Текст книги "Золушки нашего Двора"

– Не пройтись ли нам в танце, красава?

– Ах, что вы, что вы! – затрепетала ресницами та. – Я с незнакомцами не танцую!

– Это вы с обычными незнакомцами не танцуете, – поправил собеседник, приобнимая ее за талию, – а с прекрасными незнакомцами танцевать велела сама Пресветлая, ибо не чуралась радостей жизни!

И спустя мгновение весенняя зелень платья Старшей Королевской Булочницы уже мелькала в толпе танцующих вслед залихватскому присвисту Дрюни.

Бруни проводила их глазами и доверчиво прижалась плечом к плечу принца Аркея. К ним подходили какие-то люди, часть из которых она уже узнавала в лицо, однако до сих пор не знала, кто они такие и как к ним обращаться, вели витиеватые речи, поздравляя, желая, оглядывая… От зависти, которой отдавали слова, Матушка быстро стала уставать.

Чуть в стороне от всех стояла архимагистр Никорин, следила за весельем ничего не выражающим взглядом. Так смотрят на листья, плывущие по воде, или круги от дождевых капель в луже. Смотрят, не видя, уносясь мыслями очень и очень далеко…

* * *

Ники пришла в себя первой, недаром о женщинах Портового квартала говорили: «Живучи как крабы». Согнулась пополам, выворачиваемая студеной водой, набравшейся в желудок. Едва судорога отпустила, огляделась безумными глазами, не понимая, кто она, где она… Однако, увидев тело на песке, сдавленно закричала и быстро поползла к нему.

Ясин лежал на спине, раскинув руки крестом, и казался спящим. Так покойно было бледное лицо, оттененное черной бородкой. Ники затрясла капитана, прижимаясь головой к его груди. Он не отозвался.

– Дыши, Аркаеш тебя побери, дыши! – зашептала она, с трудом поворачивая тяжелого мужчину, затягивая себе на колено и перегибая лицом к земле. – Дыши!

Со всей силой отчаяния стукнула сомкнутыми кулаками по его спине. Еще раз… Еще… Смешивая собственные слезы с горячечными мольбами Пресветлой… Смешивая мольбы с проклятиями, а проклятия со слезами… Била до тех пор, пока слабо содрогнувшийся Ясин не исторг из себя потоки воды. Застонал, задышал со всхлипом. Ники торопливо раздевала его, осматривала, но, кроме нескольких ссадин, не заметила ни глубоких ран, ни переломов. Индари была милостива, защитив их, несомых волнами на бревне, от ударов о прибрежные скалы!

Бревно – все, что осталось от «Касатки», возвращающейся из Гаракена в Вишенрог. Налетевший шторм длился гораздо меньше того, после которого Никорин открылась Зорелю, однако разрушений принес куда больше, умчавшись затем в сторону материка. Следы его безумного танца были и здесь – груды водорослей, вывороченный песок, корневища поваленных деревьев, указывающие в небо скрюченными страшными пальцами.

Оглядевшись, Ники увидела в скале, нависающей над пляжем, лаз в небольшую пещеру. Хоть какое-то укрытие! С трудом втащила туда Ясина, уложила у стены. Разделась сама и накрыла его своим телом, согревая, обтираясь как кошка, ощущая странный прилив кипучей энергии. Неужели чудесное спасение плеснуло в кровь кипятка, застило зрение желанием ощущать себя живой? Сейчас Ники и мертвого бы подняла, а Ясину много не потребовалось. Его руки взметнулись, заключая ее в объятия. Его дыхание смешалось с ее…

Судьба корабля и людей…

Их местонахождение…

Дальнейшие действия…

Потом, все потом, а пока лишь радостная песнь двоих, оставшихся в живых, горячая пляска тел, вскипающая кровь, которая молотом била в низ живота, выбивала дыхание из груди и стоны из губ, воспаленных жаждой и солью морских вод…

Спустя некоторое время, отлепившись друг от друга и обретя возможность рассуждать здраво, они оделись и принялись оглядываться. В глубь скалы вел узкий лаз, из которого тянуло горячим воздухом.

Тепло и питьевая вода – то, что было сейчас нужнее всего!

