Читать книгу "Развод. Зеркало не лжёт"

Глава 5

Кафе «Причал» оказалось не тем, что я ожидала. Почему-то я представляла что-то мрачное, прокуренное, из тех забегаловок, где собираются люди с тёмным прошлым и сомнительным настоящим. Место, подходящее для встречи с частным детективом.

Вместо этого – деревянная терраса на берегу Средней Невки, белые столики под полосатыми зонтами, запах кофе и свежей выпечки. Октябрь выдался холодным, и большинство столиков пустовало, только пожилая женщина с таксой на поводке сидела у перил, глядя на воду, да молодая пара в углу склонилась над одним телефоном, показывая друг другу что-то на экране.

Я пришла на пятнадцать минут раньше. Привычка, въевшаяся за годы работы: лучше подождать самой, чем заставлять ждать других. Заняла столик у окна, заказала кофе. Руки слегка подрагивали, когда я подносила чашку к губам, и я злилась на себя за эту слабость. Соберись. Ты – Родионова. Ты вела переговоры с людьми, которые пытались отжать твой бизнес. Ты выстояла, когда все думали, что сдашься. Один разговор с детективом тебя не сломает.

Но это было другое. На переговорах я защищала своё дело. Здесь свою жизнь. Свой брак. Своё представление о том, кто я и с кем прожила двенадцать лет.

Он появился ровно в два, я заметила его сразу, хотя никогда раньше не видела. Что-то в походке выдавало человека, привыкшего наблюдать и оценивать. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой, в которой серебрилась ранняя седина. Лицо жёсткое, как вырубленное из камня, с глубокими складками у рта и внимательными серыми глазами. Одет просто: тёмная куртка, джинсы, никаких украшений. Человек, который не хочет запоминаться.

Он подошёл к моему столику и остановился, не садясь.

– Дарья?

– Да. Вы Марк Северов?

Короткий кивок. Он сел напротив меня, не спрашивая разрешения, махнул официантке. Заказал чёрный кофе без сахара, дождался, пока она уйдёт, и только тогда посмотрел на меня прямо, в упор, оценивающе.

– Рассказывайте.

Никаких предисловий, никаких «как добрались» и «хорошая погода». Я оценила эту прямоту, сама терпеть не могла пустую болтовню перед делом.

Я рассказала. Коротко, по существу: вечеринка, надпись на зеркале, подозрения. Он слушал молча, не перебивая, не кивая, не выражая ни удивления, ни сочувствия. Просто слушал и его глаза, холодные и внимательные, фиксировали каждое моё слово. Я чувствовала себя как на допросе, хотя вопросов он пока не задавал.

Когда я закончила, он помолчал. Отпил кофе, который к тому времени принесла официантка. Поставил чашку на стол точным, выверенным движением.

– Фотография есть?

– Да.

Я достала телефон, нашла снимок. Протянула ему. Он взял телефон, долго смотрел на экран, как будто изучал не три слова на запотевшем стекле, а сложную улику на месте преступления.

– Написано заранее, – сказал он, возвращая телефон. – Чем-то жирным: крем, мыло, может, бальзам для губ. На сухом стекле не видно, проявляется от пара.

– Я знаю.

– Значит, понимаете: это мог быть кто угодно. Любой, кто был в вашей ванной за последние недели.

– Две недели, при условии качественного выполнения уборки дома, приходящей помощницей по дому.

Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

– Кто имел доступ к вашему дому?

Я начала перечислять: Светка, Марина, домработница Люда, Оля из гостиницы, сантехник. Он слушал, не записывая, но я была уверена – запоминает всё.

– Подруги мужа? Коллеги? Бывшие?

– Бывшие? – Я нахмурилась. – Мы вместе двенадцать лет. Его бывшие... я даже не знаю, кто они. Он не рассказывал, я не спрашивала.

– Почему?

Простой вопрос, но он ударил неожиданно больно. Почему я не спрашивала? Потому что доверяла. Потому что считала, что прошлое – это прошлое. Потому что была уверена: он рассказал бы сам, если бы это было важно.

