Читать книгу "Иллюзия падения"

Меня безжалостно мотает, все вопросы теряют значение, остается лишь идеальное женское тело, контуры которого рябят в моих ошалевших глазах.

Плевать, если она останется. Я могу сделать с ней все, что захочу.

Рыжеволосая слышит мои мысли. Склоняет голову к плечу и невидимым взглядом бьет метко в цель через прорези маски. Шумно втягивает воздух, пропитанный пряным сексом, и я настолько отчетливо слышу этот свист, будто она вдохнула в дюйме от моего уха. Мне льстит ее реакция.

Живот сводит предоргазменной судорогой. Где-то на задворках летает мысль: “Что-то не так”, но она молниеносно сгорает, не успев прижиться.

– Достаточно, – распоряжается Афродита, и две девушки мгновенно покидают комнату.

Странное ощущение. Недоумение, смазанное фантомным скольжением по члену, осиротевшему из-за команды проклятой богини.

Я не сомневаюсь, что она проклята.

Расфокусировано взираю на рыжую исподлобья, пытаясь найти определение происходящему. Но ничего не клеится, не стыкуется. Каждая догадка смывается вихрем новых.

Хочу пойти и устроить разнос организаторам…

Афродита подцепляет пальцами бретели платья, тянет их вниз…

Легкая ткань соскальзывает с плеч, падает к утонченным ступням…

И я забываю все, что хотел, когда перед глазами предстает грудь с небольшими пирсингами в темно-розовых сосках. Не ведая, что творю, притягиваю Афродиту к себе, веду носом вдоль плоского живота, пытаясь ощутить знакомый запах. И будто бы нахожу.

– Хочу тебя, Рио, – в бреду шепчу я.

Глажу подушечкой мерцающую в темноте сережку, обвожу языком контур пупка и впиваюсь пальцами в чистый шелк кожи. Ладони вспыхивают, горят, словно их колит армия игл.

– Слышишь? Безумно хочу…

Незнакомка ощутимо толкает меня в грудь, опускается на колени и, резко стянув мокрый от чужой слюны презерватив, высовывает язык, на котором тоже красуется пирсинг.

Не успеваю возразить…Твою ж мать!

Она кружит по уже готовой взорваться головке, вбирает сразу на всю длину и делает глотательные движения, от которых у меня конкретно искрит перед глазами. Лижет, играется сережкой, властно цепляясь руками за ткань моих брюк. Недовольно фырчит и срывает их до самых колен, чтобы тут же вернуться к высококлассной технике минета.

Меня размазывает до атомов. Забыв обо всем, запускаю пальцы в рыжие волосы. Теряя контроль, прижимаю ближе, вдавливаю носом в лобок. Всего на секунду пускаю мысль, что она тоже так умела, и бурно кончаю, изливаясь ей глубоко в горло. Не дожидаясь пока проглотит, хватаю гребаную богиню за шею, чувствуя набегающий подкожный зуд, и впиваюсь в темные прорези маски, из которых на меня смотрят мутные зеленые глаза.

Зеленые… но у цвета всегда есть оттенки. И именно тот был с изъяном.

С совершенным изъяном.

Сбив напрочь все стопы, словно кегли шаром, ставлю ее на четвереньки и хватаю необходимый квадратик латекса.

Нам предстоит долгая ночь, Афродита.

Но мне больше не нужно видеть твое лицо.

Потому что я ошибся.

В корзине не было красных яблок.

Глава 2

Настоящее время. Нью-Йорк

Эван

Неторопливо перелистываю страницы журнала Urban Pulse и натыкаюсь на колонку о действиях, направленных на снижение негативного воздействия на окружающую среду. Читаю об уменьшении использования одноразовых пластиковых изделий и откладываю сборник бесполезных сведений на столик, рядом с любовным намеком от Харпер.

Каждое утро я захожу в одну и ту же кофейню, и если предыдущие шесть месяцев барменша ограничивалась томными улыбками и говорящими взглядами, то сегодня она перешла на новый уровень, написав свой телефон на стаканчике с кофе. Почерк красивый, а вот напиток пережжённый. Разочарованно морщусь и отставляю его в сторону, параллельно выискивая в журнале интересные новости.