– Должно быть, неподалеку подземный источник, – облизнув губы, сказал капитан и потянул Ники за руку, – пойдем, попробуем найти!

– А если не найдем? – со свойственной ей практичностью уточнила та.

– Погреемся и вернемся. Надо понять, куда нас занесло!

Спускались недолго. На стенах в изобилии рос мох, его флуоресцирующие в темноте плети свисали до земли. В открывшемся взорам зале в форме чаши действительно исходило паром озеро, пополняемое подземными источниками. Вода отдавала серой, но была пригодна для питья. Не сговариваясь, Ники и Ясин скинули одежду и погрузились в горячие воды, с наслаждением ощущая, как отпускает озноб, как расслабляются перенапряженные мышцы, как утихает боль от ушибов и растяжений.

– Что это? – удивилась Никорин, разглядев свечение у себя под ногами – она стояла почти в самом центре озера, где вода доходила ей до горла.

Капитан нырнул. Спустя мгновение вынырнул, глаза его горели как у мальчишки, добравшегося до отцовского оружия.

– Там подводный коридор, ярко освещенный! Я сплаваю!

– Я с тобой! – нахмурилась Ники. – Не смей оставлять меня одну – здесь жутко!

Встав, он притянул ее к себе. Взял лицо в ладони.

– Я обещал на тебе жениться, как только мы вернемся в Вишенрог, помнишь?

– Помню!

– Так я это сделаю, Ники! Кракеном клянусь! Но если ты не научишься доверять мне – ничего не выйдет!

– Я доверяю, – прошептала она, глядя на него огромными глазами, – просто мне страшно!

Ей и правда было страшно. Голубоватое свечение, мерно струящееся в воде, наводило жуть и мысли о мертвечине… Это было неразумно – вода дала им возможность напиться и согреться, но там, в глубине, Ники ощущала нечто, столь чуждое, что у нее поднялись дыбом волоски на руках и вдоль позвоночника.

– Канаты из меня вьешь, женщина! – хмыкнул Ясин. – Ни в чем не могу тебе отказать! Ладно, ныряем! Если поймешь, что воздуха не хватает, – плыви назад!

Никорин непочтительно фыркнула и тут же получила от собеседника легкий подзатыльник. Капитан продолжал оставаться капитаном для своего юнги, даже без корабля.

* * *

Свадебная процессия вернулась во дворец, едва начало темнеть. Придворные, принцы с принцессами и его величество, прошедшийся в танце по площади с какой-то габаритной купчихой наравне с простым людом, повысили авторитет короны, и так достаточно высокий.

Пир был накрыт в Большой Тронной зале. Оголодавшие на свежем воздухе гости рассаживались, оживленно переговариваясь. Король, подняв бокал, подал знак приступать к еде. Сам к яствам не притронулся, лишь бесконечно пил, улыбаясь и кивая в ответ на тосты. Дрюня Великолепный, устроившись с кувшином в руках за спинкой трона, то и дело подливал в королевский бокал… простую воду. Пить в ближайшее время Редьярду категорически запретил мэтр Жужин, а когда тот попытался сопротивляться, архимагистр Никорин мягко заметила, что у пациентов, не слушающих своих целителей, случаются проблемы в постели. Маленькие и не очень. Сейчас она сидела за первым из столов, поставленных поперек зала у ступеней трона, и изредка посматривала на его величество. Рядом с ней отчаянно смущался мастер Пип. Повар отирал лысину огромным платком, косясь на волшебницу так, словно она была огромной жабой, одно прикосновение к которой должно было бы покрыть его бородавками с пяток до макушки.

– Да не дергайтесь вы, почтенный дядюшка нашей Бруни! – не выдержала наконец Ники. – Я не кусаюсь и почти не плююсь ядом! Лучше давайте выпьем за здоровье молодых!

– Дело говорите, моя госпожа! – поддакнула Ванилька, посаженная с Персианой рядом с Пипом. – За молодых!

Она периодически оборачивалась в сторону трона, посылая шуту воздушные поцелуи и многообещающие взгляды – ведь ничто так не способствует оживлению чувств, как отчаянная ссора с жарким примирением!

