Читать книгу "Уродственные связи"

– Боже! – воскликнула Джулия, едва сдерживая отвращение. – Ты даже хуже, чем я думала! Наследство поровну? Ты же сам понимаешь, что семье Люси оно куда нужнее, чем тебе!

Ее начинало тошнить. Она глядела на Виктора и не могла избавиться от ощущения, что не знает этого человека рядом с собой. Или, может, она просто все это время обманывала себя? И на самом деле просто закрывала глаза на то, что и так было очевидным.

– Какого черта? – резко бросил Виктор, сжимая руль так, что побелели пальцы. – Я должен ей уступать? Разве это моя вина, что она живет такой жизнью?

– Тебе просто однажды повезло, Виктор, – произнесла она тихо, но твердо, не отводя от него взгляда.

– Мы оба знаем, что дело не в везении, – прорычал он. – Ты сама не в белом пальто, Джулия. Посмотри сначала на себя. Я видел, как тебе там было неприятно находиться. Ты вся передергивалась!

– А ты думаешь, мне легко это скрывать? – вспылила она. – Да, мне там было не по себе. Но знаешь что? Ты абсолютно прав. Мне повезло. Так же, как и тебе. Только разница в том, что я не строю из себя кого-то другого.

Виктор ничего не ответил. Он лишь сильнее выжал педаль газа, и в машине повисла тяжелая, удушающая тишина.

Подобные скандалы были для них привычны. Джулия смотрела в окно, словно пытаясь убежать от происходящего, но в глубине души знала, что этого не избежать. Она понимала: такие разговоры, наполненные ядом и упреками, не были нормой.

Она прожила с Виктором всю жизнь в таком формате отношений. Они ругались, злились, снова мирились – будто это было частью их ритуала. Ей никогда не приходило в голову, что можно иначе. Виктор мог быть грубым, жестоким на словах, но в ее памяти всегда находились оправдания: «Он просто устал. Он такой сложный человек. У него тяжелый характер, но ведь и я не ангел».

Для Джулии это стало обыденностью, частью ее реальности – как смена времен года или шум дождя за окном. Она никогда по-настоящему не задавалась вопросом: можно ли изменить эту жизнь?

Ее научили терпеть. В детстве, в семье, в школе – везде женщины вокруг нее молчаливо терпели скандалы, унижения, грубость. И казалось, что это не просто норма, а нечто неизбежное.

И хотя где-то в глубине души она понимала, что жить так неправильно, она никогда не задумывалась о том, чтобы выйти за рамки привычного. Разве можно изменить то, что всегда было частью жизни? Ведь тогда придется признать, что все это время она обманывала себя, цепляясь за иллюзию идеальной семьи.

Ее взгляд снова скользнул к Виктору. Его напряженные руки на руле, усталое, злое лицо. Она чувствовала себя такой маленькой в этот момент, будто у нее никогда не было права что-то изменить. И все же что-то внутри нее ворочалось. Маленький голос, который она всегда глушила, снова поднялся: «А если можно было иначе? А если это не должно быть частью твоей жизни?»

Затем она вспомнила Люси – в их маленькой, тесной квартирке, пропитанной запахом масла. Ее красное, уставшее лицо, натянутую улыбку, строгий голос, которым она отчитывала Томи, и взгляд, полный подавленной усталости. Люси была хозяйкой своего мира, но этот мир – с его шумными детьми, вытертым диваном и горой немытой посуды – казался Джулии чужим, почти пугающим.

И вдруг в голове Джулии возник другой голос: «Зато это не ты».

Она никогда не формулировала это так ясно. Да, ее жизнь с Виктором была далека от идеала. Да, в их отношениях было больше тишины, напряжения и конфликтов, чем радости. Но она жила иначе. Она не застряла в той реальности, от которой бежала всю свою молодость. Она не просыпалась каждый день в квартире, похожей на музей воспоминаний.

Джулия даже не знала, кто из них – она или Люси – был более свободным.

«Но, черт возьми, это не я», – повторила она про себя, чувствуя, как эта мысль смешивается с горечью и странным, подавляющим облегчением.