По-видимому, в приемной Александра Миллера не водятся статьи о сенсационных скандалах, включающих расизм, осквернение могилы рок-звезды, сексуальные домогательства и прочий не столь важный, но бесспорно более будоражащий материал, чем выбросы парниковых газов.

Кстати, о сексуальных домогательствах. После богической вечеринки две недели назад меня не отпускает ощущение, что из четырех участников интим-комнаты отымели именно меня. И хотя мой член внутри Афродиты весомо так оспаривает данное умозаключение, мое состояние остается критически нестабильным.

Вырезанные воспоминания нервируют, проносятся болезненными вспышками и заставляют думать, что я упускаю нечто важное. Словно что-то должно случиться, но не случается. Я изо дня в день прокручиваю в голове эти кадры, а затем иду и остервенело натираю руки до острого жжения. Всю вину за пренебрежение единственным правилом – никогда не спать с рыжими – безответственно сбрасываю на алкоголь. И галлюциногены. Я уверен, без дерьма там не обошлось, и именно поэтому я целых двадцать минут красочно расписывал одному из организаторов шоу, что конкретно я сделаю с их подпольной компанией, если подобное повторится вновь. Обещание во всем разобраться, бесплатные интим-сходки и десять извинений были приняты, но головную боль не уняли. Башка трещала постоянно.

Меня снова и снова прибивало волной ОКР11
  ОКР – это обсессивно-компульсивное расстройство. Это психическое расстройство, при котором у человека возникают: обсессии – навязчивые, тревожные мысли; компульсии – повторяющиеся действия или ритуалы, которые человек чувствует вынужденным выполнять, чтобы временно снизить тревогу, вызванную обсессиями.


[Закрыть], и только заветные препараты, которых осталось катастрофически мало, помогали держаться на плаву.

Отчаиваюсь найти среди глянца что-нибудь стоящее и, закинув ногу на ногу, жду, когда большой босс соизволит уделить мне минуты своего бесценного времени. Не то чтобы я в диком предвкушении: я вообще предпочитаю как можно реже заходить в его святыню. Но кто знает, может, именно сегодня звезды сошлись, комета попала в нужный астральный дом, метеорит счастья сбился с курса, приземлился возле дворца Александра Миллера и заразил последнего неимоверной радостью.

А почему бы мне не выяснить это заранее? Достаю телефон и открываю чат с Вивиан.

Я: “Надеюсь, утро нашего короля началось с головокружительного минета?”

V: “Надейся”.

Я: “Имей совесть и конкретизируй. Мне нужно знать, к чему готовиться”.

V: “Он не в духе. Кстати, как и я”.

Я: “Напомни-ка, почему я дружу с такой неумной тобой?”

V: “Чтобы подпитывать свою самооценку рядом с неумной мной?”

Я: “Ха!“

V: “У Сиены снова были колики, она орала всю ночь, поэтому первое, что увидел Алекс, – это мою опухшую рожу и ее беззубый рот. Удачи!”

Твою ж мать. Малышку жалко, остальных двух – ни капли.

Я: “Вивиан, детка, Миллер нанял новую секретаршу. Рост под шесть футов, ноги длиннее эскалатора на станции Бруклинский мост…”

V: “o_O”

Я: “Пару лет назад она снималась для Maxim”.

V: “Ты врешь! Он не взял бы на работу шлюху”.

Я: “А с каких пор для Maxim снимаются только шлюхи? Между прочим, мне тоже предлагали”.

V: “И где я не права? Я знаю, что ты переспал с Дэвис!”

Я: “Ты про мать или дочь? Я их часто путаю”.

V: “эмодзи рвота”.

Я: “Ладно, расслабься. Они обе хороши”.

V: “Ты отвратительный!”

Я: “Сиену целую, тебя – презираю. Ты не выполнила свой утренний долг”.

V: :D:D:D:D:D:D

V: “Заедешь вечером?”

Я: “Если переживу следующий час;)”

V: “LOL”.

Из кабинета Миллера выходит моя любимица среди всех женщин нашей корпорации. Малышка Сюзи тащит гору папок, из-за которой я вижу лишь торчащий кончик ее носа. Подрываюсь с места, галантно перехватываю у нее ношу и, положив документы на ее рабочий стол, получаю в награду красивую благодарную улыбку.

