Читать книгу "Её Лев. Капкан для хищника"

Глава 7

***

– Сава, ты на страховке или птичек рассматриваешь? – рявкаю я, и Сава, который засмотрелся куда-то вниз, дёргается так, что верёвка у Грома над головой вибрирует.

Пиздюки, сука. Молодые, дурные, но своё дело знают.

– На страховке, шеф! – отвечает Сава спокойно, но вижу, как дергается кадык у пацана.

– Вот и будь на ней. Птички без тебя справятся.

Сава кивает, а я усаживаюсь на краю, с привычным чувством спокойствия смотря вперёд. Скала тёплая от солнца, шершавая, с хорошими зацепами. Парни работают уже третий час, а я свою норму на сегодня выполнил. Но что-то подсказывает, что нужно доза двойная. Одной лошадиной силой не обойтись. Слишком интересные и неправильные мысли лезут в голову.

Так, Караев, сидишь здесь вот и сиди. Водички попей. Или вон лучше слушай и считай, сколько раз парни щелкают карабинами.

И как сопит Гром, который вчера получил от меня внеочередной забег до перевала и обратно. Ночью и с полным рюкзаком.

И это только в воспитательных целях дурного шутника.

Так что нормальный, в общем, день. Всё, как я хотел. Ни баб, ни телефонов, ни заказов.

Только ладонь до сих пор помнит, как под ней напрягся живот. Плоский, твёрдый, рельефный. Это чувствуется даже сквозь три слоя одежды. Узкая талия, а сила в теле такая, что, когда её повело на бревне, она уже группировалась. Не визжала, не цеплялась. Группировалась. Просчитывала, куда скинуть эту дуру в кроссовках.

Так не падают девочки, которые ходят на фитнес три раза в неделю. Так падают те, кого падать учили.

Профдеформация, сука. Как бы и её отключить?

– Ты сейчас эту бутылку раздавишь, – раздаётся сбоку, и рядом на уступ, нахально и без страховки, усаживается Ким.

– Пристегнись, – отвечаю другу, но это был бы не Ким.

– Я бессмертный, мне вчера одна блондинка так и сказала. Взглядом, – скалится он и дергает двумя бровями, дебил блин. – Так что? Ладошку ей пожалел, поцеловал, или только подул для приличия?

Медленно поворачиваю голову, стараясь не казнить его взглядом заранее.

– Ты сейчас спрашиваешь, можешь ли ты летать? – уточняю я совершенно другое.

– Лёва, летать я ещё не научился, но ради такой красоты, готов рискнуть, – Ким мечтательно вздыхает и причмокивает, закатывая глаза. – Но ты можешь не стесняться. Парни видели и поняли, что шефу нашему стало плохо и он решил искупаться. А я всего лишь констатировал факт твоего падения, друг.

– Завались, – тихо выдыхаю, потому что если повышу голос, выйдет что-то на зверином.

– Лёва, тебя повело, брат, – довольно тянет Ким и наклонившись выдергивает бутылку с водой у меня из руки. – И то, что ты пытаешься казаться воспитанным – прямое доказательство этому.

– Я тебя, блядь, сейчас точно отсюда скину, – вот теперь я рычу.

– Хотел бы, скинул, – ржёт Ким, но я замечаю, как он всё же щелкает страховочным карабинов, а я начинаю ржать.

Парни поднимаются, и наш инструктор уже собирает нас, чтобы провести тропой вниз.

Мы с Кимом поднимаемся вместе и подходим к основной группе. Он достаёт телефон и присвистывает, а мне это уже не нравится. Здесь, на скале, внезапно ловит одна полоска, и Ким смотрит на экран с таким видом, будто там прогноз на конец света.

– Кстати, – начинает он. – Тут ночью звонили. Три раза.

– Нет.

– Ты даже не…

– Нет, Ким. Я в отпуске. Мы все в отпуске, блядь! Ты это тоже знаешь. Даже горный козёл вон на той осыпи знает.

