Читать книгу "Шпионский крючок"

Глава 3

Этот вечер у Глории был посвящен родителям. Во вторник у нее вечерние занятия по математике, в среду – курсы по экономике, а в четверг вечером она навещала отца и мать. Все было настолько четко расписано, что порой я думал, не является ли общение со мной одним из пунктов недельной программы.

Я задержался на работе лишний час, когда раздался звонок снизу от мистера Гаскелла, недавно вышедшего в отставку сержанта артиллерии, который работает вахтером в приемной.

– Явилась некая леди. Спросила вас по имени. Мистера Сэмсона. – Охранник конспиративно говорил хриплым шепотом. Мне оставалось лишь догадываться: проявляет он уважение к моему профессиональному или же социальному статусу?

– Она назвала свое имя, мистер Гаскелл?

– Люсинда Мэттью. – Мне показалось, он прочитал это с визитной карточки, которую посетительница вручила ему.

Имя ни о чем мне не говорило, но я счел за благо промолчать об этом.

– Сейчас спущусь, – сказал я.

– Да, это будет лучше всего, – согласился охранник. – Я не могу позволить ей подняться наверх в здание. Вы же понимаете, мистер Сэмсон?

– Понимаю. – Я выглянул в окно. Низкие серые облака весь день не пропускали света и сейчас опустились еще ниже, из-за чего казалось, редкие снежинки предвещают большой снегопад. Вид их заставил меня поежиться.

К тому времени, когда я убрал со стола документы, проверил хранилище досье и спустился в холл, таинственная Люсинда уже исчезла.

– Весьма симпатичная малышка, сэр, – доверительно сообщил мне Гаскелл, когда я спросил его, как выглядела дама. Он стоял рядом с конторкой в пригнанной синей униформе, нервно барабаня пальцами по стопке журналов с загнутыми краями, оставленных тут посетителями, которым пришлось провести в неприглядном холле долгие часы ожидания. – И держится с достоинством, чистая леди, если вы понимаете, что я имею в виду.

Трудно себе представить, что он имел в виду. Гаскелл предпочитал пользоваться лексикой, понятной лишь ему самому. Особенно загадочен он был, когда шла речь о внешнем виде посетителей, званиях и чинах, что скорее всего вообще свойственно всем отставникам. Мне и раньше доводилось слышать уклончивые высказывания Гаскелла. И я никогда не мог толком понять, о чем он ведет речь.

– Где дама собиралась ждать меня?

– Она оставила машину на тротуаре, сэр. Я был вынужден попросить ее убрать автомобиль. Вы же знаете правила.

– Да, знаю.

– Машины со взрывчаткой и все такое. – Какую ерунду он бы ни порол, в голосе неизменно сохранялась уверенность, что все должны подчиняться его командам.

– Так где она собиралась встретиться со мной? – переспросил я его, глядя сквозь стеклянную панель двери на улицу. Снегопад действительно начался, и крупные хлопья все убыстряли кружение. Земля промерзла, так что таять они не будут и почва обильно покроется снежным слоем. Вот улягутся охапки снега, который пока еще в воздухе, и весь общественный транспорт замрет. Глория уже добралась до дома родителей. Ей придется возвращаться поездом. Я подумал: захочет она там остаться на ночь или же попросит, чтобы я заехал за ней на машине и забрал ее. Родители жили в Эпсоме, а это, с моей точки зрения, слишком близко от нашего маленького гнездышка, чтобы могло меня устраивать. Глория говорила, что я боюсь ее отца. Бояться мне его было не из-за чего, но, конечно, я не испытывал удовольствия от настойчивых вопросительных взглядов венгерского дантиста, старавшегося понять мои отношения с его юной дочерью.

Гаскелл снова заговорил:

– Прекрасная машина. Темно-зеленый «мерседес». Сверкающий! Отполированный! Уж точно, кто-то ухаживает за ним. Никогда не видел, чтобы леди полировали машину, это им несвойственно.

– Куда она направилась, мистер Гаскелл?

– Я посоветовал стоянку у «Слона и Замка». – Он подошел к карте на стене, чтобы показать мне, где расположен «Слон и Замок». Гаскелл был крупным мужчиной и вышел в отставку в возрасте пятидесяти лет. Я мог только удивляться, почему он не пошел управлять каким-нибудь пабом. На прошлой неделе, когда я просил его выяснить расписание поездов до Портсмута, он признался мне – среди массы всякой прочей информации, – что с удовольствием занялся бы такой работой.

