Текст книги "Золушки нашего Двора"

– Я согласен, ваше величество, – хрипло сказал он.

Король молча взял перо и подписал указ. Крикнул через дверь:

– Ян!

– Да, ваше величество? – тут же заглянул тот.

– Забери. Объявить о назначении герцога сегодня за обедом. Герольдов в Узамор и города отправить порталами сразу после объявления. Глашатаев разослать по площадям завтра с утра.

– Будет исполнено, – Грошек принял королевский указ как величайшую драгоценность и вышел.

– Вы свободны, рю Воронн, – милостиво кивнул король. – С остальным к министру Свину, он уже ждет. Вам надлежит отбыть в Узамор, как только решите с ним все организационные вопросы!

– Благодарю вас, ваше величество! – поклонился герцог. – Я не подведу!

Король не ответил. Лишь махнул дланью, унизанной тяжелыми перстнями. Будто отрубал чью-то голову…

* * *

Спустя неделю после возвращения из Вожедана Вителья получила письмо из Королевской канцелярии. Дата приема у его величества для подачи прошения о гражданстве была назначена. Держа в руках переданный дядей Жаком конверт – письмо посыльный доставил на его адрес, – волшебница нервно покусывала губы. Хоть в Вишенроге она ощущала себя в безопасности от ан Третока и нанятых им шайлу, сердце подспудно царапала тревога. После подачи документов в Канцелярию девушка запрещала себе торопить время, понимая, что государственная машина работает по своим законам, которые простому смертному изменить не дано. За эти дни платье для королевского приема было пошито, туфельки – подобраны в тон. Вроде бы не существовало причин для беспокойства, но Вителья отчего-то волновалась.

– Я буду тебя сопровождать, – подмигнул дядюшка, – и сыновей возьму! Негоже молодой девушке являться ко двору без провожатых!

Дробуш, стоящий рядом с Витой, многозначительно кашлянул. Граф рю Кароль посмотрел на него с добродушной улыбкой:

– Ну, ты-то обязательно!

Разглядев, как привязан недалекий слуга к племяннице, дядя начал ему симпатизировать, просто махнув рукой на их странные отношения. В конец концов, Витенька ведь волшебница, а у них, как известно, свои причуды!

– Благодарю! – девушка спрятала конверт во внутренний карман куртки и чмокнула дядюшку в щеку.

– Ждем тебя на ужин! – погрозил пальцем тот. – Пока моя супруга не вернулась, ты – украшение нашего стола!

Вителья засмеялась и взбежала на высокое крыльцо Резиденции. Дядя неисправим!

– Бумаги… – пробухтел Дробуш из-за спины. – Зачем?

Оказавшись в привратницкой, она обернулась:

– Нужно отдать их королю, чтобы он сделал меня гражданкой Ласурии.

– Королю? – удивился тролль. – Но ведь ты получила их от короля?

– От Королевской канцелярии, а это не одно и то же!

– Канцелярии короля? – уточнил Вырвиглот.

– Да!

– Значит, бумаги от него! – упрямо довершил тролль и набычился. – Зачем нести обратно?

– Ой, Дробушек, – вздохнула Вителья, – ты меня совсем запутал!

Конверт грел сердце, будто она только что получила билет в страну чудес. Захотелось рассказать о нем всем и каждому. Первой почему-то вспомнилась Виньо…

Волшебница помрачнела.

После разрыва с Яго она не виделась с гномеллой, а когда та приходила в Резиденцию, просила привратника или Варгаса говорить, что ее нет. Понимала, как это нехорошо, но ничего не могла с собой поделать. Однако стоило ли тянуть старые долги в новую жизнь, обещанную гражданством? Да и скучала она по честной компании, и с каждым днем все сильнее.

Дав себе время подумать до вечера, Вителья отправилась в библиотеку, корпеть по заданию магистра над трактатом о слиянии энергетических потоков разных волшебников. Карательная экспедиция была разобрана Кучином поэтапно, раскатана на мелкие шарики, разгрызена на малые косточки. Архимагистр Никорин, в кабинете которой происходил «разбор полетов», помалкивала, поблескивала глазами на гавань, иногда перебирала какие-то бумаги на столе. А спустя день после этой встречи Варгас Серафин подал магистру рапорт о признании адептки ан Денец его официальным напарником.