– Кара, эти не будут звонить просто…

– Нам никогда не звонят просто так. – Я разворачиваюсь и проверяю обвязку. – Две недели. Потом хоть атомную станцию поедем искать. А сейчас убери этот грёбанный телефон, или я его отправлю вниз проверить, какая там высота.

Ким убирает, но с таким лицом, будто хочет что-то добавить и знает, что лучше не надо.

И за это мы и ценим друг друга. Каждый из нас, за столько лет дружбы уже давно уяснил, что есть моменты, когда нужно закрыть рот и не лезть.

На базу возвращаемся к сумеркам. Парни расползаются по домикам, как сытые уставшие тюлени. А вот Ким уходит в баню, «на разведку», как он выразился.

Инструктор Влад, который работает с нашей группой упоминал, что на территории базы есть две большие бани. Для девичьей группы будет доступна южная, для моих ребят – северная. Но Ким решил пройти разведку боем и сделать вид, что резко перестал ориентироваться на местности.

И пока Добров готовится отгрести веником от девушек я, всё по той же привычке, решаю обойти периметр. А точнее, просто спрятаться от собственных мыслей, которые так и не успокоились после утра.

Я же приехал сюда, чтобы отдыхать, но как придурок, постоянно выгоняю из башки мысли о белобрысой Дикой. В моём возрасте – это уже диагноз столько думать о бабе и не трахнуть её. Опасный, сука, диагноз.

Захожу за домик, проваливаясь в спасительную темноту ночи и замираю от слишком знакомого звука.

Тук. Пауза и следом снова тук.

Так входит металл в дерево. Без дребезга, плотно, на всю глубину. И от этого осознания, внутри всё сразу подбирается, будто и не было усталости.

Делаю ещё несколько шагов, завернув к поленнице, которая расположена недалеко от женской бани и останавливаюсь у дерева.

Она стоит метрах в семи от старого спила лиственницы. Платиновые, почти белые в синеватых сумерках волосы распущены. Чёрные лосины, свободная толстовка с закатанными рукавами. И, мать её, босиком. На холодной траве.

Левая рука плавно уходит назад, и выброс получается без замаха, коротко, от запястья.

Тук.

Нож входит в спил рядом с двумя другими. Почти лезвие к лезвию.

Я ловлю себя на том, что перестал, нахер, дышать от этого зрелища.

– Будешь стоять там, как маньяк, или подойдёшь, как сосед? – говорит она, не оборачиваясь и снова делает бросок.

Хмыкаю и выхожу из-за дерева. И даже не знаю, какого я сейчас лыблюсь. Мне бы полсотни отжиманий за то, что спалился. Она же почуяла меня.

– Босиком, – говорю я вместо приветствия. – В горах. В сентябре. Либо смелая, либо отбитая.

– А ты либо заботливый, либо зануда, – отвечает Виктория и идёт к спилу, выдёргивает ножи. По одному, легко. – Это раздражает.

– Ты всегда такая колючая? – спрашиваю я и вообще не понимаю, зачем мне эта информация.

– Только с теми, кто называет меня белобрысой, – отвечает она припоминая мне вчерашнюю фразу.

– Ты и есть белобрысая, – всё же решаю ей указать на очевидное, но не тут-то было.

– А ты и есть мудак. Но я же тебе об этом не говорю, – и для уверенности ещё и плечиками пожимает.

– Только что сказала, – охреневаю я.

Виктория поворачивается ко мне полностью, а на губах играет какая самодовольная, ленивая улыбка, что завораживает и подбрасывает мне совсем не те мысли, которые я хочу испытывать на отдыхе.

Ножи держит веером между пальцами левой руки, голову чуть склонила набок. И стоит так, что свет из окон бани падает на её лицо, заставляя меня рассматривать её. Щёки раскраснелись, глаза светлые-светлые, почти прозрачные, и в них черти водят хоровод.

Слишком красивая, мать её. Такие красивыми быть не должны. Это нечестно по отношению к остальному миру. И особенно ко мне. Потому что я реагирую. Всем, блядь, телом реагирую на неё!

Нужно просто отвлечь себя, Лев. Просто сморозить херню какую-то.

