Читать книгу "Иллюзия падения"

Мой авантюризм прет из всех щелей, но Ариэль не реагирует. Стойко держит образ картонной леди нефтяного магната.

– Новый стиль тебе идет, – лениво тяну я, пытаясь подавить внутренний раздрай. – Как черный Сатане.

Уголки женских губ приподнимаются вверх. Не в приятной эмоции, а в какой-то насмешливо едкой.

– Все еще веришь в дьявола?

– Не просто верю. Я знаком с ним. Лично.

До Бейкер не сразу доходит смысл фразы. Но, когда доходит, ее улыбка становится еще более язвительной. Она цепляет кончиками пальцев прядь волос, ласково гладит.

– Хочешь потрогать?

Я молчу. Не ведусь. Хотя провокационное движение мажет глубоко внутри оттенком горечи.

– Думаю, не стоит, – с фиктивной жалостью шепчет она. – До уборной далековато.

Метко и чертовски неприятно, когда тот, кто больше не на твоей стороне, знает твои уязвимые места. Она никогда не была на моей стороне…

– А месторасположение туалетов ты вычисляешь для своего возлюбленного? Слышал, мужчины в возрасте часто страдают недержанием.

Ариэль зло усмехается.

– Не волнуйся, он в самом расцвете сил и подобных проблем не имеет.

Конечно, нет. Он имеет другое. Тебя.

– Безлимитная карта на многое преграждает обзор, – даже не думаю соблюдать приличия. Жалю открыто, желая увидеть больше эмоций.

Лицо Бейкер каменеет. Да, дорогуша, я тоже знаю, куда бить.

– Намекаешь, что я с ним из-за денег?

Детка, намек – это завуалированное утверждение, до которого еще нужно добраться. Тут же все на поверхности.

– Давай-ка подумаем, – показательно прикладываю указательный палец к виску. – У вас разница лет двадцать. Ты молода, умна, красива. Назови хоть одну…

– Считаешь меня красивой?

Вопрос всего на секунду выбивает из равновесия. Я уже слышал его много лет назад. Но как будто вчера. Тогда я пытался впечатлить Ариэль, наплел романтического бреда, после которого она смеялась на весь континент. Сейчас же, при всем нежелании говорить правду, я ограничиваюсь сухим, но довольно весомым “да”.

Звучит односложно, но только звучит. На деле, в переводе со всех доступных языков мое признание расшифровывается так: я не встречал женщины красивее тебя. Ни разу. За все десять лет. И даже со внутренними дефектами, внешне ты – моя личная пытка.

Ариэль не прыгает до потолка и не светится счастьем. Она вообще не реагирует на мою откровенность.

– Мой брак тебя не касается, Эван. Но я все же поясню некоторые моменты, чтобы мы больше никогда не возвращались к этой теме. Зенон заботлив, умен, богат, опытен, – бывшая поочередно загибает пальцы с ногтями, покрытыми красным лаком, а меня до хруста в костях корежит от последнего слова. Сучке всегда было мало. – Он любит меня, а главное – его люблю я.

Никакой амнистии, сразу палит из гранатомета по стратегически важным объектам моей души.

– Тогда я очень рад за тебя, Ариэль. – Ощущение странное. Говорю искренне, но будто четвертую сам себя.

Она хмурится, не веря в мой благородный порыв, и только открывает рот, чтобы выдать новую порцию болезненного дерьма, как дверь распахивается, и на пороге появляется… Кристин?!

Тут же напрягаюсь, потому что эта амбициозная женщина явно поставила себе цель натянуть на меня вместо презерватива кольцо. И если Сюзи не даст мне и под дулом пистолета, то Крис сама пристрелит меня за отказ. В последнее время она забыла слово “субординация”, стала заявлять на меня ревнивые права и душить вниманием. Жалею, что не успел провести с ней воспитательную беседу, и готовлюсь к худшему, глядя на покачивающую бедрами девушку. В офисе присутствует строгий дресс-код, но даже тут Крис умудряется выставить на обозрение все свои тактические выпуклости.

– Ты не отвечаешь на звонки! – восклицает она, будто не замечая, что я не один, и кладет передо мной папку с документами. – Пришлось вылавливать тебя по камерам. Срочно нужна подпись.