Короля Йорли и королеву Орхидану посадили слева от новобрачных. Принц Колей любезно ухаживал за ними и казался паинькой. Во время и после церемонии в храме он вел себя тише воды, ниже травы, будто смирился со своей участью, – видимо, о правилах поведения напоминала непреходящая попная боль. Однако король, к сожалению, слишком хорошо знал своего сына!

За одним из ближайших к трону столов разместилась делегация из Драгобужья. Гномы хором говорили тосты, дружно вставали и кланялись, молча выпивали, синхронно крякали, садясь на место, и периодически сверялись с часами: время подарков новобрачным и их родственникам еще не пришло, а дар от Гильдии механиков, созданный под негласным патронажем драгобужской короны, должен был стать гвоздем программы.

Ее светлость рю Филонель как официальная фаворитка имела привилегию стоять рядом с королевским троном, что сейчас и делала, красуясь в новом наряде – успела переодеться, пока гостей провожали во дворец и рассаживали. В платье из золотой парчи, тот самом, что вначале предполагалось надеть на вечерний бал, она казалась столпом божественного пламени, богиней, сошедшей с небес на землю. От одного взгляда на нее у мужчин замирало дыхание, зато принимался активно шевелиться маркер собственного достоинства.

– Дорогой, – тихо пропела она, наклонившись к его величеству, – я знаю, как вам важен этот договор с Драгобужьем, но скажите мне, когда уже наши драгоценные коротконогие гости покинут дворец? От их запаха у меня болит голова!

– От какого запаха? – удивился Редьярд. – Пива?

– Металла и кож! Головная боль… – Агнуша искусно поморщилась. – Не способствует энтузиазму любой женщины… Вы понимаете меня, ваше величество? А я, рядом с вами, всего лишь слабая женщина!

– Ваша головная боль, моя золотая, есть проявление расовой нетерпимости, – осклабился король. – Меня всегда удивляло, как при подобной нелюбви к гномам вы осмеливаетесь регулярно пользоваться мастерством нашего дорогого Артазеля?

– Истинный талант выше любых предрассудков!.. – пробормотала герцогиня и закрыла тему, так ничего и не добившись.

Из Большой Бальной залы уже доносились звуки музыки – это разыгрывался королевский оркестр, собираясь расшевелить гостей. Когда те начали реже тянуться к яствам, мастер-распорядитель пригласил всех танцевать в тот самый зал, где должен был состояться, но не состоялся Ежегодный бал Магического сообщества.

– Будем танцевать? – посмотрев друг на друга, одновременно произнесли Бруни и Аркей.

Одна – с предвкушением, другой – с опаской. И рассмеялись.

– Люблю тебя, жена моя, – целуя Бруни и подавая ей руку, сказал принц. – Идем танцевать! Про испорченные туфельки я уже предупреждал?

– Было дело! – покивала Матушка. – Но все оказалось не так страшно, как ты описывал!

Чуть в стороне от них принц Колей говорил герцогу Оришу:

– Я сегодня не танцую, так что прошу вас, герцог, проследить за тем, чтобы моя… – он запнулся, – супруга не скучала на балу. Надеюсь, она любит танцевать?

– Вполне понимаю вас, ваше высочество, – Фигли был наслышан от короля Йорли о воспитательных мероприятия, предпринятых его величеством Редьярдом по отношению к сыну, и потому скрыл улыбку, – и непременно пройдусь с драгоценной племянницей пару кругов в танце!

– Вы любите ее как собственную дочь! – заметил Колей. – Это делает вам честь!

Герцог, испытующе взглянув на него, честно ответил:

– Я хотел бы иметь дочь, подобную Оридане, но Творец не дал мне детей в браке. Супруга моя, да будет покойно ее последнее пристанище, скончалась десять лет назад от тяжелой болезни. Связать свою жизнь с другой женщиной я не готов. Семья сестры стала мне родной. Чем старше становишься, ваше высочество, тем больше ценишь то, что не купишь: сердечное тепло, родственные узы и душевный покой!

– Мне до этого еще далеко! – рассмеялся Колей. – Однако я завидую вашей мудрости, герцог!

За противоположным концом стола Троян рю Вилль склонился над архимагистром Никорин:

– Ники-Ники, я целый день мечтал увидеть тебя без этого костюма!

Та подняла брови:

– То есть голой?