– Хорошая кисть, – киваю на ножи. – Кто учил?

– Папа, – пожимает она плечом. – У него своеобразное представление о девичьих хобби.

– Повезло, – отвечаю и делаю себе мысленную пометку, узнать, кто же она такая.

Но только через две грёбанные недели!

– Ты не представляешь, насколько, – она странно усмехается, будто в этом слове шутка, которую понимает только она. – А тебя кто учил подкрадываться к женщинам в темноте? – задаёт она вопрос на который не хочется отвечать.

– Работа, – говорю односложно.

– Какая?

– Скучная.

– Врёшь, – она склоняет голову на другой бок. – Скучные так не смотрят.

– А как смотрят нескучные?

– Как ты. Будто тебе уже дали досье, а ты сверяешь фотографию с оригиналом.

Я не двигаюсь. Ни один мускул на лице не дёргается, это я умею лучше всего. Но внутри что-то холодно щёлкает. Кто ты такая, Дикая Виктория, если читаешь меня с одного взгляда?

– Спорим? – говорит она и протягивает мне один нож рукоятью вперёд, а я снова зависаю от её резкой смены настроения. – Попадёшь в сучок, – кивает она на тёмное пятно в центре спила, размером с монету, – завтра на медитации я сяду так, чтобы видеть тропу, по которой ты гоняешь своё стадо. И буду смотреть. Обещаю восхищаться.

И столько азарта в её словах, что он передаётся мне.

Вот это что? Ким, сволочь, мне что-то в воду на горе подсыпал? Или…

– А если не попаду? – лучше разговаривать. Мысли слишком странные в башку лезут.

– Ты перестанешь гонять их мимо нашего помоста. Мне надо впускать свет. А ты его, оказывается, загораживаешь, – и так невинно хлопает глазками, что я чувствую, как у меня поднимается давление.

Делаю к ней шаг и беру нож. Машинально взвешиваю его в ладони и сразу отмечаю тяжесть, хорошую балансировку. Это не сувенирная херня. Такой у обычной девочки делать нечего.

Но уже отхожу на её отметку. Отмечаю, как Вика следит за каждым моим шагом. Мысленно хмыкаю, делаю выдох и бросок.

Тук.

Попадаю в сучок. Но на миллиметр ниже центра.

А вот Вика уже смотрит на нож, потом на меня. И я жду чего угодно: злости, фырканья, закатывания глаз. Но она неожиданно улыбается. Медленно, лениво, как кошка, которая только что поняла, что мышь в этот раз попалась интересная.

– Ниже центра, – говорит она.

– Уговор был попасть в сучок, – отвечаю в тон ей.

– Ниже центра, Лев, – всё тем же довольным тоном произносит она, странно растягивая моё имя.

И мне не нравится, что я это отмечаю, потому что нравится, как оно звучит, сука!

А Вика отходит на свою отметку и бросает, не целясь. Совсем. Из-под локтя.

Тук.

Её нож входит ровно в центр сучка и упирается рукоятью в рукоять моего.

Тишина становится такой резкой, что, кажется, даже природа затаила дыхание.

И тут резко из бани раздаётся женский визг и смех Кима. Сука, уже разведал.

Но этого хватает, чтобы Вика вздрогнула.

– Ничья, – говорит она быстро. – Значит, оба проиграли.

– Так не бывает, – отвечаю и сам слышу, насколько низко прозвучал мой голос.

– Бывает. Я завтра не смотрю, ты завтра не бегаешь.

Она идёт к спилу, и я иду следом. Наши руки тянутся к ножам одновременно, и я накрываю её пальцы своими.

Я не планировал. Просто хотел забрать… её нож.

Её кожа ледяная, потому что эта дурочка стоит босиком на траве. Я чувствую, как под моей ладонью быстро дёргается тонкая жилка на запястье. Слишком быстро для той, у кого выражение лица снежной королевы.

Но она не отдёргивает руку, а только поднимает голову. И снова свет отражается в её глазах, где даже те самые черти затаили дыхание.

