Читать книгу "Чёрная Роза. Кавказский брак"

Лика П.
Чёрная Роза. Кавказский брак

Глава 1.

Закупившись, Роза возвращалась домой по узкой улочке посёлка, в котором жила. Погружённая в свои мысли, она несла сумку с продуктами – свежий хлеб, молоко, чай, яйца. Сзади послышались быстрые шаги. Роза хотела обернуться, но не успела. Что-то тяжёлое врезалось в плечо. Боль вспыхнула – горячая, острая, жгучая, – и она ахнула в немом крике, выронив сумку из руки. Второй удар сбил девушку с ног, и она упала на асфальт, разбив колени в кровь, а мир вокруг закружился в красном тумане.

– Ах ты, гадина! – пронзительный голос Диляры разрезал воздух, полный такой ярости, что эхом отозвался в груди Розы. – Получай! Вот тебе! Вот тебе!

Роза моргнула, пытаясь встать на ноги, слёзы уже жгли глаза от шока. Перед ней стояла Диляра – бывшая подруга, с которой они когда-то делили секреты у колодца, хихикали над глупыми парнями, и эта близость резала ей душу. Теперь в глазах Диляры горела ярость, она наносила удары скалкой, на которой ещё висела этикетка, – каждый взмах был полон предательства.

– Диляра! Что… ты делаешь? Ты же… – слова застряли в горле, комок обиды душил.

Рядом с Дилярой маячила её новая подруга,Севиль. Они обе тяжело дышали, лица красные от злости и усилий. Диляра замахнулась снова.

– Получи! Это тебе за всё! – скалка свистнула в воздухе.

Удар пришёлся по спине. Роза вскрикнула и согнулась – боль прострелила тело как раскалённый прут, и она инстинктивно закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие и солёные.

– Ты... ты ведьма! – Диляра била снова и снова, не целясь, но с такой злостью, что будто они всегда были врагами, а не лучшими подругами. – Всех наших мужиков заколдовала! Из-за тебя... все беды из-за тебя! Гадина! – Удар. – Уезжай отсюда! – Удар. – Ты здесь лишняя! – Удар.

Роза плакала от боли и от обиды – она готова была терпеть нападки и оскорбления от всех, но только не от той, кого считала сестрой. Её грудь сжималась, как в тисках, и внутри шептало: «Не плачь, не здесь», но слёзы не слушались, вырываясь наружу. Диляра – её Диля, с которой они с детства бегали босиком по окрестностям, делили первые поцелуи в мечтах. А теперь... «За что? В чём я виновата?», – пронеслось в голове Розы. Сердце разрывалось от этого предательства, которое было острее любой раны.

– Хватит, Диляра! – Севиль с тревогой схватила её за руку. – Плевать на неё! Подумай о себе, ты ведь беременная. Хватит уже с неё.

– Да, ты права, – остановившись и тяжело дыша, ответила Диляра, и в её глазах мелькнула тень страха за ребёнка. – Не хватало из-за тебя дрянь ещё и ребёнка потерять, – положив свою одну ладонь на живот, она поглаживала его нежно, но взгляд на Розу был полон яда. – Дрянь! Ещё и с покрытой головой… как целомудренная! Шлюха!

Она снова будто взорвалась, вымещая копившееся годами в ней зло и с безумными глазами рванулась вперёд, чтобы сорвать платок с головы Розы, – пальцы лишь царапнули воздух над девушкой, и в этом жесте была вся ненависть, смешанная с ревностью. Севиль оттащила её.

– Пошли отсюда, ну! – уговаривала взбесившуюся Диляру Севиль вибрирующим от напряжения голосом.

– Да, пошли, – буркнула беременная, тяжело дыша одёрнула платье на округлившемся животе, и напоследок выместила своё зло, пнув сумку Розы, разметав продукты по асфальту. – Всё из-за неё. Я могла выйти за Саида если бы она его и не соблазнила! И моя жизнь сейчас была бы совершенно другой. Понимаешь? – выпучив глаза, говорила она Севиль, голосом срывающемся на визг.