Читаю заголовок и понимаю, что это “срочно” точно могло подождать еще как минимум час. Но не собираюсь отчитывать при посторонних свою обнаглевшую помощницу и спокойно достаю из кармана ручку.

– Вот тут, – Крис манерно тычет пальчиком, и я торопливо ставлю автограф, желая как можно скорее закрыть этот вопрос. – Теперь тут, – напрочь забыв о всех формальностях, мурлычет она, вероятно, видя в Ариэль не бизнес-партнера, а угрозу нашему с ней счастливому будущему. Забывается окончательно: касается манжета рубашки, мимолетно и без надобности поправляет запонку.

Терплю, надеясь, что это остается видимым только для меня, но, вскинув голову, убеждаюсь в обратном. Ариэль неотрывно следит за каждым движением Кристин, не выдерживает и кривит губы в саркастичной насмешке.

– Трахаешь ее?

Я выпадаю с этого вопроса. И не только я. Соблазнительница рядом со мной застывает, также как и воздух, в котором концентрация женской ярости всего за долю секунды достигает критической отметки.

– Что вы себе позволяете?! – возмущенно звенит над моей головой.

Ариэль не отвечает. Не удостаивает ее вниманием. Истязает меня взглядом и, твою ж мать, реально ждет ответа.

Сумасшедшая бесцеремонная сука. Но меня-придурка это лишь распаляет.

– Спасибо большое, Криси, – ласково сокращаю ее имя и, отдав документы, киваю на дверь. – Я подойду чуть позже, и мы обсудим оставшиеся детали, – стелю медовым голосом, чтобы до недр проверить выдержку Бейкер.

И срабатывает. Вижу долгожданные эмоции на ее безупречном лице. Неудивительно, что старик запал на нее: она же гребаная нимфа с греческих полотен.

– Крис! – уже тверже повторяю я, видя, что помощница в шаге от схватки с выдиранием волос.

За такие гладиаторские бои Миллер, не думая, обесчестит меня. Выгонит из компании, и я буду влачить свое жалкое существование до конца своих дней. Без Brioni и Kiton. Впадаю в ужас от подобной перспективы и, в сотый раз пообещав себе не трахать коллег, радуюсь, что Крис все-таки включила мозг и не стала усугублять конфликт.

– Разве в вашей стране не полагается сто плетей за подобные выражения? – прячусь за маской привычного шута.

– Нам работать вместе, Эван, – не сбившись с делового тона, поясняет Ариэль свой нескромный порыв. – Я лишь хотела понять, насколько сильно подпортились твои вкусы за эти годы.

– Если мы рассматриваем наше сотрудничество с точки зрения личных предпочтений, то волноваться стоит больше мне, – я продолжаю не очень умно раскидываться шуточками в отношении ее старика.

Бейкер и бровью не ведёт. Словно понимает только то, что удобно понимать.

– У Зенона безупречная репутация. Мы планируем строить пиар-кампанию на высоких моральных ценностях, и в эту схему не вписывается герой любовных приключений.

– Как поэтично!

– Не понимаю, почему Миллер порекомендовал именно тебя.

– Хм… – впадаю в образ философа и держу паузу, прислушиваясь к советам вселенной. – Может, потому что я лучший в этой стране?

– Лучший кто? Пиар-агент или проститут?

– Безусловно, агент. Сексом я предпочитаю заниматься бесплатно, хотя… – развожу руки в стороны, готовый покаяться, – вынужден признать, что подобные предложения поступали.

– И сколько ты стоишь?

– Хочешь помериться ставками, Рио? – понизив голос, зову ее давно забытым именем и сам цепенею, как легко оно срывается с языка.

Лицо Ариэль каменеет, глаза загораются пламенем ненависти. Много лет назад причину этой бурной эмоции я так до конца и не понял. Но принял. Сейчас, успев за долгие годы рассмотреть каждый винтик наших отношений, я твердо убежден, что это чувство стоило поделить на двое.

Бейкер украла мою половину. Нагло присвоила.

– Рио, – бесстрашно повторяю я, глядя на сжавшиеся в кулак женские пальчики. – Если ты хочешь заняться со мной сексом, тебе нужно лишь попросить, – блефую, зная наперед, что не поставлю сделку Алекса, как и свою жизнь, под удар из-за одного траха. Каким бы желаемым он ни был.

