Читать книгу "Её Лев. Капкан для хищника"

Глава 10

***

– Ты мясо сейчас сожжёшь, Кара, – лениво тянет Ким, развалившись на бревне у кострища, как сытый кот. – Или ты решил проверить на нём свой убийственный взгляд? Так на мясо это не работает. Это не инструктор-Владик и Гром бедолага.

И тихий довольный смех Кима побежал между деревьями, а у меня заскрипела ручка ножа в руках.

– Подай соль и закрой рот, – отвечаю, не оборачиваясь.

– Одновременно не умею, – не унимается этот довольный мудак.

– Учись, мать твою.

Переворачиваю решётку. Угли приятно потрескивают, а капающий жир шипит, разнося вокруг такой запах, что полбазы уже должно было сбежаться. Но мне нужна только одна.

Сука. Вот до чего я докатился. Жарю шашлык, как пацан на первом свидании, и прислушиваюсь к шагам на дорожке.

Какой там диагноз мне выносил сегодня Ким? Кризис среднего возраста? Кризис члена у меня, сука! По одной конкретной особе!

И память тут же услужливо подбрасывает мне её образ в окне.

И я же сам открыл эту грёбаную штору. Сам, блядь, своими руками. И даже не успел себе объяснить зачем, как напротив, она стягивает свитер. Потом топ. Спокойно, будто она одна во всём мире. Узкая спина, ровная, сильная. Тонкая талия, острые лопатки. И когда она обернулась...

Я видел многое. Красивых баб ещё больше. И каждая знала себе цену. Да и работа у меня такая, где удивить можно разве что новым способом сдохнуть. Но тогда я забыл, как глотать. Небольшая, высокая, идеальная грудь, белая кожа и розовые соски. А сверху ледяные глаза, которые расширились всего на секунду. Ни визга, ни рук крест-накрест. Только эта секунда, когда снежная королева растерялась. И вот от неё меня повело сильнее, чем от всего остального.

А потом в окне возникла её подружка, махнула мне рукой и проорала так, что я услышал в своём шале:

– Привет, сосед! Как дела? Спишь уже?

– Не спит, – заржал за моей спиной Ким, который, оказывается, всё это время стоял и смотрел. – У него вообще теперь много чего не спит.

Я тогда швырнул в него ботинком. И даже попал, но легче не стало.

– Златочка идёт, – выдёргивает меня из воспоминаний Ким и подскакивает с бревна так резво, будто ему двадцать, а не тридцать семь. – И твоя Дикая с ней.

– Она не моя.

– Ну конечно, – скалится Ким и идёт встречать девушек. – Это не ты сегодня утром Влада чуть за кадык к сосне не прибил.

Сжимаю челюсти чуть сильнее, но напряжение не уходит. И это, сука, не успокаивает! Я вообще теряю связь со своим дзеном, который меня, практически никогда не покидал.

Но утром, на привале у перевала, Влад, наш инструктор, ржал в кулак и пересказывал то, что ему Варвара по рации пожаловалась. Как одна блондинка на медитации устроила «дыхательную практику». Со стонами, мать его! Как потом за ней вся женская группа стонала так, что, цитирую, «птицы улетели на юг досрочно».

– Говорят, белобрысенькая так стонала, будто её там прямо на помосте... – начал Влад и осёкся.

А я же всего-то поднялся с места и сделал шаг к нему. Нахера, спрашивается?

А парни потом полдороги шептались и косились на меня. Гром даже сказал, что жалеет, что мы ушли рано. И бежал до лагеря первым. Тоже по моей личной просьбе.

А я весь день шёл и думал только об одном. О ком ты думала, белобрысая, когда стонала?

– Мальчики, – раздаётся звонкий голос Златы. – Мы пришли есть. И, если что, только есть.

– Конечно, только есть, – Ким уже рядом с ней, забирает у неё из рук плед, а я только глаза прикрываю. Где у него включается эта функция джентльмена? – Мы же тоже только есть будем. Почти.

Поднимаю взгляд. И сразу жалею.

Вика стоит в паре шагов от костра. Волосы опять распущены, светлые пряди ловят отблески огня. Широкий свитер сполз с одного плеча, а под ним видна тонкая бретелька. Узкие джинсы. И в этот раз, слава всем богам, нормальные ботинки.

Она смотрит на мясо. Потом на меня. И произносит:

– Это сейчас взятка?

