Читать книгу "Пушкин путешествует. От Москвы до Эрзерума"

Супругам – Ольге и Георгу фон Меренберг – суждено будет прожить в браке тридцать лет. В этом союзе появятся на свет трое детей: первенец Александр в 1896 году (скончался во младенчестве), сын Георг – в 1897-м и ровно через год – дочь Ольга.

У внучки Ольги Александровны, графини Клотильды фон Ринтелен, сохранились старые семейные фотографии. На одной из них Светлейшая княжна Ольга Юрьевская запечатлена с любимой собачкой. Снимок был сделан в Ницце в 1895 году и предназначался «дорогому Георгию», – то ли жениху, то ли уже молодому супругу. На другой фотографии, одной из последних, Ольга Александровна прогуливается вместе с мужем по Английской набережной…

Ольга Александровна, Светлейшая княжна Юрьевская. Ницца. 1895 г.

Фотография

В Ницце прошли последние годы жизни внучки поэта Елены, младшей дочери генерала Александра Пушкина. Из революционной России ее скитальческий путь лежал в Константинополь. В Турции она вышла замуж за офицера Белой гвардии Николая Алексеевича фон Розенмейера, там, в эмиграции, родилась ее дочь Светлана.

В Ницце Елена фон Розенмейер обосновалась в конце 1920-х годов, перебравшись из Константинополя в Париж, а оттуда – на Лазурный Берег. Где и состоялась ее знаменательная встреча с Иваном Буниным. «…Крепкая, невысокая женщина, на вид не больше 45, лицо, его костяк, овал – что-то напоминающее пушкинскую посмертную маску», – останется его памятная запись.

«…Елена Александровна фон Розен-Мейер, на которую мне было даже немножко странно смотреть, – признавался писатель в одном из писем, – ибо она только по своему покойному мужу, русскому офицеру, стала фон Розен-Мейер, а в девичестве была Пушкина…»

Афиша балов и концертов в Ницце. Конец XIX в. – начало XX в.

Публикуется впервые

Знакомство продолжится, и Бунин не раз будет с восторгом упоминать о встречах с внучкой поэта, – ведь в ней «текла кровь человека для нас уже мифического, полубожественного!»

Но жизнь русской беженки во Франции сложилась несчастливо: в августе 1943 года Елена Александровна скончалась в городской больнице в полной нищете…

«Еще одна бедная человеческая жизнь исчезла из Ниццы – и чья же! Родной внучки Александра Сергеевича! – записал в дневнике потрясенный Бунин. – И может быть, только потому, что по нищете своей таскала тяжести, которые продавала и перепродавала ради того, чтобы не умереть с голоду! А Ницца с ее солнцем и морем все будет жить и жить! Весь день грусть…»

Бывшая клиника «Констанция» и поныне находится на окраине города, в районе Святого Бартоломея, на одном из живописных холмов. Уютный двухэтажный особнячок, с синими ставнями и белоснежными стенами, утопает в зарослях бугенвиля, густо усыпанных ярко-фиолетовыми соцветиями.

Хотя разыскать «Констанцию» в современной Ницце оказалось делом нелегким, никто из старожилов о такой клинике не помнил. Ведь она давным-давно сменила имя, и ныне в ней – пристанище для престарелых. Лишь одна из обитательниц дома, старая француженка, слышала, что здесь угасла жизнь внучки русского гения. Отсюда, из этих больничных стен, Елена Розенмейер отправила Бунину свое последнее письмо с мольбой о помощи:

«Милый Иван Алексеевич… Вот скоро месяц, как я лежу в клинике; недели через полторы меня выпустят на месяц, а потом мне предстоит вторая операция. Я еще очень, очень слаба, пишу вам, а лоб у меня покрыт испариной от усилия. Обращаюсь к вам за дружеским советом и, если возможно, содействием: существует ли еще в Париже Общество помощи ученым и писателям, которое в такую трудную для меня минуту помогло бы мне, в память дедушки Александра Сергеевича, расплатиться с доктором, с клиникой. а потом иметь возможность заплатить за вторую операцию? Все мои маленькие сбережения истрачены, но как только встану на ноги, я опять начну работать и обещаюсь выплатить мой долг Обществу по частям. Работы я не боюсь, были бы силы!»

