Читать книгу "Змея в доме на счастье"

Глава 7

Пока я собираюсь с мыслями, которые не хотят мне помочь, звонок прекращается. И вот здесь происходит самое интересное: вот какого хрена мне становится обидно от собственной трусости?

Но пока я выписываю себе мысленных подзатыльником, мобильный снова оживает. На этот раз высвечивается имя:

«Ванечка – родительский любимчик».

Медленно выдыхаю, и не знаю, с облегчением или разочарованием. И это раздражает больше всего.

Но вызов принимаю.

– Если ты решил снова сообщить, что я старая, предупреждаю: я выбираю тебе самый дешёвый гроб.

– И тебе добрый вечер, любимая сестра, – невозмутимо отвечает Иван. – Я звоню проверить, долетела ли ты.

– Нет, – фыркаю я, улавливая знакомые теплые нотки в голосе брата. – Телефон нашли в обломках самолёта, а теперь с тобой разговаривает мой неупокоенный дух.

– Тогда папа будет недоволен, – слишком наигранно вздыхает Ванька. – Он просил тебя к девяти в понедельник.

– Уже написал, – вздыхаю я.

– И как? Вы успели поссориться?

– Мы обменялись говорящими смайликами. Современные семейные конфликты стали короче, но содержательнее, – язвлю по привычке, но брат довольно хмыкает.

– Ты документы смотрела?

– Нет, Вань. Я прилетела к Сашке, чтобы любоваться горами и составлять завещание.

– Судя по голосу, уже посмотрела.

– Конечно посмотрела. И сюда по всем, нас кто-то очень старательно обворовывал. Платежи через южные филиалы нужно останавливать немедленно. Подрядчиков проверять. Финансового директора – держать под наблюдением. Седова – желательно подвесить вниз головой и слегка потрясти, – перечисляю всё, что уже представила в красках.

– Узнаю мою милую сестрёнку, – тихо ржёт Ванька.

– А я вот не понимаю, почему папа скрывает от меня состав команды, – задаю вопрос который меня беспокоит со вчерашнего дня.

И вот здесь Иван замолкает. Совсем ненадолго, но я слышу.

– Ты знаешь, кого он привлёк? – спрашиваю я, хотя нужно не спрашивать, а чётко утверждать.

– Яна… – умоляюще произносит брат, а я сжимаю челюсти посильнее, чтобы лишний яд не вылился изо рта.

А то будет как-то не комильфо, если я здесь всё забрызгаю разъедающей жидкостью собственного производства.

– Полное имя, пожалуйста, или мы сейчас обсуждаем государственную тайну?

– Ян, отец попросил ничего не говорить до понедельника, – а вот теперь я слышу извиняющиеся нотки в голосе брата.

И от этого становится только хуже.

– То есть знаешь.

– Я этого не сказал.

– Ты слишком честный для шпионских игр, Ванечка. У тебя паузы говорящие, – стараюсь снова добавить в голос побольше сарказма, но кажется эта приправка закончилась в моём арсенале.

– А у тебя паранойя талантливая, – хмыкает брат, но по голосу слышу, что он переживает.

И это бесит. Ваня как никто знает, чем заканчиваются такие шпионские игры с папой. И как они меня выводят из себя.

– Это опыт, братик.

– Послушай, – голос брата становится серьёзнее. – Никто не пытается тебя заменить.

И такое точное попадание я могу простить только ему. Точно в то место, которое я даже самой себе не хочу показывать. Но я улыбаюсь, хотя Иван меня не видит.

– А я разве сказала, что пытаются?

– Нет. Но я тебя знаю, – вздыхает брат, и я даже представляю, как он сейчас нервно запускает руку в волосы, растирая их на макушке.

– Значит, внешнего специалиста всё-таки привлекли.

– Яна… – и снова это тёплое домашнее имя. Обычно оно успокаивает. Но сейчас только сильнее задевает.

