Читать книгу "Шестерка воронов"

– Наконец-то, – сказал Каз. – Главный козырь. Теперь Джеспер может перестать причитать по Боллигеру, как сентиментальная девица.

Джеспер уставился на пистолет с ошеломленным разъяренным лицом.

– Боллигер же обыскал его. Он… О, Большой Бол, ты идиот, – простонал стрелок.

Инеж не верила своим глазам. Охранник в ее руках тихонько пискнул. От гнева и удивления она случайно надавила сильней, чем следовало.

– Расслабься, – сказала девушка, ослабляя хватку. Но, святые свидетели, ей хотелось вонзить нож в кого-нибудь. Хейлса охлопывал Большой Боллигер. Он никак не мог не заметить пистолета. Он предал их.

Не потому ли Каз настоял на том, чтобы привести сюда Большого Боллигера этой ночью – чтобы получить публичное подтверждение того, что Боллигер перешел на сторону Черных Пик? Именно поэтому он позволил Холсту всадить пулю в живот Боллигеру. Ну и что с того? Теперь все знали, что Большой Бол – предатель. А Казу в грудь по-прежнему был нацелен пистолет.

Хейлс ухмыльнулся.

– Каз Бреккер, великий мастер побега. Как выберешься из этой западни?

– Тем же путем, каким пришел. – Каз, игнорируя пистолет, переключил внимание на здоровяка, лежавшего на мостовой. – Знаешь, в чем твоя проблема, Боллигер? – Он ткнул кончиком трости в рану на животе Большого Бола. – Это был не риторический вопрос. Знаешь, в чем твоя самая большая проблема?

– Не-е-ет… – мяукнул Боллигер.

– Угадай, – прошипел Каз.

Большой Бол ничего не ответил, только издал еще один дрожащий стон.

– Ладно, скажу сам. Ты ленивый. Я это знаю. Все это знают. Поэтому мне пришлось спросить себя, почему мой самый ленивый вышибала дважды в неделю встает пораньше, чтобы пройти две лишние мили до «Рыбешки Силлы» и позавтракать там, ведь в «Купероме» яичница намного вкуснее. Большой Бол начинает вставать рано, Черные Пики раскочегариваются в районе Пятой гавани, а затем перехватывают крупнейшую партию юрды. Установить связь было несложно.– Он вздохнул и обратился к Хейлсу: – Вот что происходит, когда тупицы начинают строить грандиозные планы, йа?

– Теперь это особо не имеет значения, верно? – ответил Хейлс. – Будет грязно, я выстрелю с близкого расстояния. Возможно, твои охранники попадут в меня или моих парней, но ты сам ни за что не увернешься от этой пули.

Каз встал под дуло пистолета, так что оно прижалось прямо к его груди.

– Да уж, Хейлс, ни за что на свете.

– Думаешь, я этого не сделаю?

– О, я думаю, ты бы сделал это с радостью, и твое черное сердце преисполнилось бы ликования. Но не сделаешь. Не сегодня.

Палец Хейлса дернулся на спусковом крючке.

– Каз, – сказал Джеспер. – Ты так нарываешься на выстрел, что это начинает пугать.

На этот раз Омен не стал возражать против того, что Джеспер распустил язык. Один человек был выведен из игры. Нейтральная территория перестала быть нейтральной. В воздухе уже висел резкий запах пороха, а вместе с ним и невысказанный вопрос, как будто сам Жнец ждал ответа: сколько крови прольется сегодня ночью?

Вдалеке завыла сирена.

– Улица Бюрштрат, дом девятнадцать, – сказал Каз.

Хейлс, который до этого слегка переминался с ноги на ногу, теперь застыл как вкопанный.

– Это адрес твоей подружки, не так ли, Хейлс?

Хейлс сглотнул.

– У меня нет подружки.

