Текст книги "Мимолетная страсть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mimoletnaya-strast-73003.jpg)
Автор книги: Лесия Корнуолл
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 10
– Ну что, твоя таинственная леди уже тут? – поинтересовался Адам, беря два бокала шампанского с подноса проходившего мимо лакея и протягивая один Финеасу. Они все еще стояли в цепочке встречающих, дожидаясь последних гостей. – Похоже, еще нет, – заключил он, не услышав ответа. – Ты по-прежнему уставился на дверь и всматриваешься в каждую входящую женщину, как голодный пес, учуявший мясо. Ну, то есть когда не бросаешь гневных взглядов на мужчину, осмелившихся посмотреть на Миранду. Выпадаешь из роли, Фин.
Финеасу не понравилось напоминание о том, что он все еще должен изображать обаятельного идиота и провести вечер, собирая по крупицам информацию и секреты, несмотря на присутствие остальных членов семьи.
– Нет, Адам, я ее еще не видел, – огрызнулся он.
– Странно то, что единственное место, где ты с ней познакомился, – это дом Реншоу, а теперь она единственная женщина в Лондоне, которую ты не можешь отыскать. Если она связана с планами Реншоу похитить французского короля, нам необходимо об этом знать!
Финеас пристально посмотрел на сэра Гарольда Маккензи, склонившегося над рукой Миранды; тот острым взглядом оценивал одновременно стоимость ее драгоценностей и пышность ее груди. Да он почти ровесник Каррингтону, причем далеко не так хорошо сохранился! Двоюродная бабушка, стоявшая рядом с Мирандой, подняла лорнет и с подозрением глянула на Финеаса. Он заставил себя улыбнуться.
– Ты уверен, что она не иностранка? Может быть, француженка? – негромко предположил Адам, снова привлекая к себе внимание Финеаса. – Может, она уже уехала из города. Или из страны.
Финеас покачал головой:
– Нет, она такая же англичанка, как и мы с тобой.
– Почему? Только потому, что не кричала «mon Dieu» в момент страсти? – саркастически осведомился Адам.
Финеас лукаво улыбнулся зятю.
– Они все кричат «mon Dieu», Адам. Причем англичанки – громче всех.
Адам пригубил шампанское.
– Мне не знакома та леди, разговаривающая с твоим дедом, – пробормотал он.
– Это леди Мортон. Слишком старая и слишком низкая, – ответил Финеас.
– А вон та леди в желтом платье, рядом с герцогиней Уэлфорд?
Финеас нахмурился.
– Это ее дочь, леди Амелия. Мы только что поздоровались с ней, если ты потрудишься припомнить.
Та самая, которую Финеас мгновенно сбросил со счетов как потенциальную невесту. Жеманная, избалованная, дебелая девица, с которой он даже обедать бы рядом не сел, уж не говоря о женитьбе.
– А рядом с ней? – настойчиво выспрашивал Адам.
– Мисс Анна Чарлз. Слишком тощая.
– Вон та, в углу, с лакированным веером?
– Не она, – твердо сказал Финеас. – И хватит пытаться мне помочь.
– Ты уверен, ведь ты видел ее только в темноте?
Финеас раздраженно взглянул на него.
– Я ее узнаю, как только замечу.
– Должен напомнить, что дело не терпит отлагательств, Блэквуд. У тебя есть задание, его необходимо выполнить и…
Марианна протянула руку за спиной у супруга и ткнула Финеаса в бок.
– Смотри, Фин, вот и Изабель Мейтленд. А ты говорил, она не придет!
Ничего подобного он не говорил, это был Адам. Финеас следил взглядом за тем, как вдова спускается по лестнице. На ней было красновато-коричневое платье из бомбазина, шуршавшее, как сухие листья на кладбищенском дворе. Волосы она стянула назад, в строгий тугой пучок моды двадцатилетней давности, а ее огромные карие глаза на бледном лице метались по комнате, как пара колибри, а затем остановились на нем. Финеас увидел, как губы ее приоткрылись, щеки запылали, почти сравнявшись цветом с ужасным платьем. На последней ступеньке она споткнулась, Финеас подхватил ее под локоть, не дав упасть. Нежная кожа руки оказалась теплой. На мгновение он почувствовал ее дыхание на своей щеке.