– Не здесь, Ники, не здесь, – интимным шепотом сообщил Троян. – Вообще-то я имел в виду платье для танцев! Неужели ты откажешь нам с его величеством в радости, а ее светлости рю Филонель в таком сильном чувстве, как зависть?

Полуобернувшись, Никорин встретилась взглядом со взглядом герцогини. Если бы это прикосновение могло искрить – дворец взорвался бы тысячами фейерверков!

К прекрасной эльфийке не менее прекрасная Ники испытывала неоднозначные чувства. Агнуша притягивала ее недостижимой людям мудростью расы, считающей Богов не Богами, но старшими братьями и сестрами. В эльфийском языке не существовало единого слова, именующего богов, но было слово «каскарты», означающее старших родственников обоего пола.

Однако время, когда Ники робела перед эльфами, прошло. Некоторые из них уже миновали тысячелетний рубеж, но в такой долгой жизни не было ничего хорошего, сейчас архимагистр это прекрасно понимала. Постоянное существование стирало краски, делая мир серым, а сердце – мертвым. Тот, кто достиг подобного, однажды оказывался перед выбором – влачить жалкое существование полуживого полумертвеца, как делали большинство эльфов, закрывших Лималль от внешнего мира, или пытаться искать развлечений на стороне. Страстей, которые хотя бы ненадолго вернут яркие эмоции и трепетный ток горячей крови. Поэтому Ники понимала честолюбивую рю Филонель, сменившую потускневший хрусталь Лималля на возможность взойти на ласурский трон. Разве она сама не делала то же самое? Разве не выбрала в качестве своей основной задачи не тоску многолетнего существования, а мир и покой Родины? Но приземленность чаяний герцогини архимагистра разочаровала. С момента появления Агнуши при дворе Никорин, не вмешиваясь, наблюдала ее попытки дотянуться до трона. С одной стороны, она надеялась на разумность Редьярда, с другой – понимала, что ничто человеческое королю не чуждо. Была и еще одна причина – уникальность самой Ники. Ей, Сообщающемуся Сосуду, грозило существование куда более долговечное, чем любому из ныне живущих эльфов. И с этой точки зрения она обращала внимание на дворцовые интриги не больше, чем обычный человек – на деление инфузории-туфельки. Что, впрочем, не мешало ей по старинной матросской привычке иногда щелкать эльфийскую гордячку по носу.

– Кажется, ты меня уговорил! – Ники лукаво посмотрела на рю Вилля. – Пойду переоденусь.

– Первый танец – мой! – целуя ей руку, сообщил герцог. – И напоминаю о завтрашней утренней встрече! Твои люди…

– Предупреждены и прибудут на инструктаж вовремя! – улыбнулась архимагистр.

Герцогиня рю Филонель, ответив вежливым кивком на кивок рю Вилля, посмотрела на его величество:

– Вы бледны, мой дорогой! Вся эта свистопляска утомительна для вас? Я сочувствую…

Король с благодарностью сжал ее пальцы.

– Вы подобрали правильное слово, моя золотая! Эта «свистопляска» утомит кого угодно! Потому не обижайтесь на меня сегодня – я не стану танцевать!

– Значит, я могу танцевать с кем захочу? – сверкнула глазами Агнуша.

– В рамках приличия, разумеется, – хмыкнул Редьярд и поднялся. – Пойдемте в зал…

– С вашего позволения я отправлюсь переодеться! – герцогиня нежно провела кончиками пальцев по бледным губам его величества. – Вам следует подумать об отдыхе! Вы совсем себя загнали с этими делами государственной важности!

Редьярд кивнул и отпустил фаворитку. Ему оставалось продержаться неделю – ту самую, обещанную старшему сыну в качестве медового месяца. Поморщившись, он потер левую сторону груди, где засела холодная жаба, шевеля лапами. «Как ни старайся, за один сеанс я не справлюсь, ваше величество! – печально сказал ему целитель Жужин после свадебной церемонии. – Слава Пресветлой, ваше сердце сильно, но, даже такое сильное, оно не может справиться с постоянным напряжением, в котором вы его держите!»