Елена Пушкина, в замужестве фон Розенмейер. 1890-е гг. Фотография

И горьким эпилогом пути Елены Александровны, ее странствий и надежд, стали бунинские строки: «Она была такая же бездомная, бедная эмигрантка, как все мы, бежавшие из России, добывала в Ницце пропитание тяжким трудом, которым и надорвала себя так, что перенесла две операции. Оплатить вторую операцию, которая свела ее в могилу, у нее уже не хватало средств, – их нужно было добывать как милостыню у добрых людей. И я сделал тут все, что мог, но это уже ее не спасло. Так на моих глазах погибла родная внучка Пушкина».

По слову поэта и сбылось: «Горек чужой хлеб. и тяжелы ступени чужого крыльца».

С именем Елены Александровны, обладательницы пушкинских реликвий, связана и загадочная, полная тайн и мистификаций история о неизвестном дневнике Пушкина. Ее сообщение о том, что она владеет им, стало подлинной сенсацией!

Дворец префектуры в Ницце. (Дворец савойских герцогов, где прошел последний бал Натали.) 2002 г. Фотография автора

Был ли тот таинственный дневник?! Его безуспешно искал Серж Лифарь, отправляя гонцов во все концы света и по всем адресам, что называла ему внучка поэта, – то в Хельсинки, то в Константинополь. Долгие переговоры с Еленой Александровной вел и пушкинист Модест Гофман, приезжал к ней в Константинополь, переписывался (перед тем как перебраться во Францию, внучка поэта одно время жила в Южной Африке, у своих английских родственников), но безрезультатно.

В числе фамильных раритетов Елена Александровна привезла с собой на Лазурный Берег и портрет Наталии Пушкиной, прекрасную акварель кисти Гау. (Сама она ошибочно приписывала эту работу Карлу Брюллову.)

В петербургском музее поэта хранится открытка с тем портретом, адресованная «глубокоуважаемому дорогому Александру Федоровичу Онегину», создателю знаменитого пушкинского музея в Париже. Со скромной и такой значимой подписью: «от внучки».

Когда-то вдова поэта Наталия Николаевна провела в Ницце последние годы и месяцы своей жизни. Здоровье ее было расстроено, и врачи рекомендовали ей жить в мягком средиземноморском климате.

«Поэзия проснулась под небом полуденной Франции – рифма отозвалась в романском языке».

Как мечтал побывать Пушкин в поэтической Франции, в далеких южных краях: «Я жажду краев чужих; авось полуденный воздух оживит мою душу»! А вот и другое свидетельство, уже знакомца поэта: «Все словно бьет лихорадка, – говорил Пушкин, закутываясь, – нездоровится что-то в нашем медвежьем климате. Надо на юг, на юг!»

Думалось ли ему о Ницце? Вряд ли. Хотя название города могло быть знакомо поэту, ведь именно там, еще при жизни поэта, увидела свет книжка «Письма русского», где автор, рассуждая о верноподданнических добродетелях, присущих русскому народу, в качестве наглядного примера приводит самого Пушкина!

Причудливо распорядилась судьба, избрав этот французский город хранителем памяти многих русских людей.

Русская Ницца – так многие десятилетия называли этот красивейший уголок Средиземноморья. История этого удивительного города на далеком Лазурном Берегу вобрала в себя судьбы знаменитых русских семейств: венценосных Романовых, Оболенских, Трубецких, Кочубеев, Гончаровых, Пушкиных.

И как необычно, через века, соединились в нем жизненные пути наследников русских царей и потомков великого поэта.

 
…Печальный, вижу я
Лазурь чужих небес, полдневные края.
 

Незнаемые поэтом внуки и правнуки. Словно на мгновение, как на старом дагерротипе, отразились их лики в лазурной глади Средиземного моря.

На Лазурном Берегу. Конец XIX в. – начало XX в. Фотография. Публикуется впервые

Высшее общество… составляет во всей Европе одно семейство.