– Я не против работать с людьми, – произношу ровно. – Я против узнавать о решениях, касающихся моей работы, последней.

– Твоих полномочий никто не забирает.

– Это ты сейчас как брат говоришь или как человек, которого отец уже посвятил в планы? – всё же не могу сдержать обиду.

– Как человек, который знает: папа доверяет тебе самые сложные проекты, – и вот вроде брат хочет указать сейчас на мою значимость, но что-то указатель явно барахлит.

– Разумеется, – хмыкаю я. – Я же хорошо разбираю чужие завалы.

– Ты опять слышишь не то.

– А что мне нужно услышать?

– Что ты лучшая в кризисе, Яна.

Закрываю глаза и медленно считаю до десяти. Я понимаю, что он хочет поддержать. Но внутри всё равно звучит другое:

«Ты хороша только там, где уже всё сломано.»

– Какая честь, – отвечаю весело. – Семейный ассенизатор высшей категории.

– Янка, прекрати.

– Ты сам позвонил.

– Потому что беспокоюсь, – Ваня уже злиться. – После вчерашнего ужина ты сорвалась к Саше, а теперь наверняка сидишь и накручиваешь себя.

– Я не накручиваю. Я анализирую возможные варианты убийства неизвестного специалиста.

– Вот поэтому я и звоню. Не убивай его хотя бы до обеда, – умоляюще произносит Ваня и палится.

– Его? – сразу вылавливаю то, что мне нужно. – То есть это мужчина.

– Я ничего не говорил, – Иван шумно выдыхает. – А ещё я иногда жалею, что учил тебя логике.

– Неправда. Тебя учил папа. Ты меня только обещал не сдавать, когда я честно всё слушала под дверью.

– И не сдавал.

– Потому что боялся.

– Потому что люблю, змеюка, – а от этих слов становится теплее.

Мой брат может неосторожно попасть в больное место, но никогда не бьёт туда намеренно.

– Я тебя тоже, – отвечаю тише. – Но если в понедельник меня ждёт бородатый дед с методичкой по правильному руководству, я перееду к вам.

– Не пугай, – искренне смеётся Ваня. – Надя обрадуется бесплатной няне.

– Тогда разведусь с ней вместо тебя.

– Не получится. Она меня любит.

– У всех свои недостатки, – улыбаюсь на его слова и не грамма не сомневаюсь.

– Кстати, – голос Ивана снова становится подозрительно весёлым, – Надя спрашивает, как ты себя чувствуешь, и просит передать тебе, что лучшее средство от синяков – это мазь. Название она отправила тебе в мессенджер. А что за синяки, Янка?

Я замираю, а рука сама тянется к следу на шее, который я весь день прячу волосами и высокой одеждой.

– Неважно, – стараюсь ответить как можно ровнее. – А Надюше передай спасибо, и что я её всё равно люблю больше тебя.

– Янина, быстро ответила старшему брату, что за синяки, и почему моя жена знает, а я нет? – голос Ивана зазвенел предупреждающими нотками.

– Братик, ты свой командный голос тренируй на моих племяшах, а на мне уже их слишком много сломалось, я не дрессирующаяся.

– Яна! – Ваня зовёт громче, а я нервно хихикаю.

– Плохая связь, братик. Целую!

Быстро отключаюсь, прижимаю мобильный к груди, где бешено колотится сердце, а на губах появляется дурацкая улыбка, которая снова раздражает. Потому что за ней сразу же приходит образ Орлова.

Перед глазами возникает Максим. Мокрые волосы. Серые глаза. Его голос, когда он впервые назвал меня Яной.

Но мне нужно сначала разобраться с этим специалистом, которого не нужно убивать, пока я не увижу этого смертника. А потом… знала бы я, что будет потом, наверное не строила такой коварный и запоминающийся план.

Глава 8

***

Четыре года назад я стоял возле могилы Леры и думал, что худшее уже произошло. Но только со временем понимаешь, как ошибался.