Наверное…

Перегнул. Вижу по жажде убийства в темнеющей зелени.

Ариэль поднимается с места и, вызывающе упираясь ладонями в край стола, ошпаривает меня колдовским взглядом до покалывания на кончиках пальцев.

Раньше, после таких баттлов, я всегда оказывался глубоко в ней, и рефлексы не забыты, потому что мне нестерпимо хочется обойти ее по кругу и посмотреть на вид сзади. Для начала.

– Осторожнее, Эван, – тихо произносит Рио, а у меня ниже пояса разворачивается война от одного ее ласково ядовитого тембра. – Я больше не беспомощная девочка из Хартфорда.

– Я заметил. Теперь ты девочка из Абу-Даби. Звучит солиднее.

Кровавые губы Ариэль ломаются в подобие улыбки.

– Нравится играть шута?

– Это моя основная роль.

– Есть другие?

– Больше нет.

В лице Бейкер что-то неуловимо меняется. На идеальные черты наползает хладнокровие, застывая противной маской, которую очень хочется сдернуть. Жалею, что не сдержался. Хочу исправить ситуацию, разрубить драматичную пружину между нами, но туплю. Не могу подобрать правильных слов, и после щелчка замка понимаю, что опоздал.

– Нам пора, – появившийся в проеме Лаи не понимает причины наэлектризованной атмосферы и переводит настороженный взгляд с Ариэль на меня и обратно.

Новую Бейкер я знаю плохо. Учитывая, что у нее всегда были странности размером с Млечный Путь, наша небольшая пляска вполне может закончиться моим сломанным носом. Ей нужно лишь отдать приказ своему верному подданному. Уверен, он с радостью исполнит ее маленькую прихоть.

Но Ариэль выбирает быть правильной девочкой. Спокойно выпрямляется и, взяв сумочку, движется к ожидающему ее неприятному арабу.

Молча провожаю взглядом красивую задницу, к которой так и хочется примерить свою ладонь, и испытываю легкое разочарование.

Рио оставила бы последнее слово за собой.

Именно об этом я думаю до тех пор, пока не замечаю, как Бейкер, словно услышав мои мысли, замедляет шаг, неторопливо поворачивает голову и вонзается в меня взглядом, морозящим внутренности. Злорадно щурится и, кажется, вот-вот по-змеиному скинет шкуру.

– Рада знакомству, мистер Лейквуд, – обнажает белоснежные зубы в довольном оскале и покидает кабинет.

Натянуто усмехаюсь и откидываюсь на спинку стула. Запрокидываю голову, пытаясь расслабить ноющие мышцы шеи, и некоторое время бездумно пялюсь в белый потолок.

Лейквуд. Этой фамилии нет ни в одном моем документе уже много лет.

Закрываю глаза, только сейчас осознавая масштаб катастрофы. В мою счастливую жизнь на полной скорости ворвался призрак прошлого.

Прошлое, которое до этой самой встречи я мечтал вырезать без остатка: стереть, сжечь, забыть.

А сегодня захотел прожить заново. Потому что, несмотря на трагический финал, тот год я был непозволительно счастлив.

Глава 4

Одиннадцать лет назад. Штат Коннектикут. Хартфорд

Эван

– Я влюбился!

Зависаю над клавиатурой и несколько секунд недоуменно пялюсь на монитор, на котором противники, воспользовавшись моей заминкой, вовсю бомбят мой танк. Пытаюсь спасти ситуацию, но терплю поражение, и после всплывающего экрана смерти яростно шиплю в микрофон:

– Какого хрена, Брейден?! Танк был восьмого уровня! Ты представляешь, сколько мне придется пройти миссий, твою мать, чтобы купить новый?!

Не слышу никаких возражений. Лишь тяжелое дыхание, свидетельствующее, что фраза, из-за которой я лишился своего недельного успеха, и впрямь была сказана неспроста.

– Ты не мог подождать еще минуту? – сбавляю тон и кручусь на кресле, не желая больше видеть неутешительную статистику боя. – Кто она? – требую имя, зная, что любовь и Брейден Монтгомери проживают на разных полюсах земли. Да что говорить! Он наших одноклассниц различает только по размеру груди.