– Бог с ней, со стоянкой, мистер Гаскелл. Лучше скажите, где она собирается встретиться со мной.

– У «Сенди», – ответил он. – Вы, мол, должны хорошо знать это место, сказала она. – Гаскелл внимательно наблюдал за мной. Адрес нашей конторы широко известен благодаря неуемному интересу «журналистов-расследователей», но по-прежнему существовали строгие инструкции, предписывающие штатным работникам не слишком часто мелькать в местных барах, пивнушках или клубах, ибо там постоянно присутствуют разного рода соглядатаи, и профессионалы и любители.

– Я бы хотел, чтобы вы все это записали, – сказал я. – Никогда не слышал ни о чем подобном. Не знаете, что она имела в виду? Это кафе?

– Такого кафе я не знаю, – нахмурившись и втягивая воздух сквозь зубы, сказал Гаскелл. – Тут поблизости нет ничего с подобным названием. – И тут, что-то припомнив, просиял. – «Большой Генри»! Вот что она сказала: у «Большого Генри»!

– У «Большого Хенти», – поправил я его. – Это на Тауэр-Бридж-роуд, знаю.

Да, я знал, и сердце мое упало. Я более чем хорошо был знаком с тем типом информаторов, которые предпочитали встречаться со мной у «Большого Хенти»: нашептывая на ухо, они уже протягивали алчущие ладони. А я планировал провести вечер дома в одиночестве у камина, с бутылкой вина и книгой на коленях. Не лучше ли всего забыть о Люсинде, кого бы там она ни представляла, и отправиться прямиком домой, выбросив из головы эту историю. Вполне вероятно, я никогда больше не услышу о таинственной даме. Город был полон людьми, с которыми я встречался давным-давно и которые внезапно вспоминали обо мне, когда у них возникала потребность позаимствовать несколько фунтов из общественного кошелька в обмен на устаревшую и никому не нужную разведывательную информацию. Глянув на дверь, я перевел взгляд на Гаскелла.

– Если вы хотите, чтобы я вас сопровождал, мистер Сэмсон… – неожиданно сказал он, но его вопрос незаконченным повис в воздухе.

То есть Гаскелл предполагает, что в недалеком будущем меня ждет дело, для которого понадобится надежный помощник. И хочет сопутствовать мне в этих играх. Но он уже слишком стар для такого рода развлечений. Как, впрочем, и я сам.

– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Гаскелл, – сказал я, – но скорее всего меня ждет не стычка, а довольно унылое времяпровождение.

– Как скажете, – ответил Гаскелл, не в силах скрыть разочарование.

Легкая нотка недоверия, скользнувшая было в его голосе, заставила меня принять решение: с этой историей надо кончать. Я не хотел выглядеть так, словно нервничаю. Черт побери! Почему у меня не хватает мужества не обращать внимания, что Гаскелл и все прочие думают обо мне?

Тауэр-Бридж-роуд – основная трасса в южной части Лондона, которая ведет к реке, точнее, к любопытному своим неоготическим стилем мосту, для многих иностранцев символизирующему столицу. Он расположен в Саутуорке. Отсюда пилигримы Чосера отправлялись в Кентербери. Парой столетий позже тут, на болотистых пустошах, был воздвигнут шекспировский «Глобус». В викторианском Лондоне эта торговая улочка с дюжиной ярко освещенных изнутри пабов, откуда доносились звуки шарманок, и допоздна слоняющимися уличными торговцами считалась одной из самых неприглядных по соседству с центром. Трущобы здесь соседствовали с задымленными корпусами заводов и мастерских, где в переполненных цехах из работников выжимали весь пот до капли. Чахлые скверики с чахлой растительностью придавали видимость благолепия в глазах обитавших в районе клерков и пузатых лавочников.

Теперь это запустение было окружено темнотой и тишиной. Нынешние владельцы магазинов, не в пример прежним, пораньше отсылают по домам своих служащих, уличные торговцы исчезли, в полупустых пабах продают ароматизированную воду, за что приходится платить высокие налоги, а предприятия превратились едва ли не в развалины. Типичный пример упадка, постигшего городской район из-за того, что молодое преуспевающее поколение обошло его вниманием.