«Напряжение»! Редьярд невесело усмехнулся. Взгляд черных глаз, направленный не на него… Тонкий и до сих пор четкий профиль… Вдовья коса толщиной в руку…

Неужели она была замужем и овдовела? Или?…

Или это его она похоронила в своем сердце, привалив могилу тяжелым камнем отчаяния и засеяв осокой ненависти? Тогда зачем явилась в храм?

Зачем?!.

* * *

Герцог рю Вилль бродил в толпе придворных и гостей в поисках архимагистра Никорин. Глаза уже устали от ярких красок разнообразных нарядов. Всем им Троян предпочел бы серо-синий цвет моря, белые росчерки чаек на голубых небесах… Он любил море всем сердцем, но еще больше любил море у берегов Ласурии. Нигде в других уголках мира, в которых ему довелось побывать, он не видел такого сдержанного и шикарного цвета одеяния Океанского творца, нигде не кричали так чайки, роняя в сердце тоску и надежду, нигде небо так не возносилось над головой сомкнутыми ладонями Пресветлой!

Бывший пират и контрабандист, а ныне начальник Тайной канцелярии его величества, яхтсмен и ресторатор был истинным патриотом своей Родины.

Улыбаясь знакомым и раскланиваясь с дамами, многих из которых он знал гораздо ближе, чем полагалось по этикету, рю Вилль по старинной привычке все подмечать наблюдал за гостями и обдумывал сразу несколько дел, как вдруг взгляд его выцепил из толпы нечто сине-белое. Сочетание было настолько необычным для современной моды, что герцог резко сменил направление движения, собираясь ближе взглянуть на чудо.

«Чудом», к его величайшему изумлению, оказалась герцогиня рю Филонель, чей костюм произвел истинный фурор не только среди присутствующих дам, но и среди господ. Люди толпились вокруг нее, разглядывая ярко-синее пышное платье, отороченное белой полосой кружева, треугольную вставку в лиф из ткани, выкрашенной под матросскую тельняшку, отложной белый воротничок, обшитый синими кружевами, строгие рукавчики до локтя, тоже украшенные белым. Платье было отделано золотыми пуговицами с тисненными на них якорями. Синий и белый чрезвычайно шли эльфийке, оттеняя белоснежную кожу, делая ярче голубые огромные глаза и чувственные губы. Однако истинным шедевром на сей раз были не ее прелести – на голове Агнуши красовалась шляпка в виде фрегата. Корабль был выполнен настолько искусно, что человеческие фигурки на его верхней палубе казались живыми.

Никто из присутствующих уже не сомневался, что с завтрашнего дня сине-белое сочетание, а также золотая тисненая фурнитура и отложные воротнички надолго войдут в моду!

– Какая прелесть! – искренне восхитился рю Вилль, подходя и целуя ей руку. – Неожиданная лаконичная прелесть!

– Неужели пригласите меня на танец? – делано изумилась та.

– Я рискую потерять голову от вашего грот-бом-брамселя, – покачал головой герцог, – но, раз его величество не танцует, осмелюсь!

Он подал руку. Звякнули золотые браслеты на ее запястье. К голубой жилке под тонкой кожей хотелось прикоснуться губами, вдохнуть аромат эльфийских головокружительных трав, запустить жадные пальцы под кружевной отворот рукава и прогуляться по гладкой коже…

– Как король терпит ваше присутствие? – ведя герцогиню в танце, поинтересовался рю Вилль.

Она выжидающе смотрела на него лучистыми глазами.

– Я имею в виду, – усмехнулся герцог, – терпит, не теряя головы!

– Умение сдерживать порывы – качество настоящего мужчины! – тонко улыбнулась эльфийка, а про себя подумала: «Вот тебе, мужлан неотесанный!»

– Благословен имеющий порывы, – ехидно пропел рю Вилль. Разговор с герцогиней доставлял ему массу удовольствия, тем более что Ники запаздывала. – Однако в нашем возрасте с ними, с порывами, случается всякое!

– Порука порывам – женственность и мудрость подруги! – склонила голову Агнуша. – Животные чувства к девкам способствуют лишь инфекционным заболеваниям!

– Здоровье – сложная штука! – не смутился рю Вилль. – Особенно душевное! Иногда, знаете, поставишь себе какую-нибудь недостижимую цель и маешься и не спишь, пытаясь придумать, как быстрее ее заполучить! Вы хорошо спите, ваша светлость?