– Черт, сам не знаю, как так получилось, – трагично вздыхает друг. – Помнишь ту крошку, что спасла меня?

Два месяца назад четверо отморозков поймали Брея за углом кафе на Мэйн Стрит и жестоко избили. Если бы ни какая-то девчонка, экстренно вызвавшая скорую, он сейчас не летал бы на крыльях любви, а преспокойненько подпирал бы дно деревянного ящика. Отчасти я испытывал угрызения совести, потому что в то кафе мы должны были пойти вместе, но обстоятельства сложились иначе: мой брат снова учудил, и мне пришлось лететь спасать его зад.

Виновных так и не нашли. Точнее не искали, что странно, потому что Брейден – не просто мой лучший друг, он – сын прокурора города. Мистер Монтгомери посчитал это событие знаком, наглядно демонстрирующим, чем заканчивается не следование его совету: “Учись, а не тискай шлюх”. Отказ отца Брей принял, но не понял, считая его бездействие высшей степенью предательства, и самолично занялся поисков геттовского сброда, посмевшего отправить его на больничную койку на долгих семь недель.

– Не знал, что ты с ней общаешься, – говорю я, надрывно вспоминая, упоминал ли он об этом хоть раз.

– Я узнал место ее работы, угостил кофе и…

– Трахнул.

– Я ее пальцем не тронул! – возмущается Брей. – Она не такая, как наши школьные феи. Она… хм… – он не может подобрать слов, а я шокировано всматриваюсь в контакт на дисплее, не веря, что этот неуверенный голос в трубке принадлежит моему другу, никогда не выходящему из амплуа амурного героя.

– Вот есть “вставил-вынул-забыл”. Есть “вставил-вынул-можно повторить”. А тут мечтаешь вставить, но терпишь! – с жаром объясняет Брейден свои чувства, подкрепляя их весьма сомнительной классификацией. – Ты понимаешь?

– Да ты романтик! – восклицаю я, еле сдерживая смех. – Надеюсь, признаваться ей в любви ты будешь не как конченный деградант?

– Хочу с ней отношений, – Брей пропускает все мои слова мимо ушей.

– Так в чем проблема? Сооруди парочку своих фирменно благодарных улыбок, и филантропная крошка сама сделает тебе предложение.

– Ты словно из эпохи ссущих в доспехи рыцарей, твои советы – полный отстой…

– Эван!

Рассказ друга прерывает жесткий голос отца. У него будто встроенный рупор в глотке. На хрена так орать?

– Эван!

– Черт, Брей, перезвоню, – поспешно кидаю я и, сняв наушники, выхожу из комнаты.

Прокручивая в голове варианты покупки новой боевой машины, быстро сбегаю по ступеням на первый этаж и, желая как можно быстрее покончить с душным разговором и приступить к прохождению миссии, чересчур бодро врываюсь в кухню. Определяю обстановку, сразу понимая, что танкам придется подождать.

Чарльз Лейквуд сидит за столом, сея вокруг себя ауру мрачности. Рядом с ним крутится Розали: расставляет тарелки с полезным ужином, не забывая рассуждать на тему соотношения белков и углеводов. Окидываю взглядом запеченные овощи и, уже скорее по привычке, ищу смузи из сельдерея, который они пьют галлонами каждый день.

Розали строго следит за здоровьем и фигурой и, обладая невероятным даром убеждения, потихоньку подсаживает на свой режим отца. Но хочу отметить, что подсаживается он с радостью. Ему нужно соответствовать молодой жене и не умереть раньше времени. Но даже ради такой перспективы я не подписался бы влить в себя эту дрянь.

– Хочешь перекусить? – спрашивает меня Розали, поправляя юбку, в которой можно только стоять. – Я купила твои любимые кексы.

– Не голоден, – отказываюсь и перевожу взгляд на отца. – Зачем звал?

Тот откладывает столовые приборы в сторону, упирается локтями в стол и, скрестив пальцы на уровне подбородка, впивается в меня своим фирменным взглядом, от которого большинство его подчиненных впадает в беспокойство.

Большинство. Но не я.

– Где твой брат? – папа без предисловий включает свою самую заезженную пластинку. Этот вопрос в нашем доме звучит чаще, чем “доброе утро”.

