Текст книги "Без следа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bez-sleda-207886.jpg)
Автор книги: Лиза Грей
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
8. Джессика
Джессика проснулась от головной боли. Во рту стоял неприятный кислый привкус, ноги запутались в тонких, как папиросная бумага, простынях. Падавший сквозь щель между занавесками тонкий луч высвечивал полоску на пыльном деревянном полу. Через несколько мгновений она наконец вспомнила, где находится. В голову хлынули воспоминания. Вчера, когда Холлидей покинул бар, она заказала еще виски. Потом еще. Потом двойной, на дорожку – от бара до мотеля было не больше десяти минут пешком.
У нее в голове шевельнулась память о чем-то еще, всплыл какой-то мутный, залитый алкоголем неясный образ. Джессика изо всех сил зажмурилась и постаралась вспомнить, что именно пошло не так. Получилось.
Всю дорогу до мотеля она не прекращала чувствовать на себе чей-то взгляд. Она несколько раз оглядывалась через плечо, но видела только пустые парковки и темные витрины. Изредка мелькали фары какой-нибудь машины. Несмотря на это, ее не покидало ощущение, что кто-то движется прямо за ней. Волосы у нее на руках встали дыбом, а сердце колотилось куда быстрее, чем следовало бы.
Теперь алкоголь выветрился. Джессика лежала в запертой на ключ комнате с пистолетом на прикроватном столике. Списать вечернюю паранойю на излишнее количество виски и незнакомый город было куда проще. Тем не менее окончательно избавиться от странного чувства не удавалось.
Джессика отбросила простыни и медленно прошла в ванную. Включив прохладный душ, она постаралась выбросить из головы неприятные мысли и тщательно оттереть грубой рукавицей остатки вчерашнего макияжа. Чтобы избавиться от привкуса виски, пришлось как следует вычистить зубы и дважды прополоскать рот. Промокнув волосы полотенцем, она нанесла на глаза тени, подводку и тушь, а затем натянула короткие черные брюки и полосатую футболку. Чтобы окончательно восстановиться после бурной ночи, надо было раздобыть кофе и хотя бы немного углеводов.
На улице стояла удушающая жара. Безоблачное небо сияло всеми оттенками золотого и бирюзового. Джессика взглянула на дверь соседнего номера; к ней была прибита большая латунная шестерка. Из коридора виднелось и окно шестого номера; занавески были раздвинуты. Пустовала и парковка перед входом. Она повернула налево, к выходу.
В холле не было ни единой живой души. К счастью, на подносе еще осталась горка пончиков. Джессика переложила пару штук на бумажную салфетку, наполнила одноразовый стакан черным кофе и понесла завтрак обратно в номер.
Взяв один из пончиков, она села за стол и открыла ноутбук.
Будучи детективом, Джессика частенько использовала различные базы данных, чтобы найти интересующую ее клиентов информацию. Следующий час она провела, стараясь разузнать как можно больше о прошлом Элеаноры Лавелль. Короткая жизнь этой женщины, как оказалось, складывалась из разрозненных кусков, словно побывавшая в употреблении старая мозаика. Сколько Джессика ни старалась, представить себе полную картину она не могла.
Холлидей не лукавил насчет детства Элеаноры. Ее мать действительно была известной наркоманкой и проституткой. За ней тянулся и шлейф куда меньших, но все же существенных проступков: домогательство, мошенничество, мелкие кражи, пьяные драки, хулиганство. На старом фото из полицейского участка Донна Лавелль представала тощей двадцати-с-чем-то-летней женщиной с неряшливо выкрашенными в светлый цвет волосами (на макушке виднелись отросшие на пару дюймов корни), жестким взглядом и острейшими скулами.
Элеанора Лавелль увидела свет в январе 1967 года. Ее мать умерла всего через семь месяцев после этого. В тот год стояло легендарное Лето Любви, когда десятки тысяч хиппи шумно путешествовали по всей Америке и протестовали против Вьетнама. Донна Лавелль в это же время побиралась по задним улочкам, надеясь найти очередного любовника или хотя бы дозу героина. Большинство детей цветов выросло, нашло себе работу и состарилось. Ей преодолеть этот путь так и не удалось.
