Читать книгу "Не предавай меня"

Лила Каттен
Не предавай меня

Глава 1. Первая капля. Когда чувствуешь, что теряешь самообладание

Вернувшись с работы, я устало прислоняюсь к двери и закрываю глаза.

Устала неимоверно. Сегодня задержались всем офисом на два часа, чтобы закрыть месяц. У меня болит голова, и желудок сводит от голода. Поэтому я попросила мужа приготовить хоть что-то на ужин, прибраться. Он сегодня не работал.

Только, судя по отсутствию хотя бы отдаленно похожих на съедобные ароматов, я уже предвижу результат моей просьбы.

– Тем? – зову я, снимаю обувь и куртку и закрываю узкий гардеробный шкаф – единственное, что сюда вместилось.

Прохожу в ванную, мою руки и умываюсь. Лишь после этого вхожу на кухню.

Там ничего не изменилось. Кружки после утреннего кофе стоят в раковине, а кастрюли пусты.

Желудок урчит, пока я быстро прикидываю, чем можно будет перекусить, когда переоденусь. Сворачиваю за угол в единственную комнату, что есть в нашей квартире, и обнаруживаю мужа, спящего на мини-диване перед телевизором.

По комнате разбросаны вещи. Кровать не заправлена. В целом… ничего не сделано из того, о чем я попросила его.

Я прохожу к шкафу, задеваю его свисающую с дивана ногу. Обида затапливает нутро, а в спину доносится его хриплое:

– О, ты уже вернулась? Который час?

Не оборачиваюсь. Скидываю рубашку и брюки в кучу к его вещам, которые он оставил у кровати перед сном.

– Время поужинать, Тем, – отвечаю, злясь.

– Черт, – вздыхает он. – Слушай, я замотался, потом лег посмотреть Кубок Лиги и… в общем, прости, ладно? Я сейчас… давай мы закажем пиццу?

– Да? А потом будем думать, чем заплатить за свет?

– Мы можем позволить себе пиццу, – ехидно отвечает.

– Можем, но не каждую пятницу.

– Не начинай, малыш. Я виноват, и я это признаю. Сейчас соберу вещи, уберусь и…

Он подходит ко мне и обнимает со спины, но я убираю его руки и накидываю на себя футболку.

– Лика, ну прошу.

Не слушаю его виноватый голос, не смотрю на виноватое лицо. Я устала. И сейчас мне не хочется ничего.

Артем пыхтит мне в затылок, когда я собираю вещи, отношу их в ванную и бросаю в корзину для белья. Но не дает пройти обратно, преграждая путь.

– Лик, – просит он, протягивая ко мне руки.

– Ты не можешь оставить меня в покое? Я хочу есть.

– Я заказал пиццу, сказал же.

– Ну так ешь свою пиццу, а мне позволь убраться и… – голос срывается, потому что я просто не выдерживаю. – Почему ты так поступаешь?

– Как?

– Словно все так просто.

– Потому что в этом нет ничего сложного, малыш.

– Да, но не когда ты часто игнорируешь мои просьбы.

– Я, блин, уснул.

И он, конечно же, не понимает, что дело не в том, что он уснул. Я тоже сплю после работы, если ужин приготовлен заранее и его остается просто разогреть. Просто дело в регулярности этого игнора.

– Дай пройти, – толкаю его в грудь, и, когда он, покачнувшись, освобождает дверной проем, я выскальзываю из ванной.

Артем идет следом и бросает, по его мнению, разумные обвинения в спину:

– То есть, когда ты без конца носишься к врачу, о платеже за свет ты не думаешь?

Я замираю, словно он одним ударом вбил меня в пол, как гвоздь.

– Ношусь к врачу? Ты сейчас серьезно?

– Что? Твои претензии кажутся логичными, а мои – нет?

– То есть теперь виновата я? Потому что хожу к гинекологу и пытаюсь родить нам ребенка?