– У него сегодня вечерний факультатив, – на ходу придумываю я, вспомнив, что Реми так и не ответил на мое последнее сообщение.

– Что еще за факультатив?

– По предпринимательству, – озвучиваю то, что понравится главе семейства, и послушно жду вердикта относительно моей коварной лжи.

– Предпринимательство, – отец неприятно кривит губы. – Какой из него предприниматель? Бездарность. Через несколько месяцев экзамены, а у него успеваемость на нуле. Я не собираюсь вытирать ему нос всю оставшуюся жизнь. Окончит школу, если окончит, и пусть валит на все четыре стороны.

– Возможно, если ты проявишь к нему немного внимания и заботы, он возьмется за ум?

И любви! – не говорю вслух маленькое дополнение, потому что до этого чувства у отца никогда не получится добраться.

– Учить меня вздумал? – его голос меняется. Взгляд становится предостерегающим. Как всегда, когда я приближаюсь к запретной черте.

Но ради брата я не то что пересеку ее, я сотру ее к чертовой матери.

– Советовать, – даже не думаю смягчить тон. – Одним кнутом результата не добиться. Нужно хоть иногда доставать пряники. В конце концов, он тоже ее потерял!

Все-таки лажаю.

– Не смей говорить о ней!

– Имею право, она – моя мать!

Я вообще считаю, что нам втроем давно нужно было посетить психолога и разобраться в причине конфликта. Но Чарльзу Лейквуду нравится быть слепым, ведь так намного проще примерять на себя образ жертвы.

– Эван, – угрожающе цедит отец, – если Реймонд продолжит в том же духе, я отправлю его в закрытый интернат.

Только через мой труп! Но содержание обещания пугает. Он никогда не раскидывается угрозами просто так.

– Я поговорю с братом.

– Я уже слышал это.

– Значит, послушаешь еще раз.

Лицо отца остается ровно спокойным, но вот в глазах назревает буря.

– Ты стал слишком много себе позволять.

– Разве? Я – идеальный ребенок, папа. Какие у тебя могут быть ко мне претензии?

Чарльз Лейквуд молчит. Потому что претензий ко мне у него и вправду нет. Я делаю все, что он хочет, и, честно говоря, меня уже тошнит от собственной правильности. Сплошная безукоризненность с одним единственным изъяном – от него должен избавить меня доктор, о существовании которого знает только Брейден.

– Вам нужно остыть, мальчики! – Розали со стуком ставит тарелку на стол, стреляя в меня многозначительным взглядом, означающим “заткнись”. – Обсудите все свои дела после ужина, – мило щебечет она, подкладывая своему мужу еще одну порцию безвкусных овощей.

Отец заметно расслабляется, в принципе, как и всегда после волшебного шепотка Розали. Я действительно считаю, что она его приворожила, потому что не могу найти иного объяснения тому, почему три года назад Чарльз Лейквуд, не вылезавший с могилы нашей матери, вдруг резко женился на девушке младше его на восемнадцать лет.

– Ты права, дорогая, – он целует тыльную сторону ее ладони, а я натягиваю улыбку, скрывая за ней истинные эмоции: тошноту с жжением – как при гастрите.

Чувствуя себя лишним, собираюсь свалить наверх, вымыть глаза, руки, а лучше все тело, но вибрация мобильного отца вынуждает меня повременить с желаниями. Он отвечает на звонок, внимательно слушает собеседника, а затем так сильно сжимает вилку, что у меня не остается никаких сомнений: ночка обещает быть веселой.

– Твой брат! – отшвырнув телефон в сторону, отец грозно поднимается из-за стола. – Снова за решеткой!

Реми, блядь!

– Я – губернатор штата! – его трясет, желваки ходят ходуном, белки глаз заволакивает сосудистая сетка. – А этот гаденыш ни во что не ставит наши законы! Как обезьяна прыгает по крышам и считает, что ему все сойдет с рук!

– Я съезжу сам, – поспешно заверяю я, видя, что отец на грани.

– Ты никуда не поедешь!

– Отец…

– Я сказал: ты никуда не поедешь! – Тарелки подпрыгивают от приземлившегося рядом с ними кулака. Звон фарфора закладывает уши. – Пусть сидит! Иди к себе и только попробуй покинуть территорию!