А. С. Пушкин

На прославленной Французской Ривьере младшая дочь поэта впервые оказалась вместе с матерью Наталией Николаевной осенью 1862 года. Таша переживала в своей жизни не лучшие времена. Разорвав все отношения с мужем Михаилом Дубельтом, она разъехалась с ним. Будущность казалась ей неясной и тревожной.

Не могла знать она тогда, что в скором времени ей предстоит стать женой немецкого принца Николауса (Николая Вильгельма) Нассауского, отпрыска одной из самых аристократических фамилий Европы. И в том семейном союзе, который в России посчитают морганатическим, а значит, непризнанным, и тем не менее счастливом, появятся на свет еще трое ее детей. А самой ей будет дарован титул графини Меренберг.

Со своим новым избранником Наталия Александровна, тогда еще носившая фамилию Дубельт, познакомилась в России на коронационных торжествах, посвященных восшествию на престол Александра II.

Коронация, на которой присутствовали вся императорская фамилия, принцы иностранных государств и придворная знать, проходила в Кремле, в Успенском соборе; торжественный обед был дан в Грановитой палате. И кто бы мог сказать тогда, что этот судьбоносный день станет залогом иного знаменательного события – свадьбы дочери императора и сына Наталии Александровны, внука поэта?

От встречи дочери Пушкина с принцем Нассауским до их венчания прошло долгих двенадцать лет. Дети Наталии Александровны от первого брака остались в России. Двое старших, Наталия и Леонтий, воспитывались у отчима Петра Петровича Ланского, младшая Анна – у родственницы Михаила Леонтьевича Дубельта.

… Около сорока лет дочь Пушкина прожила в Висбадене, уютном немецком городке. Вместе с мужем и детьми, родившимися в новом союзе: дочерьми Софией и Александрой и сыном Георгом.

В Висбадене с дочерью поэта встретился историк и издатель журнала «Русская старина» М.И. Семевский. Наталия Александровна рассказывала тогда, конечно же со слов матери, о причинах, побудивших ее отца вызвать на дуэль Дантеса. Собеседница произвела на Семевского самое благоприятное впечатление, не было в ней ни чопорности, присущей аристократкам, ни манерности: «Это высокая видная дама, с каштановыми волосами, синими глазами… Она очень приветлива в своем обращении».

У Наталии Александровны хранились все письма отца к ее матери. Эти послания, сбереженные вдовой поэта, первоначально предназначались для Марии, старшей дочери. Но перед кончиной Наталия Николаевна просила ее передать дорогие реликвии бедной Таше, за будущность которой она сильно тревожилась – на руках у младшей дочери после развода с мужем, Михаилом Дубельтом, осталось трое малюток, и пушкинские письма могли бы стать ей ценным подспорьем в трудные минуты жизни…

Дочь поэта Наталия Пушкина, в первом замужестве Дубельт. 1860-е гг. Фотография

В 1876 году Наталия Александровна предоставила И.С. Тургеневу письма Пушкина к невесте и жене, спустя два года опубликованные в журнале «Вестник Европы». Неизвестные прежде письма поэта вызвали небывалый общественный интерес. Иван Сергеевич Тургенев в предисловии к публикации особо отметил:

«Позволю себе прибавить от своего имени, что я считаю избрание меня дочерью Пушкина в издатели этих писем одним из почетнейших фактов моей литературной карьеры… Быть может, я до некоторой степени заслужил это доверие моим глубоким благоговением перед памятью ее родителя. Нам остается искренне поблагодарить графиню Н.А. Меренберг за этот поступок, на который она, конечно, решилась не без некоторого колебания, – и выразить надежду, что ту же благодарность почувствует и докажет ей общественное мнение».

Для себя Наталия Александровна попросила всего лишь десять экземпляров журнала. Тогда же, после выхода в свет этого номера «Вестника Европы», его редактор-издатель М.М. Стасюлевич обратился к графине Меренберг с просьбой подарить автографы писем Пушкина музею в Царском Селе. Та отвечала ему как всегда искренне и прямодушно: «Признаюсь откровенно, что я не в силах принести ту жертву, которую вы от меня ожидаете. Я так дорожу письмами отца моего, что, конечно, при жизни, никогда добровольно не расстанусь с ними».