Ее нашли субботним днем в середине июля. Стояла невыносимо жаркая погода. Отражавшиеся от окон лучи солнца плавили асфальт, изнывающие люди совершенно сходили с ума. В районе, в котором было обнаружено тело, соседи не выказывали большой готовности обращаться к копам, но именно так и поступила соседка Донны – она пожаловалась на плач соседского ребенка. Девочка проплакала всю ночь и большую половину дня, и женщина решила, что непутевая мать снова оставила ребенка, чтобы броситься в чьи-нибудь объятия.
Патрульные обнаружили, что Донна оставила дверь незапертой. Войдя, они увидели распростертое на диване тело; на руке затянут дешевый пластиковый ремешок, на животе – грязный шприц. Она была мертва уже несколько дней.
Неподалеку обнаружился и ребенок в испачканном памперсе и засаленном комбинезончике. Девочке очевидно было жарко и хотелось есть. Ее отправили прямиком в ближайшую больницу, а через неделю перевели в приют. Сведений об отце ребенка или других родственниках найти не удалось.
Чем дальше Джессика читала, тем яснее ей становилось, что без раздраженной чужим ребенком соседки ее собственная жизнь могла бы оказаться под огромным вопросом. Не позвони та в полицию, она не сидела бы теперь перед ноутбуком, грызя пончики и попивая кофе. Прежде чем она смогла продолжить чтение, пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.
Приблизительно до четырех лет Элеанора прожила в приемной семье. Ее собирались удочерить, но этого так и не произошло. Судя по всему, изменились какие-то обстоятельства. Возможно, женщина наконец сумела забеременеть, семья решила переехать в другой штат или попросту поняла, что не вытянет строительство еще одной комнаты для чужого ребенка. Элеаноре не повезло. После этого она успела пожить еще в двух приемных семьях, а затем вернулась в интернат.
А после совершеннолетия она без следа растворилась в воздухе.
Джессика не смогла найти ни единого документа, который бы проливал свет на жизнь Элеаноры на протяжении следующих трех лет. Ни записей о трудоустройстве, ни финансовой отчетности, ни бумаг о владении недвижимостью или автомобилем, ни даже данных о счете в каком-нибудь из банков. Видимо, Элеанора перебивалась случайными наличными заработками в каком-нибудь баре типа того, что держал Эйс, и постоянно переезжала. Впрочем, об этом можно было только догадываться.
Снова она подняла голову – на этот раз как добропорядочная жительница Игл-Рока – только в январе восемьдесят восьмого. Она открыла счет, нашла работу в строительной компании, купила машину и исправно оплачивала налоги.
На работе она продержалась еще десять месяцев. Уход же был связан, вероятно, с подготовкой к рождению ребенка. После появления на свет дочери, Алисии, Элеанора стала довольствоваться социальным пособием. Жила она – вплоть до своей смерти осенью девяносто второго года – все так же в Игл-Роке.
Джессика быстро проверила, не осталось ли в сети информации о деятельности фирмы, где трудилась Элеанора. Ничего не нашлось. Впрочем, все вполне объяснимо. В начале 1993 года компания была продана конкурентам за вполне роскошные по тем меркам шесть миллионов долларов. Сделка была заключена вскоре после смерти владельца, Линкольна Таверньера, его дочерью и наследницей, Кэтрин. Вырученные деньги она позднее использовала для создания своего собственного рекламного агентства. Сеть была наводнена заметками о том, насколько успешной и процветающей бизнес-леди она стала. Джессика поднялась со стула, потянулась и хрустнула суставами. Найдя на дне сумки упаковку «Мальборо» и небольшую зажигалку, она захватила с собой мобильный телефон и направилась к двери.
Застыв в проеме, она зажгла сигарету и набрала номер агентства Кэтрин Таверньер. За этим последовали короткий разговор с секретарем и минутный отрывок выкрученного на полную громкость Вивальди, после чего Джессике наконец было сообщено, что владелица будет ждать ее сегодня же, к четырем часам, по такому-то адресу.
