнёс я, – но жить-то ему как-то надо, товарищ генерал-майор? А ему даже пристроиться на ночь негде… Да и я еще… А он человек пожилой. Ну, по-человечески же надо с людьми…

– Ох, Родя-Родя! – покачал головой Яковлев. – Но ты же понимаешь, что бюджет института не резиновый. Я и так на многое пошел, чтобы вашу лабораторию отстоять!

– А мы уже доказали делом, что не зря вы за нас там, – я ткнул пальцем в потолок, – бились. Я же не прошу золотых унитазов, товарищ генерал-майор… – привычно парировал я лексикой из своего родного времени, не подумав наперёд, что здесь такое сравнение еще не в ходу. Время туалетов из золота еще не настало – девяностые приближались, но я надеялся, что своими усилиями вновь этого не допущу.

– Как ты сказал? Не просишь золотых унитазов? – хохотнул Яковлев. – И откуда ты только это всё берешь? Кто это сказал?

– Э-э-э… – на мгновение затупил я, осознав, как прокололся.

«Владимир Ильич Ленин»,– неожиданно произнесла Лана, незримо присутствующая при нашем разговоре.

«Что Ленин?»– не понял я.

«Ленин говорил об использовании золота для общественных уборных после победы коммунизма, – пояснила Лана. – Эту мысль он высказал в работе „О значении золота теперь и после полной победы социализма“ в 1921-м году, подчеркивая, что при социализме золото станет лишь средством обеспечения. Цитата: „Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира“. 44-й том 5-го (полного) собрания сочинений В. И. Ленина, в котором опубликована эта статья, издание 1970-го года».

– Это сказал товарищ Ленин, – послушно повторил я за Ланой.

– Кто? – Глаза Яковлева полезли на лоб.

– Владимир Ильич, – не моргнув глазом, повторил я, – 44-й том 5-го собрания сочинений. – Правда, он немного по-другому сказал: «Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира».

– Серьёзно?

– Серьёзней некуда, Эдуард Николаевич.

– Ты прямо ходячая энциклопедия, Гордеев! – пораженно воскликнул генерал-майор.

– Так с ремонтом, Эдуард Николаевич? – я вновь свернул на больную тему. – Речь даже не о комфорте, а о базовой безопасности и функциональности лаборатории. Вентиляция там практически не работает. Люди зачастую работают с химическими реактивами. Это прямая угроза их здоровью!

Яковлев нахмурился. Аргумент про безопасность подействовал на него безотказно.

– Вентиляцию можно починить, – буркнул он, усаживаясь в своё кресло. – А что ещё?

– Да всё, начиная от мебели и заканчивая отсутствием элементарных медицинских палат…

Яковлев поднял взгляд, и в его глазах сквозило нескрываемое удивление.

– Медицинских палат? – переспросил он. – Ты же не больницу собираешься открывать, Родион?

– Эдуард Николаевич, проект «Лазарь» предполагает серьёзные эксперименты, – осторожно начал я, подбирая слова. – Реанимация тканей, восстановление нейрохимической активности. Мы же, как-никак, отдел экспериментальной физиологии! Нам нужны хотя бы две-три палаты, оборудованные соответствующим образом. Кислород, мониторинг, реанимационный набор…

– Реанимационный? Для кого? – Яковлев недобро сузил глаза.

– Экспериментальная физиология всегда несёт риски, – развёл я руками, стараясь выглядеть максимально уверенно. Кроме того… – Я сделал паузу – это был самый сильный аргумент, который я приберёг напоследок. – Кроме того, Эдуард Николаевич, не стоит забывать о потенциальном интересе сверху. – И я ткнул пальцем здоровой руки в потолок.

Яковлев опять напрягся:

– В смысле?

– А что, если проект докажет свою эффективность? Да что там «если» – я уверен в нём на девяносто девять и девять процентов! И тогда нам придётся обследовать в нашей лаборатории кого-то из руководства… А то и Самого! – добавил я свистящим шёпотом. – Представляете, что будет, если мы привезём сюда товарища Брежнева? А у нас…

– …у нас сарай, – закончил за меня Яковлев, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. – Родион, скажи мне, как на духу – ты серьёзно считаешь, что Генеральный секретарь ЦК…

– Если мы обеспечим условия – да! – рубанул я. – А сейчас это невозможно. Да у нас даже нет нормального освещения, не то что стерильной операционной.

