Текст книги "1917–1920. Огненные годы Русского Севера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/19171920-ognennye-gody-russkogo-severa-212676.jpg)
Автор книги: Леонид Прайсман
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Пуль, как и все английские военные представители в России, был настроен крайне антибольшевистски, но, как это часто бывало у представителей крупнейшей колониальной империи, необходимость вести борьбу против немцев, их финских союзников и большевиков совмещалась с практическими интересами его страны. Он был решительным сторонником высадки именно на Севере. Еще в феврале 1918 г. он писал: «Из всех планов, о которых я слышал, больше всего мне нравится тот, в котором предлагается создать Северную федерацию с центром в Архангельске <…>. Для того, чтобы прочно утвердиться в Архангельске, достаточно одного военного корабля в гавани. Мы смогли бы получить прибыльные лесные и железнодорожные концессии, не говоря о значении для нас контроля над двумя северными портами»[93]93
Ротштейн Э. Указ. соч. С. 87.
[Закрыть]. Генерал, мягко говоря, несколько преувеличивал легкость предстоящей операции. Проведя основную часть военной службы в колониях Великобритании, он привык относиться к местным жителям как к дикарям, которые ничем не смогут помешать доблестным войскам Его Величества. Видимо, только этими свойствами Пуля можно объяснить поручение, данное им английскому консулу в Архангельске Янгу, – подыскать в городе жилье для 600 офицеров и гражданских лиц «не вызывая ненужных подозрений». Янг возмущенно писал, что этот приказ заставлял «предположить, что генерал либо врожденный идиот, либо имеет ложное представление о русских как о дураках»[94]94
Там же. С. 53.
[Закрыть]. Это презрительное отношение ко всем русским, в том числе и к их союзникам, которых англичане считали в лучшем случае неразумными младшими братьями, проявлялось и на Севере, и на Дальнем Востоке, и в Сибири и сыграло свою роль в провале того, что советская историография называла «интервенция».
Предполагалось, что в основном части генерала Пуля будут состоять из 20 тыс. чехов. Союзники согласовали с Совнаркомом изменение маршрута – вместо Владивостока конечным пунктом назначения должен был стать Архангельск. Но активное сопротивление чехов плану вывоза их из России через северные порты, а затем мятеж Чехословацкого корпуса похоронили эту идею. Пуль считал, что для освобождения России от большевиков достаточно отправить на Русский Север британский экспедиционный корпус из 5 тыс. человек (бригада), вокруг которого будет образована стотысячная русская армия, и с этими силами наступать в глубь России. Пуль и Кемп не знали, кого им больше опасаться – большевиков из Москвы, которые могли заменить местный, сотрудничавший с союзниками совет «воинствующе большевистским», или наступающих на Карелию белофиннов. 29 мая в Мурманск прибыл батальон британской морской пехоты (370 человек), 8 июня с борта крейсера «Олимпия» высадился первый отряд американцев (108 моряков), 11 июня в Мурманске бросил якорь британский крейсер «Аттентив», 23 июня прибыло новое британское подкрепление. Современный английский историк Н. Барон писал о вновь прибывших: «…мурманские силы “сирен”, включавшие примерно 600 британских пехотинцев низшей категории физической годности, несколько пулеметчиков и офицеров, а также примерно 500 человек направленных в тренировочный лагерь “беглецов” (британские дезертиры. – Л. П.)»[95]95
Барон Н. Указ. соч. С. 218.
[Закрыть].
Союзники начали создавать русские воинские соединения. 14 июня 1918 г. было принято решение о создании Славянско-Британского легиона из русских военнослужащих под британским командованием. В июне началось формирование военной части из российских карел, получивших более чем своеобразное название – Королевский ирландский карельский полк, под командованием английского офицера подполковника Ф. Дж. Вудса.
Руководство Мурманского совета попало в крайне тяжелую ситуацию. Краю угрожали немецко-финские войска. Своих сил для отражения агрессии не было. Приходилось рассчитывать на войска союзников. Разрешение из центра было дано в своеобразной форме. Москва подчеркивала, что помощь от Антанты принимать надо, но вся «комбинация должна носить неофициальный характер». Все должно быть отнесено «к разряду военных тайн», как писал Ленин, входивший во вкус политики в духе Макиавелли[96]96
Документы внешней политики России. Т. 1. С. 150.