– Мы с ней действуем как одно целое! – с энтузиазмом объяснял он свое побуждение вызвавшему его Стансе. – Я ни с кем не ощущал такой отдачи, такого бессознательного понимания моих действий, магистр! Между тем о моем боевом, в том числе военном опыте вы знаете!

Когда он ушел, Кучин покосился на слепую амальгаму стоящего на столе зеркала.

– Я подумаю, – сказала та голосом Ники.

Архимагистр действительно подумала. И согласилась. За девочкой следовало присматривать – ради спокойствия окружающих и ее собственной безопасности. Кроме того, на Варгаса Серафина вполне можно было положиться – он умел держать язык за зубами, оказываться рядом, когда это было необходимо, и, что уж кривить душой, был одним из перспективнейших магов Ордена Рассветного Лезвия.

К вечеру Вителья набралась храбрости отправиться к подруге, чтобы признать, что была неправа в желании не общаться с друзьями. Однако гномеллы дома не оказалось. Вита походила вокруг, попинала снег, покидала снежки на ледяное зеркало маленького, полностью замерзшего прудика. Дробуш, ожидая ее, простукивал пяткой стены дома и, недовольно хмурясь, что-то бормотал.

– Пойдем, – позвала волшебница, – наверное, Виньо приходит совсем поздно. Сидит небось в школьной библиотеке над каким-нибудь фолиантом больше ее самой!

Гулять бок о бок по сумеречному городу у них уже вошло в привычку. Холод обоим был не страшен, потому шли неспешно, молчали, как могут молчать лишь близкие, знающие друг друга тысячи лет. Но проходя мимо дома Яго, Вителья ускорила шаги. Ей было неловко перед матушкой Ируной, стыдно заглянуть в глаза той, что отнеслась к ней по-доброму.

– Вита? – раздался голос, которого она как раз и опасалась услышать. – Вителья?

– Да, матушка, – она подошла к крыльцу, нервным жестом откинула с плеч соболиные волосы, – добрых улыбок и теплых объятий тебе!

Ируна, раскланявшись со старичком в серой мантии целителя, сбежала с крыльца, схватила ее за руки.

– Отчего не заходишь ко мне, дочка? Понимаю, с Яго не поладили, ну так на все воля Пресветлой! Но я? Как же я?! Я же к тебе привязалась!

Вита прижала ее сухонькие ладони к щекам, сморгнула невольные слезы. Под спудом обиды повычеркивала из жизни людей, которые любили ее, делились душевным теплом! И теперь удивляется, отчего на душе так тревожно!

– Зайди, – попросила матушка Ируна, – расскажи, как ты?

Вителья заколебалась, не зная, вернулся Ягорай или нет.

– Он не вернулся, – будто читая ее мысли, сообщила экономка. – Дробушек, родненький, а ты, кажется, поправился?

– У него хороший аппетит, – улыбнулась девушка и потянула Ируну к дому. – Я скучала по вашему морсу!

– Правда? – расцвела улыбкой пожилая женщина. – Сейчас наведу!

– Зачем приходил целитель? – спохватилась Вита. – Вы нездоровы?

– Нет, со мной, слава Пресветлой, все хорошо. Герцогиня рю Воронн сильно простудилась на днях. Сейчас стала понемногу вставать.

Девушка смотрела на экономку с непониманием. Герцогиня рю Воронн? Кто это?

– Мама Яго, – уточнила Ируна.

Волшебница заозиралась в поисках выхода, но они уже вошли в дом и направились по коридору на кухню. Только мамы не хватало! Интересно, рассказала ли ей матушка о ее отношениях с Ягораем?

– Садитесь, гости дорогие, – хлопотала между тем Ируна, – сейчас сделаю морса и блинчиков напеку!

В кухню заглянул Тито, увидев Вителью, радостно осклабился, неуклюже поклонился и исчез.

– Блинчики? – послышался из коридора незнакомый хриплый голос. – Кто здесь сказал блинчики?

На кухню выкатилась низенькая гномелла поперек себя шире, в боевом доспехе и с всклокоченными волосами.

– Зови сестрицу, Тори, – улыбнулась Ируна, – будем блины печь!