– Еще как есть, – вкрадчиво ответил Каз. – Причем она миленькая. Ну, достаточно миленькая для гниды вроде тебя. Даже хорошенькая. Ты ее любишь, да?

Даже с крыши Инеж увидела, как лицо Хейлса заблестело от пота, сделавшись белым, как воск.

– Ну конечно любишь. Столь изысканная девица не удостоила бы даже взглядом такого подонка из Бочки, как ты, но она необычная. Она считает тебя очаровательным. Как по мне, это верный признак безумия, однако любовь – странная штука. Нравится ли ей класть свою хорошенькую головку тебе на плечо? Слушать рассказы о том, как прошел твой день?

Хейлс посмотрела на Каза так, словно наконец-то впервые увидел его. Парнишка, с которым он разговаривал прежде, был нахальным, бесшабашным, его легко было ввести в заблуждение, но он не вызывал страха – по крайней мере, подлинного. Теперь его место занял монстр с мертвыми глазами, который ничего не боялся. Каз Бреккер ушел, его место занял Грязные Руки, чтобы заняться неприятным делом.

– Она живет в доме номер девятнадцать по улице Бюрштрат, – сказал Каз своим тихим, скрипучим голосом. – На третьем этаже, в квартире с геранями на окнах. Прямо сейчас около дверей ошиваются двое Отбросов, и им приказано поджечь дом от фундамента до крыши, если я отсюда не уйду в целости и сохранности, одержав победу. Там все вспыхнет за считаные секунды, сверху и снизу, и бедняжка Элиза окажется в ловушке посередине. Ее светлые кудри загорятся первыми. Как фитилек свечи.

– Ты блефуешь, – сказал Хейлс, но его рука с пистолетом дрожала.

Каз поднял голову и сделал глубокий вдох.

– Час поздний. Ты слышал сирену. Я чувствую в ветре запах гавани, моря и соли, и… да неужели… нет ли в этой смеси дыма? – В его голосе слышалось удовольствие.

«Ох, Святые, – с тоской подумала Инеж. – Что ты на этот раз натворил, Каз?»

Палец Хейлса снова дернулся на спусковом крючке, и Инеж напряглась.

– Я знаю, Хейлс. Я знаю, – сочувственно сказал Каз. – Все планы, интриги и взятки – все впустую. Вот о чем ты сейчас думаешь. Как плохо будет возвращаться домой, зная, что ты проиграл. Как разозлится твой босс, когда ты заявишься к нему с пустыми руками, да еще и попав на бабки. Как было бы здорово пустить мне пулю в сердце. Ты можешь это сделать. Нажми на курок. Мы погибнем вместе. Наши тела отнесут на Баржу Жнеца для сожжения, как поступают со всеми нищими. Или прими удар, от которого пострадает твоя гордость, вернись на Бюрштрат, положи голову на колени к своей подруге, засни, целый и невредимый, и пусть тебе приснится месть. Все зависит от тебя, Хейлс. Вернемся ли мы домой сегодня вечером?

Хейлс посмотрел Казу в глаза, и то, что он там увидел, заставило его плечи опуститься. Инеж с изумлением поймал себя на том, что испытывает жалость к лейтенанту Черных Пик. Хейлс прибыл сюда на крыльях бравады – преодолевший множество трудностей, чемпион Бочки. А уйдет очередной жертвой Каза Бреккера.

– Однажды ты получишь по заслугам, Бреккер.

– Получу, – сказал Каз, – если в мире есть хоть капля справедливости. И мы все знаем, насколько это вероятно.

Хейлс опустил руку. Пистолет повис в его пальцах бесполезной игрушкой.

Каз отступил, отряхивая рубашку в том месте, куда упирался ствол.

– Иди и скажи своему генералу, чтобы не пускал Черных Пик в Пятую гавань и что мы ожидаем от него компенсации за потерянную нами партию юрды. Плюс пять процентов за то, что вы обнажили оружие на нейтральной территории, и еще пять процентов за то, что были такой впечатляющей компанией дураков.