Она набрала и номер голливудского отделения полиции, однако там ответили, что связаться с детективом Джейсоном Прайсом не представляется возможности, и отказались давать его личный номер. Джессике пришлось ограничиться тем, чтобы оставить свой телефон и подчеркнуть, что ей нужно как можно скорее поговорить с детективом.
Затянувшись в последний раз, Джессика бросила окурок на землю и растерла его подошвой. Судя по часам, только что миновал полдень. До встречи с Кэтрин Таверньер оставалась еще куча времени. Джессика вернулась в комнату, захватила сумку и ключи от машины, засунула пистолет за пояс брюк и вышла на улицу.
* * *
Редакция местной газеты размещалась в одноэтажном квадратном здании, зажатом между магазинчиком виниловых пластинок и кафе-мороженым. Выставленные на витрине десерты последнего сорта показались Джессике сомнительными, но к дверям тянулся приличный хвост из желающих попробовать десерт со вкусом черного хлеба, жженого сахара и популярных печений в версии «красный бархат».
Джессика покачала головой. Да уж, такое бывает только в Лос-Анджелесе.
Магазин пластинок, в свою очередь, пустовал. Из окна было видно только унылого кассира, прогуливавшегося вдоль витрины с хитами пятидесятых-семидесятых.
Джессика невольно вспомнила о Тони и о том, как она впервые услышала знаменитый «тюремный» альбом Джонни Кэша. Был вечер субботы. Она вернулась от кого-то из подруг и обнаружила, что на Тони напала свойственная ему меланхолия. Свет в гостиной был приглушен. На кофейном столике красовались полупустая бутылка виски и доверху забитая окурками пепельница. По дому разносился хрипловатый, неровный голос Кэша. Тони сидел на диване с неописуемо грустным лицом, какое у него иногда бывало после приличной дозы алкоголя, и смотрел прямо перед собой.
– Что случилось, Тони? – спросила Джессика, прочтя список песен на обложке пластинки. Отца она всегда называла именно так, по имени. – Поймал грустинку?
Он рассмеялся, но она заметила, что улыбка не затронула его глаз. Плюхнувшись на диван, она прослушала еще пару песен, а затем заявила ему, что Джонни Кэш, должно быть, совсем съехал с катушек, если захотел дать концерт в тюрьме.
Тони промолчал, так что она подумала, что он попросту ее не расслышал. Но через некоторое время он заговорил – так низко, что она еле разбирала слова:
– Не все в этом мире черно-белое, Джесс. Случается, хорошие люди совершают ошибки. Невиновные попадают за решетку за то, чего они не делали. А вот плохим, правда плохим парням иногда удается уйти от справедливости.
В тот день Джессика так и не поняла, о чем это он, и списала странную манеру разговора на виски и специфическую музыку. Теперь она уже и не была уверена, что хочет знать правду.
Она толкнула толстую стеклянную дверь и вошла в редакцию. За стойкой администрации восседала грузная женщина с соломенными волосами и кислым выражением лица. На ней было бесформенное черное платье; на запястьях при каждом движении позвякивали металлические браслеты. На вид ей можно было дать от сорока до шестидесяти.
Две противоположные стены были увешаны передавицами, призванными запечатлеть историю газеты. Вот новости о жертве местного маньяка, вот похитили восьмилетнюю девочку, вот Бен Аффлек, учившийся когда-то в местном колледже, дает эксклюзивное интервью после «Оскара» за «Умницу Уилла Хантинга». А вот и статья об убийстве местной жительницы и исчезновении ее маленькой дочери.
Джессика отвернулась от знакомого снимка и бросила взгляд в дверной проем за спиной секретарши. Редакции, по ее представлению, обычно выглядели как в старых фильмах – шумная комната, постоянно звонят телефоны, клацают клавиатуры и плотной завесой клубится сигаретный дым. На деле же ее взору открылась тесная перегороженная комнатка с четырьмя рабочими местами, три из которых пустовали. На четвертом, изучая записи в блокноте, пожевывал карандаш молодой сотрудник. В отдалении негромко играло радио. Телефоны хранили молчание. Джессике подумалось, не выстроились ли остальные репортеры в очередь за тем странным мороженым.