– Спасибо, Эван, – Сюзи поправляет блузку и устало оседает в кресло. – Ты – просто душка. Каждый раз, когда вижу тебя, разрываю заявление об увольнении.

– Так может…

– Нет. Иди, он ждет тебя.

– Ты причиняешь мне боль, малышка Сюзи, – по-актерски прикладываю руку к груди. – Подумай о смене линз. Есть подозрение, что именно они мешают тебе разглядеть мою божественную красоту, отточенный ум, неповторимую харизму, бешеную сексуальную энергию, – подмигиваю красотке и направляюсь к нужной двери, слыша за спиной тихий женский смех.

Серьезно, сколько раз я представлял ее щиколотки на своих плечах – не счесть. Этих фантазий было раз в пять больше, чем предложений о свидании. Я приглашал лично, звонил, слал сообщения и даже отправлял записку в форме бумажного лебедя. Сюзи отклонила все до единого. Вывод напрашивался сам собой. Она – лесбиянка. Над этим неоспоримым фактом она очень долго и громко хохотала, но разубеждать не стала.

Захожу внутрь просторного кабинета и сразу же занимаю свободное кресло напротив Алекса. Я работаю в его фармацевтической компании Miller Health Corp. уже шесть лет и последние два года непосредственно возглавляю пиар-отдел. Именно здесь я познакомился с его сводной сестрой, а нынче женой – Вивиан Браун. В компании Вив давно не работает, но это не мешает нам поддерживать тесное общение, которое, я уверен, Миллер не слишком-то и одобряет. Он никогда не смешивает работу и личное, и, несмотря на близкую дружбу с его женой, у меня нет никаких привилегий, за исключением одной: в неформальной обстановке я имею право потерять субординацию.

– Доброе утро, – растягиваю губы в улыбке и по ответной мимике пытаюсь считать его настрой.

Это стало своего рода ритуалом, потому что хорошее настроение босса – раритет, доступный горстке счастливчиков. Ладно, я немного преувеличил: иногда он излучает некий позитив. Например, когда смотрит на свою жену и дочь. С остальными Миллер – непробиваемая стена вселенского перфекционизма.

На мое радостное приветствие босс не реагирует. Около минуты читает документ, затем ставит на нем подпись и кладет передо мной.

– Подпиши.

Если метеорит счастья и свалился с неба, то точно не возле особняка Алекса.

Скрупулезно анализирую содержимое. Соглашение о неразглашении с баснословной суммой штрафа за его нарушение. Намечается что-то масштабное, и непроницаемо жесткое лицо Миллера – еще одно доказательство моих закономерных доводов. Останавливаюсь на необычном мужском имени и несколько секунд копаюсь в памяти.

– Кто такой Зенон Фелдман? – сдаюсь и поднимаю взгляд на босса. Не люблю, когда чего-то не знаю, ведь моя сфера деятельности предполагает обратное.

– Бизнесмен. Миллиардер. Много лет назад перебрался из Ливии в Абу-Даби и живет там до сих пор. Имеет дружеские отношения с их нынешним президентом, – Алекс сразу раскрывает нехилый социальный статус объекта обсуждения. – У Feldman Group несколько сфер влияния, но меня интересуют только одна – нанотехнологии. Ты знаешь, что мы уже много месяцев не можем запустить новую линейку протезов с функцией восстановления. Проблема в перегреве, которую наши ученые не могут ликвидировать. Команда Зенона смогла. Они изобрели уникальный датчик – Protema. Он способен не только отслеживать температуру в области протеза, обеспечивая точные данные о состоянии его регенерации, но и создать оптимальные условия для заживления любой раны, – в голосе Миллера появляется редкое восхищение.

Звучит мощно и проливает свет на дальнейшую суть разговора.

– Ты хочешь себе эту технологию?

– Я хочу получить ее первым.

Я не удивлен. Амбиции Миллера давно улетели в космос. Да что уж там, за пределы галактики.

– Почему Фелдман сам ее не использует? – недопонимаю я, представляя, какой фурор ждет человека, который раскроет суть этой технологии миру простых смертных. – И что требуется от меня?