– Я поеду в участок! – чеканю я, благоразумно не треща о своем совершеннолетии и прочей взрывоопасной херне.

Отец медленно обходит стол, словно дает себе время остыть. Останавливается рядом со мной и дышит так, словно пробежал весь Коннектикут.

– Вытащишь его, дальше что? Он ничего не поймет. Хватит потакать его капризам!

– Это не капризы! – повышаю голос, злясь, что никто не понимает очевидного. – Это его способ привлечь твое внимание! Он не будет вести себя по-другому, пока ты винишь его во всех грехах!

– Выйдешь из дома, и я больше никогда – я клянусь – никогда не помогу ему! – Отцу плевать. Он видит проблему во всех, только не в себе. – Ты знаешь, мое слово – закон!

– К черту твою помощь! – огрызаюсь в ответ и, развернувшись, беру курс на гараж. В спину летят проклятья отца, смешанные с противным писком Розали.

Ускоряю шаг, дохожу до конца коридора и, открыв крайнюю левую дверь, попадаю в нужное помещение, делая вид, что не слышу догоняющий меня звук каблуков.

– Эван, подожди! – мачеха впивается ногтями в мою кисть. – Чарльз прав. Реймонд творит все, что ему вздумается, ему нужен урок! Иначе…

– Мне насрать, что ты думаешь, – выдергиваю руку и подхожу к тачке.

– Эван… – теплые ладони накрывают мои плечи, горячее дыхание бьет в затылок, и я до хруста пальцев стискиваю ручку водительской двери. – Пожалуйста. Ты же знаешь, что я хочу как лучше.

Меня выбешивает ее последняя фраза.

– Я тебе говорил, но повторю еще раз, – повернув голову вбок, высекаю я. – Ты можешь вертеть отцом сколько угодно, но не смей лезть ко мне и к моему брату! Ты поняла?

– Ты ведь знаешь, что дело совсем не в нем! Мне тоже тяжело…

Не дослушав, падаю на сиденье и закрываю дверь, чуть не прищемив ее длинные тонкие пальцы. Переключаю рычаг и выруливаю на подъездную дорогу, злорадно мечтая, чтобы милая Рози вдохнула как можно глубже взметнувшийся вверх столб дыма.

Над Хартфордом сгущаются тучи, пока я несусь по Траверс, нарушая все скоростные ограничения. Злюсь из-за собственной слабости, и все вокруг будто злиться в ответ. Пейзаж за стеклом сереет, бунтуя где-то вдалеке раскатистым громом, и я сильнее давлю на газ, чтобы закончить с последствиями выкрутасов Реймонда до прихода грозы. Не люблю дождь.

Прибыв в полицейский участок, выясняю, что шерифа сегодня не будет, и, воодушевленный этой новостью, направляюсь в кабинет дежурного. Вежливо стучусь и, дождавшись непонятного звука в ответ, попадаю внутрь.

– Привет, я за Реми.

Томас Дженкинс смотрит на меня своими рыбьими глазами и не торопится отрывать свой внушительный зад от стула. Никогда ему не импонировал, но он падок на деньги, а это именно та валюта, с помощью которой я смогу решить сегодняшнюю проблему.

– Не так быстро, Эван. – Он откладывает бургер в сторону и вытирает салфеткой пальцы, смазанные жиром. – От шерифа не поступало никаких указаний.

И это к лучшему. Тот выполняет только распоряжения губернатора.

– Что он натворил? – засовываю руки в карманы и пристально смотрю в блеклые глаза копа.

– Как обычно. Скачки по крышам, граффити. Этот прыгун когда-нибудь сломают себе шею.

Не хочу думать об одном из моих самых жутких кошмаров.

– Это все?

– Если бы. Драка в общественном месте.

– С кем?

– С каким-то пацаненком. Разнесли клумбы, испортили памятник, посвященный ветеранам войны.

– Мы оплатим реставрацию и штраф за беспорядок.

– Мы? – усмехается Дженкинс, намекая, что со дня своего рождения я не проработал ни дня.

Не спорю. Он прав. У меня не было такой потребности. Но в данной ситуации отец действительно не заплатит, а значит, придется выкручиваться самому.

– Сколько?

– По приблизительной оценке, около десяти тысяч долларов.

Это почти вся моя накопленная сумма!

