Текст книги "Золушки нашего Двора"

– Ты? – хрипло спросил он, будто сомневался в том, кого видит перед собой. – Я тебя не звал, убирайся!

– И не подумаю! – так же хрипло ответила Ники, задвигая засов и развязывая пояс шаровар. – Не сегодня, мой капитан, нет!

Ясин вскочил, уронив стул. В одно мгновение обогнул стол и оказался рядом с юнгой, придвинувшись вплотную. Стальные захваты пальцев сжали его плечи. Дыша ромом ему в лицо, Зорель прорычал:

– Убирайся! В первом же порту получишь расчет!

А Ники уже тянулась губами к его, таким ярким в черноте всегда щегольски подстриженной бороды… Капитана будто качнуло к ней. Перехватив его руку, Ники положила ее себе между ног, не дожидаясь, пока спадут шаровары. И замерла, ожидая реакции.

Жесткие пальцы сжали промежность, явно желая причинить боль. Зорель застыл, осознавая найденное… точнее, ненайденное, а затем просунул ладонь ей под рубаху, нащупал перевязь, утягивающую и так небольшую грудь, мощным движением сорвал ее, в клочья разметав рубаху, и со всего размаха вжал юнгу в дверную створку. Шаровары наконец спали. Ники зашипела, когда исполосованные ягодицы уткнулись в грубые доски. И оказалась смята и раздавлена ураганом по имени Ясин…

* * *

Легкий поцелуй Кая был самым приятным воспоминанием об этом утре. Едва первый луч солнца скользнул по дворцовым крышам, Ванилла, Персиана, Катарина, а также толпа горничных и фрейлин фуриями ворвались в спальню, подхватили не совсем проснувшуюся Матушку под руки и потащили в купальню… и далее со всеми остановками, начиная от гостиной принца Аркея и заканчивая королевской столовой, где за завтраком собрались основные действующие лица свадебной церемонии. Вид у всех, кроме королевы Орхиданы, сияющей новеньким, будто вычищенным лицом, был основательно помятый. Складывалось впечатление, что ночью не спал никто, кроме Стрёмы, бодрым басом выпрашивающего у его величества куски утиного паштета. Принц Колей со скучающим видом стоял у окна и отказывался от еды. Принцесса Оридана выглядела так, будто проплакала всю ночь. Король Йорли еще не пришел в себя после возлияния с гномами и улыбался всем нежной улыбкой, не совсем понимая, что происходит, кто все эти люди и, собственно, он сам? Герцог Ориш с выражением парнокопытного животного задумчиво жевал салат. Принц Аркей помалкивал и казался таким сосредоточенным, будто собирался на фронт.

После завтрака невест и женихов развели по разным покоям. Встретиться они должны были теперь только у входа в главный храм Пресветлой, в народе любовно называемый «Туфелька». Название давалось неспроста – в алтаре, в золотой раке, хранилась одна из туфелек Богини. Сей чудотворный предмет имел обыкновение исцелять болезни, а по сути являлся мощным артефактом Вечной ночи, о чем знали лишь избранные. Бракосочетания королевских особ всегда проходили в «Туфельке», и с течением времени храм оброс легендами, заслуженно приобретя славу народного любимца.

Поскольку собственных покоев у Бруни не было, принц уступил ей свои, а сам отправился готовиться к свадьбе в казармы. Из-за заморского происхождения принцессы Ориданы и близости «Туфельки» ко дворцу привычную ласурцам процедуру, во время которой жених верхом и в сопровождении шаферов и друзей встречал невесту на полпути от ее дома к храму, изменили, однако оставив весьма существенный обычай одаривания. Вначале полагалось жениху одаривать невесту и подруг, затем, после церемонии, гостям – новобрачных и их родителей.

Стоя в окружении незнакомых фрейлин, улыбки на лицах которых казались наклеенными, Матушка наблюдала, как входит в покои принца полковник Торхаш в парадном мундире и со шкатулкой в руках, сопровождаемый рю Фринном и еще одним, не знакомым ей офицером. Как следом впархивают Ванилла и Персиана, похожие на экзотические цветы в своих пышных платьях цвета молодой травы, и вводят под руки… Пипа Селескина!