– Вы кто? – подкатившись к Вителье, с подозрением спросила гномелла. – По какому делу?

– Это подруга нашего Яго, – пояснила экономка, – настоящая волшебница и просто красавица Вителья Таркан ан Денец, а с ней Дробуш Вырвиглот, ее доверенное лицо!

– Гы-ы! – расплылся в счастливой улыбке тролль. Доверенным лицом его еще никто и никогда не называл.

– Подруга Яго? – раздался приятный женский голос. – Я решительно желаю на нее взглянуть!

Вителья Таркан ан Денец мысленно схватилась за голову.

* * *

Новобрачные прибыли из Козеполья во дворец рано утром, порталом, сразу в покои принца. Матушке было ужасно приятно видеть искреннюю радость от их возвращения на лицах Катарины и Лисса, а также горничных и гвардейцев. Кроме того, изумление у нее вызвали перемены во внутренних помещениях башни. Вместо курительной комнаты появилась уютная гардеробная, вход в которую проделали прямо из спальни. Она была полна новых нарядов, каждый из которых ей казался чудеснее предыдущего – мастер Артазель и умницы-белошвейки постарались от души. Бар стал столовой с овальным столом и удобными стульями. В спальне прибавилось предметов интерьера – к огромному комоду из покоев королевы добавился чудовищный шкаф того же гарнитура (и вообще, кажется, все его предметы, включая ночную вазу, инкрустированную в том же стиле жемчугом и перламутром). Окна украсили мягкие гардины с богатым цветочным рисунком, радовавшим глаз, на полу лежал эльфийский ковер, обещая настоящую негу босым ногам… Догадываясь, кого следует благодарить за чудесное превращение «солдатской» спальни в семейное гнездышко, Матушка от души расцеловала собственного мужа, Катарину и Лисенка, вспыхнувшего свекольным румянцем.

Недолгое пребывание вдвоем с Каем для нее оказалось глотком чистого воздуха, придавшего сил. В Бруни кипела деятельная энергия, которую она просто обязана была куда-нибудь применить. Первой жертвой пала Ванилла. Едва принц, поцеловав супругу, отправился с визитом к отцу, Матушка вызвала к себе Старшую Королевскую Булочницу и его великолепие Дрюню, чтобы потребовать ответа на свой вопрос о руководстве новым трактиром. Переглянувшись, супруги дружно ответили «да». Решено было, что Ванилла с мужем на следующий день навестят мастера Пелевана, которому Бруни чиркнула записку, с тем, чтобы внести изменения в проект, добавив на втором этаже комнату отдыха матери и ребенка. Шут, помахав подругам, ушел, понимая, как важно им поболтать наедине.

– Ну как там, в Козеполье? – с любопытством спросила Ванилла.

Матушка счастливо вздохнула. Маленькое поместье в холмах навсегда поселилось в ее сердце. Кажется, нигде она не испытывала одновременно такого покоя и ощущения пьянящей свободы, как там!

– Я два раза падала с лошади! – она приподняла юбку, хвастаясь боевыми синяками. – Но в конце концов научилась держаться в седле с прямой спиной! Пресвятые тапочки, если бы ты знала, как это сложно! Обнаруживаешь в теле столько местечек, о которых не подозревала раньше!

– Ты только Персиане не рассказывай, – хохотнула подруга, – а не то ейный Марх сочтет это признание оскорблением рода и всерьез за тебя возьмется! Не слезешь с лошади, пока не научишься брать препятствия!

– Я лучше сама перепрыгну! – засмеялась Матушка, но скоро посерьезнела. – Хочу у тебя совета попросить. Ты во дворце давно, про всех и про все знаешь. Не могу я ничегонеделанием страдать, а чем заняться – не представляю! Кай, как я поняла, занят с утра до вечера – и мне такой режим по вкусу, вот только дел себе не придумаю. Платья менять каждый час, болтать ни о чем с фрейлинами и прогуливаться по садам с томным видом не по мне!

Ванилла задумалась.

– Дворец сотни лет стоял и столько же стоять будет, – сказала она наконец. – Не то это место, где тебе надо дело искать, ежели ты не собираешься, как его высочество Аркей, в государственные материи влезать!