С грустью вспоминаю, что доступ к трасту, оставленному дедушкой, я получу только через три года, и прихожу к интересному выводу: придушить маленького изверга выйдет дешевле.

– Хорошо, я внесу всю сумму. Теперь я могу забрать брата?

– Видишь ли, в чем дело, Эван. Твой отец…

– У отца сегодня плохое настроение, Томас, – нетерпеливо перебиваю его, понимая, что разговор движется в неверном направлении. – Но это довольно быстро пройдет. А проблема останется. Разве не разумнее будет решить ее прямо сейчас, пока еще ничего не дошло до шерифа? Я уверен, ему не нужны проблемы ни с прессой, ни с губернатором, особенно накануне выборов.

Вижу, что Том колеблется. О скверном характере Чарльза Лейквуда известно всем, и, разумеется, Дженкинс не хочет оказаться в радиусе его поражения. Надо немного дожать, и я весьма кстати вспоминаю об его увлечениях.

– У меня остался лишний билет на игру Янкиз против Ред Сокс. Пройдет на следующей неделе в Нью-Йорке.

Билета нет, и мне придется очень сильно поднапрячь Брейдена, но ход срабатывает, потому что мое предложение встречается блеском счастья. Этим фанатам бейсбола невероятно легко угодить.

Ничего не объяснив, Томас покидает кабинет, а, вернувшись, нервно поправляет значок с эмблемой департамента, криво прилепленный на нагрудный карман рубашки.

– Если у меня будут проблемы, Эван…

– Не будет, – заверяю я. Отец устроит грандиозный скандал, возможно, и впрямь начнет подыскивать интернат, но уж точно не побежит косить должностные шляпы за освобождение своего же сына.

Дженкинс грузно вздыхает и, с некой печалью взглянув на недоеденный бургер, поднимается.

– Ну, пошли проведаем твоего ямакаси.

Иду за Томом, воротя нос от воздуха с налетом плесени, и внимательно смотрю под ноги, чтобы случайно не придавить подошвой животное из семейства мышиных. Представляю внутренности крысы, морщусь, желая скорее покинуть этот лабиринт инфекций, и, мысленно наорав на себя за излишнюю брезгливость, о которой еще три года назад я и не думал вовсе, чуть не влетаю в спину Дженкинса, остановившегося возле одной из камер.

– Подъем, Рем! – командую я, вглядываясь в тело, неподвижно лежащее на кушетке.

Брат некоторое время не шевелится, но после грохота замка, снятого копом, все же принимает сидячее положение и, прикрыв рот ладонью, зевает. Отлично. Я тут, значит, из трусов выпрыгиваю ради его спасения, а он спит, как ни в чем не бывало.

Томас распахивает дверь.

– На выход.

Реми неторопливо поднимается и, лениво подтянув спортивные штаны, вновь зевает. Бесит меня. И не только меня.

– Тебе тут не курорт, Реймонд! – рявкает Дженкинс, а я не пресекаю, потому что сам хочу дать брату пинка под зад.

Падаю взглядом на его футболку, запачканную кровью, и молниеносно сбавляю обороты гнева. Скрываю волнение и, взяв Реми за подбородок, приподнимаю его голову, чтобы в свете лампы рассмотреть три синяка, разбитые губы и заплывший глаз.

Какая прелесть.

– Кроме лица что-то болит?

Брат отрицательно мотает головой.

– Ты уверен? Тошнота? Головокружение?

– Я в норме.

Прикидываю визит к врачу. Хочу быть уверен, что у него нет трещин, переломов или, не дай бог, внутреннего кровотечения.

– Надеюсь, другой выглядит хуже? – шутливо спрашиваю я.

– Лучше, – вместо брата отвечает незнакомый женский голос, и я пару секунд торможу, не сразу сообразив, что он доносится из рядом расположенной камеры.

Любопытствуя, подхожу к соседней клетке. Первое, что вижу, – ноги. Красивые, загорелые ноги в уродских босоножках на маленьком каблуке. С интересом плыву вверх: короткая юбка в клетку, оголенный подтянутый живот и красная рубашка, завязанная в тугой узел выше пупка. Лицо обладательницы блядского наряда скрыто тенью, но когда девушка делает шаг вперед, я застываю на рыжих волосах, обрамляющих идеально вылепленные черты.

