Читать книгу "Чёрная Роза. Кавказский брак"

Глава 7.

Дорога обратно тянулась пыльной лентой. Жара отпустила, но асфальт ещё дышал теплом. Сёстры шли в ногу, сжав сумки на сгибе локтя. Сначала молчали, прислушиваясь к собственным мыслям и далёким голосам бегающей по улице детворы. И за первым поворотом Зейнаб первой нарушила тишину.

– Так, – она повертела головой, убедилась, что их никто не слышит, и начала собранным голосом: – Сестра, думаю, ты видишь, у нас, к сожалению, выбора нет, – жёстко прозвучало из уст Зейнаб.

Нармин почти сразу кивнула, поправляя платок.

– Это да, сестра. Мансур нам его не оставил. Он не из тех, кем можно командовать, – с одышкой от ходьбы произнесла она.

– Вот-вот! Значит, без глупостей, – Зейнаб сжала лямку сумки так, что её пальцы побелели. – Врать Мансуру рискованно было, поэтому предпринимать пока ничего не будем, – тяжело дыша, делилась с сестрой мыслями Зейнаб.

– Да! – согласилась Нармин.

– Достаточно того, что мы показали этой Хадисе свою неприязнь. Дальше надо быть тише воды. Вопрос по никаху* решённый, а вот после возьмём эту дрянь в оборот. Она у меня и пискнуть не сможет.

С этими словами они чуть замедлили шаг, чтобы перевести дух.

– Поняла, – шепнула Нармин и вытерла ладонью испарину со лба.

– Вот и хорошо, сестра… вот и хорошо… Фух, какая жара, – сетовала Зейнаб.

– Ага, и не говори… хоть бы дождь, что ли, пошёл уже, – тяжело дыша, на выдохе сказала Нармин.

– Жди, как же, пойдёт он… Не могу забыть, как эта Розка своими чернющими глазищами на меня смотрела. С вызовом, понимаешь ты… – вылупила она глаза на сестру.

– Видела-видела, сестра! – закивала Нармин.

– И с кем? Со мной? С будущей своей свекрухой? – не унималась Зейнаб. – Ах ты ж дрянь такая… ну я тебе ещё покажу! Воспитаю! – Зейнаб сжала кулак и потрясла им в подтверждение своих слов, словно клятву давала себе.

– Да! Раз её мамаша не смогла, так мы это сделаем.

– Да глаза б мои её не видели, тьфу! Но выбора нет…

– И мои тоже! Тьфу, ведьма!

– А Мансуру расскажем, что мы были любезны и приняли его выбор. Коротко и без прикрас.

Нармин на миг улыбнулась и тут же погасила радостное выражение.

– Потому что любим его, – подсказала она.

– Да, – кивнула Зейнаб. – И ещё скажем, что купили поднос со сладостями. Пахлава, чак-чак, рахат-лукум, сухофрукты. Ну как велят традиции.

– Пахлава, чак-чак, рахат-лукум, сухофрукты, – повторила Нармин как молитву. – А если спросит, как вели себя?

– Уважительно, конечно же. Про наш стёб и подколки – ни слова. И главное: ни одного плохого слова о Розе при нём больше не говорим. Ни-ког-да.

Они снова пошли быстрее. Где-то рядом донёсся звук выбиваемого ковра, и сёстры невольно стали говорить тише.

Мансура дом встретил гастрономическими ароматами, доносившимися из кухни. Он вошёл как обычно, бесшумно. Снял часы, помыл руки в ванной, а после пошёл на кухню. Задержавшись на пороге, окинул родных взглядом. Он ждал ответа, но никто не торопился его давать. Окинул глазами накрытый стол, затем перевёл их на женщин. Возникла лёгкая пауза. Мансур прошёл, сел во главе стола, после чего и мать с тёткой присоединились.

– Добрый вечер, – коротко поприветствовал он родных.

– Добрый, сынок.

– Добрый, мой дорогой племянник.

Зейнаб мягко улыбнулась, в который раз восхищаясь сыном, его мужественным видом.

– Как твои дела? – спросила она ласково.