Застыв на мгновение, Изабель уставилась прямо ему в глаза, затем вырвалась и отшатнулась с перепуганным лицом.
Значит, вдова считает, что прикосновение повесы ее обесчестит, запятнает память покойного мужа, так, что ли? Она ожидает, что он изнасилует ее у всех на глазах? Для этого Финеас должен очень сильно соскучиться по женщинам. Новое оскорбление почему-то очень его задело.
Финеас взглядом выразил ей свое презрение, но она больше не смотрела на него. Похоже, вдовушку очень заинтересовали носки ее туфель. Он старательно изобразил на лице скуку, но Марианна уже выскочила вперед и залебезила перед бедняжкой.
Впереди его ждало куда худшее. Сразу вслед за графиней, едва не наступая на ее невысокие практичные каблуки, на Финеаса надвигалась тучная матрона в гофрированном платье цвета лаванды. Он заставил себя обаятельно улыбнуться и протянул ей руку, но она отшатнулась, громко ахнув. Ее челюсть упала, скрывшись в бесчисленных колыхающихся подбородках, которые спускались до жирной линии декольте. Она в ужасе смотрела на Финеаса, полностью перекрыв дорогу остальным гостям.
– Чарлз, это он! – воскликнула она на удивление тонким и пронзительным для такой дородной женщины голосом. Скорее от такой ожидаешь голоса, напоминающего звук нижнего регистра органа.
– Добрый вечер, Блэквуд, – кисло произнес Чарлз Мейтленд из-за спины лавандового бегемота, не утруждая себя улыбкой. – Не думал, что вы будете тут сегодня. Это моя мать, леди Онория, вдовствующая графиня Эшдаун. – Он тоже посмотрел на застывшую женщину, стоявшую, прижав к груди руки, словно Финеас был не маркизом в бальном зале, а крысой в ее кладовой. – Ради всего святого, сделайте наконец реверанс, мать. Нельзя вести себя с ним так грубо.
Онория Мейтленд присела и окинула Финеаса взглядом. Многочисленные подбородки леди порозовели.
– Ну и ну, – пробормотала она.
Чарлз нахмурился и повел ее поздороваться с Каррингтоном. Финеас отметил, что Чарлз не представил ему свою невестку. Графиня превосходила по положению своих родственников, и представить ее полагалось первой, но она тащилась за ними как тень.
– Я вижу, Чарлз Мейтленд тоже тут, – с язвительной усмешкой произнес Адам.
– К несчастью, – ответил Финеас.
Мейтленд наверняка большую часть вечера просидит в комнате для игры в карты. После того как он выпьет несколько бокалов шампанского и опрокинет немало рюмок бренди, нужно будет задать ему пару-тройку хитрых вопросов о безвременной смерти Роберта Мейтленда. Финеас взглянул на вдову, гадая, что потребуется, чтобы развязать язык ей.
Она повернулась, чтобы присесть в реверансе перед Каррингтоном, но ее оттолкнула леди Онория.
– Добрый вечер, ваша светлость! – визгливо прокричала та и присела так низко, что Чарлзу пришлось помочь ей подняться.
Леди Изабель сделала шаг назад и остановилась в стороне от семьи, устремив взор на широкую спину свекрови. Руки она скромно сцепила, они ярко белели на фоне темного платья. Выглядела она в отличие от прочих Мейтлендов изящно и благородно.
– Полагаю, леди Онория считает, что человек в возрасте Каррингтона должен быть глухим, – прошептал Адам. – Подобный разговор будет трудно не подслушать.
– Добрый вечер, мадам, – ответил герцог с любезным, но равнодушным видом, который приберегал для людей ниже его по положению. Финеас отлично знал этот взгляд и теперь внимательно наблюдал за тем, как черты лица деда принимают высокомерное выражение.
– Дед, это Изабель, графиня Эшдаун, – сказала Марианна. Ей пришлось взять Каррингтона за руку и перегнуться через Онорию, чтобы показать на изящную вдову. – Ее сын – большой друг Джейми.
Финеас с трудом сдержал усмешку – старый герцог даже покраснел, настолько неподобающе прозвучало это неуклюжее представление.