– Все мои цели достигнуты либо будут достигнуты! – высокомерно заявила эльфийка.

– Да неужели? – осведомился Троян. – Ужасно рад это слышать! Вы, Агнуша, сильная женщина, хоть давеча и выглядели такой хрупкой и ранимой, стоя у трона!

Герцогиня скрипнула зубами. Рука сама собой потянулась поправить шляпку.

– Мне еще есть к чему стремиться, ваша светлость, – нарочито равнодушно ответила она. – Куда хуже, когда потолок стремлений уже достигнут и дальше ждет лишь одинокая желчная старость!

Музыка стихла.

Герцог коснулся губами пальцев партнерши, выпрямился, сощурив глаза:

– Вы стреляете без промаха!

– Я на это надеюсь! – ослепительно улыбнулась та и нажала потайной рычажок, стилизованный под поднятый якорь.

Шляпка зажужжала. Над ватерлинией по правому борту открылись пушечные порты, из которых выдвинулись дула.

– Пресвятые тапочки! – пробормотал рю Вилль.

– Закройте глаза, герцог! – мило улыбнулась эльфийка.

– Что?! – изумился тот.

– Ну, не хотите, как хотите! – рассмеялась она чарующим смехом.

Пушки дружно плюнули сгустками золы.

Пространство вокруг рю Вилля тотчас опустело. Весь покрытый пеплом, абсолютно весь, он сейчас напоминал ствол дерева, а не человека.

– Я всегда отдаю долги, дорогой герцог! – брезгливо наклонилась к нему рю Филонель. – Но за экспериментальный выезд кареты Гильдии механиков я расплатилась только сейчас, в связи с чем прошу меня простить за задержку!

Изящный реверанс, и ее светлость, величественно развернувшись, отправилась в противоположный конец зала, шлейфом собирая за собой взволнованные шепотки, восхищенные вздохи и взгляды.

– Похоже, герцог, вы только что сгорели со стыда! – воскликнул королевский шут. – И даже успели обуглиться!

Под хохот придворных рю Вилль покинул бал. Если его светлость и краснел – милосердный пепел скрыл румянец на его щеках.

* * *

Они столкнулись посреди толпы – красивый мужчина и неприметная женщина с лицом, усыпанным веснушками. С мгновенье смотрели друг на друга, будто не узнавали, а затем она сделала такое движение, будто собиралась убежать, а он схватил ее за руку.

– Фирона!

– Прошу, отпусти меня, Атрон!

Страх метнулся в ее глазах, но она с усилием подняла голову, расправила плечи и заставила себя взглянуть в лицо мужа. Сжимая ее запястье стальными пальцами – наверняка останутся синяки! – он молча смотрел на нее. Молча и жадно. Так жадно, пожалуй, он не смотрел даже в первую брачную ночь, на свадебной ладье, оплаченной из королевской казны, в шикарной каюте, в которой пол был устлан шкурами, а на кровати красовалось белье из тончайшего лималльского шелка.

– Добрых улыбок и теплых объятий тебе, муж мой! – заставила себя вновь заговорить герцогиня рю Воронн. – Отпусти, ты делаешь мне больно!

Он разжал пальцы. Спрятал руки за спину, словно боялся дать им волю. Всего несколько дней прошло с момента последней встречи. С того дня, когда паршивец Яго увел приемную мать из законного дома, от законного брака! Атрон всегда знал, что добром затея Рейвин с усыновлением королевского ублюдка не кончится! Словно в подтверждение этого Пресветлая не дала им с Фироной собственных детей. Однако, несмотря ни на что, рю Воронн был доволен браком. Жена его чтила и обожала, не пыталась устанавливать свои порядки в доме, слушалась беспрекословно, была всегда доступна и боялась в той мере, в какой порядочной женщине следует бояться мужа. Он собирался и из Ягорая вырастить послушное животное, но тот воспитанию не поддавался. Дикий зверек вырос в бешеного зверя! А ведь он, Атрон, дал ему все для безбедного существования и удачливой карьеры дипломата: образование, манеры, знание языков! Пришло время, нашел бы ему подходящую партию… А уж внука бы прибрал к рукам с первого дня жизни, чтобы вырастить истинного рю Воронна! Но что-то пошло не так. И Фирона, его тихая, послушная Фирона, ушла не оглядываясь. Он ждал, что она попросится назад, знал, как тяжело ей дышать без него… Ждал, стоя у окна или кружа по коридорам опустевшего дома и пугая слуг суровым видом. Он ждал ее! А она не пришла.