По счастью, слово свое Наталия Александровна не сдержала. Позднее, по просьбе старшего брата Александра, она уступила письма отца Румянцевскому музею в Москве, за исключением десяти, адресованных поэтом невесте, и одного теще – Наталии Ивановне Гончаровой.

Еще одно письмо, кстати, единственное написанное Пушкиным невесте по-русски, Наталия Александровна подарила дочери Анне, урожденной Дубельт, оставшейся в России, а та в свою очередь преподнесла бесценный автограф Пушкинскому музею Императорского Александровского лицея.

В июне 1880-го Наталия Александровна приезжала из Висбадена в Москву на торжества, посвященные открытию памятника отцу. Тогда же и произошла ее памятная встреча с Достоевским. В письме, адресованном жене в Старую Руссу, Федор Михайлович сообщал: «Видел. и даже говорил. с дочерью Пушкина (Нассауской)».

Но и долгая жизнь вдали от России «не сделала из дочери А.С. Пушкина иностранку», как писал ее приятель доктор Бертенсон, – она по-прежнему «осталась все такою же хорошею, милою, доброю, простою русской женщиною». Сохранилось и послание Наталии Александровны доктору (в знак дружбы она подарила ему одно из писем отца, ныне оно – в собрании Пушкинского Дома): «Свой портрет я вам посылаю… Примите поэтому благосклонно изображение остатков прежнего величия. Дети играют в лаун-теннис, а мы, старики, сидим да смотрим. На зиму собираемся опять в Cannes»[7]7
  Канны.


[Закрыть].

Не дано было знать Таше Дубельт, молодой, полной сил, красивой женщине, впервые оказавшейся на прославленном Лазурном Берегу, что здесь, в Каннах, пройдут ее последние дни.

Перед кончиной, узнав, что Нассауские приняли решение не хоронить ее в фамильном склепе из-за неравнородного брака, Наталия Александровна повелела перевезти свой прах в немецкий Висбаден и развеять над могилой мужа. И взяла обещание с зятя, великого князя Михаила Романова, что тот непременно исполнит ее последнюю волю.

Многие годы жизни Наталии Александровны и ее дочери Софи будут связаны с Каннами. Там, в аристократическом районе Калифорния, на одном из живописных холмов, на узкой улочке, круто взбегающей вверх и носящей имя бельгийского короля Альберта, и по сей день возвышается вилла «Казбек».

На медной табличке у входа в особняк надпись на французском: «Вилла “Казбек” принадлежала шестому герцогу (великому князю) Михаилу Михайловичу Русскому и его супруге графине де Торби». А за этими скупыми строками полная необычных романтических приключений жизнь двух влюбленных: внука императора Николая I и внучки Пушкина.

Ныне великолепная вилла превратилась в обычный, хоть и весьма респектабельный жилой дом. От былого убранства осталось немногое – мраморная лестница, массивные бронзового литья дверные ручки, колонны, остатки лепнины да несколько цветных витражей. Но эти старые стены и по сей день хранят память о своих прежних хозяевах, их именитых гостях.

Название «Казбек» вилле дано было не случайно: ведь отец великого князя, также великий князь, генерал-фельдмаршал Михаил Николаевич, младший сын Николая I (кстати, о его рождении Пушкин сделал запись в дневнике), был в свое время наместником на Кавказе. Там, на Кавказе, прошли детские годы Михаила Романова, равно как и родных пятерых братьев и единственной сестры.

Великий князь Михаил Михайлович с графиней Софи де Торби.

1891 г. Фотография

Великому князю-гвардейцу Миш-Мишу, как его ласково называли в интимном кругу, красавцу, любимцу петербургских салонов, великолепному танцору, прочили блестящее будущее.