В эпоху, предшествовавшую расцвету движения за равноправие женщин, джинсам и пицце, бильярдный зал «Большого Хенти» был оборудован «десятью столами классического размера, баром с лицензией на продажу алкоголя и горячих блюд» и считался афинской агорой для Саутуорка. За узкой дверью тянулась тускло освещенная лестница, которая вела в пещерообразный зал. В нем всегда давали добрый эль и толковую закуску.

Теперь, увы, вместо эля и закуски вам предлагают видеофильмы и возможность полюбоваться примитивно раскрашенными плакатами, на которых полуголые кинозвезды с бедра лупят из автоматов. Правда, в остальном «Большой Хенти» почти не изменился. Освещение то же самое, что осталось у меня в памяти, да и зал для игры в снукер[4]4
  Снукер (англ. Snooker) – бильярд небольшого размера с двухцветными шарами.


[Закрыть] почти не потерял своего прежнего облика. Правда, бильярдные столы большей частью не заняты. Прямоугольники зеленого сукна напоминали большие аквариумы с застывшей гладью воды, в которой иногда стрелкой мелькала рыбка и снова исчезала.

Самого Большого Хенти тут, конечно, не было. Большой Хенти умер в 1905 году. Теперь залом командовал тощий бледнолицый тип лет сорока. Он же отвечал и за бар. Выбор был невелик: те, кто приходили сюда погонять шары в снукер, не испытывали пристрастия к изысканным составам коктейлей, которые бы не позволяли бармену отойти от стойки. У «Большого Хенти» вам могли предложить виски либо водку, крепкий эль, пиво «Гиннес» с тоником или же содовую воду для умеренных потребителей. К услугам проголодавшихся были горячие сандвичи, которые выходили из микроволновой печи мягкими и горячими, напоминая оплывшую от жара пластмассу.

– Добрый вечер, Бернард. Никак снег пошел? – Ну и память у него! В последний раз я был тут несколько лет назад. Бармен взял из пепельницы «Джонни Уокер» дымящуюся сигарету и, быстро затянувшись, тут же вернул ее в прежнее положение. Я помнил, как он непрерывно курит, поджигая одну сигарету от другой, но притом редко держит их в зубах дольше пары секунд. Как-то вечером, давным-давно, я притащил сюда Дики Крайера, чтобы организовать ему встречу с громогласным парнем, работавшим в восточногерманском посольстве. Она ни к чему не привела, но я запомнил, что Дики назвал бармена хранителем священного огня.

– Половинку «Гиннеса»… Сидней. – Его имя явилось мне результатом мгновенного отчаянного напряжения мысли. – Да, начал валить снег.

«Гиннес» тут был, конечно, бутылочный: не то место, куда стремятся знатоки стаута и портера, чтобы вкусить напиток, хранящийся в деревянных бочках. Но он наполнил стакан до краев, удержав шапку пены пальцем и давая тем самым понять, что знает местные обычаи, – над черным пивом образовалась шапка коричневой пены, как раз та, что надо.

– В задней комнате. – Он аккуратно вытряхнул из бутылки последние капли и не глядя отодвинул ее. – Ваш приятель. В задней комнате. Дверь за четвертым столом.

Подняв стакан с пивом, я сделал глоток. Затем медленно повернулся взглянуть на помещение. Из года в год задняя комната у «Большого Хенти» давала приют многим беглецам. Власти терпимо относились к ее существованию. Следователи из полицейского участка на Боро-стрит считали, что тут удобно встречаться с информаторами. Я пересек помещение. Вне конусов света, падавших из-под колпаков ламп на столы для снукера, в комнате стоял полумрак. Зрители, которых было не так много в этот вечер, сидели на лавках у стен, смутно серея лицами, а их темные одеяния вообще были неразличимы.

Неторопливым шагом и останавливаясь, чтобы оценить точность очередного удара, я со своим пивом добрался до четвертого стола. Один из игроков, человек в обычном для этого места костюме, состоявшем из темных брюк, белой рубашки с распахнутым воротом и расстегнутого жилета, послал шар от борта в угол и равнодушно взглянул, как я, открыв дверь с надписью «Для персонала», скрылся за ней.

Здесь пахло мылом и карболкой. Помещение представляло собой небольшую кладовку, через маленькое оконце которой, если отдернуть грязную занавеску, можно было наблюдать за залом для снукера. На другой стенке еще одно окно, побольше, из него открывался вид на Тауэр-Бридж-роуд. С улицы доносилось шуршание машин, пробиравшихся сквозь слякоть и заносы.