– Не знаю, – сказала я честно. – Не думала, что это имеет значение.

– Ладно, – сказал он. – Теперь другой вопрос. Чем занимается ваш муж?

– Он финансовый директор. В моей компании.

Брови Северова едва заметно дрогнули. Единственное проявление эмоций за весь разговор.

– В вашей компании, – повторил он. – То есть вы владелица, он наёмный работник?

– Формально – да. Но он мой муж, так что...

– Так что вы не воспринимаете его как наёмного работника. Понимаю. – Он отпил кофе. – Как давно он на этой должности?

– Десять лет. С момента смерти моего отца.

– Ваш отец основал компанию?

– Да. Гостиница «Родионов», ресторан «Алексеевский». Я единственная наследница.

Северов помолчал. Я видела, как работает его мозг: перебирает информацию, выстраивает связи, делает выводы. Это было почти физически ощутимо, как гул работающего механизма.

– Расскажите мне про финансы, – сказал он. – Кто контролирует счета компании? Кто подписывает платёжки? Кто имеет доступ к банковским выпискам?

– Рома. В основном Рома. Он взял на себя эту часть после смерти папы. Я занималась операционкой: персонал, гости, качество. А он: бухгалтерия, банки, поставщики.

– Вы проверяете его работу?

– Я... – Я запнулась. – Проверяла... потом... он мой муж, я ему доверяла.

– Доверяли, – повторил Северов без выражения. Это слово в его устах звучало как диагноз. – А сейчас?

Я молчала. За окном по воде прошёл катер, оставляя за собой белый пенный след. Пожилая женщина с таксой встала и пошла к выходу, собака семенила рядом на коротких лапках.

– Я не знаю, – сказала я наконец. – Раньше сказала бы – да, безусловно. А теперь...

– Теперь вы сидите здесь и разговариваете со мной, – закончил он за меня. – Это уже ответ.

Он достал из кармана куртки маленький блокнот и ручку – старомодно, никакого телефона или планшета. Открыл чистую страницу.

– Вот что я вам скажу, Дарья. Я занимаюсь этим двадцать лет – сначала в органах, потом сам по себе. Видел сотни таких случаев. И знаете, что я заметил?

Я покачала головой.

– Люди, которые врут в одной сфере жизни, обычно врут и в других. Это паттерн. Привычка. Если человек способен годами обманывать жену, глядя ей в глаза каждый день – он способен на многое.

Он сделал паузу, давая мне время осознать его слова.

– Вы пришли ко мне из-за возможной измены. Но я бы на вашем месте задал себе другой вопрос: если он врёт про женщин – про что ещё он врёт?

Этот вопрос завис в воздухе между нами. Я чувствовала его вес – в висках, в затылке, в стиснутых под столом пальцах.

– Вы думаете, он... – Я не смогла закончить фразу.

– Я ничего не думаю. Пока. Мне нужны факты, а не догадки. – Северов что-то записал в блокнот. – Но проверить стоит. Финансы компании, личные счета, движение денег за последние годы. Это входит в стоимость моих услуг.

– Сколько?

Он назвал сумму. Немаленькую – хватило бы на месяц аренды хорошей квартиры в центре. Но я даже не дрогнула.

– Согласна.

Он кивнул, как будто другого ответа и не ждал.

– Мне нужна информация. Полное имя мужа, дата рождения, адрес регистрации. Марка и номер машины. Банки, в которых у вас счета – личные и корпоративные. Имя главного бухгалтера.

Я называла, он записывал – быстро, убористым почерком. Мелкие буквы, которые я не могла разобрать с моего места. Профессиональная привычка, наверное, чтобы посторонние не прочитали.

– Ещё вопрос, – сказал он, подняв глаза от блокнота. – Есть ли у вас доступ к банковским выпискам компании? К бухгалтерской документации?

– Формально – да. Я же владелица.

– А фактически?

Я помедлила. Фактически я не помнила, когда в последний раз открывала финансовые отчёты, вроде бы полгода назад. Рома присылал мне сводки – раз в квартал, красивые таблицы с графиками: доходы растут, расходы под контролем, всё хорошо. Я смотрела на них, кивала, подписывала что нужно.