Снаружи мимо проносились деревья, а в машине все еще стояла тишина. Виктор, не оборачиваясь, сосредоточенно смотрел на дорогу, а Джулия, сама того не замечая, прижала пальцы к вискам, словно старалась прогнать все эти мысли.

«Зато это не ты», – повторил голос в ее голове. И она сама не знала, радоваться ли этому… или стыдиться.

Глава 6

Ночью Джулии приснился странный и тягучий сон. Она стояла в огромной, пустой церкви, где все казалось чуть неестественным: витражи переливались слишком яркими красками, свечи горели, не источая тепла, а воздух был насыщен запахом воска и сырости. Тишина висела гнетущей завесой.

В центре церкви стоял черный гроб. Он был простым, без украшений, но почему-то притягивал взгляд.

Джулия шагнула вперед, ее ноги утопали в густой, невидимой тени. Она чувствовала, как дыхание становилось все тяжелее, как будто воздух здесь был слишком вязким. Каждое движение давалось с трудом, но она продолжала идти – будто что-то принуждало ее к этому.

Когда она подошла, сердце замерло. В гробу лежала она сама. Лицо казалось чужим, бледным, застывшим в выражении какого-то безразличия. Глаза были закрыты, губы плотно сжаты.

– Ты ожидала увидеть меня, правда? – раздался знакомый голос: низкий, спокойный, но с ноткой насмешки.

Она резко обернулась. Виктор сидел на одной из дальних скамеек, вытянув ноги вперед, будто ему было здесь слишком комфортно. Его темный костюм поглощал окружающий свет, а лицо выглядело необычайно молодым и живым.

– Виктор… – прошептала она, но даже ее собственный голос звучал чужим.

– Я так и думал, Джулия, – сказал он, приближаясь. Его шаги не издавали звука, будто он не касался пола. – Как всегда, обвиняешь меня во всем. В каждом промахе, в каждом несчастье. Ты построила вокруг себя крепость из обвинений. Но знаешь, что я вижу?

Джулия молчала, глядя на него с каким-то странным смешением страха и злости.

– Я вижу женщину, которая никогда не смотрела на себя честно, – его голос стал холоднее, почти зловещим. – Ты ведь не была лучше меня. Никогда.

– Это не правда… – начала она, но слова застряли в горле.

– Не правда? – он усмехнулся, наклоняя голову. – Ты лгала. И лжешь сейчас. Ты всегда старалась выглядеть жертвой, но на самом деле ты просто была слишком трусливой, чтобы признать, кто ты есть.

Ее тело будто пронзила волна холода.

– Я не такая… – прошептала она, отводя взгляд, но он шагнул ближе.

– Ты именно такая, – продолжил Виктор, его голос эхом разносился по церкви. – Вспомни, как ты прятала свои грехи за обвинениями. Вспомни, как легко ты осуждала меня, считая, что сама лучше.

Он подошел вплотную, его лицо оказалось так близко, что она могла разглядеть каждую морщинку, каждую тень в его глазах.

– Мы с тобой одинаковые, Джулия, – прошептал он, и его слова прозвучали как приговор. – Если бы это было не так, мы бы не смогли прожить вместе столько лет. Мы стоим друг друга, дорогая.

Ее сердце замерло, и волна ярости поднялась внутри. Она замахнулась, чтобы ударить его, но рука прошла сквозь воздух, как сквозь дым. И в тот же миг все исчезло.

Джулия резко открыла глаза. Комната погрузилась в предрассветный полумрак, но сон все еще висел в воздухе, как тень, и шепот Виктора казался пугающе реальным.

– Виктор, ты умер, а все равно сводишь меня с ума, – пропыхтела она.

Когда Оливии исполнилось два года, а Патрику пять, в жизни Джулии появилось увлечение. Каждый свободный момент, когда она оставалась без детей, она проводила именно с ним. Звали это увлечение – Кристофер.

В один из дней Джулия сидела на широком подоконнике его квартиры и курила. Обычно она курила только у него. Да и многое другое она делала только с Крисом. Он был крепким парнем с золотыми кудрями, широким лицом и всегда немного красными щеками. Его смех был заразительным, а руки – теплыми, сильными.