– Бернард, – то был женский голос. – А я уже думала, ты не придешь.

Пытаясь разглядеть в тусклом свете собеседницу, я сел на скамью.

– Синди! – выдохнул я. – Боже милостивый, Синди!

– Ты и забыл о моем существовании.

– Конечно нет. – Я всего лишь запамятовал, что полное имя Синди Приттимен было Люсинда и что она вернула себе девичью фамилию. – Могу ли я заказать тебе выпить?

Она приподняла свой стакан.

– Это тоник. Теперь я не пью.

– Вот уж не ожидал встретить здесь тебя, – сказал я, глянув сквозь занавеску на игровой зал.

– Почему бы и нет?

– В самом деле, почему бы и нет? – хмыкнув, согласился я. – Особенно если вспомнить, сколько раз Джим заставлял меня торжественно клясться, что я навсегда брошу эту игру. – В старые времена, когда мы с Джимом Приттименом работали вместе, он научил меня играть в снукер. Сам Джим играл более чем классно, да и его жена Синди была неплохим мастером.

Синди старше Джима на год-другой. Ее отец работал на сталеплавильном производстве в Сканторпе и был социалистом старой школы. Сама она закончила университет в Рединге. По словам Синди, у нее никогда не было иных желаний, кроме как делать карьеру на государственной службе. Об этом она мечтала со школьных лет. Поначалу Синди нашла себе применение в одном из комитетов при палате общин. Ей хотелось перейти на работу в казначейство, но вместо этого она обосновалась в Форин Офис, там и встретилась с Джимом Приттименом. Затем Джим перешел в департамент, где я познакомился с ним. По пятницам после рабочего дня мы частенько заходили сюда – я, Фиона, Джим и Синди. Мы разыгрывали партию в снукер, чтобы определить, кто будет платить за обед у Энцо, в маленьком итальянском ресторанчике на Олд-Кент-роуд. Как правило, эта честь выпадала мне, что было предметом постоянных шуток. Таким образом я расплачивался за уроки снукера. Кроме того, я был постарше их и денег имел побольше. Затем Приттимены переехали в пригород, в Эдгвар. Джим получил повышение и поставил у себя дома настоящий стол для снукера, в результате чего мы перестали заходить к «Большому Хенти». Теперь Джим приглашал нас к себе по воскресеньям на ленчи, и порой мы гоняли шары. Но это было уже не то.

– Ты еще играешь? – спросила она.

– Последний раз – несколько лет назад. А ты?

– С тех пор, как ушел Джим, – нет.

– Мне очень жаль, что так все случилось, Синди.

– С Джимом и со мной… Да, я хотела бы поговорить с тобой на эту тему. Ты же видел его в пятницу.

– Да. Откуда ты знаешь?

– От Шарлен. Я позже переговорила с ней.

– Шарлен?

– Шарлен Биркетт. Та высокая девушка, которая обитала в комнатке на верхнем этаже в… в Эдгваре. Теперь она секретарша Джима.

– Да, я видел ее. И не узнал. Подумал, что она американка. – Вот почему она улыбалась мне, а я-то думал, все дело в моем всепобеждающем обаянии.

– Да, – сказала Синди. – Она перебралась в Нью-Йорк и не могла найти работу, пока Джим не пригласил ее к себе. Между ними никогда ничего не было, – торопливо добавила она. – Шарлен очень милая девушка. Говорят, она просто расцвела и носит контактные линзы.

– Теперь я вспоминаю ее. – Прежний облик Шарлен в самом деле всплыл в моей памяти: сутулая мышка в очках и с тусклыми волосами ничем не напоминала амазонку, которую я видел в офисе Джима. – Да, она заметно изменилась.

– Приходится меняться, когда живешь в Америке.

– А ты не хотела бы туда перебраться?

– В Америку? Мой отец скончался бы на месте. – В ее речи зазвучал северный акцент. – Не хочу никаких перемен. – Спохватившись, поправилась: – Ну не глупо ли? Я не это имела в виду.

– Оказавшись там, люди богатеют, – заметил я. – Вот и все, по сути, изменения.

– Развод оформлен в Мексике. Мне говорили, что он не имеет законной силы. То есть это утверждает мой приятель, сотрудник американского посольства. Он знает, что браки и разводы, заключенные в Мексике, не имеют тут законной силы. Это правда, Бернард?

– Не могу себе представить, что мексиканский посол живет во грехе, если ты это имеешь в виду.