Что ж… Дипломатия – наука королей, а не королевских ублюдков!

– Я скучаю, Фирона, – мягко сказал он, для нежности было еще слишком рано! – Дом опустел без тебя, слуги растеряны и похожи на брошенных детей!

Герцогиня моргнула. Низкий голос мужа, красивый и властный, обволакивал незнакомыми нотками. Волнение, тоска, растерянность… Неужели Атрону они знакомы?

– Ягорай уже взрослый, – продолжал тот, – нянька ему не нужна! Он ведь оставил тебя одну в своем доме, а сам отправился развлекаться с друзьями? Так?

Фирона отвела взгляд. Яго действительно уехал в тот же день, когда забрал ее от мужа. Уехал, не объяснив причины. Но, судя по его сосредоточенному и замкнутому виду, дело было серьезным. Она знала своего мальчика слишком хорошо! Жаль, не успела познакомиться с той девушкой, что, по словам Ируны, запала ему в сердце!

– Вернись домой, прошу, – тихо сказал Атрон. – Мы делали много ошибок в прошлом, но мы их исправим! Попробуем начать сначала!

Она смотрела на него, не веря! Он сказал «мы».

– Видишь, я прошу тебя! – добавил супруг, обнадеженный выражением ее лица. – Не приказываю, не требую… Прошу!

В глазах герцогини рю Воронн плескалось изумление. После всего, что Атрон делал с ней и Яго все эти годы, после диктата и муштры, после побоев и наказаний он сказал «мы»!

«Мы делали много ошибок в прошлом!»

– Я помню тебя молодым, Атрон, – она устало отошла к стене и села на опустевшую скамью, с которой только что поднялась пара, чтобы пройтись в танце, – помню, как горели твои глаза, когда речь заходила о деле, помню, каким нужным ты чувствовал себя при дворе, ведь ее величество была здесь. Думаю, с ней ты был нежен. Всегда нежен…

Герцог остановился рядом, закрывая ее собой от любопытных глаз. Его лицо искривилось в болезненной гримасе, словно каждое слово било по обнаженным нервам.

– Все эти годы я пыталась понять, что с тобой произошло? Отчего ты замкнулся в себе, в одиночестве теша свое горе от потери ее величества, а затем и вовсе возненавидел весь мир? Отчего?

– Оттого, что мир отнял ее у меня!

Фирона испуганно вскинула глаза – послышался не голос мужа, но рык раненого зверя.

Атрон смотрел на нее, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Мир заставил меня прорываться наверх в надежде получить ответ «да» от ее отца! Мир подтолкнул старого короля искать сыну невесту! Его законы она не захотела преступить, побывав у алтаря с Редьярдом! Обрекая нас обоих на несчастливое существование!

Герцогиня смотрела на мужа, замечая новые морщины, седину на висках… Она готова была поклоняться каждой его улыбке, лишь бы он улыбался! Но после назначения в Крей-Лималль улыбаться дома он перестал вовсе, источая добродушие и юмор исключительно на посольских приемах и раутах.

– В тебе было столько огня, Атрон! – прошептала она. – А ты сжег им себя самого и попытался на том же алтаре жертвенной любви сжечь и нас с Ягораем! Зачем? Почему нельзя было закрыть дверь туда… куда нет входа!

Несколько мгновений он тяжело дышал, нависая над ней. И Фирона, уже не сомневаясь, что он не сдержится и ударит ее прилюдно, закрыла глаза и прижалась затылком к холодной стене, не желая смотреть на яростную маску, в которую превратилось его лицо.

Спустя время он судорожно выдохнул.

– Мы сможем поговорить об этом дома! Хочешь, уйдем прямо сейчас?