Затем трость Каза описала внезапную резкую дугу. Хейлс вскрикнул, когда его запястье хрустнуло. Пистолет с грохотом упал на брусчатку.

– Я же отступил! – воскликнул Хейлс, сжимая руку. – Я сдался!

– Если ты еще раз наставишь на меня оружие, сломаю оба запястья, и не сможешь даже отлить без помощника, придется кого-нибудь нанять для этого дела. – Каз приподнял поля своей шляпы набалдашником трости. – Ну, может, попросишь прелестную Элизу об одолжении.

Он присел на корточки рядом с Боллигером. Здоровяк захныкал.

– Посмотри на меня, Боллигер. Если не умрешь от потери крови сегодня ночью, у тебя будет время до завтрашнего заката, чтобы убраться из Кеттердама. Если я узнаю, что ты появился где-то недалеко от городской черты, тебя найдут в бочонке в «Рыбешке Силлы». – Затем он посмотрел на Хейлса. – Если ты поможешь Боллигеру, или я узнаю, что он связался с Черными Пиками, не думай, что я не приду за тобой.

– Пожалуйста, Каз, – простонал Боллигер.

– У тебя был дом, а ты не оставил от него камня на камне, Боллигер. Не жди от меня сочувствия. – Он встал и посмотрел на карманные часы. – Не ожидал, что все продлится так долго. Лучше пойду своей дорогой, а то бедняжка Элиза немного перегреется.

Хейлс покачал головой.

– С тобой что-то не так, Бреккер. Я не знаю, что ты такое, но в тебе есть что-то неправильное.

Каз склонил голову набок.

– Ты из пригорода, не так ли, Хейлс? Приехал попытать счастья? – Он пригладил лацкан рукой в перчатке. – Что ж, я из тех ублюдков, которых производят на свет только в Бочке.

Невзирая на заряженный пистолет, валявшийся у ног Черных Пик, Каз повернулся к ним спиной и захромал по булыжной мостовой к восточной арке. Джеспер присел на корточки рядом с Боллигером и нежно потрепал его по щеке.

– Идиот, – печально сказал он и последовал за Казом прочь от Биржи.

С крыши Инеж продолжала наблюдать, как Омен подобрал пистолет Хейлса и убрал в кобуру, а потом Черные Пики тихо сказали друг другу несколько слов.

– Не уходите, – взмолился Большой Боллигер. – Не бросайте меня…

Он попытался вцепиться в отворот брюк Хейлса, но тот его стряхнул. Они оставили Боллигера лежать на боку, в растущей на мостовой луже крови.

Инеж вырвала винтовку из рук Ван Даля, прежде чем отпустить стражника.

– Иди домой, – велела она.

Ван Даль бросил испуганный взгляд через плечо и бросился бежать по дорожке. Далеко внизу Большой Бол пытался ползти по площади. Возможно, он был достаточно глуп, чтобы перечить Казу Бреккеру, но долго продержался в Бочке, а для этого нужна воля. У него был шанс выжить.

«Помоги ему», – сказал внутренний голос. Совсем недавно он был ее братом по оружию. Казалось неправильным оставлять его одного. Она могла бы подойти к нему, предложить быстро положить конец его страданиям, подержать его за руку, пока он будет уходить. Она могла бы позвать медика, чтобы спасти его.

Вместо этого Инеж быстро прочитала молитву на языке своих Святых и начала трудный спуск по внешней стене. Она жалела парня, который, вероятно, умрет в одиночестве, и некому будет утешить его в последние часы, или который может остаться в живых и провести остаток жизни в изгнании. Но ночные дела еще не были закончены, и у Призрака не осталось времени на предателей.

3
Каз

Когда Каз вышел из восточной арки, его приветствовали радостными возгласами. Джеспер следовал за ним по пятам и, насколько Каз мог судить, уже начал дуться.