Худшее не всегда происходит один раз. Иногда оно возвращается ежегодно, в один и тот же день, с тем же запахом мокрой земли, привкусом вины и фотографией женщины, которой навсегда осталось тридцать два.

Глеб ждал у входа с двумя стаканами кофе и пирогом моей матери. Шутил, раздражал, заставлял есть. А возле памятника замолчал.

Он умеет быть невыносимым, когда меня нужно вытащить из собственной головы, и исчезать в тишине, когда любое слово становится лишним.

Я рассказал Лере о родителях. О работе. О том, что ничего не изменилось.

О Янине не сказал. Но записка в кармане пиджака будто прожигала ткань.

Впервые за четыре года я приехал на кладбище после ночи, наполненной не кошмарами, а жизнью. С запахом другой женщины на коже. С памятью о её смехе и ногтях.

И это казалось предательством.

Перед уходом я коснулся холодного камня и попросил прощения. И до сих пор не понимаю за что.

За аварию? За то, что не смог удержать Леру? Или за то, что впервые позволил себе думать не только о ней?

На светофоре загорается красный и я останавливаю машину, разжимая пальцы на руле.

Ночь с воскресенья на понедельник я снова смог уснуть.

Без таблеток. Без виски. Без аварии, повторяющейся за закрытыми веками.

И снилась мне Змея. Не обнажённая и не растрёпанная после нашей ночи. Она стояла посреди огромного пустого дома, смотрела на меня своими невозможными зелёными глазами и спрашивала, почему там нет ни одной яркой вещи.

Я не знал, что ответить.

Проснулся до будильника и впервые за долгое время не почувствовал облегчения от того, что сон закончился. А это ненормально.

Мы провели вместе несколько часов. Половину из них она язвила, вторую – провоцировала меня и кусалась. Я знаю о ней достаточно для делового сотрудничества, но почти ничего – о ней самой.

И всё равно сегодня еду на встречу раньше, чем требуется. Потому что хочу увидеть её лицо в тот момент, когда она поймёт, кто именно станет её новым партнёром.

Какое-то идиотское, пацанское желание. И совершенно мне несвойственное.

Светофор переключается. Трогаюсь с места. На соседнем сиденье лежит папка с документами. Глеб прислал предварительную схему движения денег ближе к полуночи.

Седов не просто разваливал компанию. Её методично вели к банкротству. И если бы не кредиторы и те, кому было не выгодно терять эту фирму, она бы даже не досталась Змее.

Деньги выводили через подрядчиков, дробили и отправляли на юг. Конечный получатель скрыт за несколькими подставными структурами.

Но меня снова подталкивает к фамилии Корнеева, хотя он в схеме не фигурирует. Зато одна из компаний четыре года назад поставляла оборудование на объект, куда в день аварии ехала Лера.

Совпадение?

Слабое. Почти несущественное. Но я давно не верю в случайности, если они повторяются в одних документах.

Телефон подключён к системе автомобиля. На экране появляется сообщение от Глеба:

«По старой компании пока пусто. Не лезь вперёд раньше фактов».

Отвечаю голосом:

– Найди Левина из финансового отдела Седова.

Через минуту Глеб звонит.

– Какого именно?

– Андрея. Финансовый аналитик или бухгалтер.

– С чего вдруг?

– Сегодня утром не вышел на связь с новым руководством. Его рабочий телефон отключён.

– И откуда информация?

– От службы безопасности Седова.

– Уже проверяю. Ты сам-то как?

– За рулём, – отвечаю самым нейтральным тоном, но прекрасно понимаю, что Глеб имеет ввиду.

– Я не спрашивал о твоём местонахождении.

– Тогда формулируй точнее, – хмыкаю я.

– Спал? – теперь уже прямо спрашивает он, а я несколько секунд молчу.

– Спал.

– Без кошмаров?