Проходящие мимо гости то и дело толкали леди Изабель, словно она была невидимкой. Разумеется, ее никто не замечает, подумал Финеас. Она никак не относилась к типу женщин, привлекающих к себе внимание в толпе или способных вызвать хоть какое-нибудь чувство, кроме жалости. Вдова снова присела перед Каррингтоном в реверансе, хотя ее свекровь продолжала стоять стеной между ней и герцогом.
– Графиня Эшдаун, – пробормотал Каррингтон, окинув взглядом ее убогое платье. – А где же граф Эшдаун?
– Конечно же, дома, в постели, ваша светлость, – вмешалась Онория прежде, чем Изабель успела открыть рот.
Финеас заметил, что Изабель покраснела. Он не мог не отметить, как полыхнул яростью ее взгляд, прежде чем она опустила глаза, а на ее белом горле бился пульс, то ли от волнения, то ли от смущения, то ли от гнева. Руки Изабель сцепила с такой силой, что черные атласные перчатки сморщились.
– Он болен? – осведомился Каррингтон, переводя взгляд с Онории на Чарлза, а потом на Изабель и озабоченно нахмурившись.
– Кто? – рассеянно удивилась Онория. Ее узкие глазки отыскали Миранду. Финеас ощетинился. Леди выглядела так, словно собралась пообедать его сестрой.
– Граф Эшдаун, разумеется, – ответил Каррингтон, глядя на Изабель. – Ваш супруг, мадам.
– Он умер, – равнодушно бросил Чарлз, тоже уставившийся на Миранду. Та неуверенно порозовела. Чарлз подался в ее сторону с откровенно развратным видом и разве что не пускал слюни. Финеас шагнул было вперед, но Адам схватил его за рукав.
– Осторожней, Фин, – пробормотал он. – Что скажет Каррингтон, если ты начнешь драку на дебютном балу своей сестры еще до того, как она станцует первый танец?
Каррингтон с испуганным изумлением смотрел на Изабель. Она улыбнулась, и это преобразило ее черты. Слегка.
– Граф Эшдаун – это мой сын, ваша светлость. Но поскольку ему всего пять лет, он в самом деле сейчас дома, в постели, – коротко объяснила она. Финеас заметил, что Изабель украдкой кинула раздраженный взгляд на Онорию и Чарлза, но они не обратили на это внимания, поскольку ее недовольство исчезло так же быстро, как и появилось.
Было очевидно, что леди не жалует своих родственников. Гнев проглядывал в том, как графиня склоняла голову, в напряженных мышцах ее челюсти и изящной шеи, но на лице не отражалось никаких эмоций. Впрочем, это не делало ее более интересной.
Если у Изабель Мейтленд и есть тайна, Финеас выяснит это еще до конца вечера. Он посмотрел на деда, все еще осажденного Чарлзом и Онорией. Правый глаз Каррингтона начинал опасно подергиваться.
– Благодарю за то, что пришли, – подчеркнуто произнес герцог, но Мейтленды отходить не собирались.
– Скоро ли вы начнете принимать брачные предложения леди Миранде? – вопросила Онория.
Финеас почувствовал, как все его нервы напряглись. Он одним глотком прикончил шампанское и с преувеличенной осторожностью поставил бокал.
– Спокойно, старина, – снова предупредил Адам.
Финеас убрал кулаки за спину и увидел, что Чарлз самодовольно ухмыляется, глядя на Миранду. Она нервно сглотнула, жемчуга у нее на шее подпрыгнули.
Каррингтон побагровел, услышав этот вопрос. Августа раскрыла свой веер со щелчком, похожим на пистолетный выстрел.
– Я не намерен рассматривать серьезные предложения еще несколько недель, – ответствовал Каррингтон откровенно раздраженным тоном. Финеаса внезапно окатило теплой волной гордости за свою семью. Было приятно видеть, что существуют люди, которые неприятны Каррингтону так же сильно, как его собственный наследник. Финеас почувствовал, как его губы подергиваются в усмешке, поднял взгляд и обнаружил, что Изабель наблюдает за ним. Она мгновенно отвернулась и растаяла в толпе, как привидение, тотчас же растворившись среди гостей.