Дирикс, Ротти и остальные с гиканьем и воплями бросились вперед, протягивая револьверы Джеспера. Компания видела случившееся с Хейлсом лишь мельком, но большую часть они слышали. Теперь они весело орали:

– Бюрштрат в огне! У Отбросов нет воды!

– Не могу поверить, что Хейлс просто поджал хвост! – ухмылялся Ротти. – Это с заряженным-то пистолетом в руке!

– Расскажи нам, что у тебя было на стражника, – попросил Дирикс.

– Это должно быть что-то необычное.

– Я слышал об одном парне из Слокена, который любил поваляться в яблочном сиропе, а потом две…

– Я промолчу, – перебил Каз. – Холст еще может нам пригодиться.

Настроение у всех было тревожное, и в их смехе слышались напряженные нотки, предвещающие катастрофу. Некоторые рассчитывали на драку и все еще жаждали ее. Но Каз знал, что за этим кроется нечто большее, от него не ускользнул тот факт, что никто не упомянул имя Большого Боллигера. Его предательство их сильно потрясло – и фактом разоблачения, и тем, как Каз наказал Бола. За всей этой толкотней и улюлюканьем скрывался страх. «Вот и хорошо». Каз полагался на то, что все Отбросы были убийцами, ворами и лжецами. Он просто позаботился о том, чтоб у них не вошло в привычку лгать ему.

Каз отправил двоих присмотреть за Большим Болом и убедиться, что, если тот встанет на ноги, он покинет город. Остальные могли вернуться в «Клепку» и «Клуб Воронов», чтобы выпивкой разбавить тревогу, немного покуролесить и рассказать всем о событиях этой ночи. Они поведают то, что видели собственными глазами, досочинят остальное, и с каждым новым пересказом Грязные Руки будет выглядеть безумнее и безжалостнее. Что ж, у Каза были дела, и в первую очередь ему надо было попасть в Пятую гавань.

Джеспер преградил ему путь.

– Ты должен был сообщить мне о Большом Боллигере, – яростно прошептал он.

– Не учи меня работать, Джес.

– Думаешь, я тоже замарался?

– Если бы я так думал, ты бы валялся сейчас на Биржевой и придерживал потроха, чтобы не вывалились, как Большой Бол. Так что перестань нести ерунду.

Джеспер покачал головой и положил руки на револьверы, которые забрал у Дирикса. Всякий раз, когда он сердился, ему нравилось хвататься за оружие, как ребенок хватается за любимую игрушку, чтобы успокоиться.

Помириться с ним было бы достаточно легко. Каз мог бы сказать Джесперу, что уверен – тот вне подозрений; напомнить, что он доверяет стрелку в достаточной степени, чтобы сделать его своим единственным настоящим помощником в сегодняшней схватке, которая могла закончиться очень плохо. Вместо этого он проговорил:

– Ступай, Джеспер. В «Клубе Воронов» тебе открыта кредитная линия. Играй до утра или пока удача от тебя не отвернется, смотря что случится раньше.

Джеспер нахмурился, но не смог скрыть голодного блеска в глазах.

– Еще одна взятка?

– Я дитя привычки.

– К счастью для тебя, я тоже. – Он колебался достаточно долго, чтобы сказать: – Ты не хочешь, чтобы мы пошли с тобой? Парни Хейлса будут мутить воду после всего, что произошло.

– Пусть мутят, – ответил Каз и, не сказав больше ни слова, свернул на Немштрат. Тот, кто не мог самостоятельно гулять по улицам Кеттердама после наступления темноты, мог с тем же успехом повесить на шею табличку с надписью «Рохля» и прилечь в ожидании, пока его отдубасят.

Каз спиной чувствовал взгляды Отбросов, пока шел по мосту. Ему не нужно было слышать их шепот, чтобы знать, о чем они говорят. Они хотели с ним выпить, послушать, как он расскажет, каким образом узнал, что Большой Боллигер перешел на сторону Черных Пик, как опишет взгляд Хейлса, когда тот уронил пистолет. Но они бы ничего не добились от Каза, и, если им такое не нравится, пусть ищут себе другую банду.