[Закрыть]. Трудность для мурманских руководителей заключалась в том, что беспомощная Москва была далеко, а всё усиливающиеся союзники в Мурманске и наступающие финны совсем рядом. С середины мая в Москве все больше укреплялись антисоюзнические настроения и давление на местное руководство возрастало. Поэтому у Юрьева, председателя совета, от телеграмм из Москвы голова шла кругом, как, например, от телеграммы наркома иностранных дел Г. В. Чичерина: «Вопреки нашим протестам, ваша неосторожная политика ведет край к гибели. Англия посылает через Мурманск контрреволюционеров против советской власти. Вы их пропускаете <…>. Они сносятся из Мурманска шифром с контрреволюционным правительственным комитетом в Лондоне»[97]97
Там же. С. 286.
[Закрыть]. По мере ухудшения отношений с союзниками, нарастания мятежа Чехословацкого корпуса, Москва все более решительно требовала от Мурманска прекратить сотрудничество с союзниками. Напрасно Юрьев пытался объяснить Ленину и Троцкому: «Если будем бездействовать, то есть не будем проявлять инициативы в совместных действиях с союзниками, а тем более будем пытаться действовать против них, то полетим к черту, как во Владивостоке»[98]98
Цит. по: Голдин В. И. Формирование антибольшевистского движения, истоки и начало интервенции на Севере России / Белая гвардия. Белое движение на Севере России. – М., 2006. – № 9. С. 7.
[Закрыть]. Но на Юрьева давили союзники и сотрудничавшие с ними русские местные военные руководители. Пуль презрительно поучал Юрьева на столь близком ему охотничьем жаргоне: «Нельзя бежать одновременно с зайцем и охотой. Если вы будете протестовать против пребывания союзников в Мурманске, то мы будем считать себя свободными принимать все необходимые для самозащиты меры»[99]99
Там же.
[Закрыть]. Положение осложнялось тяжелой ситуацией с продовольствием, которое, учитывая голод в Советской Республике, получить можно было только от союзников. Некоторые письма московских руководителей, например Чичерина, заставляли думать о помрачении рассудка руководителя внешней политики Советской России. 23 мая он писал Мурманскому крайсовету: «Никакие местные советские организации не должны обращаться за помощью ни к одной империалистической коалиции против другой. В случае наступлении германцев или их союзников будем протестовать и, по мере сил, бороться. Также протестуем против пребывания в Мурманске англичан. Ввиду общего политического положения, обращаться за помощью к англичанам недопустимо. Против такой политики надо бороться самым решительным образом. Возможно, что англичане сами будут бороться против наступающих белогвардейцев, но мы не должны выступать как их союзники и против их действий на нашей территории будем протестовать»[100]100
Документы внешней политики России. Т. 1. С. 333.
[Закрыть]. Как, имея сотню штыков, Мурманский крайсовет мог вести борьбу против двух коалиций сильнейших держав мира, нарком не объяснял. Бедному кочегару Юрьеву было от чего сойти с ума. Но на окончательное решение крайсовета о разрыве с Москвой повлиял разговор Ленина с Юрьевым 26 июня. Ленин заявил в угрожающем тоне: «Если Вам до сих пор не угодно понять советской политики, равно враждебной и англичанам, и немцам, то пеняйте на себя. <…> С англичанами мы будем воевать, если они будут продолжать свою политику грабежа»[101]101
Там же. С. 376.