Я вижу, как у неё приоткрываются губы. Вижу светлые ресницы, вижу, как зрачки заливают прозрачную радужку. И, блядь, хочу. Пиздец как хочу взять за затылок, зарыться пальцами в эти белые волосы и узнать, такая ли она колючая на вкус, как на язык.

– Руку, – говорит она одними губами.

– Что? – туплю я.

И в ту же секунду её кисть выворачивается у меня из-под ладони так быстро и так грамотно, что я даже не успеваю перехватить. Оба ножа уже у неё. А сама она в шаге от меня, и острие смотрит мне куда-то в район пряжки ремня.

– Ниже центра, – повторяет она с невинной улыбкой. – И я не люблю, когда меня трогают без спроса, Лёва, – в этот раз она катает моё имя, как её холодной душе угодно. – Может быть опасно.

– Для кого? – хрипло уточняю я.

– Здесь лучше спросить: для чего? Но это уже совсем другая история, – хмыкает она и пожимает плечом.

Она отступает. Ещё шаг. Подбирает с поленницы кроссовки и, не надевая, уходит к домикам. Босиком и с ножами во второй руке. Но у угла останавливается и бросает через плечо:

– Спокойной ночи, сосед. И окно зашторь. А то я впечатлительная.

Я стою у спила лиственницы, в котором осталась одна дырка вместо двух. Смотрю ей вслед и понимаю три вещи.

Первое: у меня стоит так, что яйца звенят.

Второе: я приехал сюда за тишиной, а получил штормовое предупреждение.

И третье: тишины не будет. Ни хрена не будет!

– Ну что, разведал? – бросаю я Киму, когда через полчаса этот мудак вваливается в домик красный, мокрый и счастливый, как идиот.

– Я? – он падает на кровать, но уже оценивает всё взглядом. – Я-то разведал. А вот ты, Лёва, судя по роже, нарвался на минное поле.

А я молча иду к окну и дергаю штору так, чтобы она была полностью открыта. Вот нахрена, спрашивается?

________________

Дорогие читатели, я вижу, как вы встречаете историю и сама получаю огромное удовольствие от написания её.

Эти герои просто невероятный. Неидеальные, немного сумасшедшие, с перчинкой и живые))! Главы будут каждый день, иногда чаще. Иногда будет один выходной!За месяц планирую закончить)!

А вот ваши комментарии 5 звезд и любовь, самая лучшая награда для моего Муза)!

Глава 8

***

Дверь в домик резко распахивается, и входит раскрасневшаяся Златка с горящими глазами.

Я даже не сразу соображаю, что могло произойти. Вот в таком возбуждённом состоянии она была, когда сдала экзамены на отлично. Ну и когда думала, что влюбилась в этого Стасика-пид… ой, я же не матерюсь!

– Кхм, – Злата не перестаёт улыбаться, вот только взгляд у неё становится таким, будто она застала меня как минимум за минетом.

– Что? – не выдерживаю я.

И вот чего, спрашивается, завелась?

– А ножички ты свои зачем достала? – наконец спрашивает Злата, проходит к своей кровати, скидывает мокрые вещи и забирается с ногами.

Закусываю нижнюю губу посильнее, чтобы не выдать всё, что творится внутри, и только сейчас понимаю: я сижу на кровати, поджав под себя ноги, и прокручиваю между пальцами один из ножей, а ещё два лежат рядышком.

Даже не заметила, что не убрала их на место.

Замираю на секунду, оценивая себя уже со стороны, и чувствую, как таракашки в моей голове превращаются в мурашек и бегут, сучки такие, от макушки и от пяток прямиком туда, где сейчас всё пульсирует.

А где может пульсировать у женщины, которая уже и забыла, когда удовлетворяла себя?

Бинго, мать вашу!

– Просто была за домиком, – отвечаю я, но с такой задержкой, что Злата уже не сдерживается и улыбается во все свои тридцать два.

– И кого ты там протыкала? – не унимается эта коза.

Щурюсь и сжимаю зубы. Не хочу отвечать. Вообще не представляю, как это объяснить.