«К несчастью, у него (брата) слишком рано проснулась склонность к семейной жизни, – писал в своих мемуарах великий князь Александр Михайлович. – … Он еще не знал, на ком женится… В постоянных поисках “царицы своих грез” он делал несколько попыток жениться на девушках неравного с ним происхождения. Это создавало тяжелые осложнения между ним и нашими родителями и ни к чему не привело».

Одна из несостоявшихся невест великого князя – фрейлина Екатерина Николаевна, дочь графа Н.П. Игнатьева, министра внутренних дел и члена Государственного совета. Разрешение на эту свадьбу не дал сам Государь.

По иным причинам не суждено было стать супругой великого князя ни гессенской принцессе Ирэн, родной сестре императрицы Александры Федоровны, ни английской принцессе Виктории, дочери Эдуарда VII, в будущем короля Великобритании. Высокородные невесты были присмотрены родителями Михаила Романова.

Но великий князь сам сделал свой выбор – «царицей грез» стала графиня Софи фон Меренберг, дочь принца Нассауского и Наталии Пушкиной. В феврале 1891-го неподалеку от Канн, на Итальянской Ривьере, в греческой православной церкви приморского городка Сан-Ремо, Михаил Романов тайно обвенчался со своей возлюбленной.

Женитьба великого князя вызвала целую бурю в августейшем семействе. Разгневанный император Александр III срочно телеграфировал великому герцогу Люксембургскому Адольфу Вильгельму и его родному брату принцу Николаю Вильгельму Нассаускому, отцу невесты: «Этот брак, заключенный наперекор законам нашей страны, требующим моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный …»

Великий герцог не замедлил отправить в Петербург русскому царю срочную депешу: «Я осуждаю в высшей степени поведение моего брата и полностью разделяю мнение Вашего Величества».

Об этой странной свадьбе шептались во всех петербургских гостиных.

«Рассказывают, что вел. кн. Михаил женился на дочери Нассауской, т. е. на дочери Таши Дубельт (Пушкиной), – записала в своем дневнике в марте 1891-го супруга генерала от инфантерии Александра Богданович. – Женился, не спросясь Государя, поэтому вычеркнут из списка русских офицеров. Скоро же он забыл свою прежнюю страсть – дочь графа Н.П. Игнатьева. Мать его, говорят, в отчаянии».

Известие о свадьбе Михаила Романова стоило жизни его матери, великой княгини Ольге Федоровне, до замужества – принцессе Баденской. Случайно узнав о женитьбе сына, будучи проездом в Харькове, там же, на железнодорожном вокзале, с ней случился сердечный приступ, – ее любимец Миш-Миш предпочел всем достойным невестам некую графиню, рожденную от морганатического брака! Великая княгиня скоропостижно скончалась…

Да и отец, великий князь Михаил Николаевич, был настолько потрясен браком своего сына и как следствием несчастья личной трагедией – внезапной смертью любимой супруги, – что близкие всерьез опасались за его жизнь.

«С великим князем Михаилом Николаевичем удар – отнялась у него вся левая сторона, и он очень плох», – на страницах дневника светской петербургской дамы появилась печальная новость.

Последствия непризнанного союза стали для молодого супруга крайне удручающими – его отстранили от воинской службы, лишили содержания и всех доходов с бывших имений и даже запретили когда-либо приезжать в Россию!

Августейший изгнанник не унывал: с красавицей-женой он обосновался на французском Лазурном Берегу, в Каннах. Другой страной, приютившей отверженную чету, стала Англия, где и великий князь, и его избранница нашли радушный прием со стороны королевской семьи.

Королева Великобритании Виктория I, вступившая на трон в печальном для России 1837 году, благосклонно отнеслась к молодым супругам. В замке Лутон Ху под Лондоном, принадлежавшем потомкам поэта, хранилось великолепное платье русской работы, из голубого шелка и парчи, – в нем внучка Пушкина представлялась английской королеве. Дядя Софи, великий герцог Люксембургский Адольф, пожаловал своей племяннице и ее детям титул графов де Торби. Титул этот, вернее его название, придумал Михаил Романов в память кавказского селения Тори близ Боржоми, где было отцовское имение.