– Всё в порядке, мам. А ваши как? – он снова окинул карим взглядом женщин.

Вопрос прозвучал нейтрально. Сам момент подсказал, что пора перейти к главному.

– Мы были у Хамаевых, – сказала Зейнаб без лишней паузы, убрав глиняную крышку с главного блюда, и положила пару половников пити* в тарелку Мансура.

– И? – в нетерпении он пристукнул столовым прибором.

– Всё прошло достойно, сынок, – аккуратно ставя ему полную тарелку с пити, спокойно произнесла мать.

Мансур едва кивнул. Вилка задела край тарелки – тонкий звон рассёк тишину.

– Как всё прошло? – набрал ложку из блюда и с удовольствием отправил горячий бульон в рот.

– Просто отлично, – подхватила Нармин, двигая к нему хлеб и острый маринованный перец. – Мы накупили полный поднос со сладостями… ради такого события не пожалели денег! – ещё больше приукрасила Нармин, чем-то, о чём они договаривались с сестрой по пути к дому. Она украдкой посмотрела на сестру, будто ждала похвалы. Та одобрительно кивнула и переняла эстафету «лжи».

– Сын, что правда, то правда, не поскупилась я, скупила все сладости: там тебе и пахлава, и чак-чак, и рахат-лукум, и сухофрукты, – без запинки добавила Зейнаб. – Всё на высшем уровне сделали.

Он ел и слушал молча и глядя пытливо на родственниц. У Нармин от его взгляда дрогнули пальцы на ложке, она опустила руки на колени и продолжила:

– Хомаевы такому родству обрадовались, что не сказать о первой нашей встрече. Ну что сказать… главное, что они изменили своё мнение и приняли сторону жениха по достоинству, – добавила она тише. – Сынок, это всё ради тебя, я… мы с сестрой принимаем твой выбор. Раз выбрал, то тебе с ней и жить, – нагло врала Зейнаб, глядя душевно в глаза сыну.

– Да, дорогой племянник. Мы ведь любим тебя безгранично и готовы на любое твоё желание, – театрально подлила сиропа Нармин.

– Хорошо. Я рад, что вы это поняли, и я вас люблю, ценю и уважаю, – сказал Мансур, зная, что родным его слова очень важны.

– Ах, мой дорогой! – прослезилась Зейнаб, проникшись редким признанием сына.

– Мам, как Роза приняла кольцо? – ровно спросил Мансур, он умел сдерживать эмоции, и всё же ему важно было это знать.

– Чуть свысока, но приняла, – Зейнаб всё же кольнула сына. – Видно было, что не по вкусу ты ей, Мансур-джан. – От сказанного его ложка застыла в воздухе, а взгляд на матери, но через секунду он продолжил свой ужин.

– Хорошо…

Чайник тихо фыркнул, говоря о том, что он вскипел, Нармин пошла готовить всем чай.

Он молча разломил хлеб, продолжая ужин, о чём-то своём думая…

– Хорошо, – сказал он тише обычного. – Готовьтесь к никаху. – Мансур вдруг резко встал из-за стола. – Благодарю за ужин.

– Как, уже? Готовиться к никаху? – неожиданно для себя, не успев прикусить язык, вслух спросила Зейнаб.

– Да. Не будем тянуть.

– А как же чай, Мансур-джан? – Нармин застыла с подносом в руках.

– Нет… чай не буду, – задумчиво произнёс он, остановившись у дверей, и добавил: – И не забудьте пригласить бабушку.

Две сестры, переглянувшись, вытаращили друг на друга глаза.

– Севду, что ли?! – спросила каркающим голосом Зейнаб.

– У меня нет других бабушек, мама, – ответил Мансур и покинул кухню.

– Аллах… – произнесла Нармин, – эта невыносимая старуха крови нам попьёт.

– Это точно, – недовольно поджала рот Зейнаб. – И не сдохнет же, старая грымза!

Глава 8.

За несколько часов до никаха22
  Никах – это мусульманский религиозный обряд бракосочетания, который имеет силу согласно исламским канонам.


[Закрыть] и свадьбы.