У меня никогда такого не было, чтобы я вот так реагировала на особь мужского пола. А тут вообще Лев, блин! Царь зверей, мать его! И что мне с ним делать?

Ой, стоп. Неправильно ставлю вопрос. Что мне делать с тем, что я его чуть не поцеловала возле лиственницы? А ожог от его ладони (а это был именно он) до сих пор горит на коже.

И запах. Горьковатый, кедровый, смешанный с чисто мужским: хищным, спокойным и каким-то необратимым.

– Кажется, Лёва нашёл тебя, да, Викуля? – и звучит это совсем не как вопрос.

Злата просто утверждает то, что и так прекрасно видит.

– Так заметно? – вырывается у меня.

И в тот же миг я закрываю лицо ладонями, как в детстве, когда хотела спрятаться ото всех.

– Ехууу! – взвизгивает Злата, подскакивает со своей кровати и запрыгивает на мою, обнимая так крепко, что из меня вышибает воздух. – Вика, тебя накрывает! Боже, да я тебя такой никогда не видела! – пищит эта ненормальная и хохочет.

– Злата-а-а-а! – стону я, пытаясь выкрутиться из захвата, но куда там.

И откуда в этой крошке столько силы?

– Не стони, зануда, – хохочет она и начинает меня щекотать.

– Злата! – теперь уже взвизгиваю я. – Прекрати! Ой, мамочки!

Мы визжим обе. Я изворачиваюсь и начинаю щекотать эту козу в ответ. Наш хохот наполняет шале так, что на миг оглушает. А вместе с ним уходит и напряжение, которое держало меня весь вечер.

– Всё-всё! – смеётся Златка, понимая, что я снова победила. – Я сдаю-у-у-усь! – умоляет она.

Мы падаем на кровать рядом, тяжело дыша.

– Вика, это же круто, – шепчет Злата.

– Ты сейчас о ком? – уточняю я тихо, всё ещё слыша эхо нашего смеха.

– О тебе в первую очередь, – отвечает она, и от того, как странно уверенно звучит её голос, мне становится не по себе. – Ты же на мужиков всегда смотрела как на карликовых шпицов. Пользы никакой, зато тявканья столько, что мигрень обеспечена. А тут какой-то кошак за сутки сделал так, что ты уже ножи достала.

– Ну, не просто кошак, – тихо выдыхаю я.

Но Злата слышит и садится так резко, что чуть не падает с кровати.

– Я нормально! Сижу! – тут же начинает она создавать хаос вокруг себя, но, поймав равновесие, наконец смотрит мне в глаза. – А можно помедленнее? Вот с этого места.

– Только не вздумай записывать, – нервно прыскаю я.

И мы снова хохочем, вспомнив фильм, который мама обожает пересматривать. Каждый раз она говорит папе, что в своё время надо было действовать как Шурик из известной комедии. Папуля закатывает глаза, сгребает маму в объятия и спрашивает:

– Уверена, Дикарка моя?

И что же? Мама, блин, краснеет! Мама!

Я даже представить не могу, какой у них там происходит молчаливый диалог, но то, что он есть, меня всегда завораживало.

– Ты опять провалилась в свои мысли, и они тебя пугают, Вика, – делает выводы Злата.

Открываю рот, чтобы ответить, но слов снова не нахожу.

Это что такое? У меня что-то сломалось внутри? Ну нет, я так не играю.

Златка смотрит выжидающе, но, видимо поняв, что ничего от меня не добьётся, опять ложится рядом и протяжно вздыхает.

Хочу подтолкнуть её, чтобы говорила уже, но молчу. Боже, у меня что-то повредилось: то ли мозг, то ли речевой аппарат, то ли мыслительный. Не знаю, что именно, но точно что-то не так.

– Знаешь, что я сегодня поняла? – всё же говорит Злата, когда наше дыхание выравнивается.

– М? – только и могу выдать я.

– Чем старше мужик, тем сочнее и… ой, мамочки, – пищит она, закрывая лицо руками, а я вообще ничего не понимаю.