– Может быть, нам стоит пригласить Чарлза на обед и поковыряться у него в мозгу в поисках секретов? Похоже, он весьма увлечен Мирандой, – пробормотал Адам.
Финеас метнул на него возмущенный взгляд.
– Есть способы получения информации, не требующие пыток! – отрезал он.
– Боже правый, Фин, я не предлагал пытки!
– А как еще можно назвать обед с хамом вроде Мейтленда?
Лакей наверху лестницы с громким стуком закрыл двери в бальный зал, возвещая, что все приглашенные гости прибыли. Желудок Финеаса словно оборвался. Она не появилась! Или это, или он так отвлекся на чертовых Мейтлендов, что пропустил Ясмину.
Оркестр заиграл первые ноты. Дед взял Миранду за руку и увлек на середину зала. Финеас всматривался в толпу. Прошло уже несколько дней после бала у Эвелин, но он до сих пор помнил, как пахло от Ясмины, какова она на вкус, как таяла в его объятиях.
Единственное, чего он не знал, – как она выглядит. Финеас напрягал мозг, пытаясь объединить скудные клочки своих воспоминаний и представить себе эту женщину.
Она высокая, потому что ее шапочка задевала ему ухо. Несколько женщин подходили под это описание, но он знал их всех.
У нее пышные, восхитительные груди. Конечно, они были спрятаны под костюмом, но он ласкал их в темноте, слышал, как она вздыхает, ощущал, как от его прикосновений твердеют соски.
Финеас сжал опущенные руки в кулаки, вглядываясь в выставленные на всеобщее обозрение груди, заполнившие бальный зал двоюродной бабушки, и пытаясь вообразить их обнаженными, мысленно примеряя к своим ладоням.
Он помнил аромат ее духов – нечто экзотическое и незабываемое, но вряд ли можно начать расхаживать по залу и обнюхивать дамские шеи. Подобное поведение приведет к стольким вызовам на дуэль, что Финеас не справится и за месяц, а он взял себе за правило никогда не появляться на людях до полудня. Ранние подъемы после бурных ночей в самых низменных игорных залах и клубах джентльменов в Лондоне не вяжутся с репутацией беспечного повесы, которую он заработал с таким трудом. Не вяжутся и дуэли из-за чего-то столь пустякового для распутника, как честь леди.
Финеас представления не имел, какого цвета у нее волосы, но помнил ее рот. Губы полные, и когда он ее целовал, на них был вкус шампанского. Вокруг не было ни одной женщины с губами достаточно полными или достаточно алыми, или достаточно подвижными.
Финеас прикрыл глаза. Он стоял посреди бального зала тетушки, во время дебютного бала сестры, с восставшим мужским естеством! Проклятая Ясмина!
Он попятился к ближайшей колонне, гадая, сумеет ли незаметно выскользнуть из зала. Ему нужен глоток воздуха. Ему нужна…
– Ой!
Финеас наступил на что-то мягкое и повернулся. В тени позади него стояла Изабель Мейтленд с исказившимся от боли лицом и неуклюже держалась за ногу.
Финеас инстинктивно шагнул вперед, чтобы заслонить ее от любопытных взглядов, пока она не придет в себя. Впрочем, вряд ли это требовалось. Ее тусклое платье почти сливалось с густыми тенями, наполнявшими выбранный ею угол. Бледное лицо словно плыло в полумраке.
– Прошу прощения, графиня Эшдаун, я вас не заметил, – язвительно бросил Финеас, раздраженный тем, что это оказалась она. – Не знаю, как у меня получилось не увидеть вас в темноте.
Изабель выпрямилась, опираясь на колонну. Ее обнаженная рука без перчатки казалась белой, как мрамор.
– Все в порядке. Я не ожидала, что вы попятитесь, иначе просто отодвинулась бы с дороги, милорд, – отозвалась она точно таким же ледяным тоном.
Несмотря на вежливые слова, глаза ее сверкали безмолвным упреком, а губы были неодобрительно сжаты. Финеаса раздражало, что это унылое создание считает его омерзительным. Женщины ее типа, как правило, находят его внимание лестным!