Зейнал с сестрой украшали комнату для молодых.

– Берись за противоположный конец простыни, чтобы ровно было, – сказала сестре Зейнаб.

– Взяла… давай на меня… ага, вот так. Как подумаю, что для этой стервы стелим белоснежные простыни, аж тошно становится, – возмущалась Нармин.

– И не говори! Будто завтра на этих простынях след от её целомудренности увидим. Тьфу!

– Ага, – разглаживая ладонями складки на простыне, соглашалась с сестрой Нармин.

– И что ему приспичило на этой потасканной девке жениться! – яростно разглаживая со своей стороны простыню, ворчала Зейнаб.

– Твоя правда, сестра, – поддакивала Нармин.

– Давай теперь одеяло застелем.

– Держу-держу, – засуетилась сестра Зейнаб.

– Ещё и в самой лучшей комнате жить будет. Одним только успокаиваюсь, что всё это, – она обвела комнату, которую они украшали, – ради моего мальчика.

– Да-да, да пошлёт Аллах долгих и счастливых лет ему.

– Ох, сестра-а… чувствую, наедимся ещё горького перца с этой ведьмой, – сказала Зейнаб, сжав губы в тонкую линию, и горестно покачала головой.

– Да убережёт нас от неё Аллах, – произнесла Нармин.

– Счастье ещё, что этой карге нездоровиться, и она не сможет присутствовать на никахе и самой свадьбе.

– Место её в джехеннемеме33
  Джехеннеме – в аду


[Закрыть].

– Да услышит твои мольбы сам Аллах, сестра, – с благодарностью ответила Зейнаб.

– Надеюсь на это, а иначе рано или поздно приедет нам жизнь отравлять…

– Это точно! Ну всё, – Зейнаб огляделась, – здесь закончили, идём. Хорошо, что приехали наши двоюродные-троюродные родственники и помогли с основными блюдами для свадьбы.

– Да, идём, сестра, посмотрим, закончили ли с приготовлением всевозможных пирожных. – И женщины покинули комнату, спустившись вниз на кухню…

К вечеру во дворе Мамедовых собралось множество родственников как со стороны жениха, так и со стороны невесты. А за воротами шептались: кто-то плевался, кто-то проклинал свадьбу и сам никах, кто-то сочувствовали Мансуру.

Невеста с родителями и близкими родственниками приехала в шикарном автомобиле, который за ними отправил Мансур.

Всё собрались и ждали имама. Он появился к назначенному времени.

Имам – невысокий, сухой, в чистой чалме. За ним шли двое свидетелей со стороны Мансура, а следом и сам Мансур в белой рубашке и чёрном свадебном костюме. Со стороны невесты такое же количество свидетелей.

Мансур поздоровался с Али крепким рукопожатием, а Хадисе уважительно кивнул. Роза вышла последней – в светлом платье, волосы убраны, фата словно лёгкое облако, накинутое на голову. Глаза опущены.

– Асалам Алейкум44
  Асалам Алейкум – мир вам.


[Закрыть], – произнёс имам и жестом указал на стулья. – Сядем.

Сели в два ряда: мужчины – лицом к имаму, женщины – чуть в стороне, но так, чтобы всё видеть и слышать. Роза села рядом с матерью, Зейнаб с сестрой. Остальные создали полукруг и слушали, как проводит имам никах. Щёлкнул чётками, и все разом смолкли.

Имам прочитал короткую хутбу55
  Хутба – это религиозная проповедь имама, произносимая во время свадебной церемонии (никах).


[Закрыть] – негромко, выверено. Затем посмотрел на Али:

– Али-ага, отдаёте ли вы свою дочь Розу в жёны Мансуру Мамедову за махр66
  Махр – имущество, которое муж выделяет жене при заключении брака.


[Закрыть] – триста тысяч и золотой браслет, немедленно, без отсрочки?

Зейнаб так и ахнула от озвученной суммы, и всё это при всех и вслух. Гости разом посмотрели на неё, от стыда она густо покраснела и стала обмахиваться платком.

Церемония продолжилась.