Джулия жила ради этих встреч. Когда она была не с ним, она мечтала о следующей, словно убегала из одной жизни в другую. Кто-то мог бы сказать, что она влюбилась, но сама она так не считала. Ее захватило не столько чувство к Кристоферу, сколько вкус другой жизни. Той, в которой она была не женой Виктора и не матерью двоих детей, а молодой, желанной девушкой. Той, которая могла часами слушать музыку, лежа на кровати, курить из окна или смеяться, не боясь, что кто-то упрекнет ее. В этой жизни она снова чувствовала себя живой.

Кристофер сидел напротив, в потертом кресле, и смотрел на нее с нежностью.

– Я хочу свозить тебя в Париж, – сказал он. Его голос был тихим, но твердым.

– В Париж? – Джулия рассмеялась, затянувшись сигаретой.

– Да, в Париж, – повторил он, не отводя взгляда.

Джулия потушила сигарету, подошла к нему и легко села на колени, обняв за шею.

– Ну, полетели в Париж, – она улыбнулась, запустив пальцы в его золотые кудри.

– Я серьезно, Джулия, – сказал он, его руки обвили ее талию. – Ты ведь никогда не была там. Я хочу, чтобы ты увидела этот город.

Джулия снова рассмеялась, чуть качнувшись. Ей было приятно, но слова Криса казались мечтой, слишком далекой от реальности.

– Это не так просто, – она слегка усмехнулась.

– Мы уже полгода вместе, – начал он, пытаясь поймать ее взгляд.

– Может, не будем это обсуждать? – Джулия опустила глаза. Ее сердце сжалось: она понимала, куда он клонит, и не хотела этого разговора.

– Но, Джулия, я хочу большего, – он с трудом выдавил слова. – К чему ведут наши отношения? Что будет дальше?

Джулия молча встала, высвобождаясь из его рук. Она пересела на кровать, на которой все еще были видны следы их недавней близости. Ее лицо приняло холодное выражение.

– Я думала, тебе хорошо со мной, – произнесла она с легкой обидой.

– Так и есть! – Кристофер встал и подошел ближе. – Именно поэтому я хочу большего!

– А зачем тебе это? – Джулия усмехнулась, ее голос звучал колко. – Или ты забыл, что у меня двое детей?

– Если я люблю тебя, то полюблю и их, – сказал он уверенно.

«Люблю». Она почувствовала, как ее лицо заливает румянец.

– Но…

– Что «но»? – его голос стал громче, щеки, всегда розовые, теперь налились ярким пурпуром. – Ты же ненавидишь его, Джули! Зачем ты с ним?

Джулия прикусила губу, стараясь не смотреть на него.

– Нам негде будет жить! – наконец выпалила она, оглядев крошечную квартиру, состоящую всего из одной комнаты с белыми стенами, кроватью, шкафом и небольшой кухней.

Кристофер усмехнулся, его голос стал мягче:

– Только это тебя останавливает? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.

Джулия на секунду замерла. Его взгляд был прямым, открытым, и в нем не было привычного ей ожидания отказа. Напротив, он словно бросал ей вызов. Она отвела глаза, взяла сигарету с прикроватной тумбочки и медленно, почти театрально, закурила, чтобы выиграть время.

– Крис, ты совсем мальчишка, – наконец сказала она, выдыхая дым. – Думаешь, что одной любви достаточно, чтобы все изменить? Чтобы сделать меня… свободной? – Последнее слово прозвучало почти с издевкой.

Он не ответил сразу. Она видела, как его плечи напряглись, как он сжал кулаки, но сдержался. Кристофер подошел к окну, распахнул его, впуская в комнату свежий воздух, смешанный с гулом города. Джулия смотрела на его широкую спину, а внутри нее боролось: желание обнять его, забыться, раствориться в этой простоте, и страх, что все это разобьется о ее реальность.

– Я не мальчишка, Джулия, – наконец сказал он, повернувшись. – Я просто хочу жить с тобой. Жить, а не красть эти несколько часов раз в неделю, пока твои дети с няней, а муж думает, что ты на тренировке. Я хочу быть тем, с кем ты начнешь новый день, а не тем, с кем ты убегаешь из старого.

Она рассмеялась, но смех прозвучал натянуто, почти нервно.

– Ты говоришь красиво, Крис. Даже слишком красиво. Ты не понимаешь, насколько я… связана.