– У тебя работы нет, Авдеев? – вопрос на вопрос отвечаю Глебу.

– Это «да»?

– Занимайся Левиным.

– Понял. Значит, Змея прописалась даже в твоих снах, – довольно произносит Глеб, а я отключаю вызов.

А этот идиот почти сразу присылает смеющийся смайлик.

Но он прав. В мыслях снова появляется Янина. Точнее, её выражение лица в тот момент, когда она найдёт меня в переговорной.

Улыбаюсь. Второй раз за утро. Если так продолжится, придётся записаться к врачу.

Но об этом я подумаю позже, так как офисное здание, где расположена компания Змеи уже видно.

Оно находится в деловом центре города. Стекло, светлый камень, подземная парковка и слишком много дорогих автомобилей, владельцы которых пытаются компенсировать стоимостью машин отсутствие настоящего влияния.

Паркуюсь на гостевом месте и замечаю на ступенях мужчину лет тридцати пяти. Высокий, светловолосый, в тёмно-синем костюме. Открытая улыбка, спокойный взгляд и полное отсутствие желания немедленно продемонстрировать собственную значимость.

И да. Я прекрасно знаю, кто это. Иван Маратович Змея. Старший брат Янины. Фотографию я видел. Но в жизни он производит другое впечатление.

Мягче. Уравновешеннее. Теплее. Полная противоположность сестре. И это почему-то напрягает.

Не потому, что люди в одной семье обязаны быть похожи. Но Иван выглядит человеком, которому никогда не приходилось доказывать право находиться в комнате.

У Янины это доказательство читается в каждом движении.

В поднятом подбородке. В колких фразах. В нежелании принимать помощь. Даже в том, как она уходит первой, чтобы никто не успел уйти от неё.

– Максим Сергеевич? – Иван подходит и протягивает руку. – Иван Змея.

– Рад знакомству, – отвечаю ему на крепкое рукопожатие, но без показательной борьбы.

Ещё одно отличие от сестры. Янина вместо рукопожатия, вероятно, сразу уточнила бы, насколько мне дороги пальцы.

– Отец уже ждёт, – говорит Иван. – Надеюсь, добрались без проблем?

– Да.

– Тогда идёмте. Только предупрежу: утро обещает быть занимательным.

– Почему? – уточняю, а Иван улыбается шире.

– Сестре сообщили о внешнем специалисте, – произносит он спокойно, а я как маньяк пытаюсь уловить какие-то язвительные ноты в его голосе.

– И?

– И она пока никого не убила, – всё в том же спокойно тоне произносит Иван. – Мы считаем это хорошим знаком.

– Почему назначение должно её разозлить?

– Яна не любит, когда ей помогают.

Сокращённое имя неприятно цепляет. Нелогично. Он её брат и имеет полное право так называть. Но в памяти возникает гостиничный номер и её резкое:

«Так меня могут называть только близкие».

– Она воспринимает помощь как сомнение в собственных способностях? – спрашиваю я.

Иван бросает быстрый взгляд.

– Вы всё-таки хорошо изучили досье.

– Привычка, – голос держу, но внутри уже всё звенит от напряжения и предвкушения.

– Тогда вам пригодится ещё одна привычка.

– Какая?

– Быстро уворачиваться, – хмыкает Иван и пропускает меня в одну из дверей вперёд.

– Настолько всё плохо?

– Нет. Я сестру люблю. Она у нас умница, красавица и лучший кризисный управляющий в семье.

– Но?

– Никаких «но». Просто если Янина улыбается слишком ласково, лучше проверить, не завещали ли вы ей внутренние органы.

– Полезный совет, – хмыкаю я и понимаю, что азарт уже разгоняется по крови.

Мы входим в холл. Иван здоровается с охраной, перекидывается шуткой с девушкой на ресепшене и придерживает дверь перед пожилой сотрудницей.