– У Зенона другие планы. Он хочет вывести на американский рынок несколько качественных технологий здоровья с использованием искусственного интеллекта.

Размышляю над услышанным. В сферу протезов Зенон не полезет, с одним датчиком это бессмысленно. Вероятно, он запросил процент от продажи протезов на востоке, потому совсем недавно я что-то слышал о поставках в Абу-Даби. Что касается Миллера, то все стало предельно понятно. Ему выгодно держать рядом людей, выдающих гениальные идеи. Он будет иметь с этого огромную долю, а еще первым забирать самые эксклюзивные новинки. Но как сделать это максимально безопасно?

Некоторое время насилую мозг и впадаю в ступор от собственной догадки.

– Слияние его компании с нашей дочерней? С TechNest?!

– Слияние компании TrustWave, входящей в состав холдинга Feldman Group, с нашей TechNest. Фелдману нужна проверенная IT-компания. У меня такая компания есть, – подтверждает мою догадку Миллер и продолжает: – Три часа назад самолет Зенона прибыл в аэропорт Уэстчестер. Твоя работа началась тогда же.

Как типично для Алекса: раздавать приказы сегодня и требовать их выполнение вчера.

– Мы развернем грандиозную пиар-кампанию. Ты должен поднять все свои связи в прессе. Проконтролировать, чтобы ни слова не просочилось о датчике. Об этом никто не должен узнать раньше положенного. Уведи внимание публики на слияние. Пусть о нем говорят все. Прочитай досье Зенона и, исходя из его содержимого, организуй все необходимое. Ненавязчиво помоги ему влиться в нужный круг. Я хочу, чтобы наш гость чувствовал себя очень важным и очень нужным.

– Сначала закину в издательство инфу о слиянии, чуть позже – о технологиях. Людям всегда по вкусу возможности, отсрочивающие смерть. После первой волны раскрою личность спасителя – его полюбят, – кратко накидываю план в моменте.

– Когда все сложится нужным мне образом, – и я не упускаю из внимания “когда” вместо “если”, – ты получишь должность заместителя генерального директора в Edelman.

Отлично… Что? Что он только что сказал?!

Неверяще поддаюсь вперед и впиваюсь пальцами в край его белоснежного стола.

– Алекс, скажи, что у меня не глюк, и ты назвал мое имя и Edelman в одном предложении?

Edelman – это одно из крупнейших PR-агентств в мире и мечта любого пиарщика. Заняв такой важный пост, мне останется всего один рывок до верхушки.

– Владелец компании – Оливер Бейл – очень упертый старик. Ему восемьдесят два, наследников нет. Переговоры были затяжными, и только полгода назад он ответил согласием на мое предложение. Всего через пару-тройку месяцев Edelman войдет в состав корпорации Miller. – Алекс расслабленно откидывается на спинку кресла и складывает руки на подлокотники, словно только что сообщил мне прогноз погоды, а не описывал мое будущее из грезных снов.

Пребываю в растерянности, шоке и еще черт знает в чем.

– После истории с Уайтом я ожидал увольнения или понижения по службе, – честно выкладываю боссу то, о чем не раз думал за последнее время.

Год назад я выполнил просьбу своего давнего приятеля Максвелла Уайта и провел его в дом Миллера. О последствиях этой дивной встречи я узнал в общих чертах от своего второго друга Мейсона Лотнера. Были разборки между мафией и Алексом, что само по себе нагоняет жути. Мелких деталей я не знал, но предводитель плохих повесился в камере, Уайт был осужден на два года, а Мейсон покинул страну. И только Миллер остался свежее всех живых, восседая на троне в костюме от кутюр. Босс никогда эту тему не поднимал, а я не решался ворошить осиное гнездо.

– Одно из качеств хорошего руководителя – это умение принимать решения. Ты принял, и его последствия принесли мне и компании пользу.

Алекс очень хорошо умеет скрывать свою благодарность.

По кабинету разносится звонок мобильного, и пока Миллер внимательно слушает собеседника, я ставлю размашистую подпись на соглашении. Уверенный, что моя аудиенция окончена, поднимаюсь с места, желая покинуть стерильный кабинет на высокой ноте взаимопонимания, но резко торможу после короткого взмаха его руки. Алекс прерывает вызов, встает со своего трона и, неторопливо застегнув пуговицу на пиджаке, поясняет причину моей остановки:

– Наш восточный гость любит сюрпризы. Будешь присутствовать на встрече, Эван.