– Связана или привязана? – его голос был тихим, но острым, как бритва.

Джулия вздрогнула. Он подошел ближе, сел напротив, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Ты боишься, Джулия, – сказал он. – Больше, чем готова признать. Но ты знаешь, что я прав.

Она отвела взгляд. Слова Криса эхом отдавались в ее голове, раскатываясь неприятной тяжестью. И вдруг ее охватила злость. Какого черта? Почему все вокруг вдруг решили, что знают ее лучше, чем она сама? Откуда они могут знать, что происходит у нее внутри? Почему каждый считает себя вправе давать советы, притворяясь умнее, чем есть, при этом не добившись ничего в своей жизни?

– Я бы на твоем месте просто заткнулась, – выпалила она, бросив на него холодный взгляд.

Кристофер встал. Он прошелся по комнате, остановился у окна, немного постоял, будто обдумывая ее слова. Затем вернулся к креслу, тяжело сел, потирая виски.

– Я не понимаю, Джулия, что с тобой не так, – проговорил он, почти устало, но с ноткой насмешки в голосе. – Может, ты просто боишься, что я понимаю тебя слишком хорошо?

Она замерла, не зная, что ответить. Джулия взяла с тумбочки свои украшения и начала медленно надевать их одно за другим. Сначала кольца, затем серьги, и только самым последним – свое обручальное кольцо. Крис все это время молча смотрел на нее, качая головой, словно вдруг осознал что-то очень важное, что долго оставалось скрытым.

– Я понял, – почти промычал он, и его голос прозвучал глухо. – У меня же нет денег, как у Виктора. Я же не смогу покупать тебе такие украшения.

Джулия лишь пожала плечами, не утруждая себя ответом. Ее взгляд оставался равнодушным, как будто слова Криса даже не задели ее. Она быстро оделась, уверенными движениями застегнула пуговицы на платье, взяла сумочку и вышла из квартиры.

По пути домой она шла с широкой, почти дерзкой улыбкой. Ей было радостно, легко, словно весь мир только что выложил ей карты с выигрышной комбинацией. Ей даже хотелось смеяться. Джулия упивалась этим новым ощущением – быть соблазном, быть той, кем восхищаются, кого добиваются. Ей нравилось нравиться. Ей нравилось влюблять.

Ей не нужна была эта любовь, но заполучить ее, завоевать чье-то сердце стало ее новой целью. Ее новой зависимостью, от которой она уже не могла и не хотела избавиться. Эта игра будоражила ее, наполняла вкусом жизни, как самый крепкий и пьянящий напиток.

Наконец-то Джулия поняла все. Она обрела смысл своего существования, свое настоящее «я». И от этого открытия ей было так радостно, так прекрасно, словно она сорвала самый крупный джекпот.

Она вернулась домой. В квартире было тихо и пусто. Дети еще гуляли с няней, а Виктор должен был вернуться не скоро. Новая квартира сияла чистотой, запах свежей мебели наполнял воздух, создавая ощущение стерильного уюта. Джулия прошла в ванную комнату, где все было идеально: серый мрамор стен, хромированные детали, блестящие от полировки.

Она зашла в просторный душ, включила воду и закрыла глаза. Сначала на ее тело обрушились ледяные капли, заставив вздрогнуть, но через мгновение вода стала горячей. Пар быстро заполнил ванную комнату.

Улыбка не покидала ее лица. Джулия стояла под струями, чувствуя, как вода смывает с нее запах Криса, его прикосновения, его присутствие. Ее охватило странное, почти детское удовлетворение – будто она стерла следы своей маленькой тайны. Это доставляло ей особенное удовольствие – ощущение контроля, власти над своей двойной жизнью, где все было так, как хотела только она.

Глава 7

Джулия ехала в тот самый городок, где бывала лишь однажды – на Рождество у Люси. Поездка на поезде занимала полтора часа, и она надеялась вернуться домой к вечеру. Патрик все еще ничего не знал, и Джулия понимала, что чем дольше откладывает этот разговор, тем хуже делает, но ничего не могла с собой поделать. Ей самой хотелось бы оставаться в неведении, как будто этого ничего не происходило.