– Конечно, понимаю, дорогая, – подхватила Севиль подругу под руку, уводя её прочь. По мере удаления их голоса становились всё тише, пока расстояние совсем не поглотило их, оставив Розу одну на асфальте с раскиданными продуктами. Девушка наконец дала волю слезам, расплакалась – рыдания сотрясали тело, смешиваясь с болью, и мир вокруг казался разбитым, как те яйца в сумке, которую пнула Диляра.

Одинокий старик, опираясь на свою палку, медленно двигался по противоположной стороне улицы. Заметив Розу, он остановился, прищурил глаза, и на его лице появилось осуждающее выражение – морщины больше углубились. Седые волосы колыхнул летний ветерок, когда он, покачивая головой, презрительно сплюнул в сторону девушки. Ничего не сказав, он медленно продолжил свой путь, оставив её в тишине ещё более одинокой.

Роза медленно перевела взгляд на свои колени – платье задралось, обнажив кожу, расцарапанную до крови, с тонкими красными полосками от грубого асфальта. Они жгли, щипало так, будто соль насыпали.

Роза сглотнула, слёзы ещё блестели на ресницах, она вытерла их тыльной стороной ладони – резко, почти злобно. Встала, спина ныла от ударов скалки. «Будут синяки, тёмные и уродливые. Как же подло с её стороны… как же подло», – с грустью думала она.

Взгляд упал на сумку, жалко лежащую на грязном асфальте. Роза наклонилась и осторожно выудила потёкшие из пакета яйца. Оглядевшись, нашла глазами урну в тени старого дерева. Подошла и швырнула пакет с испорченными яйцами. Остальные уцелевшие продукты собрала обратно в сумку.

Не обращая внимания на боль в теле, она отряхнула подол платья от пыли и медленным шагом побрела к дому. В полдень стояла неимоверная жара, крайне редко кто выходил из дома, разве что детвора бегала. На середине пути Роза остановилась.

– Как же больно, – прошептала она, перевела дыхание и снова побрела по длинной улице, которая ей сегодня казалась нескончаемой.

Глава 2.

Мансур вернулся после утренней пробежки по горным тропам и встал посреди двора рядом с краном. Одним движением он снял с себя мокрую после бега футболку, бросил её на выступ из каменного поддона.

Утреннее солнце пробивалось сквозь листву фруктовых деревьев, окрашивая всё вокруг в мягкие золотистые тона, полные тепла и свежести.

– Вай-вай! Сыночек мой вернулся! Мой спортсмен! Мой красавец! Вай-вай! – Зейнаб, раскинув руки для объятий, вышла из дома и пошла к сыну. – Ты когда приехал-то, что я не слышала? Ночью, что ли? А машину где оставил? – Зейнаб не успела обнять сына, а уже засыпала его вопросами возбуждённым от волнения и радости голосом.

– Здравствуй, мама. Я вернулся ночью, машину не стал загонять, чтобы не разбудить тебя и тётю Нармин, – спокойно ответил Мансур, его дыхание ещё было чуть учащённым от бега.

– И очень зря сделал. Мой дорогой, иди… иди, я тебя обниму, – с трепетом в голосе произнесла она, прильнув к могучему телу сына, словно пытаясь удержать его в своих объятиях навсегда.

– Не надо, мам, я же только после пробежки, весь потный, – с мимолётной улыбкой сказал Мансур. Склонившись над ней, поцеловал невысокую, полноватую мать, чувствуя, как её щека теплеет под его губами.

– Ой, да что же ты такое говоришь, сынок? Я же тебя год как не видела: то на сборах, то бизнес, то соревнования, – Зейнаб поцеловала в ответ щетинистую щеку сына, её пальцы нежно коснулись его плеча. – Как я рада, что ты вернулся, как рада…

– В этот раз надолго приехал, – сказал Мансур голосом, обещающим долгожданный покой для матери.