– Не начинай, – он запрокидывает руку и чешет затылок. – Я кинул в тебя таким же обвинением, каким и ты в меня.

– О, ну тогда выходит, что все логично. Сравнение просьбы убраться и сварить хотя бы пельмени к моему приходу – и анализы для зачатия малыша?

– Приехали, – фыркает он, и ссора действительно начинается.

Когда мы выдыхаемся, окончательно запутавшись, внутри пусто. Артем смотрит на меня так же отрешенно.

– Я не знаю, что тебе сказать, – муж проводит рукой по волосам, взъерошивая их, восстанавливая дыхание после долгой ссоры.

А мне самой не хватает воздуха.

Я смотрю на комнату, в которой собиралась навести порядок, и осознаю, что между нами сейчас такой же бардак.

Такая банальная причина. А мы уже полчаса ругаемся.

И вот итог – он не знает, что сказать? А кто может знать?

Кто вообще знает, как выбираться из кризиса в семье? И кризис ли у нас? Что, если мы дошли до точки и просто не понимаем этого? Не хотим принять реальность – и все.

Даже сейчас, начав на ровном месте пререкаться, раздувая скандал, мы уже не можем просто остановиться. Копаем и копаем, пока под нами не рушится земля.

Мы не справляемся. Оба.

От одной такой мысли – что нас ждет единственный итог, если мы не исправим все это, – мне становится дурно. Поэтому я гоню ее со скоростью света из своей головы и сосредотачиваюсь на нас.

– А я не знаю, что сказать тебе на твое «не знаю», – проглатываю ставший горьким воздух.

– Мы в тупике, – словно констатирует муж.

Словно я хочу поспорить. Но нет. Мы оба с этим согласны.

– Знаю, – выдыхаю в ответ. – Но что нам делать, Тем? Если честно… я даже забыла, с чего начались наши проблемы.

Стоит этим словам сорваться с губ, как я тут же натыкаюсь на его прямой взгляд.

Это был риторический вопрос, конечно же… но он не упускает возможности напомнить. Не со зла, я знаю. Просто чтобы проговорить эту боль.

– Попытка забеременеть, Лика? Твоя ревность? Моя ревность? Наши взаимные претензии? Уйма всего – с чего все начиналось.

Мы обвиняем друг друга словами, намеками. Даже говорить вслух этого не требуется. И взглядом же кричим о том, что нам больно, что мы нуждаемся друг в друге.

Здесь нет ничьей вины, но человеческая природа такова, что в такой ситуации мы невольно ищем того, на кого можно свалить эту гору проблем и надеяться, что все разрешится.

– У тебя сейчас такой тон, будто всему виной я.

– Я не говорил этого, – он вздыхает и отходит к окну, вытащив из кармана знакомую темно-синюю коробку, и достает из нее сигарету.

– Господи, Артем, ты серьезно?

Мой голос почти умоляющий, разочарованный. Я всхлипываю без слез, потому что их, возможно, и не осталось во мне больше.

Он с психом убирает сигарету обратно и бросает пачку через всю комнату, словно гранату.

Было бы проще, если бы, бросив коробку, привычка тоже от него отстала.

Минутное молчание душит и лишает возможности говорить что-либо. Вообще ничего на ум не приходит. Безнадега – и все.

Застываем и беспомощно падаем на самое дно, будто каменные статуи.

– Прости, – говорит он сквозь зубы, на самом деле мало сожалея.

Он избавился от этой привычки, но она снова появилась в его жизни, когда между нами все стало настолько плохо, что он нашел спасение в пагубной привычке вновь, а не в разговорах по душам.

И правда такова, что мы безуспешно пытаемся зачать ребенка, а он выкуривает вне дома пачку сигарет. Так кто из нас в таком случае сдался?

За себя я могу ручаться. За него… не уверена.