[Закрыть]. По условиям того времени слова «добродушного» Ильича означали смертный приговор. Юрьев был вынужден принять решение. Он понял, что единственный путь для спасения края – действовать совместно с британцами и антибольшевистски настроенными офицерами. 30 июня состоялось заседание крайсовета, Центрального комитета Мурманской флотилии, Комитета железнодорожников и делегатов ряда волостей. Было решено не подчиняться более Совнаркому и не выполнять его распоряжений. Также решили укреплять отношения с союзниками и принять от них экономическую и военную помощь. 1 июля Совнарком объявил Юрьева «вне закона» и «врагом народа». Было дано указание взрывать железнодорожное полотно и расстреливать всех, содействующих передвижению союзников. 6 июля было заключено «Временное, по особым обстоятельствам соглашение представителей Великобритании, Североамериканских Соединенных Штатов и Франции с представителями Мурманского Краевого Совета». В соглашении говорилось о «совместных действиях сторон». Союзники согласились поставлять в край продовольствие, строительные материалы, мануфактурные изделия, а также предоставить крайсовету финансовую помощь. Они обязались не вмешиваться во внутренние дела края, а по всем вопросам обращаться к местным властям, за исключением прифронтовой полосы, «где приказы союзного военного командования, вызываемые условиями боевой обстановки, должны беспрекословно выполняться всеми»[102]102
Гражданская война на Мурмане глазами участников и очевидцев. Сборник воспоминаний и документов / ред. А. А. Киселев, П. В. Федоров и др. Мурманск, 2005. С. 122.
[Закрыть]. В союзные войска должна была войти и русская армия. 7 июля крайсовет назначил Звегинцева командующим русскими военными силами на правах командующего отдельной армией, входящей в состав союзных войск. Но эту армию нужно было создать. Только 1 августа был издан приказ «О формировании Мурманской армии» на добровольной основе. Набор добровольцев начался 10 августа. При таком соотношении сил крайсовет был в полной зависимости от союзников. Пуль удовлетворенно с солдатской прямотой 30 июля сообщал в Лондон о решении крайсовета: «… его депутаты надели веревку на шею, и, если они будут колебаться, я смогу заставить их стать твердыми»[103]103
Цит. по: Голдин В. И. Формирование антибольшевистского движения, истоки и начало интервенции на Севере России. С. 8.
[Закрыть].
У Антанты на счету был каждый солдат, и поэтому решили отправить в Архангельск только шесть британских, французских и итальянских батальонов. Союзники повели дипломатическую атаку на президента США В. Вильсона, добиваясь его решения об отправке американских войск на Север и в Сибирь. Вильсон сомневался в необходимости посылки войск в Россию для утверждения власти противников большевиков. По его мнению, русский народ не хотел этого. Один из его помощников писал в дневнике 9 июля 1918 г.: «Говоря о решении Военного Совета, насчет России, он (Вильсон. – Л. П.) сказал, что предлагается немедленно достичь столь неосуществимой цели, что он часто гадает, то ли сам сошел с ума, то ли они»[104]104
Цит. по: Дэвис Д. Э., Трани Ю. П. Первая холодная война. Наследие Вуд-ро Вильсона в советско-американских отношениях. М., 2002. С. 268.
[Закрыть]. Вильсон согласился отправить американцев в Россию. Он считал, что главными целями интервенции должны стать оказание помощи чехам, поддержка усилий России в самоопределении, оказание русским любой приемлемой помощи и защита военных складов. Для Севера выделялись войска, которые должны были принять участие в сражениях во Франции (см. ниже), но они смогут прибыть на Север только в сентябре. 26 июля 1918 г. в Мурманск прибыл батальон 21-го французского колониального полка – 871 человек. Отправка на Русский Север французских колониальных частей или итальянских солдат свидетельствует о легкомысленном отношении союзного командования к экспедиции на Север. В отличие от мнения всех военных союзных представителей в России, командование считало, что немногочисленные, второсортные, не подготовленные к условиям войны на Севере подразделения союзных войск при поддержке местного населения смогут разгромить большевиков и дойти до Москвы и Петербурга. Напряженные бои на Западном фронте не являются оправданием. Когда воюют многомиллионные армии, несколько хороших батальонов всегда можно выделить без ущерба для основного фронта.