– Ой, хорошо, – вытирая уголки глаз, сказала мать, её глаза блестели от слёз счастья, которые она пыталась сдержать.

– Ма, полей мне сверху, – и Мансур склонился над поддоном, а Зейнаб стала поливать на него из ковша. Бодрящие струи стекали по груди, спине и плечам, снимая усталость, словно смывая всю накопившуюся за дорогу пыль и напряжение. Мансур закрыл глаза, выдохнул: – Ох, хорошо… холодная… горная… – Он провёл пятернёй по взмокшим густым кудрям, вода капала с них, искрясь на солнце. – Отлично! А теперь пойду приму общий душ и спущусь к завтраку. – Он взял свою футболку, перекинул через плечо и пошёл к дому лёгкой походкой.

– Ох, сынок мой… – глядя на удаляющуюся широкую атлетическую спину, сказала тихо Зейнаб голосом, полным нежности и лёгкой грусти. – Такой красавец, уж тридцать четыре года, жениться бы тебе, сын… Ой… да где ж взять такую, чтобы и умная, и красавица… да и чтобы мне по нраву пришлась… – Она вдруг спохватилась, встряхнула головой и, несморя на пышные формы, побежала на кухню. – Сестра! Сестра!

– Что? Что случилось? – Нармин испуганно замерла с кофейной ложкой в руках и с расширенными от внезапного крика глазами.

– Да что случилось, наш Мансур приехал! Сынок мой! – радостно воскликнула Зейнаб, её лицо сияло, как у ребёнка, получившего долгожданный подарок.

– Ва-а-ай, сестра, какую радостную новость ты принесла! – воскликнула Нармин и пошла к холодильнику, её движения стали быстрыми и энергичными. – А мне как раз сон приснился, что он мне звонил и говорил: «Тётя любимая моя, я скоро приеду», – тут же на ходу придумала женщина, жестикулируя и привнося больше красок в свой рассказ, чтобы сделать его ещё убедительнее.

– Ну вот, как раз и сон в руку тебе, – Зейнаб, улыбаясь, нарезала домашний сыр на разделочной доске, нож в её руках двигался ловко и ритмично.

– Да. Мне всегда сон в руку идёт, – важно сказала Нармин, выпрямившись и гордо кивнув. – Я сейчас быстро его любимый пирог замешаю, и в духовку – пока Мансур-джан спустится к столу, уж и подоспеет.

Они закружились на кухне – смех, суета, запах теста в воздухе, смешанный с ароматом свежесваренного кофе и разных специй, наполнил дом теплом семейного очага.

Через полчаса Нармин уже тоже обнимала племянника, её объятия были крепкими и искренними, а после все сели к накрытому столу. Тарелки с кутабами11
  Кутаб (или гутаб) – это традиционное блюдо азербайджанской и туркменской кухонь, представляющее собой тонкий пирожок в форме полумесяца из пресного теста с разнообразной начинкой.


[Закрыть], свежим сыром, зеленью и пирогом дымились аппетитно, приглашая к трапезе.

Мансур взял кутаб, перевёл взгляд с матери на тётку, откусил, хрустнув тонким тестом, запил кофе, замечая, как обе женщины не сводят с него взгляда, полного безмерной любви и заботы. Прочистил горло:

– Ну, рассказывайте, что нового в посёлке? Вижу, вас так и подмывает рассказать свежие сплетни, – Мансур продолжил свой завтрак, его тон был лёгким, но с ноткой любопытства.

– Да что ты, какие там сплетни у нас, такие новости… таки-и-е… – Зейнаб отвела взгляд, покраснела, махнула рукой, но улыбка её выдавала, делая слова неубедительными. – Новости, сынок, всего лишь новости…

– Ну что ты, дорогой, где мы, и где сплетни, – возмутилась Нармин, но и по её глазам было понятно, что новости те обросли многослойными сплетнями.