– Но в каком я положении, Бернард? Он женился на другой женщине. И мне хотелось бы уяснить, в каком я теперь нахожусь положении?

– Разве ты не говорила с ним на эту тему? – Мои глаза наконец привыкли к полумраку, и я мог лучше рассмотреть ее. Синди почти не изменилась. Комок нервов. Энергична и умна. Невысокая и плотненькая, но ни в коем случае не полная, она по-своему казалась привлекательной. По-прежнему коротко стригла темные волосы, чтобы они ей не мешали. Но кончик носа у нее был красноват, словно от холода, и глаза на мокром месте.

– Он просил меня поехать вместе с ним. – Чувствовалось, она гордится этим его предложением и хочет, чтобы я знал о нем.

– Мне известно об этом. Он всем говорил, что ты еще изменишь свое решение.

– Нет. У меня была своя работа! – повысив голос, сказала она, давая понять, что не раз приводила этот аргумент.

– Да, принять такое решение довольно трудно, – чтобы успокоить ее, согласился я. В наступившем молчании внезапно раздался громкий дребезжащий звук. Она едва не подпрыгнула. Но поняв, что его издал холодильник в углу, улыбнулась.

– Может, мне надо было это сделать, изменить свое решение. Думаю, что так было бы лучше.

– Теперь слишком поздно сожалеть, Синди, – торопливо сказал я, опасаясь, что она разразится слезами.

– Я знаю, я знаю, я знаю. – Вытащив из кармана платочек, она стала крутить и дергать его руками с покрасневшими костяшками пальцев, словно этим удерживала себя от рыданий.

– Может, тебе стоит повидаться с юристом? – предложил я.

– Что они знают? – презрительно сказала она. – Я уже советовалась с тремя. Посылают тебя один к другому, как пакет, а когда каждому из них я заплатила гонорар, то узнала всего-навсего, что в одном кодексе законов говорится одно, а в другом – совершенно иное.

– Юристы могут цитировать кодексы до посинения, – сказал я. – Но в конце концов люди должны как-то договариваться. И визит к хорошему адвокату, как бы он ни был дорог, поможет найти путь, которым тебе так и так придется идти.

– Ты в самом деле так считаешь, Бернард?

– Ну да, – ответил я. – Адвокаты необходимы при покупке дома, составлении завещания и разводе. Только если ты четко знаешь, что тебе надо, можно обойтись без юридической помощи.

– Верно, – сказала она, – например, при вступлении в брак.

– В других странах, – объяснил я, – люди не женятся без заключения брачного контракта. И тогда перед ними не возникают проблемы, подобные тем, с которыми ты столкнулась. Они все обговаривают предварительно.

– Как-то очень скучно это выглядит.

– Может быть, но в браке и без того хватает страстей и горечи.

– И в твоем тоже? – Она перестала терзать маленький носовой платочек и аккуратно разложила его на коленях, разглядывая цветную каемку и вышитые инициалы «ЛП».

– В моем? – переспросил я. – Ты считаешь, он был слишком бурным?

– Да.

– Может быть. – Я сделал глоток. Давно уж не доводилось пить такого густого пахучего пива. Я вытер уголки губ: да, пиво было отменным. – Мне казалось, я знал Фиону, но должен признать, что ошибался.

– Она была так обаятельна. И я знаю, она любила тебя, Бернард.

– Думаю, на самом деле так и было.

– Она показала мне то потрясающее обручальное кольцо и сказала: «Берни продал свой „феррари“, чтобы купить мне его».

– Звучит словно рекламное объявление в телепередаче, – сказал я, – просто мой «феррари» был стар и основательно потрепан.

– Она любила тебя, Бернард.

– Люди меняются, Синди. Ты сама это говорила.

– Сильно ли все это сказалось на детях?

– Билли вроде бы уже свыкся, а вот Салли… С ней было все в порядке, пока в доме у нас не появилась моя подруга. По ночам Салли много плакала. Но мне кажется, что и она уже привыкает. – Надо признаться, что скорее мне хотелось верить в это, чем на самом деле было так. Меня беспокоило состояние детей, и серьезно, но Синди это не касалось.

– Глория Кент, с которой ты работаешь?

Все-то знает эта Синди. Форин Офис всегда был средоточием сплетен в Уайтхолле.

– Верно, – ответил я.

– С детьми всегда сложно, – вздохнула Синди. – Наверно, я могу только радоваться, что их у нас не было.