Что бы Отбросы о нем ни думали, этим вечером они могли гордиться собой чуть больше обычного. Вот почему они оставались рядом и проявляли к Казу всю преданность, на какую были способны. Когда он официально стал членом Отбросов, ему было двенадцать, и банда была посмешищем: беспризорники и убогие голодранцы, промышлявшие игрой в «ракушки» и мелким жульничеством, засевшие в ветхом доме в худшей части Бочки. Но ему требовалась не великая банда, а та, которую он мог сделать таковой, – та, которая в нем нуждалась.

Теперь у них была своя территория, свой игорный дом, а ветхое здание превратилось в «Клепку», сухое и теплое место, где можно было поесть горячей еды или перекантоваться, если тебя ранили. Теперь Отбросов боялись. Это все благодаря Казу. Он не обязан поддерживать с ними светскую беседу в придачу ко всему остальному.

К тому же Джеспер все уладит. Выпьет немного, сыграет пару удачных партий, и к нему вернется хорошее настроение. Стрелок быстро забывал обиду и быстро расслаблялся во хмелю, а еще у него был дар преподносить победы Каза таким образом, словно те были их общими победами.

Когда Каз шел вдоль одного из маленьких каналов, направляясь в сторону Пятой гавани, он вдруг осознал, что чувствует… ах, Святые, он чувствовал надежду. Может, стоило обратиться к медику? Черные Пики уже несколько недель наступали ему на пятки, и теперь он вынудил их раскрыть свой замысел. Да и нога болела не так уж сильно, несмотря на зимние холода. Боль была его постоянной спутницей, однако сегодня притупилась. И все-таки в глубине души Каз задавался вопросом, не был ли этот сход какой-то проверкой, устроенной Пером Хаскелем. Хаскель вполне мог убедить самого себя в том, что он и есть тот гений, благодаря которому Отбросы добились процветания; тем более, если кто-то из закадычных приятелей нашептывал ему на ухо именно эти слова. Мысль не вызвала особого восторга, но Каз решил подумать про Пера Хаскеля завтра. Пока что надо было убедиться, что в гавани все идет согласно расписанию, а затем отправиться домой, в «Клепку», чтобы наконец-то вздремнуть.

Он знал, что Инеж следует за ним тенью. Она была где-то рядом на протяжении всего пути, начиная от Биржи. Каз ее не окликнул. Она покажется, когда сочтет нужным, когда будет готова. Обычно ему нравилась тишина; на самом-то деле, он бы с радостью зашил рот большинству людей. Но Инеж умела молчать красноречиво, действуя на нервы.

Каз терпел, пока шел по мосту Зенц, мимо кованых перил, покрытых замысловатыми узелками из веревочных обрезков – моряцкими молитвами о благополучном возвращении из плавания. Суеверный вздор.

В конце концов он сдался и сказал:

– Ну, валяй, Призрак, говори уже наконец-то.

– Ты никого не послал на Бюрштрат, – донесся ее голос из тьмы.

– А зачем?

– Если Хейлс не доберется туда вовремя…

– Никто не устраивал пожар в доме номер девятнадцать на Бюрштрат.

– Я слышала сирену…

– Удачное совпадение. Я вдохновляюсь, чем могу.

– Выходит, ты и впрямь блефовал. Ей ничего не угрожало.

Каз пожал плечами, не желая отвечать. Инеж вечно доказывала, что в нем еще оставались какие-то крупицы порядочности.

– Когда все знают, что ты чудовище, нет нужды постоянно тратить время на чудовищные поступки.

– Зачем ты вообще согласился на встречу, если понимал, что это ловушка?