– Не собираюсь! – испуганно ответила Бруни.

– Тогда думай в том направлении! – Ванилла махнула рукой в сторону окна и поднялась. – Побегу я, Брунь, а то мастер Понсил меня живьем съест!

– Ты когда ему скажешь, что уходишь?

– А вот как отяжелею, так и скажу! Да и трактир к тому времени будет на трактир похож, а не на сарай!

– Кстати, о трактире, – спохватилась Матушка. – Мне бы надо домой сходить, вещи кое-какие забрать!

– Тут теперь твой дом… – фыркнула Старшая Королевская Булочница. – Опасное это дело – влюбляться в незнакомцев, зашедших на огонек!

Матушка смотрела на нее, насупившись. Захохотав, Ванилла принялась целовать ее куда придется – в нос, в уши, в лоб.

– Уйди, оглашенная, отстань… – попискивала новоявленная принцесса.

– Сходим в трактир, обязательно! – пообещала подруга, наконец отцепившись от нее и направляясь к двери. – Только непросто будет тебе дворец неофициально покинуть! Я так понимаю, официально ты не захочешь?

Бруни представила сотни вопросов, на которые ей придется ответить, эскорт, что обязательно потащится за ней, расфуфыренную карету, толпу зевак у старого трактира…

– Упаси Пресветлая! – воскликнула она.

– Мы с Дрюней что-нибудь придумаем! – подмигнула Ванилька от двери и исчезла.

На ее месте тут же объявился королевский секретарь. Только что не было его – и вот, пожалуйста, нарисовался, с непременной папкой в руках!

– Ваше высочество…

– Давайте сюда ваш перечень, Ян, я подпишу! – задумчиво кивнула Матушка. – И скажите мне, у кого я могу запросить список беспризорных детей, в том числе оборотней, находящихся в вишенрогских тюрьмах или участках, а также перечень городских приютов и сметы на их содержание?

Брови Грошека, кажется, вознамерились улететь со лба.

– Ваше высочество! – воскликнул он, протягивая свиток и перо. – Ваше высочество, я могу подобрать необходимые данные, но на это потребуется время!

Матушка пробежала глазами перечень, убедилась, что правки ее и Кая приняты, и поставила подпись. Она по-прежнему не ощущала себя богатейшей женщиной Ласурии, однако ею являлась. И это было ей на руку!

– Еще мне понадобятся отчеты о доходах с моих поместий, кораблей и домов, – принялась перечислять она, – магистратские планы развития столицы и реестр пустующих объектов недвижимости Вишенрога…

– Пресвятые тапочки! – пробормотал секретарь. – Но зачем, ваше высочество?

Бруни посмотрела на испуганного секретаря и подумала, что ей тоже нужен помощник.

– Должна же я чем-то развеять царственную скуку? – улыбнулась она.

* * *

– А я боюсь красивых женщин, Ируна, – признавалась герцогиня рю Воронн экономке, когда гостья из Крея ушла. – Все кажется мне – они лишь себе на уме и до остальных им дела нет!

– Неправда, ваша светлость, – возразила та, подливая ей горячий морс с медом, – наш Яго как-то обмолвился, мол, если бы не эта девушка, он мог бы и не вернуться из той поездки!

От лица Фироны, и так бледного после болезни, вовсе отхлынула кровь.

– Тих-тих! – строго шикнула на нее Руфусилья. – Что же вы так убиваетесь по живому-то, герцогинюшка?

– И то правда! – выдохнула та. – Ируна, а ты знаешь, чем он занимается, мой сын?

– Вроде как торговые обозы, что ходят в Драгобужье и обратно, охраняет, – пожала плечами та. – Оно по времени так и выходит, конным путем, ежели портальные свитки не использовать!

– Ваш сын понятие о нашем народе имеет! – с уважением поддакнула Торусилья, накладывая себе еще блинов на тарелку. – Даже изъясняется по-нашенски весьма неплохо! Редко кому из людей удается подобное!

Герцогиня покраснела, будто похвалу адресовали ей.

В дверь постучали.

– Сидите, я открою! – вскочила Тори. – Надо блины растрясти, чтобы еще влезло!

Фирона проводила ее доброй улыбкой – за прошедшее время привязалась к охранницам как к родным!