– Скажи честно, ты уже не хочешь детей? – задаю очевидный вопрос. Вывод, к которому я пришла.

Артем бросает на меня острый взгляд, дергая головой в сторону, чтобы челка не лезла в глаза, и снова останавливает на мне взгляд серых глаз.

– С чего такой вывод? – прищуривается, сведя брови.

– С чего? – смотрю в сторону валяющейся коробки. – Ты думаешь, что только я должна быть здорова для зачатия здорового ребенка?

– А ты думаешь, что только я должен быть здоров?

Он смотрит прямо мне в глаза.

– А ты здорова? – срывается с его губ, и мое сердце замирает после того, как он заканчивает свой вопрос.

Он будто из арбалета пронзает грудь, и такой болью отзывается эта рана в самом сердце. Мой подбородок начинает дрожать, а из глаз вытекают крупные капли слез.

Мое дыхание сбивается, а сердце попадает в ловушку его слов, и он тут же, выругавшись, подходит ко мне.

Когда муж останавливается напротив, слезы уже достигают дрожащих губ. Поздно сожалеть о сказанном. Поздно говорить, что это просто эмоции. Это вырвавшаяся правда, которую выдавили из сердца злость, боль, усталость и разочарование нескольких лет.

– Прости… детка… Мне правда жаль… Прошу, – обхватывает мою голову ладонями и прислоняется к моему лбу своим. Целует губы, прижимаясь к ним своими отчаянно и крепко, царапая бородой нежную кожу. – Я не то имел в виду. Лика, клянусь. Я сорвался, да. Но не это имел в виду. Не было там обвинений.

– Было, – перебиваю его поток извинений, с трудом обретя способность говорить. – Ты сорвался, но сказал именно то, что думаешь.

Он тут же отстраняется и снова отходит, не желая спорить с правдой.

– Все катится к чертовой матери, ты это видишь? – раздраженно и устало кричит.

– Вижу. Поэтому стою перед тобой и умоляю бороться вместе со мной, Артем. Я не смогу одна… И если ты не хочешь, то… прошу, скажи об этом сейчас. Не имеет смысла мучить себя. Скажи один раз – и… все закончится.

Я знаю, что его ответ, не схожий с моими надеждами на счастливое будущее, убьет меня. Я не вынесу потери мужа. Потому что он – моя жизнь. Мой человек. Но если мы больше не можем быть счастливыми вместе, то я отпущу его, как бы ни было больно. Чтобы он стал счастливым с кем-то другим, а не со мной.

– Я люблю тебя, Анжелика. Это все, что я хочу тебе сказать. И это не меняется.

Его слова льются на мое сердце и душу сладким потоком, но с привкусом соли. По крайней мере, он меня любит, как и я его. Значит, у нас есть этот шанс. Значит, он есть, и мы не сдадимся под гнетом обстоятельств. Мы будем бороться.

– Почему мы до сих пор не попробовали ЭКО? – его неожиданный вопрос перебивает все мои мысли.

Артем звучит уже не так нервно, как до этого. Я тоже стараюсь сбавить обороты.

– Потому что квартира моей бабули еще не продана, ты забыл?

– Черт, – трет шею, смотрит в потолок. – Я и правда забыл. Но что, если взять кредит?

– Тем, – говорю спокойно, – мы привели ее в порядок. Осталось найти покупателя. А кредит… не выход. У нас на обследования и лечение уйдут все деньги. Мы не сможем заплатить за кредит, если квартира будет продаваться слишком долго.

– Черт, – чешет он затылок, затем начинает лохматить волосы.

– И сдавать ее не вариант, – продолжаю я на случай, если он об этом подумает. – Вдруг заключим договор с квартирантом – и тут же найдется покупатель. Кстати, я не видела ключи. Хочу съездить посмотреть, как там обои. Вдруг что-то не так после поклейки. Ремонт зимой – плохая идея. Но других вариантов у нас-то и не было.

– Не переживай об этом, – отмахивается он. – Я сам съезжу. Это на другом конце города. А сейчас середина января, гололед. Сиди дома. Не хочу, чтобы ты каталась через весь город одна.

– Как скажешь.

Поджимаю губы, ощущая тепло в груди от его заботы. Не сговариваясь, мы двигаемся в направлении друг друга и сталкиваемся, будто два магнита. Обнимаемся, словно цепляясь друг за друга и пытаясь удержаться на плаву.

– Все будет хорошо, – шепчет муж, прижимаясь губами к моему лбу. Затем смещает их к виску, на скулу короткими поцелуями и, наконец, касается губ. Целует отчаянно и жадно.

– Знаю, – отвечаю между вдохами. – Я просто боюсь тебя потерять, – стискиваю его волосы на затылке и макушке обеими руками. – Боюсь все испортить. Я не справлюсь без тебя, – сердце заходится в бешеном ритме от одной лишь мысли об этом.

– Поэтому я тебя одну не оставлю, слышишь? Никогда.

– Слышу.

– Я правда тебя люблю, малыш, – опускает свои губы на мои и целует так, будто я источник его жизни.

Укутавшись в его объятия, я замечаю валяющиеся сигареты и напрягаюсь.

– Тем?

– М?

Он отодвигается и смотрит мне в глаза, которые я отвожу как раз в сторону этой гадости. Муж следит за моим взглядом и напрягается вместе со мной.

– Ты должен избавиться от этой привычки. Когда наступит время ЭКО, я не хочу, чтобы в твоей крови был никотин.

– Лика, я… – он вздыхает, словно пытается взять себя в руки. – Я попытаюсь, ладно?

– Прошу, сделай это. Ты же смог раньше.

Это было сложно. Если честно, когда он бросал курить в прошлый раз, я не ожидала, что это будет настолько трудно. И, учитывая, что я понимаю, через что ему придется пройти снова, прошу начать сейчас. Так как это растянется на определенный срок. А если все получится, то у нас будет малыш, которому может навредить плохая привычка его папочки.

– Сейчас больше стресса и… если честно, я дерьмово с ним справляюсь, – словно уговаривает он меня, просит его понять и больше не просить о подобном.

Мы отстраняемся друг от друга, и все будто происходит заново. Какой-то импульс касается моего тела и заставляет отойти еще дальше.

– Я понимаю. Это тяжело, но это будет правильно для ребенка.

– Я же сказал, что сделаю это.

Больше он ко мне не подходит.

Наоборот, он идет к стене, у которой лежат сигареты. Подхватывает их и идет на кухню. Стук дверцы шкафа, шелест мусорного пакета – и я вздыхаю.

– Спасибо, – кричу ему, чтобы услышал, и закрываю лицо руками, боясь расплакаться. Между нами снова словно выросла стена.

– Пройдусь в магазин. Что-нибудь нужно купить? – спрашивает он из-за угла, находясь на кухне.

– Хлеб и сметану, – отвечаю на его вопрос и слышу, как закрывается входная дверь.

Он уходит, а я какое-то время стою на том же месте. Смотрю в окно. Мне удается побороть слезы с большим трудом. Я просто не хочу, чтобы он вернулся и заметил красные глаза.

Успокоившись окончательно, иду на кухню и принимаюсь за ужин.

Начистив в миску картошку, открываю дверцу шкафчика, где стоит мусорное ведро, чтобы выбросить очистки, и… обнаруживаю его пустым. Я положила новый пакет с утра, и в нем должна была лежать та самая пачка.

Он забрал сигареты или просто сделал вид, что выбросил их.

По большому счету, это одно и то же… это ложь.

Подбородок дрожит от обиды.

И когда Тема возвращается, я смотрю на него, действительно не зная, что сказать.

А он опускает взгляд к проклятому ведру и закрывает глаза, запрокинув голову.

Словно зол, что его раскусили, а не потому, что обманул.

Глава 2. Вторая капля. Когда не можешь перестать делать привычные вещи

Принарядившись, я выхожу из ванной и застаю Артема за просмотром телевизора.

У нас однокомнатная квартира. Мы разделили комнату стеллажом с книгами и белой ширмой с оленем. Я так радовалась, когда ее доставили. Мне казалось, что с ней наша квартира наконец стала похожа на настоящий дом.

Ванная располагается между кухней и входной дверью. Свернув за угол, я замечаю мужа, лежащего на узком диванчике – единственном, что вместилось в тесное пространство импровизированной гостиной. Но мы не хотели лишать себя возможности здорового сна и покупать маленькую кровать. Поэтому решили пожертвовать пространством для дневного отдыха и сделать полноценную спальню.

Оказавшись рядом с диваном, я обращаю на себя внимание мужа. Он смотрит на мое белье. Оценивает идею вечернего досуга и тут же отключает телевизор, бросив пульт куда-то в сторону.

Когда мы помирились после той ситуации с сигаретами, то дали обещания, которые я отчаянно хотела сдержать. Он не курит – а точнее, старается, так как я понимаю, что сделать это непросто. Я пытаюсь расслабиться и не загоняться из-за беременности. Привожу в порядок мысли, нервы и отпускаю ситуацию с беременностью до ЭКО.

Я не стала ему говорить, что еще до нашего уговора врач дала добро на попытку зачатия в ближайшие несколько недель. Иначе секс снова будет механическим.

И я правда стараюсь.

Сегодня мы ужинали с нашими друзьями Вадимом и Розой и весьма откровенно давали друг другу намеки на продолжение вечера. Этот момент наступил.

– Как тебе? – спрашиваю его, поправляя бюстгальтер, у которого нет ни единого намека на поролон или вставки. Только тончайшее кружево, скрывающее мое тело.

Пока его горящий взгляд нежно касается каждого сантиметра моего тела, я в нетерпении задыхаюсь от нужды и возбуждения, которые мучили нас обоих.

С последним, к сожалению, у нас тоже проблемы.

Чаще всего Артем возбужден. А я заведена не сексом, а надеждой, что этот акт станет контрольным. Это тоже приводит к ссорам. Но я, как и он, устала от «плохого» секса.

Я хочу своего мужа. Но еще сильнее я хочу ребенка. И иногда мне кажется, что эти желания воюют друг с другом. Но не сейчас. Я готова быть его женой, а не женщиной с навязчивой мыслью, разрушающей нас обоих.

В самом начале, когда мы с Артемом поступили в институт и начали подрабатывать, став совершеннолетними, – мы тут же съехались. Наш секс был частым и эмоциональным. Я испытывала желание и говорила о нем. Каждый раз мы давали друг другу все. Мы были искренними, и я скучаю по тому времени.

Мы всему учились вместе. Первые друг у друга во всем. И, должна признать, к данному моменту нашей жизни многое умели. Знали друг друга досконально и умели дарить наслаждение. Просто мы потерялись на пути. Вот и все. Разве никто больше с таким не сталкивался?

– Иди ко мне скорее, – шепчет муж.

Я, хитро улыбнувшись, ползу по его ногам, чтобы добраться до молнии на его джинсах.

– Только не рви белье, – предупреждаю его, когда он вцепляется в кружево.

– Хорошо, что ты сказала об этом заранее.

Мягко стянув с меня все, что прикрывало наготу, Тема смотрит с тем самым блеском в глазах. И я дрожу. Действительно дрожу от желания.

Чувствуя его каждой клеткой души и тела, мы ныряем глубоко и не показываемся на поверхности, пока не заканчивается кислород.

«Господи, как же это приятно – чувствовать», – улыбаюсь своим мыслям.

– Ты сейчас такая сексуальная, – шепчет он и, подняв на руки, несет с узкого и неудобного дивана на кровать, где я тут же оказываюсь на спине.

Артем изучает меня. Никуда не торопясь, играет на моем теле свою мелодию, которая каждый раз звучит иначе. Чище. Правильнее. То медленно, лаская сантиметр за сантиметром мое тело, то интригующе и жарко.

Я счастлива. Как хорошо, что я не забыла об этом чувстве.

Я думаю об этом. Затем мысль цепляется за то, что на кровати действительно удобнее заниматься сексом, как вдруг в голову вбивается еще одна, бесконтрольная заметка, которая все выключает: «И полежать вверх бедрами на нашем маленьком диване было бы неудобно».

Все желание испаряется, тело деревенеет, а мысли сводятся к одному: чтобы ребенок был зачат сегодня. Сейчас.

Я стараюсь выглядеть эротично. Подмахиваю бедрами в ответ на его длинные толчки. Стону… Но мой муж знает меня слишком хорошо. Он чувствует. Старается еще активнее и ритмичнее. Помогает руками, но его старания лишь сильнее отдаляют даже малейшее возбуждение – что уж говорить об оргазме.

Проходит еще несколько минут. За это время я бы уже разлетелась на осколки, как и Артем. Но я все еще фальшиво играю, а он злится и, в итоге, успев прийти к освобождению – скорее всего, малорадостному, – встает с кровати и отходит в сторону.

Мгновение нас окружает лишь тяжелое дыхание.

– Господи, Анжелика, ты даже испытать оргазм уже не в состоянии, – психует он, закрыв рукой лицо.

Мы оба все еще обнажены.

– Я уже почти… – растерянно поясняю. – Была на грани…

– Прекрати лгать! – обрывает он мои сбивчивые пояснения, которые даже меня саму не смогли бы убедить.

Артем смотрит зло и обиженно. И мне больно, что причиной этому только я.

– Я задолбался, слышишь?

– Артем…

– Я чувствую себя каким-то донором, а не твоим мужем.

Он не слушает. Хватает боксеры и уходит в ванную, а я остаюсь на кровати в слезах, но, вопреки всему, перемещаюсь так, чтобы моя подушка лежала под поясницей.

Когда муж выходит и видит меня в этом положении, молча одевается и уходит.

– Боже, – всхлипываю и ежусь от почти физической боли в области сердца, когда дверь хлопает так сильно, что картины над изголовьем нашей кровати, скользя по стене, наклоняются.

Меня разрывает от бессилия. Кажется, что предел. Все. Мы исчерпали себя, чувства, попытки все исправить.

Больше не могу.

Я страдаю. Он тоже страдает. И мы больше не знаем, как с этим справиться.

Артем возвращается в полночь. Я уже выключила свет и легла. Я не звонила, не просила вернуться. Порой ему это нужно – побыть наедине со своими мыслями. Выдохнуть. Порой это нужно и мне.

Я знаю, что он чувствует, потому что то же самое – как заноза в моей груди. И мы оберегаем друг друга. Как можем, но мы это делаем.

Я слышу шорохи. Тихие шаги. Он уходит в ванную и умывается. Надевает штаны для сна и замирает у постели.

Я боюсь, что он останется лежать с краю, когда чувствую, что матрас прогнулся. Но вскоре, поставив на зарядку телефон, муж двигается по кровати ко мне и обнимает со спины. Так крепко, что сердце стучит сильнее, а тело точно быстро затечет и устанет в такой позе. Но я ни за что ему в этом не признаюсь. Не пошевелюсь.

Я нарушила свое обещание, он тоже, потому что, вопреки его попыткам скрыть, я чувствую запах табака. Но я не злюсь. Наверное, впервые.

Накрыв его руку под моей грудью, я наконец засыпаю с мыслью, что все должно образоваться. Должно измениться к лучшему, потому что мы, черт возьми, заслужили счастье.