Ему здесь рады. А вот Янину, судя по собранной информации, здесь уважают. И это разные вещи.

– У вас хорошие отношения? – спрашиваю я уже в лифте.

– С сестрой? Отличные, – спокойно отвечает Иван и переводит на меня внимательный взгляд, будто изучает реакцию на собственные слова. – Она регулярно обещает меня отравить, я напоминаю, что старше и имею право сдать её родителям. Семейная идиллия.

– Действительно, идиллия, – киваю ему.

Двери лифта открываются, но Иван не выходит сразу.

– Один совет, Максим Сергеевич.

– Ещё один? – вопросительно вскидываю бровь, а вот Иван становится предельно серьёным.

– Этот важнее. Если хотите с ней сработаться, не пытайтесь её ломать.

– Я никого не ломаю.

– Тогда вы быстро поймёте друг друга, – он произносит это легко, но смотрит серьёзно.

Иван знает сестру. И в каждом его слове я уже понял, что считывалось. Он защищает её. Это мне нравится.

Мне только не нравится мысль, что защищать её, возможно, придётся именно от меня. Но мы подходим к переговорной. Иван открывает дверь, пропуская вперёд.

Первым замечаю Марата Сергеевича. Рядом с ним сидит Корнеев.

В жизни он выглядит массивнее, чем на фотографиях. Тяжёлый взгляд, седые волосы, дорогие часы и привычка человека считать себя частью любого решения, даже если его не приглашали.

На несколько секунд наши взгляды встречаются, и Корнеев напрягается. Слабо. Почти незаметно. Будто пытается вспомнить меня. Или надеялся больше никогда не увидеть. Но внимание быстро переключается.

Янина сидит справа от отца. Белая блуза застёгнута почти под горло, тёмные волосы собраны в высокий хвост. Перед ней лежат планшет и папка документов.

Точная копия фотографии из досье. Только фотография не могла передать, как резко темнеют её зелёные глаза при виде меня.

На несколько мгновений лицо Янины застывает.

Пальцы сильнее сжимают ручку. И я получаю внутреннее удовольствие от узнавания в её глазах. И я уже считываю, как она всё сопоставляет, анализирует. Умная девочка.

Слегка улыбаюсь ей. А в её взгляде появляется обещание медленной и мучительной смерти.

– Максим Сергеевич, рад приветствовать, – Марат Змея поднимается. – Думаю, с Иваном вы уже познакомились. Это мой старый друг и партнёр Виктор Андреевич Корнеев. А это моя дочь, Янина.

– Мы с Максимом Сергеевичем знакомы, – произносит она раньше, чем я успеваю ответить.

Голос холодный. Почти ледяной. Но я знаю, каким он становится под горячими струями воды.

– Вот как? – удивляется её отец.

– Имели удовольствие случайно пересечься, – отвечаю спокойно.

Янина медленно приподнимает бровь.

– Удовольствие, Максим Сергеевич, понятие субъективное. Некоторым хватает одного раза, чтобы понять: второго они не переживут.

Иван кашляет, скрывая смешок, а вот Марат Сергеевич смотрит на дочь с недоумением.

И только Корнеев – на меня. И слишком внимательно.

– Тем лучше, – продолжает Марат Сергеевич. – Не придётся тратить время на знакомство. Янина, Максим Сергеевич будет работать с тобой над новой фирмой. Он лучший специалист по кризисному управлению и финансовому аудиту из всех, кого я знаю.

Зелёные глаза Янины становятся почти чёрными.

И пускай улыбка остаётся ласковой, но вот даже у меня побежал холодок по спине от опасности, которую она скрывает за ней.

– Как предусмотрительно, папа, – произносит она. – Ты купил убыточную компанию и сразу привёл Орлова. Осталось понять, кого из нас ты собираешься спасать первым: фирму от банкротства или меня – от сомнений в собственной профессиональной пригодности.

Иван перестаёт улыбаться, а Марат Сергеевич хмурится.