Призрак была где-то справа от него, двигаясь бесшумно. Он слышал, как другие члены банды говорили, будто сулийка двигалась как кошка, но он подозревал, что кошки будут внимательно сидеть у ее ног, чтобы изучить ее методы.

– Мне кажется, все закончилось хорошо, – сказал он. – У тебя другое мнение?

– Тебя чуть не убили. Как и Джеспера.

– Хейлс опустошил казну Черных Пик, раздавая бесполезные взятки. Мы разоблачили предателя, восстановили свои права на Пятую гавань, и на мне нет ни царапины. Это была славная ночка.

– Как давно ты знал про Большого Боллигера?

– Несколько недель. У нас вакансия. Кстати, надо уволить Ройакке.

– Почему? За игровым столом ему нет равных.

– Многие сукины дети знают толк в картах. Ройакке чересчур расторопен. Он мухлюет.

– Он толковый банкомет, и ему нужно обеспечивать семью. Ты мог бы его предупредить, отрезать палец…

– Так ведь после такого он перестанет быть хорошим банкометом?

Когда банкомета ловили на воровстве у игорного дома, распорядитель зала отрубал ему мизинец. Это было одно из тех дурацких наказаний, которые каким-то образом стали обычным делом в бандах. Жулик терял сноровку, ему приходилось заново учиться тасовать карты, и любой потенциальный работодатель знал, что за ним нужен глаз да глаз. К тому же он становился неловким за игровым столом, поневоле сосредотачиваясь на простых вещах вроде механики раздачи, вместо того чтобы следить за поведением игроков.

Каз не увидел лица Инеж в темноте, но почувствовал ее неодобрение.

– Каз, ты поклоняешься жадности как богу.

Он чуть не рассмеялся в ответ.

– Нет, Инеж. Жадность преклоняется передо мной. Она мой слуга и мой рычаг.

– Так какому богу ты поклоняешься?

– Тому, который гарантирует мне удачу.

– Я не думаю, что боги играют по таким правилам.

– А я не думаю, что меня это волнует.

Она раздраженно выдохнула. Несмотря на все, через что пришлось пройти, Инеж все еще верила, что сулийские Святые ее оберегают. Каз знал это, и по какой-то причине ему нравилось выводить ее из себя. Ему хотелось бы сейчас прочесть выражение ее лица. В маленькой морщинке между черными бровями сулийки всегда было что-то притягательное.

– Откуда ты знал, что я доберусь до Ван Даля вовремя? – спросила она.

– Потому что ты всегда успеваешь вовремя.

– Тебе следовало как-то предупредить меня.

– Я подумал, твои Святые оценят этот вызов.

Некоторое время она молчала, затем откуда-то из-за спины он услышал ее слова.

– Люди насмехаются над богами, пока им не понадобится помощь, Каз.

Он не видел, как она ушла, только почувствовал ее отсутствие.

Каз раздраженно покачал головой. Сказать, что он доверял Инеж, было бы преувеличением, но он мог признать, что привык полагаться на нее. Чутье подсказало выкупить ее кабальный контракт у «Зверинца», пусть он и дорого обошелся Отбросам. Пера Хаскеля пришлось убеждать; и все-таки Инеж была одним из лучших вложений, которые Каз когда-либо делал. То, что она так хорошо умела оставаться незамеченной, делало ее отличной воровкой секретов, лучшей в Бочке. Но его беспокоил тот факт, что она могла просто стереть следы собственного присутствия. У нее даже не было запаха. У всех людей есть запах, и этот запах рассказывает историю – легкая нотка карболки на пальцах женщины или древесный дым в ее волосах, влажная шерсть мужского костюма или толика пороха на манжетах его рубашки. Но не Инеж. Она каким-то образом научилась быть невидимой. Она была ценным приобретением. Так почему бы ей просто не делать свою работу и не читать ему нотации?