Как и ожидала Джулия, Люси не смогла выделить для нее даже час.

У Джулии был насыщенный день. Ей нужно было встретиться с ритуальной службой, чтобы утвердить детали: выбор гроба, оформление зала для прощания, цветы. Затем она планировала зайти в мэрию, чтобы уладить все необходимые формальности, связанные с разрешением на похороны в этом городе. После этого предстояло договориться с кладбищем о месте захоронения.

Кладбище было больше похоже на ухоженный парк. Узкие дорожки, выложенные гравием, петляли между высокими деревьями, чьи ветви переплетались. На склонах холмов стояли старинные надгробия, обвитые плющом и покрытые мхом. Джулия решила зайти в церковь, чтобы обсудить с местным священником проведение службы – даже если была не до конца уверена, что это нужно.

Кроме того, ей нужно было зайти в цветочный магазин, чтобы заказать венки и букеты. Это был последний штрих, но для нее он казался важным, почти символичным.

Все эти дела казались простыми только на первый взгляд. Каждый шаг отдавался тяжестью в ее сердце. Ее не покидало чувство, что она занимается чем-то чужим, неправильным.

– Теперь ты мой должник, – пробормотала она, словно Виктор мог ее услышать.

Время, проведенное в этом городке, казалось ей пыткой. Она чувствовала себя чужой, словно вторглась в мир, к которому никогда не принадлежала. Это был мир Виктора – мир, о котором она почти ничего не знала.

Здесь он провел свое детство. Здесь гулял, рос, становился тем, кем был. Это место сформировало его, и теперь Джулия будто заново изучала его личность, просматривая сцены из его жизни, которые раньше оставались скрытыми.

Этот день стал для нее своего рода новым знакомством с Виктором. С Виктором, которого она никогда не знала и которого уже не узнает.

Странное чувство преследовало ее, пока она ходила по мощеным улочкам среди старых каменных домов, уютно украшенных тыквами к осенним праздникам. Это чувство было похоже на страх, но какой-то иной, незнакомый. Страх, который она никогда не испытывала рядом с Виктором, даже в самые, так сказать, страшные моменты. Она его не боялась.

Когда она ехала в поезде обратно, телефон зазвонил. На экране высветилось имя Оливии.

– Очень много всего навалилось в один момент, – прозвучал родной, но холодный голос.

– Но ты же приедешь? – встревоженно спросила Джулия, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Да, мам, не переживай. На похоронах я буду.

После этих слов повисла недолгая пауза. Джулия прислушалась к ритмичному стуку колес поезда, словно это могло заглушить ее мысли.

– Я еще ничего не говорила Патрику, – произнесла она, глядя на свое отражение в окне. – Поэтому, если будешь говорить с ним…

– Мам, – тяжело выдохнула Оливия.

– Я ему правда скажу! Сегодня или завтра! – Джулия поймала себя на том, что оправдывается перед собственной дочерью.

– Понятно, – коротко отозвалась Оливия. Ее голос прозвучал так, словно она хотела добавить что-то еще, но передумала.

Джулия знала: Оливия хотела сказать гораздо больше.

– Оливия… – начала она тихо, как будто надеялась смягчить ее настроение.

– Я не хочу ничего говорить! – резко перебила дочь. – Мы обсуждали это сотни раз! Тысячи!

Джулия сжала телефон крепче, чувствуя, как раздражение в голосе Оливии разрывает ее изнутри.

– Ты же знаешь, что ему будет трудно это вынести, – снова попыталась оправдаться она, но ее голос звучал слабее.

– Когда ты уже перестанешь его беречь! Ему трудно лишь от твоей опеки! – голос Оливии звучал твердо, почти грубо. – А про отца тебе все равно придется рассказать.

Джулия выдохнула, словно пытаясь выпустить все напряжение вместе с воздухом. Она знала, что Оливии ее никогда не понять. И это осознание, раз за разом, приводило их разговоры в тупик.

Весенний день был невероятно теплым и ясным. Все вокруг утопало в розовых лепестках цветущей сакуры, которые покрывали траву, словно нежный ковер. Солнце приятно пригревало, и трехлетний Патрик бегал по лужайке в одной футболке и джинсах, возясь с цветами и пытаясь поймать жучков.