А я понимаю две вещи.

Первая: Иван был прав. Янина воспринимает помощь как недоверие.

Вторая: работать с ней будет намного сложнее, чем я предполагал.

И, к собственному удивлению, я этому рад этому до чертиков. Таких Змей у меня не было никогда.

Глава 9

***

Я знала. Нет, не точно, конечно.

Но ещё в самолёте, возвращаясь ночью домой, сложила факты в одну неприятно стройную картину.

Орлов знал моё имя. У него было досье. В гостиничном номере он потребовал отчёт по южным филиалам. Отец отказался называть внешнего специалиста.

Слишком много совпадений.

Поэтому, когда Максим входит в переговорную, мир не рушится. Он просто ненадолго уходит из-под ног. Самую малость, но этого достаточно, чтобы разбудить все мои самые низкие фантазии.

Орлов выглядит именно так, как на деловых фотографиях, те что я смогла найти. Графитовый костюм, чёрная рубашка, холодное лицо и собранный взгляд.

Ни одного намёка на мужчину, который два дня назад стоял рядом со мной под горячей водой, властно сжимая меня в объятиях. Или утром предлагал завтрак. Или держал в руках мои трусики.

Вот же птичья сволочь. Он знал, что мы встретимся. И промолчал.

А хуже всего, что стоит сейчас и улыбается. Совсем слегка. Только уголком рта. Но мне одной известно, что означает эта улыбка.

Орлов развлекается. За мой счёт.

– Мы с Максимом Сергеевичем знакомы, – сообщаю раньше, чем он успевает открыть рот.

– Вот как? – отец удивлённо смотрит на нас.

– Имели удовольствие случайно пересечься, – отвечает Орлов.

Удовольствие. Боже, какое прекрасное слово.

Особенно если одна сторона утром ушла без белья, а вторая заранее знала, где они встретятся снова.

– Удовольствие, Максим Сергеевич, понятие субъективное. Некоторым хватает одного раза, чтобы понять: второго они не переживут.

– Я привык оценивать риски заранее, Янина Маратовна, – он называет моё полное имя.

А я готова уже показать всем свой оскал, но пускай умная птица ещё немного расслабится.

– Судя по первой встрече, не все риски вам удалось просчитать, – решаю всё же оставить последнее слово за собой, но куда там.

– Зато последствия оказались интереснее ожидаемого, – отвечает этот Орёл недоделанный, а мои щёки начинает жечь.

Ненавижу его. Или себя? Пока не решила, но и брата тоже ненавижу, который кашляет в кулак, скрывая смех.

– Тем лучше, – вмешивается отец, и по его выражению я вижу, что меня всё же ждёт ещё один допрос после совещания. – Не придётся тратить время на формальное знакомство. Янина, Максим Сергеевич будет работать с тобой над новой фирмой. Он лучший специалист по кризисному управлению и финансовому аудиту из всех, кого я знаю.

Лучший. Слово входит точно между рёбрами, а я стараюсь не подать виду, что оно попало точно туда, куда не стоит попадать. Особенно мне.

Вот зачем он здесь. Отец нашёл лучшего. И это не я, которой считала себя последние года здесь. Не та, которая вытаскивала новые приобретения отца год за годом, выгрызая своё место.

Внутренний страх мгновенно просыпается и начинает шептать:

«Ты нужна, только пока больше некому. Теперь есть он. Более опытный. Более спокойный. И вишенка на торте: он мужчина. Такой, каким ты, по мнению крёстного, никогда не станешь».

Но если внутри я уже разбираю каждого присутствующего здесь на молекулы, то внешне продолжаю улыбаться.

Потому что любая другая реакция выдаст меня, а мне нельзя так позорно спалиться.