Однако улыбка сползла с лица, когда порог переступил… Атрон рю Воронн.

– Сначала хотела не пущать, – сообщила из-за его спины невидимая Торусилья, – но он очень просился с вами, хозяюшка, поговорить! Ежели скажете, я его быстро выдворю!

Атрон недобро повел головой в ее сторону, однако промолчал.

Герцогиня медленно поднялась.

– Зачем ты пришел?

– Мне нужно поговорить с тобой, Фирона!

– Мы уже всё… – она запнулась, – …обсудили в прошлый раз!

– В прошлый раз я был не в себе! Давай попробуем снова?

– Хозяйка? – переспросила Тори из коридора.

Ее сестра обстоятельно вытерла салфеткой мордаху и руки, замурзанные в сметане, и поднялась, положив ладони на рукояти боевых топоров, торчащих из-за кожаного в металлических бляхах пояса почтенной рубаки.

Фирона молчала, слушая себя. Искала знакомые страх и трепет, что ощущала, когда видела мужа. Но их не было. Только бесконечная усталость, излечить которую могло лишь время.

– Говори, Атрон! – приказала она, и он взглянул на нее с изумлением. – Говори или уходи!

– Не здесь! – запротестовал он.

– Здесь! – отрезала герцогиня. – Все, кого ты видишь, заменили мне семью. У меня нет от них секретов!

Несколько горячих мгновений муж смотрел на нее, и непонятно было, чего от него ждать. Бросится, взревев как дикий зверь? Развернется и уйдет навсегда из ее жизни?

Однако Атрон сумел ее удивить. Широкими шагами прошел в кухню, отодвинул стул и сел. Взглянул на Ируну, спросил с непривычной мягкостью:

– Матушка, нальешь мне морса по старой памяти?

– Конечно, господин! – смутилась та. Встав, захлопотала у плиты, подогревая напиток.

– Присядьте, уважаемые рубаки, – не глядя на них, предложил герцог, – я не представляю опасности для вашей подопечной!

Его слова отозвались в сердце Фироны болью. Словно лопнула тонкая натянутая струна, хлестнув по нему! Атрон впервые говорил о ней… как о ком-то постороннем.

– Благодарствуйте, ваша светлость, но мы постоим, – спокойно отвечала Руфусилья.

– Точно! – поддакнула Торусилья, кровожадно выглядывая из темноты коридора. – И бить сподручнее, ежели что!

– Его величество подписал указ о назначении меня узаморским наместником, – заговорил герцог, грея ладони о кружку с горячим морсом. – В ближайшее время мне надлежит отбыть на родину и вступить в должность. Я прошу тебя поехать со мной!

Фирона смотрела на него с изумлением. Они с Ируной жили тихо, новостями не интересовались, из дома выходили редко, потому назначение мужа для нее оказалось неожиданностью. Как уроженка Узамора она прекрасно понимала, какую власть получает этот человек… И не могла представить, к худу ли это или к добру?

– Первая леди Узамора… – негромко сказал Атрон. – Ты понимаешь, что это значит?

Она понимала. Узамор был второй по величине провинцией Ласурии. Государство в государстве.

Герцогиня опустилась на стул, стараясь держать спину прямо. Перед глазами пронеслась череда пышно украшенных покоев, приемов, балов, лебезящих придворных, одна половина которых будет красивее ее, а другая – умнее, просторы Белого безмолвия, вспоминаемые чудесным сном, но переставшие быть родными. Она растерянно оглядела маленькую кухоньку матушки Ируны. Огонь в печи потрескивал дружелюбно, на подоконнике умывалась уличная кошка, исправно посещавшая дом, чтобы угоститься молоком, на плите, в кастрюльке, булькала какая-то снедь…

– Прости, Атрон, но я не поеду, – вздохнув, произнесла Фирона.

– Но… – попытался возразить он. В звучном голосе впервые слышалась растерянность.

– Нет! – оборвала она. – Я желаю тебе успеха на новом поприще, верю, что наша родина под твоим мудрым руководством расцветет и похорошеет! Верю, что людям там станет жить лучше! Но с тобой не поеду!

И уткнулась в кружку, испугавшись сказанного.

Атрон молча выпил морс. Поднялся.