– Фактически всем занимается он, – признала я. – И бухгалтер, которого он нанял.

– Которого он нанял, – повторил Северов. – Не вы.

– Нет. Он сказал, что нашёл хорошего специалиста, я согласилась. Это было... лет восемь назад.

– Как зовут этого специалиста?

– Ирина Сергеевна. Фамилию не помню. – Я почувствовала, как горят щёки. – Я знаю, как это звучит. Владелица компании, которая не знает фамилию собственного бухгалтера.

– Я не судья, – сказал Северов, и в его голосе не было осуждения только констатация факта. – Моя работа – найти информацию. Что вы с ней будете делать – ваше дело.

Он закрыл блокнот, убрал в карман.

– Теперь условия. Слежка за мужем – минимум неделя, чтобы установить паттерн передвижений. Если есть любовница – найду. Если есть что-то в финансах – тоже найду. Но мне нужно время.

– Сколько?

– Неделя на предварительные результаты. Две – полная картина. Может, больше, если дело окажется сложнее, чем выглядит.

Две недели. До суда по усыновлению останется одна. Почти впритык.

– Хорошо, – сказала я.

– И ещё одно. Важное.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде было что-то, отчего я невольно выпрямилась, как перед строгим учителем.

– Никакой самодеятельности. Не следите за мужем сами. Не проверяйте его телефон, почту, карманы. Не задавайте провокационных вопросов, не меняйте поведение. Ведите себя, как обычно. Как будто ничего не происходит.

– Почему?

– Потому что, если он поймёт, что вы что-то подозреваете, он начнёт заметать следы. Удалит переписки, предупредит любовницу, переведёт деньги. И мы потеряем доказательства. – Он помолчал. – Вы можете это сделать? Жить с человеком, которого подозреваете, и делать вид, что всё нормально?

Я думала о последних днях. О том, как целовала Рому по утрам, зная то, что знаю. Как улыбалась ему за ужином, пока внутри всё кричало. Как лежала рядом в постели и считала его вдохи, пытаясь понять – спит он или притворяется.

– Я уже это делаю, – сказала я.

Северов коротко и удовлетворённо кивнул.

– Хорошо. Ещё один момент.

– Да?

– Будьте готовы узнать больше, чем хотите.

Я сглотнула. В горле вдруг стало сухо.

– Что вы имеете в виду?

– То, что сказал. – Он смотрел на меня без жалости, но и без жестокости – просто честно. – Иногда люди нанимают меня, надеясь, что я ничего не найду. Что подозрения окажутся ложными, муж – верным, а надпись на зеркале – чьей-то глупой шуткой. А потом я приношу им папку с фотографиями, и они... ломаются. Не все выдерживают правду.

Я думала о его словах. О папке с фотографиями. О том, что может быть внутри: снимки Ромы с другой женщиной, распечатки переписок, выписки со счетов, на которых не хватает денег.

– Я хочу знать правду, – сказала я. – Какой бы она ни была.

– Все так говорят.

– Я не все.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. Изучал, оценивал, как оценивал всё это время. А потом едва заметно кивнул, и в этом кивке было что-то похожее на уважение.

– Может быть, – сказал он. – У вас глаза человека, который уже принял решение.

– Какое решение?

– Идти до конца. Что бы ни узнали.

Он встал, положил на стол купюру за свой кофе.

– Я выйду на связь, когда будет что сообщить. Не звоните сами, если что-то срочное, пишите СМС, я перезвоню.

– Хорошо.

– До связи, Дарья.

Он пошёл к выходу, и я смотрела ему вслед – на широкую спину, на уверенную походку. Человек, который знал о людях больше, чем они сами хотели бы знать о себе. Человек, который видел изнанку чужих жизней и научился не удивляться.

Через минуту он исчез за дверью, и я осталась одна – с остывшим кофе, с видом на серую воду Невки, с вопросами, которых стало ещё больше.

Люди, которые врут в одной сфере жизни, обычно врут и в других.