Али перевёл взгляд на Розу. Она подняла глаза. Он кивнул.

– Отдаю, – сказал он.

Имам повернулся к Розе:

– Роза, согласны ли вы выйти замуж за Мансура Мамедова за этот махр?

Возникла секундная пауза, и в этой тишине были слышны вздохи собравшихся.

– Согласна, – тихо произнесла девушка.

Имам перевёл взгляд на Мансура:

– Мансур, принимаете ли вы Розу в жёны за оговоренный махр?

– Принимаю, – сказал чётко и без паузы.

Свидетели почти синхронно наклонились к имаму:

– Подтверждаем.

Дыхание двора стало слышнее. Имам поднял ладони. Мужчины провели ладонями по лицу. Чётки имама щёлкнули дважды. Всё, брак заключён.

Имам кивнул:

– Да будет между вами добро. Пусть Аллах укрепит ваш дом.

Напряжение чуть спало. Но не ушло.

Мансур перевёл на долю секунды взгляд на Розу, затем достал ювелирную коробочку. Не демонстрируя браслет, он просто передал его Хадисе.

– Это браслет, – уточнил он. – Махр.

Хадиса открыла, и бриллиантовый блеск лёг на её ладони. Она не улыбнулась… не сейчас. Кивнула и передала дочери. Роза приняла, но не надела, а аккуратно положила рядом, на белую ажурную салфетку.

– Поздравляю, – негромко сказал имам и поднялся. Ему ответили теми же словами. Как и положено, он ушёл, а свидетелей и всех собравшихся родственников пригласили к столу. Началась свадьба…

Асалам Алейкум – мир вам.

Глава 9.

Роза стояла посреди комнаты, облаченная в свадебное белоснежное платье. Мягкий свет, исходящий от торшеров на прикроватных тумбочках, играл на тонкой шелковой вышивке, создавая волшебные блики. Волнение охватило её: через минуту-другую он появится – тот, кого она никогда не хотела видеть своим мужем.

«Он не простит меня за то, как я с ним поступила...» – с трепетом думала Роза, готовясь к встрече с ним, теперь уже с законным супругом. Внезапно в памяти всплыли напутственные слова её матери, произнесенные накануне никаха: «Слушайся своего мужа! Забудь о глупостях типа "люблю-не люблю". Через постель ты многого добьешься. Ты ведь уже была замужем и знаешь, что мужчины при виде обнаженного женского тела становятся истинными дикарями. Позволяй своему мужу вытворять всё, что только он захочет, а сама забудь о страхах. Тогда будешь ходить в шелках, и он тебя осыплет бриллиантами. Мамедовы – богатая семья...»

Роза сделала шаг к зеркалу, но тут же остановилась, не желая видеть своё отражение. Её лицо было бледным, а глаза – расширенными от страха, смешанного с неуверенным ожиданием. Вместо этого она опустилась на край бархатной кровати и прижала ладонь к животу, где всё сжалось в тугой комок тревоги.

Она встала, как только дверь спальни открылась и из-за неё донёсся звук веселья с продолжающейся свадьбы, а затем сразу же исчез. Мансур вошёл в комнату, кратко задержав на ней взгляд, после чего снял пиджак. Проходя к креслу в центре просторной спальни, он накинул его на спинку. Его движения были неторопливыми и уверенными. Сняв галстук и расстегнув верхние две пуговицы на рубашке, он, небрежно вложив руки в карманы, приблизился к Розе. Она же стояла, опустив глаза в пол, как будто ожидая своего решения.

– Ну здравствуй, Роза, – произнёс он, пауза перед словами была ощутимой.

– Здравствуй… Мансур, – произнесла она слегка взволнованно.

– Я хочу видеть твои глаза, – коротко сказал он, и Роза подняла взгляд к нему.

– С нашей последней встречи ты стала ещё прекраснее, – добавил Мансур, глядя на неё. Роза молчала, просто смотрела на него, пытаясь понять, чего ей ждать.