– Не стану настаивать, Фирона, – сказал он, – но надеюсь, ты передумаешь. Другой жены у меня не будет!

– Как и у меня – другого мужа… – эхом ответила она, не поднимая глаз.

Он вышел, не оглядываясь, провожаемый Тори. Хлопнула дверь, впустив на миг уличный шум.

– Ты стол-то отпусти, отпусти, герцогинюшка, – ласково сказала Руфусилья, отдирая ее сцепленные судорогой пальцы от края столешницы. – Матушка Ируна, а давай-ка по настоечке твоей? Той, что из крыжовника?

– А давайте! – громко обрадовалась экономка, с болью поглядывая на Фирону. – Вот с Витенькой познакомились… такая хорошая девушка! Такой хороший день!..

Ее светлость рю Воронн вновь посмотрела на кошку. Та закончила умываться, подобрала лапки, превратившись в аккуратный пушистый кругляшок, и, щурясь на огонь, тихонько мурчала, радуясь теплу, сытости и нехитрому комфорту кухоньки дома на берегу реки. Дома, стоящего среди заснеженных кустов шиповника и черноплодки.

* * *

На отреставрированной галерее таверны «Черная каракатица» пахло свежеструганным деревом, новой тканью, клеем. Кабинет в зеленых тонах был обставлен добротной мебелью, явно сработанной гномами: тяжелый брус, обтянутый коричневым бархатом с золотой бахромой, множество подушек и подушечек – подгорный народ любил свободное время проводить с комфортом, компенсируя часы тяжелой работы в шахтах и мастерских. На столе стояли простые, но вкусные блюда – жареное мясо, запеченный картофель, соленья, штоф прозрачной как слеза ласуровки, которую его величество Редьярд Третий запретил продавать еще во время войны. Сидящий в удобном кресле гном задумчиво разглядывал блеск на собственной длани, перетекающий из одного перстня в другой, из другого – в третий и так далее. Короткие сильные пальцы были унизаны ими так, что казалось, он носит драгоценные перчатки. Ходила молва, будто во время работы гном снимает украшения, однако его никто и никогда во время работы не видел.

Дверь открылась, впуская высокую фигуру, укутанную в плащ с капюшоном, не позволяющим разглядеть лицо – только шальной блеск глаз с вертикальными зрачками, которые могли принадлежать лишь оборотню.

Наблюдая, как гость без приветствия садится напротив, как разливает ласуровку по стопкам и поднимает свою, гном хмыкнул:

– За то время, что мы не виделись, брат, ты еще подрос или мне кажется?

– Не завидуй, – усмехнулся тот, одновременно скидывая капюшон и дзынькая своей стопкой о стопку собеседника, – и вообще, это тебе кажется! Если бы я подрастал каждый год, что мы не видимся, не влез бы в дом!

– Было бы чему завидовать! – пробурчал гном и вылил в себя ласуровку. – Долгие ноги – короткий ум, слыхал, как наши говорят?

– А наши говорят – ноги волка кормят! – парировал собеседник-оборотень, опорожнив свою стопку. – Я скучал по твоему скептицизму, брат!

– Вроде в одном городе обретаемся, – покачал головой тот, – а видимся реже, чем…

– Не надо! – прервал его собеседник, помрачнев. – Не тревожь дни потерь! Лучше скажи, что там с Крамполтотом происходит? Неужели старик и правда помирает?

– Помирает, – вздохнул гном. Собственноручно разлил ласуровку по стопкам. Выпил, не чокаясь. – Строго говоря, он уже умер…

– Даже так? – изумился оборотень. В полумраке кабинета, освещенного единственной стоящей на столе свечой, его глаза жутковато светились. – Я, видимо, заигрался, раз пропустил…

– Да. Лишь божественная воля поддерживает в нем видимость жизни. Но надолго ее не хватит: тело – продукт материальный. Тухнет…

Собеседник поморщился. Подтянул к себе кусок мяса, положил из мисы дымящегося картофеля.

Ели молча и не без аппетита.

– Люблю простые человеческие удовольствия, – заметил оборотень, вновь наполняя стопки.

– Согласен, – гном отодвинул тарелку. – Давай о деле, брат!