Виктор появился на аллее, возвращаясь с работы в своем коричневом костюме. Джулия с гордостью приобняла его, надеясь, что кто-то в парке заметит их и позавидует ее счастливой семье. Виктор выглядел собранным, почти безупречным, но, к ее разочарованию, он даже не взглянул на сына, увлеченного игрой в траве.

Они сели на лавку. Джулия обвила его руку и прижалась к плечу, но в ее теле чувствовалось напряжение, которое она не могла скрыть. Виктор заметил это сразу – он всегда безошибочно ощущал ее настроение.

– Как прошел день? – спросила она, стараясь казаться спокойной.

– Нормально, – коротко ответил он, а затем, выдержав паузу, добавил: – А у вас как дела?

– Тоже… – Джулия нервно сглотнула, чувствуя, как горло перехватывает. – Мы сегодня были у врача…

– Ах да, я забыл, – произнес он слишком небрежно, чтобы это звучало правдоподобно.

Джулия знала, что Виктор не забыл. Он никогда ничего не забывал. Скорее, он не хотел слышать то, что она собиралась сказать. Но молчать было нельзя.

– Ну, врач еще не уверен в точности диагноза… – она словно тянула время, пытаясь подобрать правильные слова.

– Так что же он сказал? – спросил Виктор. Его голос стал чуть напряженнее.

– Скорее всего, у него интеллектуальная недостаточность, – выдохнула Джулия быстро, словно вырывая слова силой. Внутри все сжалось, словно она ждала удара.

– То есть наш сын… слабоумный? – Виктор говорил спокойно, даже холодно, словно надеялся, что своим тоном сможет изменить реальность.

– Если говорить грубо, то да… – ее голос задрожал. Она ненавидела это слово. Оно казалось ей неправильным, чужим. Как можно было назвать таким ее сына? Он был таким же, как все дети. Просто особенным. Немного более спокойным, немного больше в своем мире. Разве это плохо?

Она опустила глаза и вдруг заметила свой ботинок. Каблук был странно выгнут, словно туфля перевернулась.

«Как я могла этого не заметить?» – подумала она, глядя на туфлю с недоумением.

– Ты меня ненавидишь? – вырвалось у нее прежде, чем она успела взять себя в руки.

– Нет. Почему ты так решила? – Виктор нахмурился, раздраженно убирая ее руку со своего плеча.

«Сколько времени я так хожу?» – ее мысли вернулись к ботинку. Она машинально попробовала поправить его носком другой ноги, но безуспешно.

– Ты наверняка считаешь, что это моя вина.

– Прошу, только не решай за меня! – резко бросил он, повышая голос, но тут же осекся, словно возвращая себе контроль.

– Прости.

«Как нелепо», – подумала она, не в силах решить, что сейчас было абсурднее: ее ботинок или их брак.

– За что ты извиняешься, Джулия?

– За Патрика, – ее голос стал холодным, отрешенным, как будто она отключилась от собственных слов.

– Только не надо сейчас строить из себя жертву, – отрезал Виктор. – Не нужны мне твои извинения. Они делают тебя жалкой. Ты сама этого хотела.

– Этого? – Джулия смотрела на него, как будто в первый раз. – Ты хочешь сказать, что я желала своему сыну болезни?

– Нет, Джулия, – он говорил ровно, почти утомленно. – Но ты хотела ребенка. Потому что он давал тебе уверенность. Уверенность, что я останусь с тобой.

Эти слова выбили из нее весь воздух. Ее горло сдавило, и она зарыдала большими, горькими слезами. Теперь она лишь надеялась, что никто в этом проклятом парке не увидит их.

– Ну, Джулия! Не надо плакать! – голос Виктора вдруг стал мягким, почти ласковым. Он обнял ее, позволяя ей уткнуться в его шерстяной пиджак.

– Я не понимаю! Как ты можешь так говорить?! – ее голос дрожал, лицо было мокрым от слез. – В том, что у нас появился Патрик, не только моя вина!

– Ну, Джулия, не плачь, – его руки поглаживали ее плечи. – Прости меня. Я просто погорячился. Не хотел тебя обидеть.