– Это ужин, – отвечаю я.

– Ужин, который готовит мужчина, всегда взятка, – она садится на бревно напротив меня, через огонь. И хрен поймёшь, специально так, или инстинкт сработали. – Вопрос только, что ты хочешь купить.

– Тишину, – говорю я. – Вас не слышно, только пока вы жуёте.

Злата прыскает в кулак. Ким ржёт. А Вика медленно облизывает губы, зараза, глядя мне прямо в глаза, и тянет:

– Ну, думаю, вчера утром, ты бы не просил нас поесть мясо.

У меня в руке скрипит ручка ножа, а сердце пропускает удар.

Нет, она точно ведьма. Только Ведьма будет знать, куда бить и что сказать так, чтобы член подпёр ширинку, а мозги ускакали диким табуном ниже пояса.

Это же не нормально так реагировать на женщину. Так не должно быть. Не в моём возрасте.

Но через десять минут мы уже сидим вокруг импровизированного столика. А мясо исчезает с такой скоростью, будто эти две хрупкие девочки неделю голодали.

Вика ест руками, облизывает пальцы и ни капли не стесняется. И я, сука, смотрю на эти пальцы. На то, как она облизывает соус с большого. Медленно, довольно прикрывая глаза, и выпуская его с характерным чмоком, что у меня в ушах начинает звенеть.

Отворачиваюсь к котелку с глинтвейном и разливаю по кружкам.

Не смотреть, Караев! Ты же бывалый. Неужели не можешь держать себя в руках?

– А правда, что вы тут все... ну, военные? – спрашивает Злата, обхватив кружку двумя руками, которую передал ей довольный, как котяра Ким.

– Мы? – Ким прижимает ладонь к сердцу. Актёришка, мать его. – Мы мирные работники офисного труда. Бухгалтерия. Квартальные отчёты, корпоративы, вот это всё.

– Ага, – тянет Вика и скептически вскидывает бровь. – А держать форму вас научили квартальные отчёты.

– Годовые, – невозмутимо отвечает Ким. – Годовые – это вообще жесть, Виктория. Там без страховки нельзя.

И дальше Кима понесло. Как мы однажды «сводили баланс» в болотах, и Гром застрял по пояс, а Ким полчаса читал ему стихи вместо того, чтобы вытаскивать. Как я однажды на «аудите» три дня просидел на крыше, потому что «клиент нервничал». Правда в каждой истории ровно наполовину, а вторая половина такая, что девчонки ржут, обнявшись.

Но я молчу. Пью глинтвейн и смотрю, как огонь гуляет у неё по лицу.

Как она красиво смеётся. Запрокидывает голову, открывает шею. Беззащитный жест. Слишком беззащитный для девочки, у которой в руках ножи оживают, как иголки у кудесниц.

– А теперь, – Ким хлопает в ладоши и роняет в центр, на плоский пень, широкий пень, который был у нас вместо стола у костра, пустую бутылку из-под вина. – Обещанная детская игра.

– Ты серьёзно? – переспрашивает Вика.

– Абсолютно, – довольно скалится Ким. – Правила простые. Крутишь бутылку. На кого показало горлышко, тот выбирает: правда или действие. Вопрос задаёт тот, кто крутил. Отказываться нельзя. Соврать нельзя, – он переводит взгляд на меня. – Кара, это особенно тебя касается.

– Я не играю, – говорю спокойно, ровно до момента, пока не натыкаюсь на взгляд моей ведьмы.

– Боишься? – тихо спрашивает Вика через огонь.

Одно слово. А у меня в груди, как у сопляка, вспыхивает.

– Крути, – говорю я Киму.

А у того сейчас рожа лопнет от довольной улыбки. Он же первым и крутит, и выпадает Злата.

– Правда, – пищит она стремительно краснея.

– Ты в бане всё рассмотрела? – ласково интересуется Ким.

Злата становится цвета углей в костре.

– Нельзя врать, – напоминает Вика с невинной улыбкой.

– Эм, – шепчет Злата. И тут же добавляет громче: – Рассмотрела, но мало что увидела! Там было темно!

– Темно, – повторяет Ким, и его рожа становится такой довольной, что мне хочется ему врезать просто для профилактики. – Ну, это поправимо.

Злата хихикает, но хватает бутылку и крутит, и горлышко останавливается на мне.