Я думала об этом, пока ехала домой. Думала, пока стояла в пробке на Каменноостровском. Думала, пока парковалась во дворе и поднималась по лестнице.

Рома контролировал финансы моей компании десять лет. Последние пять лет я перестала перепроверять, верила, не задавала вопросов, потому что он был моим мужем, моим партнёром, человеком, которому я доверяла больше всех на свете.

А что, если всё это время он...

Нет. Стоп. Не думай об этом сейчас. Северов разберётся. Через неделю, через две я буду знать. А пока продолжать жить так, как жила. Не давать ему повода насторожиться.

Дома было тихо. Рома ещё не вернулся или уже ушел, я не знала. На кухонном столе лежала записка: «Поехал к Генке. Буду поздно. Р.»

Генка. Снова Генка. Я смотрела на эту записку, на знакомый почерк, на небрежную букву «Р» вместо подписи и думала: это правда? Он действительно у Генки? Или Генка такое же прикрытие, как «встреча в банке»?

Раньше я бы не задумалась. Раньше приняла бы на веру, как принимала всё, что он говорил. Раньше – это было пять дней назад. В другой жизни.

Я скомкала записку, бросила в мусорное ведро. Налила себе чаю, большую кружку, почти до краёв. Вышла на балкон, хотя было холодно, и стояла там, глядя на огни города, пока чай не закончился и пальцы не онемели от ветра.

Глава 6

Утро началось с кофе и звонка Лены. Я как раз стояла у окна, грея руки о чашку и глядя на серое октябрьское небо, когда телефон завибрировал на столе.

– Ну? – спросила она вместо приветствия. – Как прошло? Я вчера весь вечер думала, звонить или не звонить, решила подождать до утра.

– Встретились, – сказала я. – Поговорили. Он взялся за дело.

– И как он тебе?

Я задумалась, подбирая слова. Как мне Северов? Неприятный. Жёсткий. Из тех людей, рядом с которыми чувствуешь себя как на рентгене, он смотрит и видит всё, что ты предпочла бы скрыть.

– Профессионал, – сказала я наконец. – Ты была права. Вопросы задавал... правильные.

– Какие?

– Про финансы. Про то, кто контролирует счета компании, кто имеет доступ к выпискам. Я сначала не поняла, при чём тут это, а он говорит: люди, которые врут в одной сфере, обычно врут и в других.

Лена помолчала.

– Умный мужик.

– Да. И знаешь, что самое смешное? Он спросил, как зовут нашего бухгалтера. А я... – я запнулась, чувствуя, как щёки начинают гореть от стыда, хотя Лена не могла меня видеть. – Я не смогла вспомнить фамилию. Ирина Сергеевна, говорю. А фамилия, как отрезало. Восемь лет человек работает в моей компании, а я...

– Даш, ну ты чего. Это понятно. У тебя сейчас голова другим забита.

– Не только это. – Я поставила чашку на подоконник, прижала телефон плечом к уху. – Я последние месяцы вообще как в тумане хожу. Сосредоточиться не могу, всё из рук валится. На работе путаю цифры, дома забываю, зачем пришла в комнату.

– Это стресс, – уверенно сказала Лена. – Чистый стресс. У тебя столько всего навалилось: Дима, суд, теперь ещё это с Ромой. Организм не железный, Дашка. Когда всё решится, когда Дима будет дома, ты выдохнешь, и всё наладится. Вот увидишь.

Стресс. Конечно, стресс. Что же ещё.

– Наверное, ты права, – сказала я.

Мы поговорили ещё немного: о её работе, о погоде, о каких-то пустяках. Обычный разговор двух подруг, если не знать, что стоит за ним. Когда я положила трубку, кофе окончательно остыл, а за окном начал накрапывать дождь.

Я допила холодный кофе и поехала в гостиницу.

Звонок из опеки застал меня в кабинете, над квартальным отчётом. Цифры плыли перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину, и я как раз думала о том, что надо бы выпить ещё кофе, когда телефон зазвонил.