В конце июля положение в Архангельском крае было очень тревожным. В различных районах губернии вспыхивали восстания против советской власти. Крупнейшее восстание произошло 21 июля во втором по численности населения городе губернии – Шенкурске в ответ на попытку на основании декрета Совнаркома от 12 июня осуществить мобилизацию в Красную армию. Большевистские власти понимали, что их положение ухудшается, и прибегли к своему любимому методу – террору. Он особенно усилился после прибытия в край М. С. Кедрова. 23 июля 1918 г. за сотрудничество с интервентами был расстрелян командир формирующегося Архангелогородского полка капитан И. Иванов. Подпольщики оказались в отчаянном положении. Они понимали, что надо спешить, но уверенности в своевременном прибытии союзных сил у них не было. Чайковский вспоминал: «Мы знали, что в случае восстания против большевистской власти мы могли бы <…> выдержать один-два дня, но не больше, так как они могли подвести подкрепление из Вологды по рельсам или пароходами по Северной Двине. <…> мы были недостаточно сильны, чтобы упредить их. Все, что мы знали, было то, что союзные послы, остававшиеся здесь до 26–27 июля, обещали нам поторопить приход сил»[105]105
ГАРФ. Ф. 5809. Оп. 1. Д. 222. Л. 2.
[Закрыть]. Чаплин был того же мнения: «Более всего меня беспокоила возможность, что в нужный момент ген. Пуль не подойдет к Архангельску и предоставит нас всех собственной участи, т. е. неминуемой гибели»[106]106
Чаплин Г. Е. Указ. соч. С. 18.
[Закрыть]. Дипломаты союзников, находившиеся проездом в Архангельске, встречались с Чаплиным, сумевшим убедить их, что медлить с высадкой десанта нельзя. Английский посланник Ф. Линдлей писал министру иностранных дел Дж. Керзону, что Чаплин «в отчаянии» от бесконечных отсрочек высадки союзников, потому что в случае восстания «он вряд ли сумеет удержать город дольше нескольких дней и противостоять силам, присланным на помощь большевикам»[107]107
Цит. по: Ротштейн Э. Указ. соч. С. 111.
[Закрыть].
Прибывшие в Кандалакшу 30 июля послы стали требовать от Пуля решительных действий. Они обещали Чаплину, что 2 августа союзные войска будут в Архангельске, но Пуль колебался. Он мог отправить в Архангельск только французский колониальный батальон и несколько рот английских пехотинцев – всего около 1400 человек. При всем его презрении к Красной армии Пуль понимал, что этих сил абсолютно недостаточно. Но, в конце концов, он принял решение начать операцию. Первый отряд кораблей вышел из Мурманского порта вечером 30 июля. В него входили французский тяжелый крейсер «Адмирал Об», британский легкий крейсер «Аттентив», корабль для гидросамолетов «Найрана», 6 военных тральщиков и яхта «Сальватор» со штабом генерала Пуля на борту. 31 июля в Архангельск отправился второй отряд кораблей: 4 транспорта с войсками, 4 военных тральщика и миноносца.
В ночь с 1 на 2 августа Чаплин начал действовать. Он писал: «…освобождение всей области совершилось благодаря применению именно того метода разложения, как верхов, так и воинских частей, который так часто применялся самими большевиками»[108]108
Чаплин Г. Е. Указ. соч. С. 21.
[Закрыть]. Части красного гарнизона: эскадрон, артиллерийская батарея, Беломорский конно-горский отряд перешли на сторону заговорщиков и приняли активное участие в перевороте. Архангелогородский полк отказался выступить против восставших, а лучшая часть гарнизона – Железная бригада – была отправлена в Шенкурск на подавление восстания. Морской офицер Чаплин прекрасно понимал, что наиболее опасным противником являются матросы. Поэтому самый большой отряд под руководством опытных офицеров был послан для захвата портового района Соломбалы и для разоружения экипажей стоящих там судов. Другой отряд должен был занять район Бакарицы, железнодорожную станцию Исакогорка и разрушить железнодорожное полотно до Архангельска, чтобы воспрепятствовать переброске свежих красноармейских частей. Были посланы отряды для занятия правительственных зданий. План был полностью выполнен. Чаплин свидетельствовал: «В самом Архангельске абсолютно никакого сопротивления оказано не было, лишь в Соломбале и на некоторых мелких судах флотилии были слабые попытки к сопротивлению, да пришлось вести бои на левом берегу Двины на Исакогорке и железнодорожном пути»[109]109
Там же. С. 20–21.
[Закрыть]. Виккорст получил от большевистских властей приказ затопить два хорошо вооруженных ледохода. Приказ способствовал планам заговорщиков. Виккорст понимал, что матросы, выгнавшие всех опытных офицеров, с задачей не справятся и проход для союзных судов к Архангельску останется свободным. Так и получилось, команды после потопления своих судов уехали в Петроград. Таким путем красноармейский гарнизон Архангельска лишился преданных бойцов.