– Правда, – говорю я.

– Когда у тебя последний раз был секс? – выпаливает Злата и сразу закрывает рот ладонью. – Ой. Я хотела помягче.

Вика смотрит в свою кружку. Но я вижу, как у неё замерли пальцы.

– Четыре месяца назад, – отвечаю спокойно.

– Пиздит, – встревает Ким и откидывается на корягу. – Пять. Я считал.

– Ты считаешь, когда я трахаюсь?

– Я считаю сколько раз отгребают пизды все вокруг, – ржёт Ким.

Вика фыркает. А потом поднимает на меня глаза. И в них уже не насмешка, а интерес. Вот тот самый, холодный и хищный, как в первый вечер у окна.

Я кручу. Бутылка вертится долго, будто издевается, и останавливается на ней.

– Правда, – говорит Вика, не отводя взгляда.

Можно спросить сотню вещей. Кто она такая. Кто её отец. Откуда у неё такие ножи. Где её научили так падать. Профдеформация орёт внутри дурниной. А я спрашиваю:

– О ком ты думала вчера утром на медитации?

Тишина такая, что слышно, как трещит в костре сосновая смола. Злата перестаёт дышать. Ким медленно отставляет кружку.

А Вика улыбается одним уголком губ.

– О мужчине, – отвечает она.

– Это не ответ.

– Это правда, – она пожимает тем самым голым плечом. – Ты спросил «о ком». Я ответила. Надо было задавать вопрос точнее, Лёва.

Ведьма. Белобрысая сучка-ведьма! И у меня, блядь, стоит от того, как она меня сделала. Снова.

Но теперь она крутит. И горлышко замирает напротив Кима.

– Действие, – тут же заявляет он.

– Сними рубашку и отдай Злате. Она мёрзнет, – невозмутимо говорит Вика. – А ты будешь сидеть так до конца игры. Ты же бессмертный.

Ким раздевается с таким удовольствием, будто ему за это платят. Злата прячет нос в его рубашку, и я вижу, как она её нюхает. Полный пиздец. Эти двое уже спелись. Главное, чтобы потом не было пиздеца ещё хуже.

Ким крутит, и бутылка снова на мне.

– Действие, – говорю я, просто чтобы не было ещё одного вопроса, на который придётся отвечать честно.

Ким расплывается в улыбке. Я понимаю, что совершил ошибку, ровно в ту секунду, когда он открывает рот.

– Пересядь к Виктории. И она до следующего хода решает, что ты делаешь своими руками. А ты должен делать, Кара.

– Ким, – рычу я.

– Отказываться нельзя, – радостно напоминает этот мудак.

Блядь, мне тридцать пять. А я играю в игру!

Но встаю, обхожу костёр и сажусь на бревно рядом с ней. Так близко, что бедро касается её бедра. Жар от огня ничто по сравнению с тем жаром, который идёт от неё.

Она медленно поворачивается ко мне. Глаза в отблесках огня тёмные, почти черные.

– Руки, – говорит она тихо.

И я протягиваю. Она берёт мою правую ладонь своими ледяными пальцами. Переворачивает и проводит подушечкой по старому шраму на запястье. Медленно, по всей длине. А меня от этого простого движения прошибает так, что я перестаю слышать треск костра.

– Откуда? – одними губами.

– Это вопрос. Сейчас не твой ход.

– Тогда держи руки при себе, – произносит она. И кладёт мою ладонь себе на бедро, чуть выше колена. Прижимает своей сверху. – Вот так. И не двигайся. Это твоё действие.

Ведьма! Она придумала мне пытку. Сидеть с её ногой под ладонью, чувствовать через джинсу, какая она горячая и твёрдая, и не сметь шевельнуть пальцем.

Сука. Вот теперь я понимаю, о какой «опасности» она говорила у спила.

– Твой ход, – хрипло говорю я.

Она крутит, не убирая свою руку с моей. А бутылка останавливается на Злате. Злата выбирает действие, и Вика заставляет её спеть Киму серенаду. Злата поёт «Ой, мороз, мороз» и путает слова, а Ким подпевает.

Я ничего не слышу. Я считаю её дыхание. Оно сбивается каждый раз, когда мой большой палец чуть сдвигается. Я не нарушаю правила. Он сам сдвигается. Миллиметр. Ещё один.

Но каждый р