До конференц-зала мы добираемся за считанные минуты. Алекс заходит первым. Я следую за ним, предварительно успев кинуть беглый взгляд на застывшего у двери постороннего громилы. Видимо, он из личной охраны Зенона.

Внутри я тут же подсчитываю количество расставленных по столу чашек с кофе и сосредотачиваюсь на спине замершего у окна мужчины. На посторонний звук он оборачивается, и я пару секунд пребываю в легком недоумении из-за его стандартной европейской внешности. После озвученного Абу-Даби я рассчитывал увидеть араба в кандуре.

– Решил застать меня врасплох, Зенон, – бесстрастно произносит Алекс, но я чувствую, что он рад появлению этого человека.

– Проезжал мимо, решил выпить кофе со своим будущим партнером.

Тембр Фелдмана низкий и уверенный, без лишних вибраций.

В дальнейшую суть их этикетных фраз не вникаю.

Делаю быструю оценку внешности гостя. В мире денег она играет далеко не последнюю роль. На вид ему около пятидесяти, но легкая седина в темных волосах быстро теряется на фоне отличного телосложения. Совершенно точно занимается спортом, а значит, дисциплинирован. Идем дальше: роскошный костюм. Скорее всего, Италия. Заморачивается с портным, вероятно, дотошен. Учитывая сферу деятельности, любопытен и совсем не консервативен. Думаю, любит экспериментировать – и не только в рабочем аспекте своей жизни.

Опускаю взгляд на его руку, которой он приветствует Миллера. Левша. Не особо важная информация, но часы Patek Philippe Grandmaster вызывают прилив удивления и любопытства. Этот экземпляр – единственный в мире. Продан несколько лет назад на аукционе за тридцать миллион долларов. Такой раритет должен храниться в сейфе и надеваться в честь нового заработанного миллиарда. Останавливаюсь на мысли, что сверкают им неспроста. Показать уровень? Впечатлить? Возможно, Зенон еще не в курсе, что Миллера можно впечатлить только умом. Пожалуй, еще хитростью. Но точно не запредельно дорогим аксессуаром.

– Эван Мур, – босс произносит мое имя, и я делаю шаг вперед, чтобы ответить признанным всем миром ритуалом вежливости.

Ладонь Фелдмана сухая и чуть теплая. Он полностью раскован. В принципе, весь его вид так и кричит о типичном представителе аквариума с акулами, плавающих вокруг меня ежедневно.

Обозначение моих обязанностей не следует, и, глядя в лицо расслабленного Зенона, я растекаюсь в своей фирменной улыбке, которая расстраивает меня осечками крайне редко.

– Добро пожаловать, мистер Фелдман. Как перелет? Пасмурный Нью-Йорк уже навел на вас тоски?

Бровь гостя в легком удивлении приподнимается вверх, а затем он делает то, ради чего, собственно, я и посещаю стоматолога раз в полгода – непроизвольно улыбается мне в ответ.

– После бесконечного пекла я словно попал в рай.

Отлично. Контакт налажен.

– Мне сообщили, что ты прибыл не один. – Алекс садится в одно из кресел, расставленных вокруг переговорного стола.

Зенон занимает место напротив.

– Верно. Она сейчас подойдет.

На подобных встречах женщин можно встретить нечасто, так что я скрываю удивление, вызванное данной новостью, и располагаюсь рядом с боссом.

Около десяти минут идет обычная светская болтовня. Зенон рассказывает об интересных обычаях жизни на Востоке и дает исключительно положительную реакцию на мои легкие, прощупывающие почву шутки. С каждой пройденной минутой я воодушевляюсь все больше, буквально окрыляюсь тем, что мне не достался противный сноб с замашками царя. Мне не нужно седьмое чувство, чтобы определить высокую вероятность нашего с Зеноном успешного сотрудничества, и я, не стесняясь, вовсю предаюсь мечтам о своем будущем кабинете в Edelman. Вид на Центральный парк, стол из закаленного стекла…

– Прошу, миссис Фелдман, – поток эйфоричных мыслей прерывает голос Сюзи, доносящийся со стороны открывшейся двери.