– Дарья Алексеевна? Это Нина Павловна, из органов опеки.

Сердце дёрнулось и забилось быстрее.

– Да, слушаю вас.

– Мы готовим заключение для суда по вашему делу. Нужно актуализировать акт обследования условий жизни, проверить, не изменилось ли что-то с момента последнего визита. Вы сможете сегодня принять комиссию? В два часа удобно?

Два часа. Через три часа. Я посмотрела на часы, потом на отчёт, потом снова на часы.

– Да, конечно. Мы будем дома.

– Хорошо. До встречи.

Она отключилась, а я ещё несколько секунд сидела с телефоном в руке, глядя в стену. Потом набрала Рому.

Он ответил после третьего гудка, голос был недовольный, как будто я оторвала его от чего-то важного.

– Да?

– Звонили из опеки. Проверка сегодня, в два. Нужно быть дома.

Пауза. Я слышала какие-то голоса на фоне, может радио.

– Сегодня? – Он вздохнул так, будто я попросила его сдвинуть гору. – У меня встреча в три, я планировал...

– Рома, это для суда. Они готовят заключение. Нужны оба.

– Да зачем я там нужен? Ты прекрасно сама справишься, ты же у нас всё про Диму знаешь, а я...

– Они оценивают семью, – перебила я, и собственный голос показался мне чужим, слишком ровным, слишком спокойным. – Не меня лично, а семью. Муж и жена. Будущие родители. Оба.

Ещё одна пауза. Я почти видела, как он морщится, как трёт переносицу – этот жест раздражения, который я знала наизусть.

– Ладно, – сказал он наконец. – Буду в половине второго.

– Спасибо.

Он отключился, не попрощавшись. Я сидела с телефоном в руке и думала: раньше я бы не заметила. Раньше приняла бы это за усталость, за занятость, за «ну ты же знаешь, он не любит формальности». Раньше нашла бы оправдание.

Раньше было неделю назад.

Рома приехал в без пятнадцати два, не в половине, как обещал, но я уже не удивилась. Я к тому времени успела протереть пыль, которой не было, переставить подушки на диване и трижды проверить детскую.

Комната выглядела идеально: светлые стены, обои с ракетами и планетами, удобная кровать, ночник в форме луны на тумбочке. Полка с книжками: «Незнайка», «Приключения муравьишки», сказки Пушкина. Коробка с конструктором, машинки на подоконнике. Всё готово. Всё ждёт.

Только хозяина комнаты ещё нет.

– Ну что, – Рома заглянул в детскую, окинул её беглым взглядом, – нормально вроде. Чисто.

Чисто. Я столько времени потратила на эту комнату: выбирала обои, искала именно такой ночник, покупала книжки, которые ему понравятся. А он смотрит и видит только «чисто».

Нина Павловна пришла ровно в два. Невысокая женщина с коротко стриженными седеющими волосами и внимательными глазами за стёклами очков. Одета просто: серый пиджак, тёмные брюки, никаких украшений, кроме обручального кольца. Из тех людей, которые сливаются с толпой, но при этом замечают всё.

Я провела её по дому. Гостиная, кухня, наша спальня, детская. Она смотрела, кивала, иногда что-то записывала в блокнот. Лицо оставалось нейтральным, не прочитаешь, что думает.

Рома шёл за нами, засунув руки в карманы. Молчал. Когда мы остановились в детской, он встал у двери, прислонившись плечом к косяку, как будто готовый в любую секунду сбежать.

– Хорошая комната, – сказала Нина Павловна. – Обои сами выбирали?

– Да, – ответила я. – Дима любит космос. Ракеты, планеты, звёзды. Он говорит, что когда вырастет, станет космонавтом и полетит на Марс.

Она чуть улыбнулась едва заметно, всего на секунду.

– А вы, Роман Владимирович? – Она повернулась к нему. – Вы тоже участвовали в подготовке комнаты?

Рома моргнул, как будто его застали врасплох.

– Ну да, конечно. Помогал. Мебель там, собирал... – Он неопределённо махнул рукой.

Мебель собирали рабочие из магазина. Он даже дома не было в тот день.