Мансур потянулся к её лицу. В этот момент Роза еле заметно вздрогнула и закрыла глаза, как будто ожидая удара. Мансур почувствовал её напряжение, и его рука остановилась в сантиметре от её кожи. Всё же он нежно коснулся её щёки, провёл по ней тыльной стороной пальцев, словно проверяя на гладкость.

Роза приоткрыла глаза, осознав, что он не собирается причинить ей вред. Муж, убрав руку от её лица, потянулся за ажурной фатой, которая больше походила на лёгкий платок, свободной волной ниспадая с плеч. Она скользнула с её головы на пол.

– Расплети волосы, – произнес Мансур, и его кадык дёрнулся от волнения. – Хочу видеть, насколько они прекрасны.

Она покорно расплела свою косу. Мансур пропустил пряди между пальцами.

– На ощупь словно шёлк, – озвучил он свои мысли.

Девушка продолжала молчать, и чем дольше они оставались в этой напряжённой близости, тем сильнее в ней нарастало внутреннее волнение.

Вдруг Мансур резко отстранился, развернулся и направился к ванной. Открыв дверь, он неожиданно остановился, кинув взгляд через плечо, и велел:

– К тому времени, как я вернусь, ты должна быть раздета и ждать меня полностью обнажённой.

За Мансуром закрылась дверь, и Роза замерла, сверля взглядом то место, где только что он стоял. Девушка прикусила губу, чтобы не расплакаться: щёки горели словно после пощёчины.

Розу охватило беспокойство – её чемодан уже должен был быть здесь. Вскоре она нашла его в гардеробе.

В это время Мансур вышел из ванной с влажными, зачесанными назад волосами и в полотенце, обернутом вокруг бёдер. Роза, облачённая в длинный шёлковый халат, нервно поджимала пальцы на ногах.

– Сбрось это с себя, – произнёс он, медленно приближаясь к ней.

Не раздумывая, она резким движением, не открывая глаз, скинула халат, и он упал к её ногам.

Мансур остановился, застыв в восхищении. Его взгляд медленно поднимался с поджатых пальчиков ног к коленям, по ногам к округлым бёдрам, к гладкому треугольнику, плоскому животу и тонкой талии. Затем он направил взгляд вверх, задержавшись на высокой груди и небольших сосках, дальше скользнул к ключицам и плечам.

– Повернись, – сдавленно произнёс он.

Роза не возражала и просто выполнила требование своего законного супруга. Их расписал вызванный сотрудник ЗАГСа прямо на свадьбе, и теперь она официально стала Мамедовой.

Её стан и формы были безупречны – Мансур не мог оторвать глаз от плавных изгибов фигуры.

– Тебя словно сам Аллах рисовал. Ты до умопомрачения красива, – произнёс он, и этот комплимент, возможно, привёл бы в восторг любую другую девушку, но не Розу. Ей были безразличны похвалы и красивые слова, по крайней мере, пока что.

– Развернись, – сказал он, и она не спеша вновь повернулась к нему лицом.

– Не хочешь ничего мне сказать или спросить? Ты всё время молчишь, – подойдя ближе, он убрал с её лица прядь волос.

– Нет. Мне нечего у тебя спрашивать, – ответила Роза, и, хотя она не имела злого умысла, её слова прозвучали жёстко.

– Нечего? Хм… – он недобро усмехнулся. – Значит, ты по-прежнему считаешь меня недостойным себя? – Вспыльчивый характер Мансура воспринял её такой ответ как пренебрежение.

– Я… нет… – она попыталась оправдаться, но он дёрнул её за руку, прижимая к стене, вдавливая своим телом.

– А кто достоин? Те двое неудачников, что сейчас гниют в земле? – произнёс он сквозь зубы рядом с её ухом.

– Не смей так о них говорить! Они… – слёзы уже катились по её щекам. – Они были хорошими, добрыми людьми и не заслуживают такого отношения!

– Не заслуживают? Конечно, это я – «потный спортсмен, от которого будет вонять всё время!» Я это запомнил! – произнёс он, накрывая её распластанную на стене ладонь своей.

– Прости… прости за это! – всхлипывала Роза.