Победе способствовала паника, охватившая большевистскую верхушку города при получении первых известий о кораблях союзников, держащих курс на Архангельск. Началось стремительное бегство. Евгения Фрезер вспоминала: «Река представляла собой небывалое зрелище. Все колесные пароходы, все плавсредства, попавшие в руки большевиков, уходили вверх по реке на юг»[110]110
Фрезер Е. Указ. соч. С. 341.
[Закрыть]. Большевики успели забрать из банков и ссудных касс все наличные деньги и увести с собой заложников. Чайковский писал: «…большевистские власти, ввиду приближающейся для них самих опасности, решили начать эвакуацию. Главные из них убежали, захватив с собой 45 млн рублей из государственного банка. <…> Также они взяли с собой 16 лучших общественных работников, вдобавок к тем, которых вывезли из города раньше в качестве заложников. <…> Во многих правительственных учреждениях, вроде госпиталей и др., они захватили кассы, не заплатив за месяц или два жалованья, предоставляя тем, кто их сменит, расплачиваться за их долги. <…> Во многих провинциальных городах они сделали то же – ограбив казну и взяв лучших людей заложниками»[111]111
ГАРФ. Ф. 5809. Оп. 1. Д. 222. Л. 2–3.
[Закрыть].
Успеху выступления способствовало разочарование значительной части местного населения в большевистском режиме, в первую очередь из-за обострившейся угрозы голода. Члены добровольных квартальных комитетов, созданных весной 1918 г., получив от организаторов переворота оружие, вылавливали на улицах города комиссаров и красноармейцев. Поддержали переворот и многие рабочие. Типографские рабочие категорически отказались печатать последний номер «Архангельской правды» с призывом местного комитета РКП(б) оказать сопротивление врагу и потребовали возвращения долгов по зарплате и выплаты жалованья за две недели вперед. Портовые рабочие Соломбалы послали пароход в погоню за отходящими по Двине судами с большевиками. Даже большинство матросов не выражали никакого желания защищать советскую власть. Наоборот, моряки снарядили экспедицию за бежавшими, чтобы отобрать увезенные деньги.
План генерала Пуля состоял не только в захвате Архангельска. Он собирался захватить Онегу и развить наступление на станцию Обозерская, заняв которую союзники отрезали бы пути отступления красноармейцам, бежавшим из Архангельска. Но сил для нескольких операций не хватало. Наступлением на Онегу руководил британский полковник К. Д. М. Торнхилл. 31 июля английский отряд захватил Онегу и выступил через Чекуево на Обозерскую, но, столкнувшись с упорным сопротивлением, отступил. Основные силы экспедиции плыли на Архангельск. К вечеру 2 августа союзный флот приветствовали в Архангельске, освобожденном подпольщиками. Фрезер через много лет вспоминала этот вечер: «…появился первый корабль флотилии, за ним – другие. Тут были все флаги: русские, английские, французские, американские. Они медленно и величественно шли друг за другом в четком строю на розовом фоне заходящего солнца. Толпа на мгновение, затаив дыхание, замерла, а потом раздались приветственные возгласы, становившиеся все громче и громче с каждым появлявшимся кораблем. Звуки наших голосов отражались эхом от воды и достигали слуха людей, стоявших на палубах. Они тоже кричали нам, махая головными уборами. Никогда еще берега нашей реки не видели столь величественной армады. Я не забуду ни этого волнующего зрелища, ни слов пожилой женщины рядом со мной. По ее лицу текли слезы, и она, крестясь, повторяла: “Слава тебе, Господи…” Так началась союзническая интервенция»[112]112
Фрезер Е. Указ. соч. С. 342, 344.
[Закрыть]. Рады были и союзники. Министр иностранных дел Франции С. Пишон восторженно поздравлял Нуланса: «Объявление о занятии без боя Архангельска союзными войсками <…> является первым результатом интервенции в Северную Россию, за которую вы выступали с самого начала, и ваши настойчивые, но всегда разумные и энергичные действия привели к успеху. Я счастлив предоставленной возможностью выразить вам мои личные поздравления и объявить вам благодарность Правительства за осмотрительность и смелость, с которой вы осуществили такую важную и трудную миссию»[113]113
CAD (C) F. Action des Allies dans le nord de la Russie. Carton. Z. 619. DS. 10.
[Закрыть].
Но положение дел было далеко от идеалистической картины, нарисованной Пишоном. Особенности Северного края, где в конце августа начинаются проливные дожди, а местность превращается в непроходимые болота, требовали быстрых и решительных действий. Спешить надо было и потому, что в первые дни после высадки большевики были в шоке и панически отступали. На Двинском направлении они отступили до Котласа в 625 км от Архангельска, без всякого боевого соприкосновения с противником. Такая же паника царила в Москве. Локкарт писал: «Четвертого августа Москва пришла в возбуждение: союзники высадились в Архангельске. В течение нескольких дней народ был во власти всевозможных слухов: союзники высадили значительные силы. Некоторые доводили их число до 100 000. Не менее двух дивизий. Японцы должны были двинуть семь дивизий из Сибири на помощь чехам. Даже большевики потеряли голову и в отчаянии начали упаковывать свои архивы. В разгар кризиса я увиделся с Караханом. Он говорил о большевиках, что они уже погибли. Но они все же не сдадутся. Они уйдут в подполье и будут бороться до конца»[114]114
Локкарт Р. Указ. соч. С. 325.
[Закрыть]. Но через несколько дней большевистские лидеры узнали правду. Во время следующей встречи с Локкартом Карахан держался по-другому: «Лицо его расцвело улыбкой. Подавленное настроение последних дней исчезло, и было очевидно, что он не притворялся. “Положение не опасно, – сказал он, – союзники высадили всего несколько сот человек”»[115]115
Там же. С. 327.
[Закрыть].
Почему союзники смогли собрать для высадки, имеющей решающее значение в открытии Восточного фронта, всего только 1400 второстепенных войск? Все военные представители союзников в России считали, что для занятия Москвы и соединения с чехами десант должен был быть осуществлен значительными силами. Была даже выработана формула: «Поддержка, которую мы получим от русских, будет прямо пропорциональна числу присланных нами войск»[116]116
Там же.
[Закрыть]. Офицеры союзников считали, что даже 30 000 солдат было бы достаточно для соединения с чехами. Основную роль союзники отводили американцам. Нуланс писал: «Американцы, бесспорно, были в состоянии обеспечить это пополнение <…>. На самом же деле численность солдат не только не была увеличена, но и своевременно не были предоставлены даже обещанные подкрепления»[117]117
Нуланс Ж. Моя посольская миссия в Советской России // Заброшенные в небытие. С. 100.
[Закрыть]. Он обвинял всех, кроме французов, на плечи которых легла основная тяжесть боев на Западном фронте. Видимо, главная причина этого заключалась в уверенности большинства лидеров союзных стран в неспособности большевиков, вчера так блистательно разложивших старую армию, сегодня создать новую. Они до конца не отдавали себе отчета в страшной опасности большевизма для их собственных стран. Большую роль в столь странном решении, как отправка 1400 солдат в атаку на Советскую Россию и Германию, сыграло и то, что союзники, мягко говоря, не очень хорошо познакомились с географическими и погодными условиями края. Фрезер описывала архангельскую осень 1918 г.: «В конце августа погода быстро ухудшалась. Дождь хлестал потоками с обложенных тучами небес, и холодный восточный ветер дул из Сибири. В верховьях Двины, в лесах и деревнях шли бои в самых ужасных условиях, потому что поздней осенью все окрестности превращались в гиблое болото, делая почти невозможным подвоз провианта. В это время года даже самые выносливые крестьяне стараются не ходить по мокрым пустошам и предпочитают переждать, пока морозы не скуют землю. А бои с переменным успехом все продолжались, солдаты воевали по колено в грязи, воевали и умирали в чужой для них стране»[118]118
Фрезер Е. Указ. соч. С. 346, 348.
[Закрыть]. Союзники быстро убедились, что оказались в необжитом крае, трудности жизни и ведения войны в котором они не могли себе даже представить. В середине августа Нуланс шлет в Париж письма, в которых не осталось и следа от радостных настроений его первых посланий.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?