Внезапно Каз понял, что не один. Он остановился, прислушиваясь. Потом свернул в узкий переулок, разделенный темным каналом. Здесь не было уличных фонарей и пешеходов – ничего, кроме яркой луны и маленьких лодок, ударяющихся о причалы. Он потерял бдительность, увлекся размышлениями.

В конце переулка появился темный мужской силуэт.

– Чего тебе? – спросил Каз.

Мужчина бросился на него. Каз описал тростью низкую дугу. Она должна была попасть прямо в ноги нападавшему, но вместо этого пролетела сквозь пустое пространство. Каз споткнулся, потеряв равновесие от собственного замаха.

Затем каким-то образом мужчина оказался прямо перед ним. Его кулак врезался Казу в челюсть. Каз тряхнул головой, пытаясь избавиться от вспыхнувших перед глазами искр. Развернулся и замахнулся опять. Но никого не оказалось рядом. Тяжелый набалдашник трости Каза просвистел сквозь пустоту и с треском ударился о стену.

Каз почувствовал, как кто-то справа вырвал трость у него из рук. Нападавший не один?

А потом кто-то… шагнул сквозь стену. Каз растерялся и запутался, пытаясь понять, что же он видит: сгусток тумана превратился в плащ, сапоги, бледный проблеск лица.

«Призраки», – подумал Каз. Ребяческий страх абсолютно уверенно объяснял происходящее. Джорди наконец-то пришел отомстить.

«Пришло время рассчитаться, Каз. Ничто в этой жизни не дается задарма».

Эта мысль спровоцировала унизительную волну бессвязной паники, а потом призрак набросился на Каза, и он почувствовал укол в шею. Призрак со шприцем?..

«Дурак», – подумал Каз. И стало темно.

Каз очнулся от вони аммиака. Дернув головой, полностью пришел в себя.

Стоявший перед ним старик был одет в мантию университетского медика. У него в руке был пузырек с вюфтзальцем – нюхательной солью, – который он сунул Казу под нос. Вонь была почти невыносимой.

– Отойди от меня, – прохрипел Каз.

Медик одарил его бесстрастным взглядом и убрал вюфтзальц в кожаный футляр. Каз пошевелил пальцами, но больше ничего сделать не смог. Его приковали к стулу, а руки завели за спину. Что бы ему ни вкололи, перед глазами все плыло.

Медик отошел в сторону, и Каз дважды моргнул, пытаясь разогнать туман в голове и осознать абсурдную роскошь окружающей обстановки. Он ожидал, что очнется в логове Черных Пик или какой-то другой конкурирующей банды. Но его окружала не дешевая показуха Бочки. Нора, обустроенная так, требовала серьезных вложений: панели из красного дерева, сверху донизу покрытые резьбой в виде пенящихся волн и летучих рыб, полки, ломящиеся от книг, окна со свинцовыми переплетами и настоящий – он в этом почти не сомневался – Де Каппель. Один из тех полных притворной скромности портретов маслом, изображающих даму с раскрытой книгой на коленях и ягненком, лежащим у ног. Мужчина, наблюдавший за ним из-за широкого письменного стола, выглядел преуспевающим торгашом. Но если это был его дом, то почему дверь охраняли вооруженные члены городской стражи?

«Мать твою… – подумал Каз. – Я что, арестован?»

Если да, торгаша ждал сюрприз. Благодаря Инеж у Каза были припасены сведения о каждом судье, судебном приставе и члене верховного совета в Керчи. Он выйдет из своей камеры еще до рассвета. Только вот он был не в камере, а сидел, прикованный к стулу, – как такое следовало понимать?

Торгашу было за сорок. У него было очень худое, но красивое лицо, а волосы надо лбом затеяли решительное отступление к макушке. Когда Каз встретился с ним взглядом, мужчина откашлялся и сцепил пальцы.

– Надеюсь, господин Бреккер, вам не слишком уж нездоровится.

– Уберите от меня эту старую язву. Я чувствую себя прекрасно.

Торгаш кивнул медику.