– Простить? За что? За то, что в первый же день ты пренебрегаешь своим мужем? Или за то, что смеешь нахваливать своих бывших при живом муже?!

– Я не хотела… – пробормотала она сквозь слёзы.

– Не хотела, значит… А ты знала, что твой хороший и добрый жених трахнул дочь влиятельного человека, обещая на ней жениться? Когда тот узнал об этом, то просто пришёл в бешенство. Ну что дальше было, ты знаешь.

– Это не правда… не правда! – Роза ошарашенно уставилась в стену.

– Трудно поверить, что твой «вкусно пахнущий» жених – такая гниль. А твой покойный муж…

– Хватит! Не надо… не порочь хотя бы его имя.

– Что ж, ты права, у нас всё-таки сегодня брачная ночь. Ноги раздвинь! – прорычал он, и вены на его сильном предплечье вздулись от напряжения. Рывком сорвав с себя полотенце, он швырнул его на пол. – Наверняка скучала по мужской ласке, а?

– Мансур… я прошу, давай не сегодня... Ты сейчас на взводе... Я... знаю, что была не права. Давай просто ляжем спать, а завтра поговорим, – сквозь слёзы и всхлипы попыталась уговорить его. Но Мансур уже не слышал её: его разум был сконцентрирован только на желании, пальцы уже раздвигали её чисто выбритые складки.

– Сухая... – констатировал он, после того как потрогал её. – Не возбуждаю тебя, да? – Он облизал пальцы и просунул их во влагалище жены.

– Ай! – пискнула она от неприятного вторжения в её тело. В следующую секунду его пальцы сменил твердый член, который плавно, шаг за шагом, начал раздвигать её тугие стенки. Внутри Мансура бушевали эмоции, и, хотя предохранители перегорели, он старался не причинить ей боли.

– Тихо! Прогнись… ну давай, тебя же твой бывший часто трахал, скажи… – Мансур вошёл весь и стал двигать бёдрами, небыстро, но жёстко, обхватив рукой за живот и плотнее притягивая к себе, чтобы больше чувствовать. Он не заботился о её удовольствии – слишком был на взводе. А всё эта чёртова ревность. Но Роза чувствовала против воли: она чувствовала при каждом толчке, как он задевал все чувствительные точки в её теле, и невольно прогнулась глубже, закрыла глаза, позволяя Мансуру вбиваться всё охотнее. А всё потому, что они подходили друг другу. И Мансур почувствовал, как напряжение в её теле чуть спало, а дыхание потяжелело. И он зарычал сильнее, вбиваясь в неё снова и снова.

– Роза-а... моя... моя... – хрипел он ей возле уха.

Это было похоже на животный, голодный секс, который захватил его целиком, заставляя забыть о времени и пространстве.

Тем временем за дверью, оставив гостей, стояла Зейнаб и ожидала сестру.

– Вот это подойдет? – поднявшись по лестнице, спросила запыхавшаяся сестра с кружкой в руке.

– Тихо ты! – шикнула Зейнаб. – Да, подойдёт, давай сюда, – и, схватив кружку, прижалась к стене, пытаясь подслушать.

– Ну что там? – в нетерпении спросила Нармин.

– Да тихо ты, ничего не слышно... шум какой-то неразборчивый. Вот ведь ведьма, наверное, уже нашёптывает что-то моему мальчику на ухо…

Глава 10.

Зейнаб продолжала прижиматься ухом к холодной поверхности стены, крепко сжимая ободок кружки.

– Вот ведьма, – шипела Зейнаб. – Настраивает уже Мансура против нас... Против семьи! Ну ничего… ничего, узнает ещё, кто такая Зейнаб, – бормотала свекровь.

За стеной спальни молодых слышались приглушённые звуки – неразборчивый шорох, тяжёлое дыхание, то ли скрип кровати, то ли это было просто её воображение. Зейнаб замерла, затаив дыхание, но ничего толком не разобрала. Только обрывки: низкий голос Мансура, рычащий что-то хриплое, и, как рисовало её воображение, она слышала этот проклятый женский шёпот – тонкий, вкрадчивый, как яд, капля за каплей наполняющий душу сына.