– Ты где была, Злата? – теперь моя очередь садиться на кровати.

– Да в бане я была! – отвечает она, но глаза горят, щёки пылают, а на губах такая улыбка, будто она как минимум придумала план уничтожения мира в стиле Харли Квинн.

– Ага, – медленно киваю я, понимая, что там было оооочень весело. – И как ты в женской бане могла увидеть мужика?

– Не виноватая я! – уже не сдерживаясь, смеётся она. – Он сам пришёл.

– А «он» – это кто?

– Аким, зараза, – шепчет она дрожащим от эмоций голосом.

– Охренеть! – только и могу сказать я.

– Я выходила из парной, заматывалась полотенцем, а он такой: открывает дверь, разворачивается и скидывает штаны, – последнее она произносит, снова взвизгивая. – Вика-а-а-а!

– Ага, – снова выдаю я, изо всех сил стараясь не заржать. – В общем, размер Акима тебя впечатлил так, что ты…

Подталкиваю подругу, а она становится красной как рак.

– Забежала обратно в парную, а он скрёбся за дверью, зараза, – хихикает она.

– И что он тебе обещал? – вот теперь я уже хохочу.

– Волка он играл, зараза! – хохочет в ответ Златка. – Боже, да если бы мне кто сказал, что здесь будет так весело, я бы тебя сама сюда притащила.

– Всё познаётся в сравнении, – отвечаю я и поднимаюсь с кровати, разминая косточки.

Стягиваю свитер, отбросив его в сторону, и сразу же скидываю топ. Всё, хочу в душ.

– Вика! – вскрикивает Злата.

Я оборачиваюсь к ней и застываю: окно не зашторено, а с той стороны на меня смотрит горящий, стремительно темнеющий взгляд с дёргающимся кадыком.

«Ой, здрасте. Вы моё „я“ не видели? Убежало? А, ну пока-пока!»

Глава 9

– Тише, белобрысая, не так громко, – выдыхает мне в самое ухо низкий хриплый голос, от которого тело прошивает разрядом удовольствия.

А его губы слишком медленно, но так желанно касаются мочки уха и опускаются ниже, прикусывая кожу на шее, ровно в том месте, где пульсирует венка.

– Пожалуйста… – молю я в его ладонь, которая пахнет кедром и мандаринами.

– Что «пожалуйста»? – спрашивает он и резко вжимает меня в себя, заставляя почувствовать каждой клеточкой тела его возбуждение и пульсирующее желание. – Видишь, что ты делаешь со мной, белобрысая ведьма?

– Молчи, – шиплю я и, оттолкнув его руку, накрываю его губы со стоном…

– Вика, блин! – получаю толчок в бок, и приглушённое шипение Златы заставляет прийти в себя.

Резко оборачиваюсь к ней, не понимая, что происходит, но тут же вижу: на меня смотрит вся наша группа. Будто медитация и наполнение светом и гармонией закончились на мне.

– Что? – задаю вполне логичный вопрос, потому что спрашивать у одной Златы уже нет смысла.

Все же смотрят.

– Виктория, у вас сегодня снова индивидуальная практика по дыханию? – спрашивает совершенно невинно Варя, глядя на меня огромными глазищами.

И мне вот интересно: как она вообще решилась пойти на такую работу? Она же просто милейшее создание, которое страшно обидеть.

Поджимаю губы, потому что слов нет, а мыслей…

Медленно поворачиваю голову к Злате и взглядом пытаюсь узнать, что я в этот раз сделала не так.

– Ты стонала, – одними губами отвечает Злата.

А, ну да. Как же я могла забыть. Ну подумаешь… стонала!

Это я уже мысленно стону, но прикрываю глаза, делаю медленный глубокий вдох и… выдыхаю со стоном.

Гореть мне на том самом костре вместе со своими тараканами. Но объяснять толпе любопытных женщин, что всему виной сосед и сны, которые так и не дали мне выспаться, я не собираюсь.

Стон выходит протяжный. С толком и расстановкой. Во всю силу, чтобы уже не рычать. Играть роль дамы с придурью, так до конца.