– Ты права, – сказал я. Отпив еще «Гиннеса», я украдкой бросил взгляд на часы.

– Но с другой стороны, будь у нас дети, может, Джим так не рвался бы на сторону. Потом я пыталась понять, не ругал ли он себя за то, что мы так и не обзавелись детьми.

– Джим как раз говорил об этом, когда кухня занялась пламенем, – вспомнил я.

– Джим всегда был неуклюж, это он пролил масло.

– Разве не Фиона?

– Все шишки посыпались на ее голову, – снова вздохнула Синди. – Джим никогда не признавал своих ошибок. Такова уж была его натура.

– Да, Фионе досталось, – подтвердил я. – Она говорила мне, что виноват был Джим, но пришлось ей и страховкой заниматься… словом, принять все на себя…

– Фиона удивительная женщина, Бернард, и ты это знаешь. Она настолько уверена в себе, что ее ничто не могло сбить с толку. Я восхищалась ею. И отдала бы все на свете, чтобы стать такой, как Фиона, спокойной и уравновешенной.

Я не ответил. Синди отпила свой тоник, разгладила платье, откашлялась и сказала:

– Причина, по которой я хотела переговорить с тобой, Бернард, заключается в том, что мне нужно знать, что за действия предпримет департамент.

– О каких действиях ты говоришь? – не скрывая удивления, спросил я.

– Относительно Джима, – уточнила Синди. Она снова стала мять платочек, не зная, чем занять руки.

– Значит, относительно Джима. – Я сдул пыль со стекол очков и начал протирать их. Мои очки просто притягивали к себе всю грязь из воздуха, и сколько бы я ни полировал стекла, чище они не становились. Мне следовало промыть их теплой водой с порошком. Оптик не советовал прибегать к такому методу, но я все равно продолжал им пользоваться. – Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Синди.

– Будут они платить мне или той американке, так называемой жене? – гневно сказала она.

– Платить тебе? – Наконец я водрузил очки на нос и воззрился на нее.

– Не делай вид, что ты ничего не понимаешь, Бернард. Я должна знать. Должна. И конечно уж ты не можешь понять меня.

– За что тебе платить?

Выражение ее лица изменилось.

– Матерь Божья! – сказала она с интонацией, которая свойственна только набожным католикам. – Так ты не знаешь! – В голосе ее была горечь. – Джим мертв. Его убили в пятницу вечером, когда он вышел из офиса после встречи с тобой. Застрелили. Шесть пуль.

– В прошлую пятницу?

– На стоянке машин. В темноте. Он оказался просто обречен. Их было двое: они ждали его. Разве тебе никто не сообщил?

– Нет.

– Не считай меня бессердечной, Бернард. Но я хочу раньше этой женщины подать прошение о назначении мне пенсии. Что именно я должна сделать?

– О какой пенсии ты говоришь, Синди? Я думаю, он потерял на нее право, когда ушел.

– Ушел? Он никогда не прекращал работать на департамент.

– Вот тут ты ошибаешься, Синди, – сказал я ей.

Она пришла в возбуждение.

– Ты думаешь, я ничего не знаю! Господи, да я видела то, что мне не полагалось знать.

– Я прибыл в Вашингтон, чтобы убедить его съездить в Лондон и дать показания, но он не захотел, – тихим голосом объяснил я.

– Все это было только прикрытием, Бернард, – сказала она. Теперь Синди взяла себя в руки, но гневное возбуждение не покинуло ее. – Они хотели, чтобы Джим прибыл в Лондон, но сделал вид, будто явился против своей воли.

– Что и ввело меня в заблуждение, – признал я.

– Джим оказался в очень опасном положении, – сказала она. – Не о тех ли деньгах ты говорил с ним?

Я кивнул.

– Джим все это и организовал, – грустно сказала она. – Перевел миллионы и миллионы фунтов на тайные счета в иностранных банках. Несколько человек обладали правом подписи, Джим был одним из них.

– Но ты же не хочешь сказать, что Джим был убит именно из-за этого, не так ли, Синди?

– Тогда из-за чего это могло случиться? – грустно спросила она. – Грабеж?

– Вашингтон – опасный город, – возразил я.

– Два человека и шесть пуль? – пробормотала она. – На удивление странные грабители.

– Дай-ка я возьму тебе настоящую выпивку, Синди. Мне нужно время, чтобы обдумать все это.