– Пиппо! – позабыв о фрейлинах, воскликнула Матушка, бросаясь к нему на грудь. – Пип, как я скучала!

– Девонька моя, – всхлипнул дядя, вытирая огромные слезы, – я так раз за тебя! Вот прямо ужасть как рад!

У входа стоял Веслав Гроден из Черных ловцов в новеньком, с иголочки, кадетском парадном мундире.

Судя по звукам с улицы, кортежи женихов уже выруливали к храму с тем, чтобы встретить там невест.

– Подарки от жениха, – полковник Торхаш улыбался одними глазами, и от его улыбки Бруни стало тепло на сердце.

Опустившись на одно колено перед ней, он приподнял крышку шкатулки. На белом бархате лежал… уже знакомый Матушке гарнитур из королевских опалов и бриллиантов. Гарнитур, принадлежавший ее величеству Рейвин.

– Дайте-ка я ей помогу! – воскликнула Ванилла и растолкала фрейлин, не обращая внимания на их гримасы.

Схватила колье и застыла в восхищении, разглядывая игру солнечных пятен, заключенных в лазурь камня, и радужные искры мелких бриллиантов. А затем вскинула изумленный взгляд на Лихая.

– А куда камушек дели, ваше высокородие?

Лихо, поднявшись с колена, взглянул на колье и пробормотал:

– И действительно!

Кажется, Матушка впервые видела его таким растерянным.

Подлетевший рю Фринн, не церемонясь, сунул тяжелую шкатулку в руки Ванилле и отобрал у нее колье.

– Там подарок, мой цветочек, – сообщил он ей, разглядывая одно из «гнезд», в котором отсутствовал средней величины камушек, – от его высочества с наилучшими пожеланиями тебе и ребеночку! – И, повернувшись к двери, вдруг взревел Железнобоком: – Королевского ювелира сюда! Ср-р-р-рочно!

Раскатистое эхо, видимо, достигло ушей ювелира в мгновение ока, поскольку высокий и сутулый старик в богато расшитом кафтане уже входил в покои Аркея и низко кланялся Матушке и присутствующим.

– Вот ведь какая оказия! – бормотал Пип, втиснувшийся в толпу фрейлин, чтобы разглядеть ожерелье в руках рю Фринна.

Королевский ювелир, мастер Пекан Тонсин, служил еще родителям Редьярда.

– Позвольте мне колье, – мягко сказал он, забирая колье у подполковника. Взглянул на Бруни: – И колечко, ваше высочество!

– Ка-какое колечко? – заикаясь, спросила она.

И вдруг поняла! Прижала руки к груди, не собираясь отдавать тот единственный подарок от Кая, что пришелся по душе и значил так много.

– Не отдадите, ну, я так и думал! – по-доброму улыбнулся старик. – Потому захватил замену!

Он достал из кармана камзола коробочку, в которой лежал опал подходящего размера. Отошел к окну и спустя мгновение с поклоном вернул колье Бруни.

– Носите на здоровье, ваше высочество! Камни дивно идут вам! И колечко к ним подходит!

Источая улыбки, ювелир покинул покои принца, а Матушку вновь обступили горничные и фрейлины под руководством Катарины. Неутомимая Солей в праздничном белом платье с голубым воротничком, фартучком и кокетливым цветком в волосах с самого утра носилась по дворцу почище гончей из королевской псарни, готовясь к церемонии.

Краем глаза Бруни успела увидеть, как вспыхнула довольным румянцем Персиана, разглядев золотые монеты в немаленькой шкатулке, преподнесенной от имени принца Аркея неизвестным офицером, как Ванилла сунула свой подарок в руки Пипа, даже не заглянув внутрь, но схватилась за серьги с опалами и принялась вдевать их в уши Бруни. Как, бросив на Матушку вовсе не веселый взгляд, вышел из покоев полковник Торхаш и увел с собой мужчин. А затем ее вновь взяли в оборот умелые руки горничных, раздевающие, одевающие, украшающие, причесывающие. Невесомой паутинкой, лепестком чайной розы опустилось платье, вызвав восторженные шепотки и завистливые взгляды. Поймав Ваниллу, оправляющую складки на ее юбке, за руку, Матушка тихо попросила:

– Убери отсюда чужих, прошу! Но приведи Пипа и Веся. Я хочу побыть с семьей.