Автоматически поворачиваю голову и…

И ловлю нереальный приход галлюцинаций. Самых чудовищных на моей памяти. Медленно моргаю, желая сбросить наваждение. Но видение остается, движется и даже что-то говорит.

Стук шпилек по полу безжалостно сверлит перепонки, пока прошлое хлещет по щекам явившимся образом, который, наверное, и через двести лет не выпилится из памяти.

Это лицо… я узнаю его из тысячи.

Лгу. Из миллиарда.

Глава 3

Настоящее время. Нью-Йорк

Эван

Вокруг раздаются голоса, но я – вне их. Я в вакууме. Мой мир сузился до маленького круга, в котором все, на что я способен, – это изумляться личности обладательницы четвертой кружки кофе.

Она неторопливо приближается к столу и садится рядом с Зеноном, который собственнически кладет руку на спинку ее стула.

Ариэль Бейкер и десять лет назад была красива, но сейчас эта красота стала дьявольской. Загорелое под эмиратским солнцем тело затянуто контрастным белым платьем, губы окрашены в кровавый оттенок, а черное каре, челкой спадающее на яркую зелень подведенных глаз, придает тонким чертам еще более хищный вид.

Она уничтожила свой рыжий цвет волос, и я не знаю, что чувствую по этому поводу. Но я совершенно точно знаю, что проклинаю чертову серость за окном, потому что только при солнечном свете возможно увидеть невероятную особенность ее глаз, которые сейчас смотрят на меня без единого проблеска узнавания.

Спустя неопределенный отрезок времени, понимаю, что на меня смотрит не только она. Скрываюсь за ширмой короткого поддельного кашля, стараясь взять себя в руки.

– Ариэль, – наверняка не в первый раз повторяет Зенон, – моя жена.

Точно. Сюзи назвала ее миссис Фелдман. Значит… Дыхание спирает. Ладони потеют, и мне не сразу удается воспроизвести в голове это слово из четырех букв.

Жена? Жена этого престарелого? Почему не сотрудник, личный ассистент, да хоть нашедшаяся дочь! Но жена… Все мои положительные наблюдения относительно Фелдмана разбиваются о жестокую реальность.

– Прошу меня простить, задумался, – исполняю кульбит вежливости, чувствуя бешеные удары слетевшего с орбиты сердца. – Эван Мур.

Ариэль слегка склоняет голову в знак холодной учтивости, а я держусь из последних сил, чтобы не потянуться и не ослабить узел галстука. Потому что жарко. Невыносимо. Горят даже колени. По спине течет липкий пот, пропитывая рубашку солевыми пятнами. А от блеска бриллианта на ее безымянном пальце болезненно ноют зрачки.

Чтобы окончательно не потерять контроль, убираю нервирующее обстоятельство из поля зрения, беру лежащую передо мной ручку и неторопливо прокручиваю ее по одному и тому же радиусу, пристально наблюдая за позолоченным кончиком, взбивающим воздух.

– … в течение недели юристы подготовят новый договор с внесением дополнений с вашей стороны, – улавливаю обрывок фразы Миллера. – По подсчетам аналитиков весь процесс займет не больше полугода.

– Мы останемся в Нью-Йорке до полного слияния, – оповещает Фелдман.

Скальпирую его взглядом, надеясь не выглядеть шизанутым на всю голову, и прикидываю, сколько еще он проживет. Затем вспоминаю свои же заключения об аспектах его жизни, перехожу в колонку “секс” и начинаю испытывать тошноту, представляя Ариэль, скачущую на его морщинистом члене.

– Эван займется прессой, – акцентирует на мне внимание Алекс, и я, не удержавшись, смотрю прямо, встречая взгляд зеленых глаз. Из рваных книзу прядей их разрез выглядит еще более воинственным, из-за чего дикий оттенок, до краев напичканный равнодушием, вызывает тревожный диссонанс.

От меня ждут выдающегося выступления, и я не разочаровываю: разрываю контакт с бывшей и двигаю красивую речь ее далеко не молодому мужу. Ни разу не сбившись с уверенного темпа, в красках расписываю примерную схему работ и почему-то раздражаюсь, когда вижу, что Зенон полностью удовлетворен услышанным.