– Угу… – качнул головой племянник, не поверив ни на йоту. – Ну давайте ваши новости, что ли. – Съев кутаб, взял кусок пирога, а мать заботливым и привычным жестом подлила ещё кофе в его чашку.

– Ну так вот, я вчера видела… – тётка Мансура буквально легла грудью на стол. А размерами женщина была не худышкой, впрочем, как и мать Мансура, её фигура говорила о годах, проведённых за домашним хозяйством. – … как эту Розу, дочь Хасана, чтобы им всем пусто было, избили!

– А она ползала на коленях и просила пощадить её, – выпучив большие глаза, возбуждённо вступила в разговор мать. Мансур на секунду застыл, проглотил кусок пирога, который так и не дожевал, и закашлялся от услышанного, его лицо омрачилось тенью беспокойства.

– Да-да! Так ползала, что все коленки в кровь стёрла! Аллах свидетель, всё своими глазами видела! – тётка подняла руку ладонью кверху, словно давая клятву перед высшей силой.

– Конечно, своими! Нармин – честная женщина и врать не станет, – подтвердила слова сестры Зейнаб, кивнув с полной убеждённостью, хотя на самом деле ни одна из них не была свидетелем той драмы.

– О какой Розе идёт речь? – нахмурился Мансур, и его брови сошлись у переносицы, а в глазах мелькнула тень воспоминаний.

– О той самой, сынок! Вот Аллах уберёг нас… Как хорошо, что они нам отказали, вах-вах, как хорошо. А то сейчас я бы… оплакивала тебя, – мать Мансура стала плакать, полезла за платком в карман и вытерла скатившиеся слёзы со щёк, полные материнского страха.

– Спасибо Аллаху! – Нармин вознесла руки к небу в молитвенном жесте, её богатое воображение уже рисовало страшные сцены, и пальцы затряслись от волнения.

– А ну хватит кудахтать! – свободной рукой Мансур шарахнул по столу так, что блюдца вместе с чашками подпрыгнули, характерно звякнув, и звук на секунду повис в воздухе. – Объясните толком, что произошло? – Вернув в тарелку недоеденный кусок пирога, вытер пальцы салфеткой. Аппетит у него напрочь пропал, оставив лишь горечь в горле.

– Не сердись, сынок, ты же главного не знаешь. За этот год, что ты отсутствовал, столько всего случилось. Роза эта и второго мужа похоронила. Народ в посёлке озлоблен на неё, шепчутся за спиной, бросают на неё косые взгляды.

– Да, дорогой племянник, уж лучше бы ей уехать куда подальше. Не место ей среди нас.

– Как похоронила? – удивлённо спросил Мансур, его голос стал жёстче, требуя деталей. – А что случилось?

– На той неделе год уж как после смерти бедняги, мы с Нармин на поминальный обед ходили, мать покоя не знает, всё эту ведьму винит, – нервными движениями поправила на голове платок Зейнаб.

– Так и есть, дорогая сестра, не зря её народ теперь Чёрной Розой кличет. Никто и нигде ей не рад, – потянулась к кофе Нармин, её глоток был долгим, словно для того, чтобы собраться с мыслями.

– Да и кто такую теперь замуж-то возьмёт… – хохотнула Зейнаб, но в её смехе сквозила горечь. – Какой дурак на такое осмелится?

– Уж точно в нашем посёлке таких нет, – усмехнулась её сестра, качая головой. – А то, смотри, отбоя от женихов не было, первая красавица в посёлке нашем была! Глаза – как чёрные озёра, волосы – шёлк, а теперь… в одиночестве состарится.

Мансур в это время сидел хмурый, сложа руки на мощной груди, и слушал всё, что говорили мать и тётка. Его мысли уносились в прошлое, где та Роза была не ведьмой, а просто девушкой с загадочной улыбкой.

– Получается, через месяц после свадьбы Роза похоронила мужа?

– Да, сынок, чуть больше месяца – и всё, разбился, бедняга, в ДТП, а какой красавец был… Высокий, сильный, с такой улыбкой, что все девчонки оборачивались.