Он поднял ее лицо за подбородок, внимательно посмотрел в ее заплаканные глаза и поцеловал мокрые щеки.

А Джулия, сквозь слезы, смотрела на Патрика, который все так же спокойно ходил по лужайке, разглядывая цветы и жучков. Ее сердце сжималось от противоречий. Она любила своего сына всем сердцем, но рядом с Виктором ее чувства всегда казались недостаточными.

На следующее утро Джулия отправилась к соседке Жасмине, женщине всего на пару лет старше нее. Хоть Джулия и считала ее слегка сумасшедшей, иногда ей казалось, что именно с Жасминой она может поговорить без оглядки на чужое осуждение. Жасмина жила в квартире, больше напоминающей ботанический сад. Везде стояли цветы в горшках, ампельные растения спускались с полок, а воздух был насыщен ароматом влажной земли и зелени.

Сама Жасмина встречала ее в своем неизменном бархатном пурпурном халате и золотом тюрбане, накинутом на каштановые волосы. Она поставила перед Джулией чашку кофе и села напротив, пристально глядя ей в глаза через толстые стекла круглых очков.

– Я вот одно не могу понять, – сказала Жасмина, медленно поднося чашку к губам. – Зачем тебе он вообще нужен?

Джулия напряглась, но сделала вид, что не понимает, о чем речь.

– Ты о чем? – проговорила она, стараясь сохранить нейтральный тон. Но внутри все кипело: «Зачем она лезет в чужие отношения?»

– Я тут рылась в архивах, – начала Жасмина, поправляя очки и драматично выдерживая паузу. – И нашла кое-что про Виктора.

Она снова замолчала, как будто думала, продолжать или нет. Джулия начала нервно ерзать на стуле.

– И что же ты нашла? – наконец не выдержала она. Голос звучал нетерпеливо.

– Что? – Жасмина моргнула, будто ее отвлекли.

– Ты про архивы говорила. И про Виктора… – напомнила Джулия, с трудом скрывая раздражение.

– Ах да… – Жасмина задумчиво кивнула. – Я, видимо, в голове тебе все рассказала. Забыла, что ты не читаешь мысли.

«Вот же манипуляторка», – подумала Джулия, но ее заинтригованность уже перевесила раздражение.

– Так что ты узнала? – спросила она снова. Ее голос стал мягче, почти просящим.

Жасмина наклонилась ближе, будто кто-то мог их подслушать.

– Твой Виктор – перевоплощение Наполеона.

Джулия растерянно уставилась на нее, не зная, то ли смеяться, то ли встать и уйти.

– Наполеона? – переспросила она, чувствуя, как уголки губ дрогнули, готовые выдать нервный смешок.

– Ты только подумай! – Жасмина оживилась, отпивая кофе. – Человек с такой силой воли, с таким контролем… Он строит из себя властелина, потому что где-то глубоко внутри он все еще ощущает, что управляет миром.

– Управляет миром? – Джулия тихо выдохнула, понимая, насколько абсурден весь этот разговор.

– Да-да! – Жасмина кивнула, ее глаза за стеклами очков блестели. – А ты… ты его Жозефина. Женщина, которая жертвует всем ради любви, ради его амбиций. Но он никогда не смотрит на тебя по-настоящему.

Джулия замерла. Она уже не знала, смеяться ли над этим, но в словах Жасмины было что-то, что тронуло ее.

– А знаешь, в чем твоя ошибка, Джулия? – вдруг сменила тон Жасмина. – Ты все время ищешь ответы не там. Ты копаешься в его характере, пытаешься понять, что не так с ним. Но настоящая проблема… – Жасмина сделала паузу и постучала пальцем ей по груди. – Она здесь.

– Во мне? – Джулия нахмурилась.

– Конечно. Ты думаешь, что не заслуживаешь большего. Ты держишься за него, как будто он единственное, что удерживает тебя на плаву. Но посмотри на свою жизнь. Она же не о тебе. Она вся о нем. О том, чтобы угодить ему, понять его, оправдать его. И что ты получаешь взамен?

Джулия не ответила. Она не могла ответить.

– Ты ведь чувствуешь это, правда? Этот ужас, что вся твоя жизнь проходит мимо тебя, пока ты думаешь, что живешь для кого-то другого.