– Можете идти. Пожалуйста, пришлите мне счет. И я, разумеется, буду вам признателен за благоразумное молчание по поводу этой истории.

Медик захлопнул саквояж и вышел из комнаты. Тогда торгаш встал и взял со стола пачку бумаг. Он был одет в сюртук и жилет безупречного покроя – темные, изысканные, нарочито солидные, из тех, что носили все керчийские коммерсанты. Но карманные часы и булавка для галстука рассказали Казу все необходимое: тяжелые звенья золотой цепочки для часов были в форме лавровых листьев, а булавку украшал крупный рубин идеальной формы.

«Я собираюсь вырвать эту каменюку из оправы и проткнуть булавкой твою торгашескую шею за то, что ты приковал меня к стулу», – подумал Каз. Но все, что он сказал вслух, было:

– Ван Эк.

Мужчина кивнул. Никаких поклонов, разумеется. Торговцы не кланялись подонкам из Бочки.

– Значит, вы меня знаете?

Каз знал символы и драгоценности всех керчийских купеческих домов. Герб Ван Эка – красный лавр. Не нужно было быть профессором, чтобы уловить связь.

– Я знаю вас, – сказал он. – Вы один из тех торговых и общественных деятелей, которые вечно стараются навести порядок в Бочке.

Ван Эк снова чуть кивнул.

– Я стараюсь найти людям честную работу.

Каз рассмеялся.

– В чем разница между заключением пари в «Клубе Воронов» и спекуляцией на Бирже?

– Первое – воровство, а второе – коммерция.

– Когда человек теряет деньги, бывает трудно отличить их друг от друга.

– Бочка – это обитель грязи, порока, насилия…

– Сколько кораблей, которые вы отправляете в плавание из гаваней Кеттердама, никогда не возвращаются?

– Это не имеет…

– Один из пяти, Ван Эк. Каждое пятое судно, которое вы отправляете на поиски кофе, юрды и рулонов шелка, уходит на дно морское, разбивается о скалы или становится жертвой пиратов. Один из пяти экипажей погибает, тела моряков исчезают в чужих водах, став пищей для глубоководных рыб. Так что не надо читать мне лекции про насилие.

– Я не собираюсь вести этический диспут с сосунком из Бочки!

Каз на это и не рассчитывал. Он просто тянул время, проверяя, хорошо ли застегнуты наручники на запястьях. Ощупал цепь, насколько сумел, продолжая недоумевать, куда его притащили по приказу Ван Эка. Хотя Каз никогда не встречался с ним лицом к лицу, в свое время нашелся повод изучить особняк торгаша изнутри и снаружи. И сейчас они точно находились не в том доме.

– Ну, раз вы меня сюда доставили не для философствований, то в чем же дело? – Это был вопрос, предполагающий переход к сути разговора. Реплика, адресованная равному, а не мольба пленника.

– У меня есть к вам предложение. Точнее, у Совета.

Каз скрыл свое удивление.

– Неужели Торговый совет начинает все переговоры с избиения?

– Считайте это предупреждением. И демонстрацией.

Каз вспомнил силуэт в переулке, то, как он появился и исчез, словно призрак.

«Джорди».

Он заставил себя внутренне встряхнуться. «Это был не Джорди, ты, тюфяк. Соберись». Его сцапали, потому что он чересчур ликовал после победы и зазевался. Он наказан, ошибка не повторится. «Это не объясняет появление призрака». Каз предпочел пока отбросить эту мысль.

– Какую пользу я могу принести Торговому совету?

Ван Эк пролистал бумаги, которые держал в руке.

– Вас впервые арестовали в десять лет, – сказал он, просматривая страницу.

– Каждый помнит свой первый раз.

– Еще дважды в том году, дважды в одиннадцать лет. Вас задержали, когда стража устроила облаву на игорный зал. Вам было четырнадцать, но с тех пор вы не отбыли ни одного срока.