– Ваше высочество, время! – позвал кто-то из-за двери.

Ванилла вопросительно посмотрела на Бруни.

– Пожалуйста! – прошептала та одними губами.

– Красотули! – разворачиваясь, гаркнула Старшая Королевская Булочница, заставив фрейлин подпрыгнуть, – чувствовалась ораторская школа мэтра Понсила. – Извольте выйти в коридор и разбиться на пары! Катарина, организуй нам с ее высочеством кортежик, а не поросячье стадо!

– Слушаюсь, моя госпожа! – едва сдерживая смех, отозвалась та.

Вновь вошедший Пиппо застыл у двери, разглядывая племянницу. Платье делало ее языком пламени – прекрасным, гибким и сильным. Сине-солнечные взблески опалов на груди и в ушах удивительным образом сочетались с нежным оттенком ткани.

– Бруни! – вытаращился из-за его спины Весь. – Бруни, какая ты… Какая!!!

– Какая? – улыбнулась она и раскрыла объятия двум самым дорогим, не считая Кая, мужчинам в своей жизни. – Идите ко мне!

Рыдающий Пип заключил ее в объятия, и Весь прижался жарким боком, и Ванилька с Персианой, смахивая слезы, попытались обнять всех сразу.

Несколько мгновений в комнате царила тишина, говорящая о многом и изредка прерываемая всхлипами. Матушка тоже прослезилась, но в груди росла и ширилась уверенность в том, что все происходит как до́лжно: впервые с тех пор, как она попала во дворец, Предназначение коснулось ее своим черно-белым крылом.

– Идемте! – легко вздохнув, приказала она. – Нас ждут!

Ванилла и Персиана заняли место позади невесты, трогательно зелененькие и похожие друг на друга, как маргаритки на бордюре вдоль садовой дорожки.

Пип предложил племяннице руку и, когда она оперлась на нее, не выдержал, притянул широкой ладонью к себе голову Бруни и поцеловал в макушку.

Весь, преисполненный собственной важности, выступал чуть позади и сбоку от кортежа и зорко поглядывал по сторонам.

К удивлению Матушки, к сопровождающей ее свите из фрейлин присоединился гвардейский караул в черных мундирах, ведомый незнакомым ей офицером – невысоким, мощным, кареглазым. С лица его не сходила добродушная улыбка, хоть он и пытался казаться серьезным, чтобы соответствовать случаю. Он лихо отдал ей честь, после чего поклонился – абсолютно не изящно, зато от души:

– Ваше высочество, разрешите представиться, Борн Сормаш из рода Сильных Мира Сего. Буду охранять вас во время церемонии… чтобы не украли!

Бруни улыбнулась в ответ:

– Рада познакомиться, Борн!

Голова у нее немного кружилась. Шум толпы, доносящийся с улицы, напоминал крики чаек над бушующим морем. Матушке все казалось – за порогом не тот, знакомый и близкий ей мир, а совсем новый, с иголочки. Мир, который ей предстоит сделать лучше.

– На караул! – взревел Сормаш.

В обрамлении оборотней в черных мундирах фрейлины, одетые в разноцветные пышные платья, выглядели сущим цветником, усаженным махровыми пионами, гордыми ирисами, стильными лилиями.

Где-то на середине пути из ответвления коридора вынырнула архимагистр Никорин. В серебряном брючном костюме, с лицом, бледностью и тенями говорящим о бессонной ночи, она казалась хрупкой статуэткой, дворцовым украшением, но никак не одной из самых могущественных волшебниц Тикрея.

– Мое почтение, ваше высочество! – пристроившись справа от Бруни, громко сказала волшебница и шепнула ей на ухо: – Шикарно выглядишь!

– Ты… Вы тоже в моем кортеже? – удивилась Матушка.

– Конечно! – возмутилась Ники. – Кто, как не я, согреет вас этим холодным днем! Творение мэтра Артазеля выше всяких похвал, но на дворе зима, не забыли?

– Ох, и правда! – воскликнула непосредственная Ванилла, оглядывая свое потрясающее декольте. – А кто же греет женихов, госпожа Никорин?

– Они морозоустойчивые… – пожала плечами архимагистр.