– А как же…

– Хирургический блок у нас имеется, – понял я, о чем хотел спросить Эдуард Николаевич. – Но в нём, простите за выражение, только мертвяков потрошить, как того маньяка! И если завтра поступит команда подготовить базу для приёма высокого гостя, мы окажемся не готовы. И это будет полная жо… Ну, в общем, вы поняли, товарищ генерал-майор.

Яковлев молчал минуту, постукивая ручкой по столу.

– Ладно, – наконец произнёс он. – Доводы приняты. Безопасность сотрудников и… потенциальная готовность к визиту. Это серьёзно.

Он открыл ящик стола, достал бланк заявки и быстро что-то в нём набросал. Потом резко расписался и протянул мне заполненный лист бумаги.

– Я лично отдам распоряжение… Вентиляцию проверят на днях. Новую мебель… что найдём на складах, то пока и выдадим. Насчёт медицинских палат и остального… – Он поднял на меня взгляд.

– И еще бы лифт нам…

Генерал закашлялся:

– Ну, ты так-то не борзей, товарищ майор! Это ж надо будет шахту в институте прорубать. Не будем же мы лифт только для подвала ставить. Короче, всё остальное требует отдельной сметы и согласования с финотделом. Я не могу просто так выбить необходимое оборудование – я тебе не джин из лампы Аладдина.

– А после встречи с Леонидом Ильичём? – вкрадчиво поинтересовался я. – Если я сумею убедить его в потенциале нашего проекта…

– Ты сначала убеди, а потом уже… – отрезал Яковлев, но в его голосе уже не было прежней жёсткости.

– Понял, товарищ генерал-майор.

– И ещё, Родион… – Яковлев помолчал, глядя на меня поверх стопки бумаг. – Ты сам-то как? Держишься? – Он достал из пачки сигарету и вновь закурил.

– Нормально всё, Эдуард Николаевич, – заверил я Яковлева. – Память потихоньку возвращается – я даже вспомнил кое-что...

Яковлев замер с сигаретой в руке.

– Слушаю.

—Я видел, кто забрал ленту. И вспомнил его…

– Описать сможешь?

– Молодой человек. Лет двадцати пяти. Волосы длинные, до плеч, тёмные. Лицо узкое, взгляд холодный. На правой щеке, у уголка рта, маленький шрам.

– Хорошо, надо срочно составить фоторобот!

– Так я поэтому и пришёл.

Яковлев кивнул, потянулся к телефону и набрал короткий номер.

– Иван Поликарпыч? Это Яковлев. Поднимайся ко мне. Да, с инструментом. Срочно. Работаешь? Через сколько сможешь? Хорошо, через час.

Он положил трубку и снова посмотрел на меня.

– Слышал?

– Через час.

– Сейчас свободен. Но через час – у меня. И скажи мне, Родя, ты точно будешь готов к встрече с Леонидом Ильичём? Он явно заинтересовался. Это шанс, Родион. Но и риск. Если пообещаешь чудо, а не сделаешь… – Он провёл рукой по горлу. – Ты меня понял.

– Понял, Эдуард Николаевич.

– Тогда иди. Через час встретимся… И захвати с собой материалы по «Лазарю», те, которые уже готовы.

– Хорошо, Эдуард Николаевич, – произнёс я и выкатился из кабинета начальника.

Только докатившись до лестницы в подвал, я понял, что не позвонил своим помощникам. Я скептически посмотрел на ступеньки. Попробовать спуститься самому? Или ну его?

«Ну его, Владимир, – откликнулась на мои мысли нейросеть. – Вы не в том состоянии, чтобы спускаться самостоятельно».

«Хорошо, – согласился я, – сейчас с вахты позвоню…»

Но я не успел даже развернуться, когда почувствовал резкий толчок в спину. Кто-то невидимый и бесшумный подкрался сзади и с силой пнул инвалидное кресло. Металлическая конструкция германских производителей сорвалась с места и понеслась вниз по ступенькам, грохоча металлом. А затем мир перевернулся, и я вылетел из коляски. Грохот, лязг, темнота.