Впадаю в ступор.

Не копия, но общее присутствует. И это нервирует до масштабной аритмии сердца. Тяжело сглатываю и засовываю руки в карманы брюк, подавляя нездоровое желание сбежать в уборную.

– Звезда Хартфорда пожаловала. – Из-за спины девчонки вырастает парень. Нехотя перевожу на него взгляд и, отметив его подбитое лицо, прихожу к выводу, что второй участник смертельного боя и впрямь выглядит лучше моего братца.

– С таким размахом меня еще не встречали. Не вижу красной дорожки, – наигранно озираюсь по сторонам и, усмехнувшись в его недовольную рожу, возвращаюсь к стройному женскому телу, каждым волоском ощущая злость парнишки.

Тот хрустит шеей и глазами режет меня на куски. Неприятное чувство, но мне не впервой. Его застиранная футболка, потертые джинсы и дешевые кроссовки пазлами стыкуются в неблагоприятную картину жизни: нехватка денег, пьющие предки и подружка, виляющая задом в грязной забегаловке.

– Хватит пялиться! – рычит он, а мне плевать. Интерес берет свое.

– Твоя красотка? – киваю на его молчаливую сокамерницу.

– Его сестра, – проясняет ситуацию Реми. – Она вешалась на меня и лезла в драку.

– Че ты несешь? – брызжа слюной, рычит заключенный, и я сильнее стискиваю кулаки в карманах, искренне веря, что на меня не попало ни капли. – Я тебе руки откручу и в глотку запихаю, если еще раз к ней прикоснешься.

– Закройся, Ник! – мгновенно ощетинивается Рем.

– Сам закройся! Смелый, когда брат рядом?!

– Да я и без него тебя неплохо…

– Заткнулись оба! – жестко обрубаю я, схватив за футболку бросившегося к камере Реймонда.

Он назвал его Ник? Спустя пару секунд до меня доходит, кем является второй участник драки. Николас Бейкер – личная персона нон грата для моего брата, а главное – капитан команды трейсеров Хартфорда, в которую в прошлом году вошел Реми. Без понятия, как они уживаются вместе, но не припомню, чтобы братишка отзывался о ком-то также же красноречиво, как об этом агрессивном парнишке.

Ради благополучия всех присутствующих отдаю Реймонду ключи от тачки.

– Иди в машину.

Тот прожигает меня недовольным взглядом, но спорить не решается и, отвесив пару отборных матов, уходит вместе с Томасом. Я очень надеюсь, что служитель закона не забудет на прощание прочитать младшенькому лекцию о нормах поведения. От нотаций у Реми всегда припадочно дергается глаз.

Остаюсь в компании веселой парочки и концентрирую все внимание на рыжуле. Притягательная. Но этот цвет… Мне даже смотреть на него больно.

Не хочу себя мучить. Хочу забить на их проблемы, развернуться и уйти, но в голове совсем не вовремя просыпается голос доктора:

“Вам нужно работать над собственным мышлением, Эван. Начните с малых шагов. Например, посмотрите на изображение человека с рыжими волосами, затем постепенно переходите к общению. Записывайте все свои реакции.”

А что, если попробовать с ней? Идея рождается неожиданно, принимается без особого всплеска восторга и требует срочного анализа.

Приближаюсь к прутьям, не желая представлять, сколько неизвестных рук трогали эти ржавые железяки, и сосредотачиваюсь на возможной кандидатуре своего шаткого плана.

Упираясь плечом в стену, девчонка неподвижно стоит со сложенными на груди руками и с некой насмешкой смотрит на меня в ответ. Не волнуется и в целом не источает никаких признаков беспокойства.

Прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть ее лицо четче. Отличия с моим эталоном красоты незначительны, но они есть. И, к собственному потрясению, я впервые сомневаюсь, кому из них отдать золото.

Потому что незнакомка безупречна. С глубоким оттенком зелени в скошенном кверху разрезе. Словно кошачьем. Такие глаза чаще встречаются у восточных народов. Но эту милашку с чересчур дерзким настроением мне сложно представить в той части света.

“Стоит попробовать, – говорю себе. – Она не из нашего круга, и даже если что-то пронюхает, я быстро смогу закрыть ее говорливый рот”.