В огромном холле донжона две процессии – Матушки Бруни и ее высочества Ориданы – слились в одну. Гаракенской принцессе дивно шло нежно-голубое платье, украшенное ослепительно-белыми кружевами с ее родины, однако выражение маленького остроносого личика, решительное и отчаянное, нарушало гармонию. Взглянув на нее, Бруни ощутила укол в сердце – эта принцесса, хоть и старалась изо всех сил выглядеть подобающе, показалась ей испуганным ребенком, которого родители потеряли на ярмарочной площади.

– Подождите меня! – попросила она дядю, отпуская его руку, и направилась к Оридане.

Та взглянула исподлобья. Нервно поправила вьющуюся прядь, выпавшую из высокой прически, украшенной настоящими (в смысле выросшими при помощи магического ускорения) подснежниками.

Не говоря ни слова, Матушка обняла ее и прижала к себе. Ощутила под ладонями худые, дрогнувшие в беззвучном рыдании плечи.

Кто она такая, чтобы осуждать судьбу, оспаривать выбор Пресветлой? Никто. Что она может сделать, желая облегчить гаракенке этот день, который для кого-то вроде самой Бруни должен стать самым счастливым днем жизни? Только поделиться теплом…

– Все будет хорошо! – прошептала она на ухо Оридане. – Выше голову! Не надо бояться!

Та, лишь на миг, подалась к ней, благодарно сжала пальцы. И тут же отстранилась, взглянула холодно и свысока – поскольку была чуть выше Матушки. Произнесла медленно, тщательно подбирая слова:

– Мои поздравления, ваше высочество!

– Мои поздравления, ваше высочество! – эхом ответила Бруни и вернулась к сопровождающим.

– Зато не будет скучать! – пробормотала за спиной Старшая Королевская Булочница, а ее сестра согласно вздохнула.

Ники обернулась и весело заметила, вызвав неожиданный румянец на их щеках:

– Не завидуйте, девоньки!

Когда кортеж остановился у главных дверей, ведущих на площадь, архимагистр поинтересовалась:

– Готовы, ваше высочество?

– Готова! – пересохшими от волнения губами прошептала Матушка.

– Я похулиганю? – лукаво улыбнулась та и, не дожидаясь позволения, сделала изящный пасс, будто кружево плела.

Дворцовые двери охватило бездымное искрящееся пламя, вызвавшее вскрики и обмороки среди толпы фрейлин. Под его воздействием столетний дуб светлел, тек, превращаясь в золотые створы, которые стали медленно открываться наружу, впуская белый свет зимнего дня. Бруни даже зажмурилась – таким ярким он ей показался.

Дворцовая площадь была взята в плен снегопадом. Из аккуратного облачка, словно приклеенного к ясному небу прямо над храмом, сыпались снежники, и грани каждой взблескивали алмазно.

Языки пламени стекли с дверей и поползли на крыльцо, раздвигая толпу придворных, вызывая восторженный рев толпы, вниз по великолепной лестнице, к ожидающему Матушку экипажу, запряженному четверкой белоснежных лошадей. Судорожно вздохнув, та ступила в огненные волны и направилась навстречу судьбе.

В один экипаж с ней сели подруги невесты и Ники, накинувшая на голову серебряный капюшон, что делало ее похожей на боевого мага. Холода никто из них не чувствовал – архимагистр накрыла экипаж защитной сферой, сохраняющей тепло.

– Бруни, – толкнула подругу локтем в бок Ванилла, – ты чего застыла, как благородный статуй?

– А что мне делать? – недоуменно спросила та.

– Ты, главное, улыбайся и маши! – подсказала Персиана. – Вон, гляди, наши стоят!

– Где? – оживилась Матушка.

– Да вон же, справа. Мастер Пелеван с семейством… Матрона Мипидо и мастер Висту… А вон, гляди, стряпчий, мэтр Даугавец!