Интересно, дома Фелдман тоже всегда удовлетворен? Зная аппетиты Бейкер, я готов поспорить, что он умрет от инфаркта раньше на десятилетие. В сотый раз напоминаю себе думать о работе, а не о его жене, которая смотрит на Зенона так, словно он – воскресший Иисус.

– У меня есть подарок для тебя, Алекс, – Фелдман продолжает радовать Миллера и бесить меня. – Со дня на день Шейх Халиф бин Зайд возвращается в Абу-Даби. Его люди сообщили, что он готов встретиться с тобой и обсудить возможность строительства твоего медицинского центра в Дубай.

Алекс долгое время размышлял над восточными путями развития, и Зенон весьма умно и вовремя подъехал на самом бесценном верблюде.

– Я приятно удивлен, – Миллер скрывает эмоции, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не расслышать, как сильно он доволен этой новостью. – Предлагаю пройти в мой кабинет и обсудить нюансы.

Зенон согласно кивает и, поднявшись, тянется рукой к Ариэль.

– Разговор не займет много времени, Ари. – Он касается ее шеи, легко проводит пальцами по вьющейся голубой вене. Бейкер прикрывает глаза, а меня потряхивает, как на американских горках. Внутренне мотает и, кажется, тошнит.

Я совсем забыл симптомы этого поганого чувства.

– Будь любезен, Эван, проведи моей супруге небольшую экскурсию. Я уверен, в Miller Health Corp. есть на что посмотреть.

Ты даже не знаешь, кого и о чем просишь, чертов мудак.

Пресекаю себя, задавливая ненависть к человеку, который ее не заслуживает, и, наконец-то, включаю голову, обещая исполнить его пожелание на всю тысячу процентов.

Когда сильные мира сего покидают конференц-зал, я целых пять секунд мечусь в поисках решения: сбросить фальшь или же отыграть кино под названием “Видим друг друга впервые”. Выбираю второе, более комфортное состояние и, резво поднявшись, подхожу к двери, чтобы проявить свои джентельменские качества и придержать даме дверь.

Но в проеме появляется тот самый неизвестный мужчина в строгом костюме, которого я приметил еще на подходе к переговорной.

Без сомнений – араб. Грозного вида, с непроницаемо застывшим выражением лица и темными пронзительными глазами. Я каждый день вижу таких индивидов и быстро разгадываю ребус, в котором неизвестный икс – громила, охраняющий нашу звездную гостью.

Выразительно приподнимаю бровь, ожидая, что он сообразит: пройти сквозь него я не в силах. Но чуда не происходит.

– Могу заверить, что в этом здании миссис Фелдман ничего не угрожает.

Миссис Фелдман. Звучит мерзко. Когда-то давно я примерял к ее имени совсем другую фамилию. Фамилию, которую теперь не ношу даже я. Удивительно, как мы наивны в восемнадцать. Возраст, деньги и статус уничтожают это качество, стирают до пыли.

Мое убедительное заверение не срабатывает. Амбал продолжает стоять и травмировать меня ледяным взглядом.

– Лаи Мансури подчиняется только моему мужу, – Ариэль бороздит по больному, и я, скорее, чувствую, чем вижу ее приближение.

Она останавливается рядом со мной. По общепринятым меркам – прилично выдержано, по моим личным – непозволительно близко.

– И если он решил, что Лаи пойдет с нами, значит, так и будет, – заканчивает Бейкер и выходит из кабинета, оставляя за собой шлейф парфюма. Вдыхаю глубже и не нахожу знакомых нот. Роскошно, дорого, но слишком тяжело. Так пахнут элитные эскортницы Манхэттена.

Весь путь до лифта ощущаю на себе подозрительный арабский взгляд.

Зенон мне не доверяет. Я его не виню. Он, как и положено всем всемогущим, стопроцентно навел обо мне справки.

Учитывая жесткие законы Эмиратов, Фелдман должен был сразу отказаться от услуг такого парня, как я. Но либо он не верит слухам, либо он представитель более широких взглядов, чем я смел предположить изначально.