– Как предусмотрительно, папа, – перевожу взгляд на папу. Ну зачем мне прятать своё нутро, если некоторые из присутствующих успели узнать меня намного ближе, чем кто-либо. – Ты купил убыточную компанию и сразу привёл Орлова. Осталось понять, кого из нас ты собираешься спасать первым: фирму от банкротства или меня – от сомнений в собственной профессиональной пригодности.

– Янина, не начинай, – папа хмуриться, предчувствуя беду.

– Я ещё не начинала, – отвечаю спокойно.

– Янка, – вмешивается Иван, – да никто не сомневается в твоей пригодности. Просто теперь у тебя будет человек, на которого можно свалить половину проблем. Пользуйся, пока дают.

Он подмигивает мне, пытается шутить. И я понимаю, что это всё любя, но яд уже поднимается к горлу.

Если замолчу, они увидят, насколько сильно меня задело.

– Как удобно, Ванечка. Значит, когда всё получится, это будет заслуга лучшего специалиста. А если фирма утонет, у папы всё ещё останется дочь, на которую можно свалить вторую половину проблем.

Улыбка исчезает с лица брата.

– Ты знаешь, что я не это имел в виду.

– Знаю. Но что-то у нас в последние несколько дней проявляется слишком много мужской мудрости. Сначала крёстный объяснил, что женщина никогда не станет равна мужчине. Теперь папа привёл мужчину проверить, насколько именно я не равна. А ты предлагаешь радоваться помощи. Я правильно поняла программу?

– Янина! – отец ударяет ладонью по столу.

Наступает тишина. Иван смотрит уже не с раздражением, а с тревогой. Он уже понял, куда попала его шутка.

Крёстный откидывается на спинку кресла. В его взгляде появляется удовлетворение, будто происходящее подтверждает его рассуждения о женской эмоциональности.

И мне даже немного стыдно за своё поведение. Оно совершенно не профессиональное. И я бы никогда не позволила себе такого поведения в других обстоятельствах. Но сейчас эти обстоятельства смотрят на меня слишком изучающе.

Не насмешливо. Не снисходительно. Максим словно видит не яд, который я выплёвываю, а причину, по которой мне пришлось его выработать. И это бесит сильнее всего. Мне не нужна жалость Орлова.

– Если позволите, – произносит он спокойно, – я хотел бы сразу уточнить распределение полномочий.

Отец медленно выдыхает.

– Конечно.

Максим кладёт на стол папку, но не садится.

– Оперативное управление остаётся за Яниной Маратовной. Она принимает решения по персоналу, текущей деятельности, работе с подрядчиками и восстановлению филиалов. Я отвечаю за финансовый аудит, переговоры с кредиторами, безопасность сделки и поиск выведенных активов.

Смотрю на него внимательнее и не понимаю, что это за такой ход благородства. То, что я не ожидала такого, это факт.

– Примерно так я и предполагал, – кивает отец и я даже вижу, как он медленно выдыхает.

– Не примерно, – поправляет Максим. – Если мы станем вмешиваться в одну зону, фирма потеряет время. А его нет.

– А если ваши решения начнут противоречить моим? – спрашиваю я.

– Будем обсуждать.

– Я не люблю долго обсуждать очевидное.

– Я тоже.

– Тогда кто получит последнее слово? – спрашиваю, а Орлов смотрит прямо в глаза.

– Тот, чьи аргументы окажутся сильнее.

– Или тот, у кого в брюках больше оснований считать себя главным? – задаю вопрос в своём стиле, и в комнате снова становится тихо.

Иван закрывает глаза ладонью. Отец тяжело выдыхает. А крёстный усмехается. Нагло так, даже раздражающе. И я снова спрашиваю себя, зачем папа его сегодня пригласил? Но я лучше у него спрошу сама, когда пойду к нему на ковёр.

А вот Максим даже не моргает.

– Размер оснований, Янина Маратовна, вы уже имели возможность оценить. К профессиональной иерархии они отношения не имеют.

У меня перехватывает дыхание.