И точно. Они все были здесь! Огненное семейство Пелеванов: Томазо снял шапку и низко поклонился, когда экипаж проехал мимо, а детишки верещали, как воробьи у кормушки. Туча Клози, бурно вздымая затянутые в цикламеновое груди, потрясала над головой сомкнутыми руками и кричала: «Умница, девонька! Умница! Так их!», а стоящий рядом мастер Висту скромно улыбался и качал головой. В знакомых лицах мастеровых с чадами и домочадцами оживали детское ожидание чуда и восхищение оттого, что чудо свершилось – простая девушка из Квартала Мастеровых нашла своего принца. Лавочники и купцы одобрительно ухмылялись и прикидывали выгоду от знакомства с будущей принцессой – дело есть дело! Взволнованные прачки в нарядных чепчиках кричали: «Долгие лета!» Рядом с ними стоял фигуристый и нарядный Марх Тумсон, увидев которого Персиана увлеклась воздушными поцелуями и чуть не вывалилась из экипажа.

Над толпой поднимался пар: день был морозным. Среди людей бродили разносчики с горячим яблочным соком и подогретым с пряностями вином, разливали с шутками-прибаутками. Напитки, так же как и пирожки с разнообразными начинками, печенья и конфеты, раздавались в этот день бесплатно.

Над головами порхали птички, распевающие известные гимны: «Слава Пресветлой» и «Сердце к сердцу». За их тщательно выверенным полетом, выплетающим в воздухе хитроумные разноцветные узоры, следили дежурные маги, что стояли по всему периметру площади на равном расстоянии друг от друга.

На середине площади было пусто. Здесь заслон из гвардейских полков делил толпу на два полумесяца, оставляя свободным пространство, на котором должны были встретиться кортежи невест и женихов.

Сердце Бруни забилось отчаянно, когда она увидела подъехавшего к ней принца Аркея на великолепном гнедом скакуне. Повелительным жестом остановив экипаж, принц спешился и протянул Матушке руку.

– Пойдем пешком? – зарумянившись от его жадного, горячего взгляда, в один миг заметившего и платье, и прическу, и вообще все, тихо спросила она.

– Лучше! – улыбнулся Кай и… подхватил ее на руки.

– Потащишь меня через всю площадь? – изумилась она, пряча алеющее лицо на его плече от любопытных взглядов.

– Только половину площади… – со свойственной ему рассудительностью уточнил он. – И далее – через всю жизнь!

Позади принц Колей, проводивший их тоскливым взглядом, развернул Петра Снежного и поехал шагом рядом с каретой принцессы, сопровождаемой матерью, ее статс-дамой и вездесущим герцогом Фигли Оришем.

– Прекрасная нынче погода, – глубокомысленно заметил Колей, поклонившись всем присутствующим одновременно.

– Пресветлая Индари и Океанский творец определенно благоволят вашему браку, дети! – царственно улыбнулась королева Орхидана.

В серо-жемчужном, богато украшенном кружевами платье она выглядела потрясающе. Гаракенские кружева отличались от ласурских геометричностью рисунка и острыми краями. Такими же было обшито платье принцессы. Обе они – королева и ее дочь – оттого казались огромными снежинками, упавшими с неба в свадебный экипаж.

Герцог Орли отмахнулся от назойливой зачарованной птички, свистевшей ему прямо в ухо, и лукаво заметил:

– Нашу дорогую племянницу легко нести на руках, ибо стройна, как ива, и легка, как лань!

Королева посмотрела на старшего брата с обожанием.

Его высочество вздохнул. Спешился. Обреченно протянул руку Оридане.

Та, не поднимая глаз, спустилась в его объятия.

Пара смотрелась чрезвычайно эффектно. Высокий, широкоплечий и светловолосый Колей в темно-голубом свадебном камзоле, расшитом серебром, и хрупкая черноволосая принцесса, голубой осколочек льда в его мощных руках.

Толпа одобрительно засвистела и заулюлюкала, приветствуя инициативу. Шаферы, следуя примеру женихов, похватали на руки подруг невест, кроме, естественно, королевы Орхиданы. Лихай Торхаш чуть замешкался, спешиваясь, и когда подошел к экипажу Бруни, подружек невесты уже утащили рю Фринн и его коллега по полку. Оставшаяся сидеть Ники встретила оборотня холодным презрением во взгляде. Не говоря ни слова, тот выдернул ее с сиденья и прижал к груди.

– Вы ошиблись, полковник, – хмыкнула архимагистр, когда Лихай пронес ее уже приличное расстояние. – Я не подружка невесты! Поставьте меня!