– Давай, брат! – посерьезнел собеседник.

Выпили.

– Перед смертью Крамполтот успел подписать договор о сотрудничестве…

– Успел? – восхитился оборотень.

– Успел! Бумагу передали доверенному Редьярда, который должен был отвезти ее в Ласурию. Но по пути их перехватили.

– Убили? – уточнил оборотень, подобравшись.

– Хуже.

– Ох, ты ж…

– Вот и я говорю! Отсутствие договора с Ласурией либо оставит Драгобужье в границах обычного развития, либо заставит сотрудничать с Креем. Крей же, усиленный подгорными мастерами с одной стороны и эльфийскими магами – с другой, не упустит возможности снова напасть на Ласурию. В результате мы опять получим…

Оборотень посмотрел на собеседника. На мгновение вызверилась из вертикальных зрачков сущность, не имеющая отношения ни к оборотням, ни к гномам. Разлив последнюю порцию, он мрачно довершил:

– …Материковую войну! Хреновая тема, брат! Они только начали забывать о ней!

– Вот и я так разумею, брат! – тяжело вздохнул гном. – Значитца, надо человечка Редьярда оттудова вызволять! Потому давай думать…

* * *

Это был первый «семейный» ужин после возвращения Бруни и принца Аркея из Козеполья. Их величества казались сильно утомленными празднествами, Оридана откровенно зевала, и глаза у нее слипались, принц Колей посматривал то на жену, то на часы. Даже герцог Ориш и принц Харли, которые всегда выглядели молодцами-огурцами, как-то поблекли. В конце ужина, проходившего в вялых попытках беседы, слуги внесли блюдо, источающее дивный аромат. Сдерживая улыбку, Матушка наблюдала, как шевелятся царственные носы, включая Стрёмин, как оживляются, загораются глаза – удивлением, любопытством, вожделением.

– Что это? – воскликнула королева Орхидана. – Йорли, дорогой, какой дивный аромат!

– Пресвятые тапочки! Это то, что я думаю, да, маменька? – завопил Дрюня, заставив подскочить задремавшего принца Харли. – Дайте, дайте, дайте мне ВСЁ!

Принцесса Оридана неожиданно шлепнула его по жадным рукам и первой схватила с круглого блюда горячую, ароматную, свернутую трубочкой вафлю, плачущую вишневым вареньем. В одно мгновение все вафли были растасканы по тарелкам.

– А правда – что это? – осведомился его величество Редьярд, слопав лакомство и прикрыв глаза от наслаждения. – Неужели мастер Понсил сам встал к плите?

– Нет, отец, – не выдержав, засмеялся принц Аркей, – это мастерица Бруни, моя жена!

– Точно! – воскликнул герцог Ориш. – Вы же обещали нам испечь вафли, ваше высочество! Но, дорогая, это божественно! Ласурия может гордиться своей принцессой!

Их гаракенские величества закивали молча и с энтузиазмом. Говорить они не могли, поскольку жевали.

Редьярд посмотрел на невестку с одобрением, отчего заставил ее покраснеть.

– Это царский подарок, дети, – хищно улыбнувшись, сказал он, – но теперь моя очередь!

Он стянул с себя алмазный королевский венец и кинул Аркею. Так неожиданно, что тот едва успел поймать. Сын поднял на него недоумевающий взгляд.

– На ближайшее время ты, Арк, – король Ласурии! – пояснил его величество, довольно улыбаясь. – Мое состояние здоровья внушает опасения мэтру Жужину, а к нему, как ты знаешь, я прислушиваюсь. Посему королевским указом – уже подписанным, между прочим, – в период моего отсутствия ты назначаешься Хранителем трона с соответствующими полномочиями! А ты, значит, – он посмотрел на обмершую Матушку, – будешь вроде как ее величество! Привыкай!

Принц Колей захохотал, толкнул брата локтем в бок:

– Какое счастье, что ты у меня есть, Арк!

Старший, сдержав тяжелый вздох, взглянул на отца:

– Только не думай, что на это время мы поселимся в твоих покоях!

– И в мыслях не было! – улыбнулся тот. – Спите где хотите, хоть на сеновале рядом с Железнобоком, но имейте в виду – уже завтра меня во дворце не будет!

– А где ты будешь? – заинтересовался Колей.

Король и шут переглянулись.

– А это – государственная тайна, принц, – многозначительно заметил Дрюня, делясь со Стрёмой вафлей, – и разглашению не подлежит!

– Понял? – хихикнув, уточнил его величество у младшего сына.

Старший только головой покачал. Удивительное дело, но сейчас он казался взрослее и мудрее отца. Матушка нащупала под столом его руку и вцепилась в нее. Да, как говорила Ники, ласурский король был мастер разыгрывать партии, в которых победителем оказывался только он сам!

* * *

Вителье казалось, что боевые маги целыми днями тренируются, читают умные книги и участвуют в семинарах с адептами, хитроумными вопросами заставляя мозги тех шевелиться. Однако она поняла, как ошибалась, едва магистр Кучин подписал ее назначение напарницей Серафина. И потянулись дежурства сутки через сутки, сутки через двое. Оказывается, маги в Вишенроге и окрестностях шли нарасхват. Если с прорывом канализации не справлялись штатные магистратские чародеи – вызывали бравых боевых! Столичное Управление порядка вообще проводило операции по захвату преступников и ликвидации банд только в присутствии боевого мага. Кроме этого, маги участвовали в регулярных учениях гвардейских полков, которые проходили под руководством его высочества Аркея, и часто порталами переправлялись в другие города страны, где необходимо было применить усиленное или особо сложное магическое воздействие.

– Мы должны быть всегда наготове! – поучал Варгас. – Мы – первый рубеж, та граница, что оберегает основную массу людей от увечий и уничтожения!

Вита, слушая его, испытывала гордость, но ужасно хотела спать: посуточный режим дежурств, во время которых иногда не удавалось прилечь даже на часок, с непривычки страшно выматывал. Верный Дробуш честно делил с ней тяготы службы. Магистр Кучин позволил ему посещать библиотеку Резиденции, и если Вырвиглоту приходилось ждать, он проводил там все свободное время. Научившись читать в храмовой школе, тролль вовсю использовал эту новую для него возможность знакомства с миром. Читал все подряд – от истории до кулинарии, причем последнюю воспринимал как сатиру и юмор, заставляя соседей испуганно вздрагивать от его хохота.

Вита рвалась поговорить с Виньовиньей, однако свадебные празднества, длившиеся последние дни, накладывали отпечаток на спокойствие Вишенрога. Кроме того, никто не отменял семинаров, тренировочных боев и индивидуальных занятий с магистром Кучином. В общем, жизнь молодой волшебницы била ключом, урезая часы сна. Перед тем самым днем, когда ей было назначено явиться пред очи его величества, дядюшка Жак настоял на том, чтобы она взяла отгул.

– Хороша же ты будешь, красавица моя, похожая от недосыпа на умертвие! – укорял граф. – Появление молодой девушки знатного рода при дворе – возможность сделать удачную партию или очаровать кого-нибудь полезного, а тут ты – с синяками под глазами и заплетающимся от усталости языком! В роду рю Каролей не было и не будет загнанных кляч, даю слово!

Чувствуя, что дядя начинает сердиться всерьез, волшебница пообещала отдохнуть и выспаться накануне. Магистр Кучин, выслушав аргумент и взглянув на приглашение во дворец, отпустил адептку без лишних слов. Она поднялась на второй этаж, где в правом крыле располагались гостевые комнаты, и вошла в свои покои, ведомая лишь одним желанием – упасть в кровать и уснуть. Но прежде следовало посетить купальню, располагавшуюся в конце коридора. Вещи до сих пор не были разобраны. Виту так закрутили события после переезда из дома Яго сюда, что у нее просто не доходили руки до дорожного кофра и пары сумок. А сейчас пришлось полезть за чистым бельем. Видимо, пора что-то решать с местом жительства! Принять предложение дяди Жака? Снять уютную квартирку поблизости от Резиденции?

Пальцы девушки наткнулись на сферический предмет, завернутый в полотенце. Она вытащила его из кофра, развернула и с изумлением обнаружила зеркало, подаренное Яго накануне разрыва. Волшебная амальгама, будто обрадовавшись прикосновениям, поплыла, и из глубины появилось лицо… Софины Доли ан Денец!