– Все люди обозлённые на неё, хотят выгнать её из посёлка, чтобы и духу её здесь не было.

– И правильно! Не место здесь этой ведьме!

– Из всего вами невнятно сказанного понял, что лучше узнать всё самому. – Мансур встал из-за стола, его стул отъехал с тихим скрипом, и он решительно пошёл из кухни. Женщины переглянулись, их взгляды встретились в лёгкой панике, и мать настороженно спросила:

– Сынок, а зачем тебе узнавать о Розе?

Мансур на секунду замер в дверном проёме, его широкие плечи напряглись, а после он молча вышел.

– Да что в этой ведьме такого, что тянет тебя как магнит сквозь все эти годы?..

Глава 3.

Неделю спустя Мансур ехал домой после деловой встречи в городе, связанной с его бизнесом, который он пытался совмещать со спортом. За эту неделю он много слышал о девушке, на которой когда-то хотел жениться, и, в основном, только грязные слухи.

Вернувшись и припарковавшись во дворе, Мансур вошёл в дом и увидел тётю, увлечённую уборкой. Он коротко кивнул:

– Добрый вечер. А где мама?

Нармина подпрыгнула от неожиданности, положив руки на объёмную грудь, и сказала:

– Ой, Мансур… мальчик мой, уже вернулся? Ты меня напугал. А мама... так она на кухне.

– Сынок! Уже вернулся? – воскликнула Зейнаб при появлении на кухне Мансура . – Как хорошо! А я тут как раз к твоему приходу напекла пирожков, как ты любишь, мой родной, пышные и воздушные. Перед ужином съешь пару горячих пирожочков! – суетливо бегая по кухне, сказала мать. – Через минуту уже достану из печи. А тесто в этот раз получилось прямо пух! Вот что значит – готовить с любовью! – Зейнаб радостно щебетала и никак не могла нарадоваться возвращению сына после долгосрочного отсутствия.

– Мама, пирожки подождут, у меня есть к вам с тётей неотложный разговор. Заканчивай с выпечкой, и я жду вас в зале.

Мансур сел в кресло и ждал, пока появятся его родственницы. И они не заставили себя долго ждать: спустя пять минут обе женщины взволнованно вошли в зал. У Нармины в руках был небольшой поднос с чашечкой свежесваренного кофе, который она поставила перед племянником, после чего они сели на диван и, томительно ожидая, мысленно спрашивали себя: «Зачем Мансур нас собрал?».

– Итак… не буду ходить вокруг да около. Я решил жениться, – объявил он, пристукнув ладонью по подлокотнику.

Зейнаб ахнула, машинально прижала руки к груди:

– Жениться? О, Аллах, какое счастье! Сыночек, это же замечательная новость! А я уж накрутила себе... – начала она и вдруг спохватилась: – Надеюсь, девушка, на которую пал твой выбор, достойна тебя, сынок?

– Вай ханум! – обрадовавшись, вскочила с места Нармин. – Ну она точно должна быть достойной нашего Мансура! Чемпион! Бизнесмен! К тому же красавец какой!

– Да, сестра, это всё мой мальчик, мой сын! – горделиво похлопала себя ладонью по груди Зейнаб. – Не то что у этой Гульнары, – намекнула она на соседку, которая живёт через дорогу от них. Зейнаб скривилась, показывая всем видом свою неприязнь. – Сын у неё вечно чумазый, работает на грузовике, который к тому же ещё и скрипит на всю округу, сам в грязи по уши. А мой вон какой красавец, одет с иголочки,.– Щёки Зейнаб раскраснелась от гордости.

Мансур ничего не отвечал, но и не стал перебивать мать.

– В нашу семью должна войти исключительная девушка. Поди городская, а, сынок? В нашем посёлке нет достойной моего сына.

– Это точно! – подтвердила слова сестры Нармин. – Мансур-джан, расскажи, кто она и откуда? – на него только и сыпались вопросы. – Кто её родители? Богатые? Уважаемые?