– С кем не бывает! – прищурился в ответ тот. – Вам придется потерпеть мою близость, Ники!

Глаза Никорин потемнели, однако она ослепительно улыбнулась:

– Сейчас же отпустите меня!..

– Я слышу в вашем голосе волнующие нотки незаконченности… Продолжайте, архимагистр! Отпустите меня или – что? – Лихай провокационно взглянул на рот Ники.

От подобного хамства та не нашлась, что ответить.

Между тем обе процессии уже достигли храмовой лестницы. В темном камне были высечены следы маленьких туфелек, будто Пресветлая собственной персоной взбегала здесь по ступеням.

Лихай аккуратно поставил драгоценную ношу на ноги.

– Такую, как вы, можно носить на руках вечно! – поклонился он.

– Из-за большой любви, полагаю? – недобро усмехнулась та.

– Из-за маленького веса, – констатировал собеседник и, развернувшись, принялся подниматься по ступенькам следом за принцем Аркеем – священник уже выкрикнул на всю площадь положенный призыв: «Введите деву в Храм!»

Ники только что не сгорбила спину и не зашипела вслед ему взбешенной кошкой. Похоже, он поменял тактику поведения, применив к ней ее же собственную! Негодяй!

Поднимаясь по лестнице и зорко окидывая толпу перед храмом, она улыбалась про себя: противостояние всегда случается вовремя, а месть стоит того, чтобы ждать!

* * *

Едва Бруни переступила порог «Туфельки», как ее охватило странное чувство – будто все уже было. Неужели исподволь она так страстно мечтала стать женой Кая, что воображение давно нарисовало эту картину не хуже мастера Висту? А ей казалось, ничего не ждала от сладкого и одновременно горького романа с незнакомцем, однажды зашедшим поужинать!

Нареченные пары стояли, повернувшись к толпе гостей. Статуя Пресветлой с распущенными волосами, украшенными розами, в простом белом платье простирала над ними руки в жесте любви и благословения. Ласурский первосвященник, высокий, сутулый и похожий на коршуна, читал долгую вступительную часть, полагавшуюся перед клятвами. Кай, который у порога передал невесту Пипу Селескину для введения в храм, едва оказался рядом с ней у алтаря, взял ее за руку и больше не отпускал. В ответ потихоньку лаская его сильные пальцы, Бруни разглядывала толпу и удивлялась разнообразию выражений лиц. Король Редьярд, из-за высокого роста и могучего телосложения сразу видимый в толпе, казался довольным, но усталым. Он слушал стоящего рядом Дрюню, одетого на удивление неярко и с изяществом, и улыбался, однако было видно, что мысли его величества далеко. Судя по тому, как он поглядывал на галерею, где разместили делегацию почтенных мастеров с тем, чтобы гостям небольшого роста все было видно, – в Драгобужье. Среди однообразно светлых лиц придворных выделялись, сияя звездами, лица герцогини рю Филонель и ее величества Орхиданы. Но если красота второй вскоре должна была потускнеть, возвращаясь в рамки обычной, то прекрасная эльфийка традиционно притягивала мужские взгляды, несмотря на острые ушки, демонстративно открытые высокой прической. Однако герцогиня поглядывала лишь на его величество Редьярда. Поглядывала с тем же выражением, с каким он смотрел на драгобужскую делегацию – как на выгодное долгосрочное вложение капитала.

Из-за обилия иностранных гостей и пышной королевской свиты народные представители в храм не поместились. Даже главы гильдий и те вынуждены были остаться на улице, ожидая окончания церемонии. Рассеянно скользя взглядом по незнакомым лицам, Матушка задержалась на одном – женщина, укутанная в темные одежды, с волосами, заплетенными во вдовью косу, была красива какой-то нездешней, дикой, черноглазой красотой. Заметив, что Бруни смотрит на нее, она выпрямилась и расправила плечи, хотя до этого сутулилась, словно пыталась скрыться в толпе. Если бы взгляд мог обжигать – Матушка уже поджаривалась бы в ревущем пламени. Столько ненависти, боли и отчаяния, давно и любовно хранимых, оберегаемых и лелеемых, она еще не встречала! И вдруг по наитию поняла, кого видит перед собой! ТУ САМУЮ! Ведьму, что прокляла, не пожалев, королевского первенца, его высочество Аркея.