Открываю глаза и обвожу наш табор на мостике взглядом, наблюдая совершенно другие выражения лиц. Охренение вперемешку с шоком. Хотя вот Крылова смотрит с презрением и завистью.

– Мне так легче впускать свет и гармонию, Варя, – отвечаю ей и даже улыбаюсь.

– Да-да, – начинает кивать она, но глаза не становятся меньше, а медленное моргание говорит о том, что она тоже в шоке.

Вот только приятном или нет, непонятно.

– Так лучше выходит негатив, – решаю добавить с пояснением и, надеюсь, с самым невинным видом.

Но тут происходит то, чего явно никто не ожидал. Даже я, мать вашу!

Галя, та самая, у которой трое детей и муж, успевший впасть в истерику за несколько дней отсутствия жены, говорит:

– А давайте попробуем подышать так, как Вика.

Боже, дай мне терпения. Сил только не давай, а то я чувствую, не сдержусь и кого-нибудь прибью. Начну, пожалуй, с себя. Но сначала нужно досмотреть спектакль, который сама же и затеяла.

– Ну а что! – не унимается Галя. – Я так последний раз стонала в первую брачную ночь. А потом всё. А здесь даже рот подушкой закрывать не нужно. Природа всё примет. Так же, Варя?

– Галина, понимаете… – начинает нервно Варя и краснеет.

– А давайте! – подключается Оля, которая приехала выдыхать развод. – Что мы теряем?

– Я тебя убью, – слышу шипение Златы, но сижу и с непринуждённым видом смотрю на всех.

– Показывай, Вика, – командует Галя. – Как там вдыхать нужно и чем выпускать это… напряжение.

Она смотрит на меня с нескрываемым азартом.

А я понимаю, что это даже не пушистый зверёк. Это полноценный пиздец, товарищи. И если сейчас сюда прибежит наша мини-армия из второго отряда, эрекция мальчикам обеспечена.

– Девушки, милые, давайте всё же вернёмся к стандартной практике и… – пытается успокоить взбудораженных женщин Варя, явно позабыв о страшном предупреждении, сказанном сотни лет назад:

«У беды одно начало – сидела женщина скучала»!

– Я не буду стонать, – всё так же одними губами шипит Златка, но спину держит ровно, будто просто продолжает дышать.

– Будешь, – отвечаю ей и улыбаюсь, обводя всех взглядом. – Ты моя подруга, и спасать мою честь будем вместе.

– Я вчера уже спасла, – фыркает Златка.

А я закусываю щеку изнутри, чтобы не заржать. Особенно учитывая, как она вскочила с кровати, чуть не перевернув тумбочку, и, встав перед окном с самым невинным выражением лица, помахала Льву рукой. И ещё крикнула на весь домик:

– Привет, сосед. Как дела? Спишь уже?

И только после этих слов я сорвалась и побежала в ванную, сгорая от… желания, сука! Не от стыда! Стыдно мне не было.

Но ржали мы со Златой полночи.

– Девушки, садимся поудобнее, как и научила нас Варя, – решаю, что нужно всё же заканчивать, раз начала. – Руки укладываем на колени, плечи расправляем, голову чуть приподнимаем. Делаем глубокий вдох. Главное, чтобы он был медленный и вы почувствовали, как горный, прохладный, утренний воздух наполняет каждую клеточку вашего тела. Чтобы он дошёл до самого низа живота. А потом чуть напрягаете диафрагму и выталкиваете воздух так, будто… – делаю паузу, решая, говорить или нет. Но куда уже стесняться, правда же? – Будто вас подводят к самому крышесносному оргазму. И выдыхаем громко.

– А-а-а-а-а-а! – первой выдаёт Галя, да так, что даже природа замолкает.

Все смотрят на неё несколько секунд, а потом раздаются аплодисменты, и дамы, воодушевившись, повторяют.

– Что-то мне подсказывает, что это место до тебя, Викуля, было ещё девственным, – тихо говорит Злата, пытаясь скрыть смех.