Мансур продолжал молчать, – он ждал, пока мама с тётей наконец выговорятся. Уж слишком они эмоционально восприняли его желание жениться.

– Однозначно должны быть богатыми, это даже не обсуждается, – решительно подняв руку, вставила своё твёрдое слово Зейнаб. – Она к тому же должна быть образована, иначе чему она будет учить моих будущих внуков!

– Да-да, – подтвердила сестра, кивая головой, и села обратно на диван. – Слушай, это ж надо ещё узнать, мать её порядочная ли, а-то знаешь, какие родственнички бывают, как начнут сплетничать. – шепнула Нармина.

– Я терпеть не могу сплетниц… терпеть не могу, – эмоционально проговорила Зейнаб, сопровождая речь жестикуляцией рук, при этом её густые брови выгнулись дугой.

Мансур, продолжая молчать, сделал глоток кофе и смаковал его терпковатый вкус. Он слушал с полуприкрытыми глазами, как тигр перед прыжком.

Когда их голоса слились в гул, он медленно перевёл взгляд с матери на тётю и обратно и спокойно… слишком спокойно для его взрывного характера произнёс:

– Невеста из нашего посёлка. Это Роза. Я женюсь на ней.

Тишина лопнула, как перетянутая струна.

Зейнаб взвизгнула, вновь хватаясь за сердце:

– На ком?! На Розе?! На этой чёрной вдове?! Скажи, что это не серьёзно… сыно-ок! – Мансур вскинул на неё тяжёлый взгляд, который говорил сам за себя. – Сын, она ведь двух мужей в землю загнала… двух! – чуть ли не на разрыв аорты выкрикнула мать.

– Во-первых, успокойся, мама, а во-вторых, у Розы был только один муж, – он отвёл взгляд, допил кофе и, опустив чашку в блюдце, вернул взгляд к матери.

– Да какая разница, сын! – Выпучив глаза, Зейнаб вся затряслась. – Один, два! Первый ей тоже был практически мужем. У них свадьба должна была состояться на следующий день, а его зарезали в драке! Потому что она, змея, наколдовала!

После этого Нармина завыла и, вытирая платком слёзы, собравшиеся в уголках глаз, взмолилась:

– Вай-вай! Откажись! Зачем тебе эта ядовитая красота? Погубит ведь тебя и всех нас!

– Точно, сестра, она его в могилу сведёт! – Зейнаб тоже заплакала.

Мансур встал, расправил рубашку под ремнём и жёстко сказал:

– Значит, так. Вопрос решён. Завтра вы обе идёте сватами в дом к Розе.

Зейнаб ужаснулась:

– Снова сватами? Не понимаю тебя, Мансур, ты что же, хочешь нашего позора на весь посёлок? Мало нам было того, что несколько лет назад нас отвергли в их семье, и вот спустя года вновь отправляешь сватать её?

– В этот раз, – Мансур наклонился к матери и посмотрел ей в глаза, – она примет моё кольцо. И ты, мама, лично наденешь ей на голову красный платок.

Он вышел, а через минуту, когда вернулся с крафтовым пакетом в руке, застал мать и тётку шепчущимися на диване.

– Что это? – Зейнаб вскинула глаза на брендовый пакет в руке сына. Он недовольно окинул взглядом обеих и предупредительно, с угрозой в голосе, сказал:

– Если сорвёте сватовство, я вас не прощу. Надеюсь, вы осознаёте, что я не шучу.

Тётка резко бросила взгляд на Зейнаб, и та, поджав губы, ответила:

– Ещё не женился, а уже сомневаешься в матери. Что же дальше будет, жена тебя вообще отвернёт от меня. – Она попыталась хитростью призвать его к совести, но Мансур лишь недовольно и шумно вздохнул. – А что в пакете? – любопытство всё же взяло верх, и она переключилась.

– Здесь кольцо и атласный платок невесты…