ЕЕ КАЯ!

Бруни машинально подалась вперед, желая защитить любимого от взгляда, подобного удару клинка. Вцепилась в его пальцы с такой силой, что он с тревогой посмотрел на нее, а проследив за ее взглядом, чуть изменился в лице – выдержки его высочеству было не занимать. Незнакомка и Бруни смотрели друг на друга так, будто от этого зависели их жизни, и в случае с Матушкой так оно и было. Тогда, в королевском кабинете крикнув в лицо Каю: «Да мне не будет жизни без тебя, понимаешь?», она была совершенно искренна. А сейчас ее глаза кричали безмолвно: «Не смей! Не тронь! Уходи! Не отдам его тебе! Никому не отдам!»

Их интерес не остался без внимания короля, который по старой привычке контролировал все вокруг, ожидая какой-нибудь гадости со стороны младшего сына. Заметив высокую фигуру, скрытую мешковатыми одеждами, он узнал ее сразу…

Рука его величества вцепилась в ткань камзола, словно он желал вырвать себе сердце… И вырвал бы, лишь бы оно так не ныло! Шут, тоже посмотревший в ту сторону, изменился в лице.

Бруни ничего не замечала. Мир пропал, оставив ее наедине с незнакомкой, в чьих глазах полыхала преисподняя. Как вдруг выплыло из памяти белой лебедью: «Твой брак под моей защитой!» и пахнуло гордой сладостью роз, свежестью росяной травы… Будто тонкие руки оплели, поддерживая, успокаивая, придавая не силу – ее у Матушки и так было достаточно для защиты любимого! – но уверенность. Бруни глубоко вдохнула аромат, никому более недоступный, и подумала, что этой женщине, измучившей себя ненавистью, ничего так не нужно, как… прощение. Подумала и, продолжая глядеть ей прямо в глаза, где-то глубоко в сердце расплела тугой узел собственного страха, одними губами прошептав: «Прощаю…»

И чужая воля в растерянности отступила. Ни для чьей ненависти ни сама Матушка, ни ее возлюбленный более не были достижимы.

Редьярд, наоборот, рванул ворот камзола, будто тот душил его. Задыхаясь, ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная на лед. Дрюня схватил его за плечи, среди людей пошли шепотки и вскрики, от стен двинулись к черной фигуре, так испугавшей монарха, гвардейцы и дежурные маги, одетые в серые мантии с капюшонами, закрывающими лица. Женщина-птица, казалось, была поймана в силки, однако во взгляде ее, направленном на Матушку, та увидела не страх – изумление. На короля незнакомка даже не посмотрела, лишь чуть повернула голову, позволяя ему разглядеть собственный точеный профиль, и… исчезла. Гости, вытягивая шеи и ничего не понимая, смотрели на растерянных гвардейцев и магов и перешептывались. Первосвященник, который стоял спиной к залу и ничего не заметил, произнес главный вопрос, обращаясь к его высочеству Аркею.

– Да! – спокойно ответил тот.

Однако Бруни чувствовала, как холодны его пальцы – появление ведьмы не прошло для Кая даром. Не стесняясь никого, поднесла их к собственной щеке, прижала, делясь теплом, и уверенно сказала: «Да!» Ответы Колея и Ориданы звучали куда как тише. На площади заиграла музыка со свитков. Пришло время новобрачным под сердечные слова гимна Пресветлой покидать храм и представать перед народом.

 
Весь мир ликует, радостью омыт,
Когда любовь находит воплощенье,
Любимым рай доверчиво открыт,
А свадьба – двух сердец переплавленье
В одно. И это сердце – как набат,
Как факел, освещающий планету,
Влюбленные – святые, это факт,
Пресветлая, ты понимаешь это!
И радость двух согреет миллиард,
Любовь двоих, умножившись стократно,
Зажжет сердца, земной осветит шар
И возвратится к любящим обратно!
 