– Вам нравится бал? – осведомился он, точно зная, что нет, в особенности из темного угла, в котором она спряталась. Леди вспыхнула, румянец определенно сделал ее более привлекательной. Длинные ресницы опустились на высокие элегантные скулы. Финеасу внезапно захотелось вытащить шпильки из прически, более подходящей солидной даме, освободить как эти золотисто-каштановые волосы, так и саму леди и посмотреть, как Изабель Мейтленд выглядит на самом деле.
– Может быть, вы хотите шампанского?
Ее губы дрогнули, но она тут же их сжала, и они сделались бесцветными.
– Нет, благодарю, – чопорно ответила Изабель.
Финеас неловко стоял рядом. Было бы грубо просто отойти и оставить ее одну. Воспользовавшись тем, что она уставилась в плитки пола, он начал ее рассматривать. С точки зрения мужчины, если не обращать внимания на вздорный характер, строгую прическу и отсутствие драгоценностей, тело женщины под отвратительным платьем было на удивление красивым.
– Марианна обрадовалась, что вы пришли, – произнес Финеас уже не так резко, но в ответ получил лишь острый подозрительный взгляд. – Я пытаюсь вести вежливую беседу, миледи. Было бы неплохо, если бы вы тоже приняли в ней участие. Можете, к примеру, сказать, что моя двоюродная бабушка сумела вместить в слишком теплое помещение чересчур много народа, или упомянуть, какая славная сегодня погода. Необязательно проявлять остроумие, если это сложно для вас.
Ему даже в голову не пришло, что Изабель уловит сарказм, но ее взгляд метнулся вверх, и в золотистой глубине глаз заполыхало пламя.
– Весна была сырой и холодной, за исключением вчерашнего дня, – отчеканила она, – и, насколько я понимаю, сегодня здесь собралось столько людей, потому что это дебютный бал. Меня бы очень удивило, если бы хоть один холостой джентльмен находился сегодня в каком-нибудь другом месте Лондона, если учитывать богатство и красоту леди Миранды. Марианна говорила, что вы тоже подыскиваете себе жену, милорд, вероятно, поэтому сегодня здесь так много дам, вы не находите?
Финеас поморгал. В ее взгляде светился живой и острый ум. Марианна не ошиблась, у Изабель в самом деле красивые глаза, нехотя подумал он. Расплавленные озера меди и золота, словно алхимик взял комок свинца, представлявший до сих пор ее внешность, и превратил его во что-то драгоценное. Его раздражало, что эта тусклая, сложная в общении вдова обладает такими неожиданными чертами.
– А вы, графиня? – холодно осведомился Финеас. – Если я правильно помню, ваш супруг умер несколько лет назад. Не пора ли завершить траур и найти другого?
Все краски от ее лица отхлынули, Изабель тревожно оглянулась. Затем посмотрела ему в глаза, на короткое мгновение в ее взгляде возникло какое-то ожидание, но она тут же потупилась и уставилась ему на жилет.
Финеаса укололо ужасом. Боже правый, уж не решила ли она, что это предложение? Но даже если и так, это должно быть комплиментом для нее – маркиз делает предложение серому воробушку! Непонятно, почему у нее на лице отразилось замешательство.
Может быть, она любила Роберта Мейтленда, а Финеас поступил, как последний невежа, напомнив ей об утрате? Изабель словно поникла под жестокой тяжестью его бездумного замечания. Момент был вполне подходящий, чтобы задать ей несколько вопросов о Роберте, но Финеас не мог заставить себя флиртовать с ней – из всех женщин! – не мог использовать свое обаяние, чтобы вытащить из нее нужную информацию.
– Я не намеревался предлагать… – начал было Финеас, желая утешить ее, но Изабель мгновенно взяла себя в руки. Выпрямив спину, она выросла, как цветок на стебле, слишком хрупкий, чтобы расцвести по-настоящему. Вся ее уязвимость внезапно исчезла. Изабель уставилась на него, и ее блестящие глаза свирепо засверкали, а в элегантных линиях тела проявилась гордость. Грудь тяжело вздымалась под шуршащей тканью платья.
– Полагаю, первый танец уже закончился, милорд, и леди Миранда ищет вас.
Изабель отвернулась, глядя на толпу, и теперь ее стройная шея выглядела как белая колонна, исполненная негодования.