Герцогиня рю Воронн вспомнила распухшее от побоев лицо сына, которого никогда не считала приемным… Ребенок, оставшийся без любви самых близких на свете людей – родителей, напоминал ей ее саму, лишенную любви самого желанного человека в мире – Атрона. Она не смогла защитить его от тирании мужа, в глубине души каждый раз испытывая те же боль и отчаяние, что и мальчик. А он, Ягорай рю Воронн, ее сын, осмелился бросить отцу вызов и вызволить мать из дома, полного унижений и слез. Как бы ее глупое сердце ни рвалось поверить в слова мужа, лживые слова, искусные слова умелого дипломата, беззастенчиво играющего чувствами, не предавать Яго она желала сильнее!

Фирона рю Воронн открыла глаза и, поднявшись, склонилась в реверансе.

– Прошу меня простить, муж мой, но наш разговор окончен. Покинув твой дом, я приняла решение окончательно и бесповоротно. Мои чувства к тебе, о которых ты прекрасно знаешь, никакой роли более не играют. После окончания свадебных празднеств ты отправишься в Крейский дипкорпус без меня!

Она сделала осторожный шаг в сторону, выходя из укрытия, образованного его телом, и понесла себя, как бригантина, танцующая на верхушках волн. Прочь из прошлого…

Прочь!

* * *

– Ты чего стоишь, как статуй, братец? – поинтересовался запыхавшийся Дрюня.

– А ты чего дышишь, как конь после скачки? – в тон ему ответил его величество, у раскрытого окна с наслаждением вдыхающий морозный вечерний воздух.

Солнце уже садилось, однако тьма Вишенрогу не грозила: город накрыла светящаяся магическая сеть, украшенная так любимыми ласурцами цветами, бабочками, корабликами и птичками. Внизу, во дворе, драгобужская делегация толпилась вокруг механического чуда – главного подарка Гильдии механиков. Танцевать, по понятным причинам, уважающие себя мастера не спешили.

– Прошлись с Ванилькой в конской кадрили! – хохотнул шут. – А нынче она меня отпустила посмотреть, как ты тут!

– Какая забота, ну надо же! – проворчал Редьярд, и вовсе отворачиваясь от зала.

Шут устроился рядом. Теперь оба стояли, навалившись грудью на подоконник, как школяры на переменке.

– Ничего не хочешь мне сказать? – осторожно поинтересовался Дрюня.

Редьярд покачал головой.

– Ну, тогда я за двоих! – констатировал шут. – Мнится мне, ОНА приходила вовсе не вредить. Помучить себя. Помаяться… Вот как ты сейчас! Я ЕЕ разглядеть-то толком не успел – увидел лишь нечто вроде воронья, черное, лохматое! А далее взглянул на тебя, и едва сердце не выскочило! Нельзя, твое нервическое величество, так лицом искажаться!

Король молчал, будто язык проглотил.

– Да оживи ты уже! – рассердился Дрюня, пихая его локтем. – На тебя смотреть страшно! Может, она тебя заколдовала? Чары наложила? Давай позову Никорин и Жужина?

– Слушай, дурак, отстань, а? – в сердцах рявкнул его величество. – Думать мешаешь!

Дрюня надулся.

– Раз так, я тебя покидаю. Пойду и дальше с зазнобой по углам обжиматься, а ты завидуй, братец!

– Ну слава Пресвятым тапочкам! – вздохнул Редьярд, посмотрев в удаляющуюся шутовскую спину.

– Ты мне только скажи ее имя, – неожиданно вернувшись, пристал тот. – И я уйду, клянусь, до утра! А то все ОНА да ОНА! Как к кастрюле, ей-ей!

Король взглянул на него с ненавистью. Невинное выражение Дрюниного лица ясно говорило о том, что в этот раз он не отстанет.

– Эстель, – сдержав рвущийся из груди вдох, произнес его величество имя, которое пытался забыть. – Ее зовут Эстель.

Шут развернулся на каблуках и тут же ушел.

Редьярд с тоской посмотрел в открытое окно. Подмороженная гавань была залита призрачным светом луны, напоминавшим мягкий саван. Ярко освещенный порт бросал на воду огненные отблески, словно предтечи свадебного фейерверка, который должен был состояться, как только совсем стемнеет. Море всегда было прекрасным, но короля манил лес. Как наяву он видел узкую тропинку, убегающую в чащобу, и себя в плаще с капюшоном, надвинутом на лицо. Уходящего по ней без оглядки…