Пел хор женских голосов, и горожане вторили им, ибо каждому ласурцу с самого раннего детства были известны эти слова:

 
Благослови, Пресветлая, союз
Двух светлых душ, нашедших свет друг друга,
Сними сомнений и ошибок груз,
Пусть обойдет их дом разлуки вьюга.
Благослови детьми любовь двоих,
Они пришли к тебе сейчас, как дети.
Раскрой благословение для них
Для долгой жизни и любви до смерти.
 

Наколдованное золотое пшено и монетки, сияющие как алмазики, просыпались на вышедших молодоженов. Гости потянулись следом. Несколько дюжих гвардейцев сдерживали их, чтобы те не споткнулись о высокий порожек и не подавили друг друга.

– Ваше величество! – воскликнул распорядитель свадеб, бросаясь к нему, однако Дрюня замахал руками, вмешиваясь:

– Займитесь делом, мастер, король сейчас выйдет!

В опустевшем помещении остались лишь он, Редьярд, Троян рю Вилль да гвардейцы с магами, растерянно топтавшиеся у стен.

– Ваше величество! – голос начальника Тайной канцелярии звучал взволнованно.

– Молчи! – просипел Редьярд.

Краснота медленно уходила с его лица, но дышал он с трудом, болезненно морщился, потирая левую сторону груди.

Из тени нефа выступила архимагистр Никорин, сплела какое-то заклинание, шагнула в сторону. Спустя мгновение на плитах храма стоял удивленно озирающийся целитель Жужин.

– Нужна помощь! – негромко позвала она, кивая на короля – и тем самым приводя мэтра в чувство.

Целитель бросился к его величеству. Бережно отвел его широкую ладонь от груди, заменив своей. Сказал укоризненно:

– Ну разве ж так можно обращаться со своим здоровьем, ваше величество? На крайнюю степень утомления наложилось некое чувственное волнение – и вот результат! Мне придется вплотную заняться вашим образом жизни и рационом!

– Только не это! – воскликнул король. – Есть другие рекомендации?

Мэтр недовольно подвигал породистой челюстью.

– Покой и отдых! Умеренные физические упражнения на свежем воздухе! И никаких докладов, ухудшающих настроение!

– Братец, – заметил Дрюня, – а ведь теперь у тебя есть официальный повод сбежать в отпуск!

– Я так и сделаю, – пробормотал Редьярд.

Стальная раскаленная игла, вошедшая в сердце при одном взгляде на фигуру в черном, постепенно расплавлялась, подчиняясь целительскому искусству Жужина. Ладони чесались стянуть алмазный венец, швырнуть куда-нибудь в угол и сбежать в лес. Лес, навсегда опустевший без НЕЕ.

* * *

Процессия двинулась в обратном порядке – народ приветствовал новобрачных и пил за их здравие, принцессы и принцы принимали поздравления родственников и гостей. Музыкальные свитки смолкли. На площадь под гнусавый визг рожков и стук барабанов выскочили несколько групп музыкантов, моментально образовав вокруг себя пространство для танцев. Двери трактиров не просто не закрывались – их сняли с петель. Хозяева, алчно поблескивая глазами, наливали всем желающим пива и молодого вина, кормили картофелем, запеченным с овощами и фаршем, горячими пирожками. К ним уже выстроились очереди. Ведь сегодня за все платила корона!

Мастер-распорядитель следил за действом со ступенек храма, и на лице его играла довольная улыбка – все шло по плану. Беспокоило лишь отсутствие короля. Впрочем, его величество скоро покинул «Туфельку», сопровождаемый Первосвященником и шутом… Странное сочетание! Радушно улыбаясь, Редьярд спустился в толпу гостей, принимая поздравления от иностранных делегаций и собственных подданных. Людям, хорошо его знавшим, улыбка показалась оскалом.

Наивкуснейшие запахи заполнили площадь, ставшую местом народного гуляния. Пахло жареными на открытом воздухе мясом и колбасками, сухариками в пряностях, которые жители Вишенрога уважали в качестве закуски к пиву, знаменитыми мерзавчиками, доставленными мастером Пипом по специальному заказу в количестве трех телег и моментально розданными… Фруктами в меду… Оладьями с вишневым вареньем… Радостью… Беззаботностью… Молодостью духа старого города…

Подошедший к Ванилле господин был худ, высок и изящен. Склонился в поклоне, облобызал пухлую ручку. Подмигнул, спрашивая: