Читать книгу "Змея в доме на счастье"

Глава 5

***

Дом встречает меня детским визгом, запахом запечённого мяса и тихой надеждой, что сегодня никто не станет обсуждать мою личную жизнь.

Надежда умирает ещё в прихожей.

– Тётя Яна!

Два маленьких урагана несутся ко мне по коридору, игнорируя вопль Надюшки о том, что по дому нельзя бегать.

Приседаю, расставляю руки и через секунду едва не опрокидываюсь назад под напором племянников.

– Мои любимые шашлычки! – прижимаю обоих к себе и шумно вдыхаю детский запах племянников. – Вы выросли или я после отпуска стала слабее?

– Мы выросли! – гордо сообщает старший.

– А папа сказал, ты старая, – доверительно добавляет младший.

Медленно поднимаю голову.

Брат стоит в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и улыбается с таким самодовольством, что в доме сразу появляется будущая жертва несчастного случая.

– Я сказал не старая, а уставшая, – быстро поправляется Иван.

– Поздно, – отвечаю ласково. – Свидетели есть. Завещание написал?

– Всё оставлю детям, – сразу же скалиться брат.

– Прекрасно. Они мне нравятся больше, – отвечаю ему, и ловлю себя на мысли, что обожаю наши такие пикировки.

– Я слышу, – фыркает Надя, появляясь за его спиной.

Подхожу к невестке и обнимаю её. Она пахнет ванилью, домом и чем-то спокойным, чего в моей жизни катастрофически не хватает.

Надежда – единственная женщина, способная одним взглядом остановить моего брата, не повышая голоса. Я просила её дать мастер-класс. Она сказала, что секрет прост: нужно любить мужчину и регулярно напоминать, что спать он может не только в супружеской кровати, но и на диване.

Хорошая женщина. И правильная, какой мне не быть.

– Ты чего так рано? – спрашивает она, отстраняясь. – Я думала, останешься с Сашей.

– Она занята спасением собственной жизни и будущего брака.

– Так всё серьёзно? – вроде и серьёзно спрашивает Надя, но она слишком хорошо знает нас с Сашкой.

– А у Сашки не бывает по-другому, – улыбаюсь я.

– А ты чего такая помятая? – Иван осматривает меня внимательнее. – Девичник удался?

Моя память услужливо подбрасывает серые глаза, горячую воду и мужское тело, от одного воспоминания о котором организм начинает подавать неприличные признаки жизни.

Вот же зараза!

– Удался, – отвечаю сухо.

– Судя по лицу, ты немного пила и этим немного купала внутренние органы, – ржёт Ванька.

– Вань, отстань от сестры, – вступается Надя, но смотрит на меня с подозрением. – Ты хоть ела?

– Воду пила.

– Это не еда, – одновременно произносят они, а я закатываю глаза.

Семейные люди становятся невыносимыми. Стоит им научиться правильно питаться, спать по графику и производить потомство, как они сразу начинают считать себя специалистами по чужой жизни.

– Где мама с папой? – спрашиваю, чтобы сменить тему.

– В столовой, – отвечает Иван. – И крёстный приехал.

Настроение портится чуть сильнее, чем должно. И Иван прищуривается, сразу замечая моё напряжение

– Опять начал? – спрашивает он, прекрасно зная, как меня начал бесить в последнее время человек, которого я когда-то очень любила.

– Он и не заканчивал, – стараюсь отмахнуться.

– Что на этот раз?

– Объяснял по телефону, что к тридцати годам женщина должна обзавестись мужем, детьми и умением вовремя закрывать рот, – вспоминаю наш последний разговор с крёстным и вообще не понимаю, какого хрена он мне звонит? Если только выбесить, так я на нём уже отточила многие свои умения, даже папа не рискует больше доставать меня.

– Последнее тебе точно не светит, – сообщает брат и тут же отступает, заметив мой взгляд. – Но я люблю тебя любой.

– Даже с твоей будущей страховкой в кармане? – подкалываю его нашим старым приколом, и Ванька не остаётся в долгу:

– Особенно с ней.

Надя толкает мужа локтем.

– Прекратите оба. Пойдёмте ужинать.

Она забирает детей и направляется в столовую. Иван остаётся рядом со мной.

– Если Корнеев опять полезет, скажи мне, – произносит уже без улыбки.

– И что ты сделаешь? – смотрю на брата скептически вскидывая бровь.

– Поговорю, – вроде и спокойно произносит Ваня, но сейчас в нём читается та самая скрытая сила, которая видна и в папе.

– Ты мой лучший брат, – говорю с улыбкой и подхватываю Ваньку под руку.

– А ты моя самая вредная сестра, – теперь закатывает глаза брат, но улыбается. – Но я тебя всё равно люблю.

Тепло разливается внутри.

У нас с Ванькой разные характеры. Он спокойный, собранный и умеет решать конфликты без публичных казней. Я предпочитаю, чтобы человек сразу понял всю глубину собственной ошибки и больше никогда не повторял.

Но брат всегда был рядом.

В детстве дрался за меня, хотя я справлялась сама. В университете приезжал забирать с вечеринок, но никогда не жаловался родителям. Когда меня впервые отправили вытаскивать умирающий филиал, каждую ночь звонил и слушал, как я матерю поставщиков, банки и всю мировую экономику.

Он никогда не говорил, что я слабая. И никогда не предлагал всё сделать за меня. Поэтому я улыбаюсь и уже тише добавляю:

– Не бери в голову. Крёстный стареет. Вредность повышается, а жениться так и не на ком.

– Он всегда был с приветом, – в тон мне отвечает Ваня.

– Не говори так. Он нас с детства нянчил.

– Тебя нянчил. Меня учил пить коньяк и не попадаться отцу.

– И ведь чему-то полезному научил, – замечаю я.

– Это да.

Мы входим в столовую вместе. Мама замечает меня первой. Поднимается из-за стола и сразу заключает в объятия.

– Яночка, почему не предупредила, что приедешь?

– Хотела сделать сюрприз, – почти правда, но подробности им знать не стоит.

– Удался, – улыбается она, целует меня в щёку, а потом чуть отстраняется. – Ты бледная. Заболела?

– Мам, я просто устала.

– Потому что полночи шаталась непонятно где, – вставляет Иван и нахально скалиться.

– Мама нашла тебя в капусте или в отделе жалоб? – интересуюсь я.

– В образцовой семье, – гордо отвечает брат.

– Ошибки случаются, – закатываю глаза и иду к папе.

Он поднимается и обнимает меня. Крепко, тепло, как в детстве. Я прижимаюсь на секунду дольше, чем собиралась. Папу я люблю.

Иногда злюсь. Иногда не понимаю. Иногда хочется встряхнуть его и спросить, почему он по-прежнему видит во мне маленькую девочку, которой можно выдать сложную задачу, но нельзя доверить окончательное решение. Но люблю.

– Отдохнула? – спрашивает он.

– Почти.

– Значит, вовремя приехала, – спокойно произносит он, а я замираю.

Ох, не нравится мне его голос.

Так он обычно говорит перед тем, как сообщить, что где-то в недрах семейного бизнеса обнаружилась очередная катастрофа, ликвидировать которую должна исключительно я.

– Папа, – предупреждающе тяну я. – У меня отпуск.

– За ужином поговорим.

Вот и отдохнула.

Сажусь рядом с Надей. Напротив располагаются Иван и отец. Мама занимает место у другого края стола.

Крёстный сидит справа от папы.

Виктор Андреевич почти не изменился с моего детства. Высокий, крупный, с густыми седыми волосами и тяжёлым взглядом. Раньше он казался мне одним из самых сильных мужчин на свете. Всегда приезжал с подарками, катал нас с Иваном на машине, учил меня играть в шахматы и говорил, что у его крестницы мозгов больше, чем у половины его партнёров.

Не знаю, когда это изменилось.

В последние годы шутки стали злее. Комплименты – двусмысленнее. А любое моё достижение он умудряется превратить в доказательство того, что я неправильно живу.

– Ну здравствуй, беглянка, – говорит он, протягивая мне руку, а я склоняюсь к нему и подставляю щёку для поцелуя.

– Здравствуй, крёстный.

– Всё по клубам носишься? – вопрос звучит в его обычной колкой манере, но я даже не удивлена.

– Откуда информация?

– Твой отец сказал, что ты на девичнике у подруги.

– А девичник автоматически означает клуб?

– В твоём случае от тебя всего можно ожидать, – скалиться он. И вот вроде бы шутка, но внутри что-то неприятно царапает.

– Не переживай, – отвечаю мягко. – Ничего такого, за что семье пришлось бы менять фамилию, я не сделала.

Перед глазами возникает голый Орлов. Точнее, несколько его особенно запоминающихся частей.

Так, Янина. Не за столом!

– А пора бы тебе самой фамилию менять, – продолжает крёстный. – Тридцать лет уже. В твоём возрасте женщины мужей ублажают и детей рожают, а не яйца на работе отращивают.

За столом становится тихо. Надя перестаёт накладывать салат. Иван медленно опускает вилку. Мама поджимает губы. Отец смотрит на старого друга, но ничего не говорит.

А я улыбаюсь. Именно так я реагирую, когда мне больно.

– Крёстный, – произношу сладко, – мои яйца тебя настолько беспокоят, потому что получились крепче твоих?

Иван давится воздухом. Надя хлопает его по спине, одновременно пряча улыбку.

– Янина, – строго произносит отец.

– А что? – я перевожу такой же невинный взгляд на папу и улыбаюсь уже ему. – Мы обсуждаем анатомию за семейным ужином. Я поддерживаю тему.

– Я же добра тебе желаю, – хмыкает Виктор Андреевич. – Неприятно будет, если однажды поймёшь, что бизнес тебя ночью не обнимет.

Орлов обнимал. Да так, что следы остались.

Так, Янина, не вспоминаем!

– Зато бизнес не спрашивает, почему я не приготовила ужин и когда рожу наследника, – отвечаю я в тон крёстному.

– Глупости говоришь, – не унимается он, и напоминает мне сейчас энергетического вампира, который давно не «сосал крови» ни у кого и сейчас нашёл идеальную жертву. – Женщина никогда не достигнет тех же высот, что мужчина. Природой не заложено. Вы слишком эмоциональные. Сегодня у вас любовь, завтра истерика, послезавтра все планы меняются.

– Виктор, достаточно, – первой вмешивается мама.

– Да что я такого сказал, Алевтина? – разводит он руками. – Янина умная девочка. Просто направляет силу не туда. Ей бы хорошего мужика, детей – и дурь из головы выйдет.

– А если мужик окажется плохим? – спрашивает Надежда.

Крёстный снисходительно улыбается.

– Значит, женщина неправильно выбирала, – ты смотри какой умный крёстный. Аж тошностановится.

– Очень удобно, – замечаю я. – Мужчина плохой, но виновата всё равно женщина. Я даже понимаю, почему ты столько лет один. Ни одна не захотела принять такую честь.

Улыбка исчезает с его лица. Не горжусь что ударила по больному. Ну почти. Хотя вру! Горжусь, потому что бесит!

– Я один, потому что мне не нужна женщина, которая будет указывать, как жить.

– А женщинам, вероятно, не нужен мужчина, которому нужно объяснять, что они тоже люди, – отбиваю выпад крёстного, и не перестаю улыбаться.

– Янка, – тихо зовёт брат.

Не останавливает, но педупреждает, что я уже близко к границе.

Виктор Андреевич смотрит на меня тяжело. Затем переводит взгляд на отца.

– Вот о чём я и говорю, Марат. Распустили вы её. Язык как бритва, уважения к старшим никакого.

– Да и тебе смотрю, дорогой крёстный, уважение не выдали вместе с пенсионным удостоверением, – не выдерживаю я.

– Янина, хватит, – жёстче произносит отец.

Хмыкаю и замолкаю. Не потому, что крёстный прав. Просто не хочу устраивать скандал при детях. Они сидят в дальнем конце стола и слишком внимательно слушают взрослых.

Опускаю взгляд в тарелку, и понимаю, что аппетит исчез.

Больше всего задевает не крёстный. Его мнение в последнее время всё меньше для меня значит.

Задевает отец. Он не поддержал слова Виктора Андреевича прямо. Не сказал, что женщина обязана сидеть дома. Но и не остановил его сразу. Слушал. Иногда кивал, будто в этой средневековой лекции есть разумное зерно.

А потом попросил замолчать меня. Всё как обычно, но чего ждать. Я ведь выдержу. Я всегда выдерживаю.

– Давайте сменим тему, – предлагает мама.

– Отличная идея, – поддерживает Иван. – Например, обсудим, как я в прошлые выходные проиграл сыну в шахматы.

– Ты поддавался, – говорит Надя.

– Разумеется, – слишком быстро соглашается Ваня, а я понимаю, что братец врёт.

– Нет, папа! – возмущается старший племянник. – Ты не видел коня!

– Предатель растёт, – вздыхает брат. – Ещё и при свидетелях.

Напряжение за столом постепенно спадает. Я тоже улыбаюсь племяннику, спрашиваю о партии и делаю вид, что всё в порядке.

Только крёстный больше не шутит.

Он почти не ест. Несколько раз проверяет телефон и слишком внимательно слушает, когда отец начинает говорить о работе.

– Янина, – обращается папа ко мне после горячего, – твой отпуск придётся прервать.

– Насколько? – только и уточняю, потому что не удивлена.

– Пока не решим вопрос с новой компанией.

– Какой ещё компанией? – хмурюсь я, так как не помню, чтобы у нас появилось что-то новое.

– Я выкупил контрольный пакет группы Седова, – спокойно произносит папа, откладывая приборы и смотря теперь только на меня.

Виктор Андреевич замирает. Всего на секунду его пальцы сильнее сжимают бокал. Вино едва не выплёскивается на скатерть. Но он быстро ставит его на стол.

– Ты всё-таки купил? – спрашивает крёстный, но почему-то в его голосе слышится раздражение.

– Купил, – кивает отец. – Сделка закрыта в пятницу.

– Ты же говорил, что подумаешь, – не унимается крёстный, а меня начинает он напрягать сегодня ещё сильнее.

– Подумал, – в своей привычной манере отвечает папа.

– Компания проблемная, – фыркает Виктор Андреевич, но я вот слышу злость в его словах.

– Поэтому цена хорошая, – а вот теперь отвечает Ваня.

– Или потому что Седов решил сбросить труп, пока тот не начал пахнуть, – замечаю я пытаясь быстро проанализировать то, что слышала урывками.

Отец смотрит на меня с одобрением.

– Именно это тебе и предстоит выяснить.

– Мне?

– Тебе, – выделяет последнее папа и я правда понимаю, что отпуску конец.

Понятно. Очередное кладбище чужих управленческих решений. Компания, которую уже довели до края, коллектив на грани увольнения, кредиторы с факелами и вилами, бухгалтерия, где половина документов существует только в воображении директора.

Зато брату достанется что-нибудь стабильное. Красивое. Прибыльное.

Но я тут же ругаю себя за эту мысль. Иван ни при чём.

Он много работает и никогда не отбирал у меня проекты. Наоборот, несколько раз предлагал поменяться, когда видел, что я вымотана. Но отец всегда отказывался.

«У каждого свои сильные стороны».

Моя сильная сторона – вытаскивать чужие трупы из финансовой могилы.

– Когда приступать? – спрашиваю я только то, что ждут от меня.

– В понедельник пройдёт первое совещание. Сегодня и завтра изучишь документы, – спокойно отвечает папа, и вижу в его выражении лица уверенное одобрение.

– Выходит, мой отпуск закончился, – и это сейчас не вопрос.

– Закончился, – спокойно говорит отец.

Я киваю и чувствую на себе встревоженный взгляд мамы. Поднимаю на неё глаза и улыбаюсь самой нежной улыбкой, на которую сейчас способна. Мама тоже улыбается в ответ, но я вижу в ней страх и тревогу. И мне бы радоваться тому, что меня любят и ценят, но что будет если я перестану быть полезной?

Хотя я всегда справляюсь. В этом никто не сомневается. Особенно я. Именно поэтому меня можно в любой момент снять с отдыха, отправить в чужую компанию и не спросить, чего хочу сама.

Потому что я справлюсь.

– Кто ещё будет в команде? – интересуется Иван.

Отец переглядывается с крёстным. Тот едва заметно качает головой, а меня это сразу напрягает.

– В понедельник обсудим, – отвечает папа.

– Почему не сейчас? – спрашиваю я.

– Потому что не все договорённости завершены, – и мне не нравится ответ папы.

Особенно когда Виктор Андреевич поднимает бокал и нервно делает большой глоток.

Он выглядит напряжённым. Под глазами залегли тени, пальцы нервно постукивают по ножке бокала. Но мало ли. Может, проблемы в бизнесе.

У него в последние годы ничего толком не складывается. Один проект закрылся, второй погряз в судах, третий существует только благодаря старым связям. Отец несколько раз помогал ему, хотя мама была против.

А ещё крёстный всю жизнь один. Ни жены, ни детей. Может, поэтому его так волнует моё семейное положение. Хочет убедить себя, что одиночество – его осознанный выбор, а у других неправильная жизнь.

– Не смотри на меня так, – говорит он неожиданно.

– Как?

– Будто пытаешься залезть в голову.

– Не переживай. Я без защитного костюма туда не полезу.

Крёстный хмыкает, но улыбка до глаз не доходит.

– Янина, – отец устало трёт переносицу.

– Да молчу я, молчу, – отвечаю и действительно замолкаю.

Внутри уже строится план. И нужно понять, почему отец не хочет говорить о составе команды.

Я привыкла работать одна. Точнее, самостоятельно собирать людей под конкретный проект. Если папа уже кого-то назначил без моего участия, мне это не понравится.

Вот ни разу!

Глава 6

Как провести оставшиеся выходные так, чтобы никого не убить?

Правильно: рвануть к лучшей подруге на её горнолыжную базу и посмотреть, как она готовит, маринует и искусно выводит из себя будущего мужа.

Да, Сашка у нас бизнес-вумен, а не просто специалист по вытаскиванию старых фирм из финансового дерьма. Но вот то, что ей готовит день грядущий, даже в страшном сне не пожелаешь.

Я бы прикопала всех причастных дружным рядочком, поставила на земляных холмиках одинаковые крестики, выпила бутылку текилы за упокой их самоуверенности и пошла дальше работать.

Сашка пока держится.

Впрочем, судя по тому, каким взглядом она прожигает закрытую дверь своего кабинета, держится будущий Граф только на том, что уже успел скрыться за ней.

– Саш, вот скажи мне, как ты так перепутала-то? – спрашиваю у подруги, которая всё ещё смотрит вслед своему ночному приключению, внезапно оказавшемуся женихом.

– Тебе по пунктам расписать или сама догадаешься? – вздыхает Сашка.

– Пить надо меньше, – хихикаю я.

– Меньше надо пить, – в тон мне отвечает она.

И в этом мы с Сашкой очень похожи.

Нет, не внешне. Она рыжая, голубоглазая и на первый взгляд похожа на ангела, которого по ошибке отправили не в то семейство. Я брюнетка, а взгляд у меня с детства такой, что особо религиозные люди при встрече начинают вспоминать молитвы.

Просто мы умеем дополнять друг друга так, чтобы на старости нам точно было что вспомнить. И чтобы родственники при этом содрогались.

Я приехала к ней выдохнуть после семейного ужина. Мне следовало спать, отдыхать или изучать документы по новой фирме, но вместо этого всю дорогу я искала информацию по Орлову.

И вовсе не потому, что не могу выбросить из головы его руки, губы, прикосновения и дыхание на шее.

Это здесь совершенно ни при чём.

Почти.

Я искала информацию, потому что Максим знал обо мне слишком много для мужчины, с которым мы познакомились около кабинок в стриптиз-клубе. Моё имя. Фамилию. Наличие досье.

Нет, я не параноичка.

Я просто предпочитаю заранее знать, где лежит лопата и кто собирается выкопать мне яму.

Самое паршивое, что проверять особо нечего. Несколько старых статей, упоминания в деловых изданиях и одинаковые фотографии Орлова на официальных мероприятиях. Один из лучших кризисных управляющих. Финансовый аудит. Проблемные активы. Закрытые сделки.

И ни одного случайного снимка.

Либо у него шикарный штат сотрудников, либо отличный технарь, оперативно убирающий всё, что не должно становиться общественным достоянием.

Либо Орлов сам родился в графитовом костюме и с квартальным отчётом вместо свидетельства о рождении.

– И куда ты опять улетела? – спрашивает Сашка.

Возвращаюсь в кабинет и замечаю, что подруга слишком внимательно меня рассматривает.

– Пытаюсь придумать, как тебе помочь. Хотя, думаю, помощь тебе уже не нужна.

– Ну да. Сожрать Графа я и сама смогу, – хмыкает она. – Но ты мне так и не рассказала, что у тебя произошло после моего ухода.

– Да что рассказывать? Вечер стал феноменально запоминающимся.

– Ты всё же трахнулась с тем танцором? – хохочет Сашка.

– Ой, нет.

– Не поняла. А почему тогда у тебя лицо довольное?

– Потому что секс всё-таки был. Только не с тем павлином.

Сашка смотрит на меня несколько долгих секунд.

– Боже, Янка, ты ненормальная.

– У каждого свои недостатки.

– Ты хотя бы имя запомнила?

– Конечно. Этот Орёл меня впечатлил.

– Да мать твою! – Сашка уже не сдерживается и смеётся в голос. – У тебя прямо пернатый бал случился.

– Ага. Но твои приключения всё равно вышли круче. Ты случайно переспала с собственным будущим мужем. Такое даже я не переплюну.

– Не накаркай.

– Поздно. Судя по выражению лица твоего Графа, он уже всё за тебя накаркал.

Сашка замолкает, а её взгляд становится серьёзнее.

– А этот твой Орлов кто?

– Не мой он, – мой ответ выходит слишком быстро.

– Я и не сказала, что он твой. Спросила, кто такой.

– Не знаю.

– То есть ты ушла с незнакомым мужчиной, переспала с ним, оставила трусы и только потом решила узнать, кто он?

– Откуда ты знаешь про трусы?

– По лицу вижу. Да и на тебе в тот вечер никакого трофея больше не оставалось, – захохотала Сашка

– Прекрати общаться со своей бабулей, – вспоминаю её бабулю и сама улыбаюсь. Это её тот одуванчик с пастью акулы, но мы её любим. – Она плохо на тебя влияет.

– Так оставила?

– Они были мокрые.

– Янка!

– Что? Не надевать же было.

– А выбросить?

– Тоже вариант. Но я выбрала экологичную переработку, – и Саша закрывает лицо ладонью.

– Я не хочу знать подробности.

– Поздно. Ты сама спросила.

– Я уже жалею.

– Орлов тоже обещал пожалеть. Но справился достойно.

Подруга отнимает руки от лица и смотрит на меня с подозрением.

– Он тебе понравился.

– В постели?

– Вообще.

– Сашка, не начинай. Я знаю его меньше суток.

– Это не ответ.

– А другого не будет.

Она ещё несколько секунд смотрит на меня, но не давит.

За это я её и люблю. Сашка может лезть напролом куда угодно, кроме тех мест, которые я действительно не готова открывать.

Через пару часов мы расходимся. У подруги полно работы и внезапно появившийся жених, которому явно не понравилось, что она уехала, не предупредив. У меня – новая фирма, документы и один холодный Орёл, которого никак не удаётся вытравить из мыслей.

В гостиничном номере я открываю ноутбук.

Сначала честно изучаю отчёт по компании Седова.

Честно – это примерно семь минут.

Потом сама не замечаю, как снова ввожу в строку поиска:

Максим Сергеевич Орлов.

– Ну давай, птичка, – бормочу я. – Расскажи, где ты прячешь скелеты.

Поиск выдаёт уже знакомые статьи.

Орлов на форуме.

Орлов на открытии инвестиционного проекта.

Орлов комментирует кризис в отрасли.

Орлов приобретает долю в компании.

Орлов смотрит с фотографии так, будто фотограф задержал сдачу объекта и теперь будет продан вместе с техникой.

Личной информации почти нет.

Ни дома. Ни семьи. Ни женщин. Ни дружеских фотографий с отдыха.

Только одна старая карточка со светловолосой женщиной. Она улыбается в камеру, а Максим смотрит на неё, так, как не смотрел на меня.

Нет, на меня он смотрел так, будто решал, опасно ли трогать красивый оголённый провод.

На неё – тепло и открыто. Так, словно рядом с этой женщиной ему не требовалось ничего контролировать.

В груди неприятно царапает.

– Вот ещё, – фыркаю я. – Мне какое дело?

Закрываю фотографию и снова пытаюсь заставить себя не думать о нём.

Через несколько секунд открываю снова.

Подписи нет. Статья почти не сохранилась. Только дата четырёхлетней давности и обрывок текста об аварии.

Орлов – вдовец? Но почему тогда об этом нигде не написано прямо?

На экране оживает иконка входящего сообщения и два злых смайлика рядом с надписью «Папа».

«В понедельник к девяти жду в переговорной. Не опаздывай».

Быстро набираю ответ:

«Если опоздаю, начинайте банкротство без меня».

Через несколько секунд прилетает недовольный смайлик.

Улыбаюсь, но тревога не исчезает.

Я открываю наш диалог и пишу:

«Ты так и не сказал, с кем мне предстоит работать».

Отец отвечает не сразу.

«В понедельник познакомитесь».

«Мы что, усыновляем нового сотрудника? Почему такая таинственность?»

«Янина» – а вот и полное имя пошло в ход.

Значит, папа уже начинает терять терпение.

«Марат Сергеевич».

На этот раз он присылает сразу два недовольных смайлика.

«Не устраивай скандал раньше времени».

Замираю над клавиатурой и мне становится очень интересно. То есть повод для скандала всё-таки будет.

«Спасибо, папа. Теперь мне намного спокойнее».

Ответа нет. Но я и не жду. Выхожу из переписки и снова возвращаюсь к досье Орлова.

Слишком всё сходится.

Покупка проблемной фирмы. Таинственный внешний специалист. Орлов, который в гостинице требует отчёт по южным филиалам. Досье на меня ещё до нашего знакомства.

Да ну нет. Отец бы сказал.

Хотя отец как раз ничего не говорит.

– Зараза, – выдыхаю я.

Телефон оживает вызовом.

Имя на экране не отображается: номер скрыт.

Смотрю на него и чувствую, как внутри всё сжимается.

Неужели…