Глава 7

Темнота была тяжелой, давящей на грудь, словно многотонная могильная плита. Но всё же она принесла избавление от накрывшей меня боли. Я вспомнил ощущение падения, а затем удар – жесткий, резкий, ломающий едва начавшие срастаться кости о бетонные ступени лестницы.

Я осторожно вдохнул воздух – грудная клетка отозвалась вспышкой огня. Черт, опять мои многострадальные рёбра! Ну, чего же мне так не везет-то в последнее время? Хотя, о каком невезении может идти речь, когда это явная диверсия. Интересно, насколько всё плохо на этот раз?

«Владимир,– мгновенно отозвалась Лана, – уровень критических повреждений: средней тяжести. Вам крупно повезло – вероятность иного исхода была крайне велика».

«Где я?»– мысленно спросил я, пытаясь пошевелиться. К моему несказанному облегчению тело меня слушалось.

«Лабораторный медблок. Текущее время: 14:30, 17.09.1979. Вы находились без сознания четыре часа двадцать минут».

«Четыре часа? Вот нихрена же себе! Здорово я приложился».

«Могло быть намного хуже», – вновь повторила нейросеть, а я не знал, радоваться мне этому или нет.

«Состояние организма?»– потребовал я немедленный отчет, преодолевая накатывающую тошноту. Похоже, что очередной сотряс меня не миновал.

«Провожу диагностику… Переломы ребер: смещение фрагментов в трех местах. Черепно-мозговая травма: легкое сотрясение. Ушибы мягких тканей спины и конечностей. Рекомендую полную иммобилизацию10[10]10
  Иммобилизация – это создание неподвижности (покоя) поврежденной части тела (конечности, позвоночника) при травмах, воспалениях или операциях. Основная цель – предотвратить дальнейшее повреждение тканей (сосудов, нервов), уменьшить боль и обеспечить правильное сращение костей. Она бывает временной (транспортной) и постоянной (лечебной).


[Закрыть]».

«Что с памятью?» – Это было самое важное. Если после удара я потеряю то, что с таким трудом восстановил – это будет потеря-потерь, как говорил один придурковатый персонаж бесконечных сериалов из моего родного времени.

«Доступ к архивам памяти пользователя: 85%. Доступ к памяти реципиента (Гордеев): 16%. Ядро интерфейса: целостность 48%. Потерь данных не зафиксировано».

Я облегченно выдохнул.

«Спасибо, Лана!» -произнёс я, открывая глаза.

Над головой обнаружился побеленный потолок нашего подвального медблока. Стены, наполовину выкрашенные масляной краской цвета «слоновая кость», которая от сырости местами облупилась. Рядом с кроватью на стуле я обнаружил Лёву. Он выглядел каким-то донельзя потерянным и разбитым.

– Ну, вот, – негромко произнёс я, – а у нас ничего не меняется – я очнулся, а ты рядом.

Увидев, что я пришел в себя, Лёва дернулся, словно его ударило током.

– Фух! Очнулся! Родь… – голос у него был каким-то хриплым, как будто сорванным. – Ты… ты как?

– Как видишь, – прошептал я, – жив-здоров. – Что со мной случилось?

Лёва опустил голову, его плечи поникли.

– Мы… мы услышали грохот из лаборатории. Выскочили… Ты лежал на ступенях… Без сознания… – Он не договорил, махнул рукой. – Коляска внизу, вся погнутая. Зачем… ну, зачем ты решил спускаться один?

– С чего ты это взял, Лёва? – Я криво усмехнулся.

– Ну… а как же? – Оторопел Дынников. – Ты – на лестнице… Коляска вдребезги…

– А ты не подумал о том, что кто-то мог специально отправить меня в полёт? – Я попытался приподняться на локтях, но резкий прострел в груди заставил меня рухнуть обратно на подушку.

Лёва тут же подскочил, осторожно помогая мне улечься поудобнее.

– Не дёргался бы ты, Родион Константинович! Тебе сейчас покой нужен!

Я, наконец, принял более-менее сносное положение, не вызывающее острой боли, уже и без того притупленное Ланой, а Лева задал вопрос, который я от него и ожидал:

– А почему ты думаешь, что тебя… отправили полетать?

– Потому, что кончается на «у», – буркнул я, закрыв глаза. – Я задумался после разговора с Яковлевым и забыл вам позвонить. Уже доехал до лестницы, и только там понял, что вниз один не спущусь. Хотел уже развернуться и позвонить вам с вахты…

Я помолчал, вспоминая тот момент леденящего спокойствия перед катастрофой.

Лёва слушал, затаив дыхание. Его пальцы нервно теребили край халата.

– И? – только и смог выдохнуть он.

– И кто-то невидимый пнул коляску. С силой. Она сорвалась с места, а я… я не успел даже среагировать. Последнее, что помню – как мир перевернулся и я полетел вслед за ней… Дальше тебе известно больше моего.

Я открыл глаза и посмотрел на помощника. В его взгляде читался ужас.

– Ты хочешь сказать… – голос у Лёвы дрогнул. – Это было не случайность?!!

– Ты что, до сих пор не понял, что это была диверсия, Лёва? Кто-то нарочно спихнул меня с лестницы!

– Но как? – Дынников даже задохнулся от волнения. – Здесь же все свои! Мы же ведомственный институт КГБ СССР… Да сами… – Его голос сел, а глаза стали размером с пятикопеечные монеты.

– Похоже, что кто-то сильно не хочет, чтобы мы начали свои исследования… – Я не договорил, но Лёва всё понял. Если враг находится внутри института, нужно срочно перекрыть любой доступ в лабораторию – доверять сейчас нельзя никому.

– Понял, – тихо сказал Лёва. – Тогда выходит… что авария с грузовиком тоже не случайна?

– Выходит, что так… – Я криво усмехнулся – мне стало немного не по себе. – Но теперь мы это точно знаем.

Лёва кивнул, вытер вспотевший лоб и опустился на стул. Он выглядел так, будто это не я, а он сам только что рухнул с лестницы.

– Слушай, Лёва, – произнёс я, когда мысль не дающая мне покоя, наконец оформилась, – а почему я в нашем медблоке? И почему не вызвали скорую?

– Так это Эдуард Николаевич распорядился… когда мы ему сообщили, – ответил Дынников. – Миша к тому моменту уже все необходимые процедуры провел… Он у нас тоже, врач, как-никак. А перевозка в тот момент тебе была противопоказана.

– И это здорово! – обрадовался я. – Теперь до меня попробуй доберись! Здесь у нас настоящая крепость – не то, что в больничке… Лёва, никого постороннего в лабораторию не пускать ни под каким предлогом!

– Так и Яковлев тоже самое сказал… Вы словно сговорились с ним…

– Лёва, – попросил я, – позови сюда Яковлева…

– Сейчас, – Лёва поднялся и быстро вышел из медблока, плотно прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, я закрыл глаза. Кто-то очень не хотел, чтобы я дожил до встречи с Брежневым. Или до того, как найду похитителя той проклятой ленты. Что ж, они четко дали мне понять правила игры. Чтобы устранить меня они не остановятся ни перед чем. Знать бы еще, кто эти «они»?

«Лана,– мысленно обратился я к нейросети. – Ты не смогла засечь того, кто меня столкнул?»

«Визуальный канал отключился при потере сознания,– ответила сеть. – Засечь злоумышленника до этого не удалось. Я проверила все имеющиеся файлы памяти».

В этот момент дверь медблока распахнулась – на пороге появился Эдуард Николаевич. Он был без привычного генеральского кителя, в рубашке с закатанными рукавами.

– Жив, – констатировал генерал, проходя внутрь. – Хороший знак. Значит, наши враги просчитались в очередной раз.

– Товарищ генерал-майор… – начал я, но Яковлев перебил меня жестом руки.