Мы прошли в гостиную, сели. Нина Павловна достала папку с бумагами, открыла.

– Несколько вопросов, если позволите. Кто будет основным воспитателем ребёнка?

– Я, – сказала я. – У меня гибкий график, я сама составляю своё расписание. На первое время, пока Дима будет адаптироваться, планирую взять няню, но не чтобы она его воспитывала, а чтобы подстраховать, когда мне нужно быть на работе.

– А вы, Роман Владимирович?

– Я тоже буду участвовать. – Он выпрямился на стуле, принял позу заинтересованного собеседника. – Вечерами, в выходные. Мужское воспитание тоже важно.

Правильные слова. Отрепетированные. Пустые.

– Расскажите мне о Диме, – попросила Нина Павловна. – Какой он?

Я почувствовала, как что-то теплеет внутри, несмотря на напряжение.

– Он серьёзный, – сказала я. – Не по годам взрослый. Задаёт такие вопросы, что иногда не знаешь, как ответить. Недоверчивый поначалу – присматривается, проверяет. Но если уж поверил... – Я запнулась, подбирая слова. – Он храбрый. Столько всего пережил, а всё равно умеет верить. Это... это поразительно.

Нина Павловна слушала внимательно. Потом повернулась к Роме.

– А вы что можете рассказать о мальчике?

Тишина. Рома открыл рот, закрыл. Я видела, как он ищет слова, как пытается вспомнить что-то, чего не знает.

– Ну, он... хороший мальчик. Спокойный. – Пауза. – Даша с ним много общается, она лучше знает.

Вот так. «Даша лучше знает». Три раза за полгода. Три визита, на которых он сидел в углу и смотрел в телефон.

Нина Павловна ничего не сказала, только сделала какую-то пометку в блокноте. Но я заметила, как едва заметно сузились её глаза.

Ещё несколько формальных вопросов: о работе, о доходах, о планах на будущее. Потом она закрыла папку и встала.

– Спасибо. Заключение будет готово к суду. Увидимся там.

Я проводила её до двери. На пороге она обернулась и посмотрела на меня долгим, понимающим взглядом.

– Удачи вам, – сказала она негромко. И ушла.

Когда дверь закрылась, Рома выдохнул так громко, что я услышала из прихожей.

– Ну наконец-то, – сказал он, падая на диван. – Думал, никогда не закончится. Вот цирк, честное слово. Сколько можно проверять одно и то же?

Я вернулась в гостиную, села в кресло напротив него.

– Это стандартная процедура. Для суда нужно свежее заключение.

– Да я понимаю, но всё равно... – Он потянулся, хрустнув суставами. – Столько возни из-за... – Он осёкся.

– Из-за чего?

– Ничего, забей.

Но я уже услышала. Столько возни. Из-за ребёнка. Из-за Димы. Он недоговорил, но и не нужно было.

– Ты заметила, как она на меня смотрела? – Рома усмехнулся. – Как будто я преступник какой-то. Подозрительно так, с прищуром.

– Может, ей показалось странным, что ты ничего не смог рассказать о мальчике, которого собираешься усыновить.

Слова вылетели раньше, чем я успела их остановить. Рома повернулся ко мне, нахмурившись.

– В смысле?

– В прямом. Она спросила, какой он, а ты сказал: «Даша лучше знает».

– Ну а что я должен был сказать? Ты с ним видишься каждую неделю, а я занят, у меня работа...

– У меня тоже работа.

– Да, но ты сама захотела этого ребёнка! – Он осёкся, понимая, что сказал лишнее. Провёл рукой по лицу. – Извини. Я не это имел в виду.

Я смотрела на него и думала: не это? А что ты имел в виду? Что Дима – моя прихоть, моя блажь, которую ты терпишь? Что тебе всё это не нужно: ни проверки, ни суд, ни мальчик с серьёзными глазами, который каждое воскресенье спрашивает, вернусь ли я?

– Я устал, – сказал Рома примирительно. – Давай не будем ссориться. Я пойду прилягу, голова раскалывается.