Немного обидно, потому что, вопреки большинству мнений, держать половой орган при себе я умею. Не всегда и в некоторых случаях с трудом, но ради крупной сделки и карьеры я готов трахать исключительно свою ладонь.

Так я сказал бы, если бы его женой оказалась любая другая женщина на земле. Любая, кроме Ариэль Бейкер. Сейчас, разглядывая ее зад, я теряю нить собственных утверждений. Эту сучку слепили в аду и доставили на землю, чтобы разбивать мужские сердца и иссушать члены.

В ее внешности нет изъянов. Но я знаю, что они существуют внутри. Один безусловно точно. Маленький дефект, который покажет только рентген.

Она уничтожает то, чего не имеет сама. У сучки из ада нет сердца.

Следующие полчаса я участвую в поистине великолепном цирковом шоу, срежиссированном лично мной. Я вожу Ариэль по самым унылым кабинетам, рассказываю самые примитивные вещи, по типу: из чего сделан карандаш, и даже не думаю показывать ей наш маленький музей последних разработок, который, я уверен, и имел ввиду Зенон, когда озвучивал свою маленькую просьбу.

Наш музей уникален. В нем представлены самые навороченные модели рук и ног, которые Бейкер не заслуживает увидеть. Почему? Да потому что когда-то перед алтарем она сказала “да” непонятному деду. И мне плевать, что это не мое дело. Плевать, что между нами давно ничего нет. Сам факт меня злит и раздражает. А эти эмоции я привык нейтрализовывать в зародыше. И мелкая пакость отлично справится со столь легкой задачей.

– Прошу, миссис Фелдман, – звонко вещаю я, открыв перед ней дверь очередного неинтересного кабинета, в котором чаще всего происходят скучные финансовые презентации.

С наслаждением отмечаю, как она неуловимо морщится, слыша собственную фамилию. За тридцать минут я произнес “миссис Фелдман” несчетное количество раз. В мои злобные планы входит возвести достигнутую цифру в квадрат и повторить успех.

Прохожу вглубь, чувствуя затылком сверлящий взгляд неугомонного араба, и, тормознув возле дальней стены, торжественно провозглашаю:

– Это смарт-доска!

Ариэль останавливается в нескольких футах от меня. Молчит и не сводит с меня своих въедливых глаз. Не понимаю, почему не хлопает. Я заслужил, хотя бы за энтузиазм.

– Незаменимое оборудование для презентаций! Такие доски можно связать с компьютерами, планшетами и смартфонами, что позволяет легко выводить контент на экран и управлять им…

– Лаи, оставь нас, – не оборачиваясь к нему, отдает приказ Ариэль, и этот непробиваемый тип без каких-либо споров покидает кабинет под мой очень и очень удивленный взгляд.

Не думаю, что Зенон одобрил бы ее вольность. Но все мысли о ее муже исчезают, стоит только третьему лишнему скрыться за дверью.

Воцаряется тишина – пагубная, спирающая воздух. Мое фальшивое веселье слетает, так же как и равнодушное обличье Ариэль.

Карнавал окончен. Маски сняты.

Она не двигается. Я – тоже. Смотрим друг другу в глаза и молчим. Такой немой диалог, в котором тишина разжигает предвкушение.

Открыто разглядываю, ищу знакомое в чужом. Она чужая.

Настолько чужая, что кофе всегда черный, а картошка только с томатным соусом. Настолько, что под кроватью целая коробка наклеек мальчиков аниме, а в душевой шампунь со вкусом яблока.

Склоняю голову набок, пытаясь выискать в этой шикарной женщине девочку, прыгающую по крышам в красной кепке с надписью Black Eyed Peas. И терплю фиаско.

“Чужая” отмирает первой. Кладет сумочку на стол и, опустившись на ближайший стул, вальяжно закидывает ногу на ногу. Мой взгляд автоматически прилипает к ее щиколоткам. Тонким, изящным. В паху повышается температура. Растет нездоровый интерес с соответствующим названием фут-фетишизм.

Да, у меня именно он. Фетиш одной конкретной пары ног.

– Не устал нести чушь?

Располагаюсь в противоположном конце стола, действуя по принципу: чем дальше – тем лучше.

– Я выносливый.