– Сначала ты меня послушай, Родион. – Он повернулся к Дынникову. – Лёва, у вас в лаборатории найдётся, чем перекусить? С утра маковой росинки во рту не было. Хотя бы чай или кофе? Только сладкий…

– Найдём, товарищ генерал-майор, – кивнул мой младший научный сотрудник, и умчался, плотно закрыв дверь.

Яковлев пододвинул стул к кровати и сел, слегка нависнув надо мной.

– Ну что, Родион Константинович. Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, что произошло? – Он не дал мне ничего произнести и продолжил сам:

– На территории режимного объекта на сотрудника КГБ было совершено покушение. Или у тебя еще остались сомнения?

– Никак нет, товарищ генерал-майор. Теперь я и сам это понял.

– Покушение открытое, дерзкое. – Он наклонился ко мне ближе. – Это кто-то из «своих». Кто-то, у кого есть допуск на территорию института.

– В общем так, Родион, – Яковлев выпрямился. – С этой минуты никто не входит, никто не выходит из лаборатории без моего ведома. Ты понял?

– Понял.

– Ты уж извини, но и долечиваться тебе придётся тут же. Лекарствами я тебя обеспечу. Любыми, даже импортными. Составь список.

– Составлю – это, как раз, и не проблема, – отмахнулся я. – А что собираетесь предпринять, Эдуард Николаевич, чтобы прищучить этих гадов?

– Своими силами я действовать не могу. – Яковлев достал из пачки сигарету, но прикуривать не стал, лишь размял её в пальцах. – Если это кто-то из наших… сам понимаешь, что доверять я теперь никому не могу. – Он наконец щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил дым в сторону. – Ты-то в своих парнях уверен?

– На сто процентов, – подтвердил я. – А Разуваев пока не в счет – слишком много времени он в Кащенко провел…

– Хорошо, – кивнул Яковлев. – В общем, я негласно попросил Рэма Сергеевича подключить своих орлов.

– Согласен. Пока не вычислим крота, своих лучше не задействовать.

– Именно, – кивнул генерал. – Его сотрудники уже работают. И знаешь, что они обнаружили менее чем за полчаса проверки моего кабинета?

Яковлев взглянул на меня в упор, и я увидел в его взгляде такую ярость, что мне даже стало немного не по себе.

– Что? – осторожно спросил я.

– Там сплошные «жучки», Родион! Ты представляешь?! – Он резко затушил сигарету, даже не докурив её до половины. – Кто-то слушал меня всё это время. В моём же собственном кабинете! – Яковлев вскочил со стула и начал нервно мерять шагами тесное помещение медблока. – Кому-то очень хотелось знать, какие разговоры там ведутся.

– Вот почему нападение произошло ровно после того, как я рассказал вам, что вспомнил лицо похитителя плёнки.

– Возможно, – согласился Яковлев, снова присаживаясь на стул. – Родион, будь начеку! Если уж пролезли в мой кабинет – в лаборатории тоже могут оказаться «жучки».

Генерал замолчал. Было видно, что наличие «жучков» его весьма разозлило. Для него это был вопрос чести.

– Насчет медблока можете не сомневаться, это последнее место куда поставили бы жучки. Он же у нас всегда пустует. А вот основательно прошерстить лабораторию надо…

– Я пришлю тебе ребят Красильникова…

– Не надо, товарищ генерал-майор – мы и сами их вычистим.

– Хорошо, действуйте, – разрешил Яковлев. – Докладывать не надо – я сам к вам попозже зайду. И еще... – Он задумался. – Встречу с Леонидом Ильичём, наверное, надо перенести.

– Что?! – Я рванулся было сесть, но боль пригвоздила меня обратно к кровати. – Эдуард Николаевич, не надо переносить! Это наш единственный шанс выбить вменяемые ресурсы на реконструкцию лаборатории!

– Да ты едва не погиб во второй раз, Родион! – Яковлев ударил себя ладонью по колену. – Да и как ты появишься перед Генсеком в таком виде? С синяками, в гипсе и в инвалидном кресле? Это вызовет ненужные вопросы, а нам сейчас скандал не нужны.

– А если я поправлюсь за это время? – Я с вызовом посмотрел ему прямо в глаза.

– Сведу синяки, заращу переломы? В общем, буду огурцом?

– Ага, маринованным, – кисло поморщился Эдуард Николаевич. – Ты же понимаешь, Родя, что это невозможно!

– Нет, это вы не понимаете, товарищ генерал-майор, что такое проект «Лазарь»! – припечатал я своего начальника. – Если не выйдет – тогда и переиграем.

– Переиграем… – хмыкнул мой начальник. – Если бы это было так просто…

Яковлев замолчал, вытаскивая из пачки очередную сигарету и нервно её закуривая. В медблоке резко пахнуло крепким табаком и напряжением.

– Ты упрям, как бык, Родион! – наконец произнес он. – Ладно. Встреча не переноситься, но до неё осталось всего три дня! Мы обязательно облажаемся! Не забывайся, Родион, ты же не волшебник!

– Они хочут чуде – их есть у меня! – шутливо произнес я, заставив Эдуарда Николаевича улыбнуться.

– Тогда придумай чудо, которое не потребует твоей смерти, – улыбнулся Яковлев. Он встал. – У тебя есть почти трое суток. Двадцатого числа ровно в десять ноль-ноль мы выезжаем в Кремль. Но если будешь выглядеть как сегодня, ты уж меня извини – никакой встречи не будет! Ясно?

– Ясно, товарищ генерал-майор! – отрапортовал я. – Я справлюсь!

Яковлев направился к двери, но на пороге остановился.

– И это, Родион… Береги себя!

– Эдуард Николаевич, – в дверях Яковлев едва не столкнулся с Лёвой, нагруженным плюшками-ватрушками и исходящими паром стаканами, – куда вы? Вы же чаю еще не попили!

– Спасибо, Лёва, но некогда. Вон, начальника своего чаем напои.

Генерал вышел из медблока, а Лёва вошёл, осторожно балансируя подносом. Гранёные стаканы в подстаканниках исходили паром, а рядом на тарелке высилась горка свежей выпечки «местного разлива». Похоже, что Лёва успел в столовку сгонять, пока мы с генералом обсуждали дела наши скорбные.

Следом за Дынниковым в медблок просочились и Миша с Эраст Ипполитовичем. Теперь вся моя команда была в сборе. Можно было устроить небольшую политинформацию, чтобы понимали «откуда ветер дует».

– Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста! – цитатой Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи» попытался пошутить Дынников.

Но шутка вышла весьма натянутой, едва только он остановился глазами на моем помятом лице. Лёва расставил стаканы на тумбочке рядом с моей кроватью и уселся рядом на стул. Миша тут же пододвинул поближе второй стул, а профессор скромно пристроился на краешке кровати.

– Что с вами случилось, Родион Константинович? – сразу перешёл к делу Разуваев, нервно теребя пуговицу халата. – Лёва сказал, что это было покушение?

– Да, покушение…

Я не стал ничего скрывать, и кратко пересказал разговор с Яковлевым. Про «жучки» в кабинете генерала, про крота в нашем институте и про то, что наша лаборатория теперь – осаждённая крепость. Лица у моих сотрудников становились всё мрачнее с каждым словом. Миша даже перестал жевать ватрушку, замерев с открытым ртом.

– Получается, – тихо произнёс Трофимов, когда я закончил. – Кто-то очень не хочет, чтобы мы попали в Кремль со своими разработками?

– Именно! Поэтому… мы меняем режим работы, – произнёс я. – С этой минуты и до встречи с Леонидом Ильичём мы переходим на казарменное положение.

Миша удивлённо моргнул:

– Родь, но у меня же… квартира, жена…

– Позвонишь и предупредишь, – жестко перебил я. – Скажешь, чрезвычайная ситуация, государственная важность.

Лёва одинокий – ему что здесь, что в общаге, разницы нет. А Эраст Ипполитович и так здесь живёт.

– Никто из нас не покидает территорию лаборатории, а тем более института без моего личного разрешения. Спать будем здесь же, в лаборатории. Лёва, ты знаешь, где раздобыть еще пару раскладушек?

– Ну… – задумался Дынников. – Можно попробовать завхоза потрясти.