Жасмина замолчала, снова делая глоток кофе. Джулия смотрела на нее, как на человека, который вдруг оказался пугающе прав.

«Может, она действительно сумасшедшая», – подумала она. – «Но почему тогда ее слова звучат так, словно это правда?»

Жасмина продолжала смотреть на Джулию, словно видела ее насквозь. Но вдруг ее лицо смягчилось, и она откинулась на спинку кресла, в котором сидела.

– Знаешь, Джулия, это все не случайно, – произнесла она загадочным тоном, скрестив руки на груди.

– Что не случайно? – Джулия нахмурилась.

– Ну, твоя встреча с Виктором. Ваши отношения. Это все… предопределено, – она сделала драматическую паузу, а затем снова поправила очки. – Виктор – это часть твоего кармического пути. Видишь ли, иногда души выбирают не самый легкий путь для роста.

– Кармического пути? – Джулия моргнула, чувствуя, как ее раздражение смешивается с сомнением.

– Конечно! – оживилась Жасмина. – Ты здесь не для того, чтобы быть счастливой. Ты здесь, чтобы учиться. А Виктор… он твой учитель.

– Учитель? – Джулия тихо рассмеялась, глядя в чашку с кофе.

– Да. Он пробуждает в тебе вопросы, которые ты слишком долго боялась задать самой себе, – Жасмина склонилась к столу, снова превращаясь в странную прорицательницу. – Почему ты терпишь? Почему тебе недостаточно самой себя?

– Это все так… туманно, – Джулия вздохнула, пытаясь отмахнуться от слов соседки.

– Еще бы! – Жасмина откинулась назад, взмахнув рукой. – Это же жизнь. Туман, иллюзии, перевоплощения. Ты же знаешь, что это не первый раз, когда вы с Виктором встретились?

– Еще одно перевоплощение? – Джулия не удержалась от усмешки, снова начиная воспринимать соседку как слегка сумасшедшую.

– Да-да! – кивнула Жасмина, сжимая пальцы на краях халата. – Вы уже были связаны. Может быть, вы были врагами. Может, он был твоим подданным, а ты – королевой. А может, наоборот. Но твоя душа выбрала снова встретиться с ним, чтобы пройти урок до конца.

– И что же за урок? – Джулия подняла на нее взгляд, который, несмотря на ее попытки казаться равнодушной, выдавал внутреннюю растерянность.

– А это только ты знаешь, – Жасмина откинулась на спинку кресла, задумчиво поглаживая край своей чашки. – Но вот в чем загвоздка, дорогая: если ты не сделаешь выводы в этой жизни, то твоя душа снова выберет что-то похожее.

Джулия молчала. Ее взгляд был устремлен в окно, но мысли блуждали где-то между словами Жасмины и ее собственным замешательством.

«Учитель? Карма? Перевоплощения? Почему я вообще ее слушаю?» – думала она. Но что-то в словах Жасмины зацепило ее за живое.

Жасмина встала и подошла к огромному фикусу в углу комнаты. Она поправила листья, словно ухаживала за ребенком, и, не оборачиваясь, сказала:

– Ты ведь боишься не того, что Виктор такой, какой он есть. Ты боишься, что без него не знаешь, кто ты сама.

Эти слова пронзили Джулию, как удар молнии. Она резко выдохнула, но тут же взяла себя в руки.

– А что, если ты ошибаешься? – холодно спросила она.

Жасмина развернулась, ее золотой тюрбан блеснул в утреннем свете.

– Может быть, я и ошибаюсь. Но тогда почему ты здесь, Джулия? Почему ты пришла ко мне?

Джулия не знала, что ответить. Ее губы дрогнули, но слова так и не сорвались с них. Она встала, чувствуя, что больше не может оставаться в этой душной, пропитанной запахом зелени комнате.

Джулия уже сделала шаг к двери, но ее остановил голос Жасмины, звучавший тихо, почти шепотом:

– Ты ведь снова беременна, правда?

Она замерла. Рука застыла на дверной ручке. Медленно, будто сопротивляясь, она повернулась, глядя на Жасмину широко раскрытыми глазами.

– Что?.. – ее голос прозвучал глухо, без попытки притворства.