Ах ты скотина! Холодная, наглая и самоуверенная скотина.

– А как именно вы познакомились? – осторожно спрашивает Иван.

– Неожиданно, – отвечаю первой.

Бровь Максима едва заметно поднимается.

– Не сказал бы.

Носок моей туфли разворачивается в его сторону. Жаль, стол широкий.

– Вернёмся к делу, – жёстко приказывает отец, и говорящий взгляд направлен исключительно в мою сторону.

Орлов открывает отчёт, а я не знаю, что мне делать дальше. Хочется крушить всё. И как же я сейчас понимаю мою Сашку, когда ей сообщили, что она обязана выйти замуж, потому что папенька так решил.

Меня замуж не выдают. Но сейчас даже не могу представить, что хуже для меня: замуж или вот так вот узнать, что лучшего нашли, потому что ты, Яна, девочка, мать вашу.

А вот орлов уже начинает рассказывать то, что и сама узнала. Но с небольшой поправкой: он узнал какие филиалы выводили деньги фирмы.

– Через какие компании? – спрашиваю.

Орлов передаёт мне схему. И в этот момент наши пальцы соприкасаются на краю бумаги. Тело мгновенно вспоминает совсем другие прикосновения. И я опять выдаю себя, слишком быстро отдергиваю руку первой.

– Полный список ещё собирается, – продолжает он. – Часть платежей связана с подрядчиками, фактически не выполнявшими работы.

– Значит, внутри был человек, одобрявший договоры.

– Или несколько, – отвечает на моё предположение Орлов.

– Финансовый директор? – выдвигаю свои варианты, хотя это больше мысли в слух, но мне нужно их сказать, чтобы самой же найти ответы.

Но не тут-то было. Орлов будто считывает каждый мой дальнейший шаг.

– Слишком очевидно.

– Седов?

– Слишком глупо.

– Мне нравится, как вы оцениваете бывшего владельца, – замечает крёстный слишком внимательно следя за мной и Максимом.

И это снова напрягает. Он вроде бы спокойный, но напряжение читается в незначительных деталях.

– Я оцениваю документы. Они не обижаются, – отвечает ему Орлов.

– В отличие от женщин, – усмехается Виктор Андреевич.

– Крёстный, ещё одна такая шутка, и тебе придётся выяснить, обижаются ли мужчины на слабительное, – произношу спокойно, перелистывая очередную страницу.

Иван фыркает, а отец прикрывает глаза и явно считает до десяти. А Максим едва заметно улыбается.

Мне снова хочется одновременно ударить его и проверить, помнит ли он вкус моего поцелуя. Боже, какое отвратительное сочетание.

– Есть ещё один вопрос, – говорю я, обращаясь к Орлову. – Откуда до нашего знакомства у вас было моё досье?

Его улыбка исчезает.

– Я изучаю людей, с которыми собираюсь работать.

– И как? Изучили? – спрашиваю в том же тоне.

– Не полностью, – уверенно отвечает Орлов и ни единый мускул не дрогнул у него. – Планирую изучение уже с полным погружением в процесс.

От его ответа вспыхивают не только щеки, но и всё тело. И почему я слышу в его словах не то, что должен слышать профессионал. Замечаю, как Иван медленно поднимает голову от документов.

Бросаю короткий взгляд на папу, и ловлю его хмурый взгляд. На крёстного вообще не смотрю. Он меня бесит сегодня ещё сильнее, чем в субботу. А его еле уловимая нервозность прямо витает в воздухе переговорной.

Смотрю на Максима. Он спокойно выдерживает взгляд. От чего хочется его снова… укусить!

И если уж он хочет работать со мной, то после совещания нужно будет объяснить ему правила работы со змеями.

Первое: не подходить близко.

Второе: не считать ручными после одной ночи.

Третье: никогда не поворачиваться спиной.

Потому что я пока не решила, куда именно его укушу. А выбор у меня богатый.