– Зато таких оргазмов здесь точно ещё не было, – довольно произношу я и сама повторяю стоны ещё пару раз, чтобы позлить тех, кто так и не вышел на пробежку вдоль помоста.

Но когда мы возвращаемся в шале, чтобы собраться и выдвинуться на второй день пути, то узнаём, что отряд мальчиков ушёл рано утром и вернётся только завтра. Их тур построен по-другому.

А у нас сегодня и завтра ещё выходы по дневным тропам. И только послезавтра мы уходим на пять дней. Но почему меня это так злит?

Да потому что, Викуля, ты сегодня во сне трахалась, а наяву только стонала. Как-то неправильно, блин!

– Вика, ты сейчас напоминаешь бомбу с фитилём, который то затухает, то разгорается, – довольно говорит Злата, когда мы уже идём по новой тропе. – Наслаждаемся природой и перезагружаемся, Чернобор.

– Злата, не называй меня так, – шикаю я на неё, понимая, что подруга сказала это слишком громко.

– Блин, забыла, – Злата тоже оглядывается.

Но сразу возвращает взгляд на меня.

– И не смотри на меня так, – прошу подругу, но она только улыбается шире.

– Вика, они завтра вернутся на базу, и можно будет повторить всё снова, – хихикает эта коза, явно намекая на то, как я предстала топлес перед Львом.

Сощуриваюсь и смотрю на Златку, надеюсь, убийственным взглядом, но она только сильнее хихикает.

– А сейчас давай всё же перезагрузимся. Получили порцию эндорфинов от наших соседей и от утреннего наполнения светом и гармонией, и хватит! – не унимается Златка. – Ты же брала с собой фотоаппарат? – спрашивает она, а я киваю. – Ну вот и доставай. Мобильные не включаем, а фоток очень хочется. Так что будем восполнять пробелы.

Вздыхаю обречённо и всё же достаю фотоаппарат. Через несколько часов понимаю, что мне становится легче. Нужно было просто переключиться.

Но тропа сегодня была чуть сложнее, чем раньше. Так что, когда мы в сумерках вернулись на базу, все были настолько уставшие и довольные, что только поели и разошлись по домикам.

Душ, одеяло и подушка, которая сегодня станет моей лучшей подружкой, были просто спасением.

И я спала без сновидений, что очень порадовало. А утренняя гармония прошла без рычаний и стонов, что несказанно порадовало Варвару.

И даже новый маршрут, вполне себе приемлемый, прошёл без приключений ровно до момента, пока мы не вернулись на базу.

То, что отряд мужчин вернулся, мы поняли ещё на подходе. И если другие оживились, то я… занервничала? Серьёзно? Я? Что это за таракан такой вылез и откуда? У меня такого с рождения не было!

Мы подошли к домику, и первое, что я почувствовала, – божественный запах жареного мяса на костре.

– Шашлыки, – выдохнули мы со Златой одновременно и замерли у ступенек нашего шале.

И тут из-за домика вышел довольный Аким, что-то насвистывая, в рубашке с закатанными рукавами и с пустой миской.

– Девочки-красавицы, добрый вечер, – поздоровался он и уверенно двинулся в нашу сторону. – У нас сегодня намечается мясная атака на желудки. Не хотите присоединиться? – спрашивает он и замирает в шаге от Златы.

– Хотим? – спрашивает Злата, а у меня брови ползут вверх.

Это сейчас вопрос был? И почему она смотрит на этого наглого представителя мужского общества, а щёчки розовеют?

– Конечно, хотите, – уверенно заявляет Аким и, чуть склонившись вперёд, добавляет: – И предлагаю потом сыграть в игру.

– Чего? – это уже я.

Что за детский сад?

– Правда или действие, – отвечает он с такой улыбкой, которая не завораживает, но хорошего точно не обещает. – Детская безобидная игра.

– Нет.

– Да.

Отвечаем мы со Златой одновременно. Я смотрю на Злату, которая улыбается точно так же, как Аким, и понимаю: игра эта будет ну нихрена не безобидной!