Он же посвятил своей любимой роман «Never say Die» («Не унывай»), своеобразный литературный протест против неприятия высшим светом морганатических браков. И на его страницах великий князь утверждал, что лишь любовь «является наивысшим счастьем в этом мире».

Вступивший на российский престол император Николай II простил великого князя, вернул ему многие привилегии, полагавшиеся члену Дома Романовых, а также звание флигель-адъютанта. Символично, что решение Государя было принято в знаменательном «Пушкинском году» – 1899-м. Позднее Михаил Романов приезжал в Россию на празднование столетней годовщины Бородинской битвы, и тогда же Николай II назначил его шефом 49-го Брестского полка. Шел 1912-й год, и вскоре разразилась Первая мировая…

Узнав об объявлении войны, Михаил Романов обратился к Николаю II с просьбой разрешить ему вернуться в Россию и быть полезным отечеству. Но обращение так и осталось без ответа. И тогда он поступил на службу к военному представителю России в Англии генерал-лейтенанту Ермолову. Великий князь возглавлял Русский правительственный комитет в Лондоне, ведавший военными заказами для российской армии.

Удивительный исторический факт – именно Михаил Романов предупредил своего царствовавшего племянника о надвигающейся катастрофе, отправив в ноябре 1916-го из Лондона Николаю II поистине пророческое послание:

«Я только что возвратился из Букингемского дворца. Жоржи (король Великобритании Георг V. – Л. Ч.) очень огорчен политическим положением в России. Агенты Интеллиджэнс Сервис, обычно очень хорошо осведомленные, предсказывают в России революцию. Я искренне надеюсь, что ты найдешь возможным удовлетворить справедливые требования народа, пока еще не поздно».

Поздно. Российский император не в силах был противостоять ходу истории: до февральской революции в России оставалось несколько месяцев, до убийства августейшего семейства – менее двух лет…

Вилла «Казбек» в Каннах. 2002 г.

Фотография автора

Никому не дано знать будущее.

И то, что казалось несчастной матери великой княгине Ольге Федоровне непоправимой трагедией, обернулось для ее любимца Михаила величайшим благом.

Спасением. Революционная Россия вынесет смертный приговор ее сыновьям Николаю, Георгию,

Сергею – они будут казнены в годы «красного террора».

Как ни странно, но именно женитьба Михаила Романова на внучке Пушкина, вызвавшая столь сильное недовольство царского дома, и сохранит ему жизнь.

Счастливо уцелеет в революционных вихрях и старший брат Миш-Миша, Александр Михайлович, муж великой княгини Ксении, сестры Николая II. Уже в эмиграции он напишет мемуары, где будет вспоминать и о жизни брата в Каннах: «Михаил живет со своей морганатической женой и двумя дочерьми (теперь леди Милфорд-Хейвен и леди Зия Вернер) на вилле “Казбек”, которая является штаб-квартирой их бесчисленных друзей. В Каннах, как и в Биаррице, идет легкая, беспечная жизнь, в которую я окунаюсь с головой. Никакой работы, никаких обязанностей, только гольф, развлечения и поездки в Монте-Карло…»

Да, некогда в стенах старинного особняка, помнивших счастливые годы супружества великого князя и его очаровательной жены (газеты того времени писали о необыкновенном шарме супруги Михаила Романова, графини Софи де Торби, называя ее подлинным украшением Лазурного Берега), царила беззаботная веселая жизнь. И к высокой каменной ограде, возведенной вкруг виллы подобно крепостной стене, подкатывали роскошные экипажи, из них выходили дамы в изысканно дорогих нарядах в сопровождении столь же элегантно одетых господ, поднимались по мраморной лестнице в гостиную на очередной светский раут, что давали великий князь и его супруга. Звучала музыка, танцевали гости, рекой лилось знаменитое французское шампанское…

«Принцы, принцы, и ничего, кроме принцев, – язвительно замечал Ги де Мопассан, отдыхая в Каннах в 1880-х годах. – Если они вам нравятся, то вы оказались там, где надо!»