Финеас понял, что ему дали отставку, и это ему не понравилось. Только не она. Да Изабель должна быть благодарна за то, что он не пожалел времени обменяться с ней несколькими словами! Это наверняка был ее звездный час, потому что больше к ней никто за весь вечер не подойдет! Финеас скованно поклонился и отошел, даже не потрудившись пожелать ей хорошего вечера.
Изабель уставилась на черные и белые мраморные плитки пола, лишь бы не видеть, как он уходит от нее, но взгляд ее неумолимо притягивало к нему, как мотылька к огню. Финеас глуп, заносчив и горд, он до сих пор не мог узнать ее!
Изабель смотрела, как он галантно кланяется своей сестре и ведет ее на середину зала. Она ласково улыбнулась танцующей Миранде, но пальцы ног у нее подворачивались, а дыхание останавливалось в горле. Она помнила тепло его глаз на балу у Эвелин, глаз, не отрывавшихся от нее, будто она самая пленительная женщина в мире. Сердце пропустило удар и свернулось в тугой, жесткий узел в пустой груди. Все это ничего не значило. Этот мужчина – бессердечный распутник, закоренелый повеса и не стоит больше ни одной ее мысли.
Изабель укусила себя изнутри за щеку. Он безукоризненно выполнял замысловатые па танца, его атлетическое тело, безупречно мужественное и гордое, легко двигалось в такт музыке.
Она облизнула внезапно пересохшие губы и пожалела, что отказалась от бокала шампанского, хотя прекрасно понимала, что не смеет себе потворствовать, когда Онория поблизости. Ей запрещалось употреблять спиртные напитки на светских приемах, в противном случае она опьянеет и завяжет интрижку с итальянским музыкантом, как ее мать! Изабель глянула на оркестр. Ни один из них даже отдаленно не напоминал итальянца. И среди них не было ни одного мужчины, ради которого она бросила бы все. Правда, ни один из них не был Блэквудом.
Танец закончился. Блэквуд отвел сестру к следующему партнеру и прислонился к колонне неподалеку от Изабель, разглядывая толпу, но даже не посмотрел в ее сторону, хотя находился в какой-то дюжине футов. Он взял бокал с шампанским с подноса проходящего лакея. Изабель завороженно смотрела, как двигается его кадык, когда он пьет.
Блэквуд не отводил глаз от Миранды, танцующей со следующим джентльменом, – та улыбалась ярко, мило, дразняще. Губы же Блэквуда дергались и кривились, а глаза пылали так, что вполне могли прожечь дыры в красивых черных шерстяных костюмах джентльменов, танцующих с его сестрой.
Он оберегает ее, подумала Изабель, и ее натянутые нервы вздрогнули от непрошеной ревности. Какой лицемер! Охотится на женщин, соблазняет их, а потом бросает, как ненужную вещь! Наверное, уже давно забыл свое приключение с Ясминой, потому что после той ночи соблазнил еще десяток женщин, хотя прошло всего шесть дней.
Изабель вспомнила его обнаженное тело и ахнула, задрожала, но заставила себя расслабиться, хотя сердце грозило выпрыгнуть из груди и упасть к ее ногам.
Она с отвращением смотрела, как хихикающая леди в очень модном платье из розовой тафты поманила его танцевать, и Блэквуд пошел, улыбаясь той своей озорной улыбкой. Каждой клеточкой своего тела Изабель жаждала оказаться в его объятиях, порхать по бальному залу. Он дюжину раз проплыл мимо ее угла, но ни разу не посмотрел в ее сторону, и сердце Изабель сжалось, когда Блэквуд зашептал что-то на ухо леди и та стала розовой, как ее платье.
Изабель не осмеливалась даже дышать, боясь, что закричит. Она стояла совершенно неподвижно и ждала, что сейчас Блэквуд выведет свою хорошенькую партнершу на улицу через открытое французское окно, но он всего лишь поклонился ей и пригласил другую леди. Только на танец. Под тяжестью горького облегчения Изабель едва не упала на колени.
Она подняла трясущуюся руку ко рту, скрывая искривившиеся губы, и с трудом удержалась от рыдания. Впрочем, какая разница? На нее никто не смотрел, даже Онория. Она не просто слилась с тенями – она стала одной из них.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?