Секретарша подозрительно осмотрела ее поверх черепаховой оправы, уделив особое внимание пирсингу и татуировке. Вид у женщины был такой, будто Джессика готовилась перепрыгнуть через стойку и набрать себе бесплатных газет или опустошить архивный шкаф.
– Вам чем-нибудь помочь? – хмуро спросила она и сняла очки, повисшие у нее на груди на металлической цепочке. Она ужасно напоминала Джессике ее нелюбимую учительницу из старшей школы.
Девушка постаралась натянуть как можно более дружелюбную улыбку, но у нее вышло лишь некое подобие гримасы.
– Надеюсь, у вас найдется минутка. Я бы хотела попросить вас об одолжении.
Женщина выгнула брови, надула губы, но не произнесла ни слова.
– Меня зовут Джессика Шо. Я частный детектив и в настоящий момент нахожусь здесь по заказу клиента, который хотел бы разузнать о некоторых проживавших здесь лицах. Я бы хотела спросить, нельзя ли одолжить копии старых выпусков, чтобы проверить кое-какие данные?
Еще до того, как Джессика закончила фразу, секретарша с усилием затрясла головой.
– Это редакция, а не библиотека, – отрезала она. – Мы не можем позволять незнакомцам копаться в наших документах.
– В библиотеке я уже была, – ответила Джессика, – старые выпуски вашей газеты у них отсутствуют, есть только местная «Таймс» на пленке. Мне хотелось рассмотреть внутреннюю точку зрения, поэтому там посоветовали обратиться сюда.
– Думаю, вам просто не повезло.
Секретарша вернула очки на место и уставилась в компьютер. Разговор был окончен. Джессика уже собралась уходить, как услышала позади себя мужской голос:
– Частница, говорите?
Она обернулась и увидела репортера, с улыбкой облокотившегося на дверной косяк. Он оказался чуть старше, чем она думала, почти что ее ровесником, и довольно симпатичным. Правда, вельветовые брюки и измятая рубашка на пуговицах делали его похожим на чьего-нибудь усталого отца.
– Ага, – подтвердила Джессика, возвращаясь к стойке. – Ищу информацию о парочке людей, которые тут раньше жили. Их имена могли мелькать в газете, вот я и понадеялась, что можно будет просмотреть старые выпуски.
– А что, что-нибудь случилось? – спросил журналист. – Я бы мог написать заметку. А то день какой-то тихий сегодня. Да и месяц в принципе, – сразу усмехнулся он.
– Боюсь, нет, – улыбнулась Джессика. – Люди, которые меня интересуют, уже давно здесь не живут.
Он состроил разочарованную мину. А ей подумалось, что бы он сказал, если бы узнал, что говорит чуть ли не с самой громкой сенсацией здешних мест.
– Но, – продолжила она, – если я узнаю о чем-нибудь интересном, то, разумеется, тут же вам сообщу. Отплачу за услугу, так сказать.
– Отличная сделка, – согласился журналист, – а как, говорите, ваше имя?
– Джессика Шо.
Он повернулся к секретарше:
– Дарла, будь любезна, покажи Джессике старые подборки и помоги ей найти нужные выпуски.
Лицо Дарлы побагровело. Не сводя глаз с Джессики, она ответила:
– Я уже сообщила мисс Шо, что доступ не разрешается…
– Господи помилуй, Дарла, – прервал ее мужчина, – это же не какие-нибудь тайные сведения. Каждый из этих выпусков находился в свободной продаже. Помоги Джессике, пожалуйста.
Он подмигнул Джессике и вернулся к своему столу. Дарла на секунду опустилась в кресло, как будто обдумывая, выполнять ли его просьбу, или дожидаясь, пока у нее перед глазами рассеется красная дымка. Наконец она собралась с духом и грубо махнула Джессике, чтобы та следовала за ней. Они вошли в редакционную комнату. Когда Джессика проходила мимо стола журналиста, тот вручил ей свою визитку.
– На случай, если обнаружите что-нибудь интересное.
Она взглянула на карточку. Гарретт Томас, старший сотрудник. Указаны два телефона, рабочий и личный.
– Спасибо, Гарретт, разумеется.
Библиотека оказалась большой комнатой без окон, уставленной огромными металлическими стеллажами с рассортированными по годам папками. В центре комнаты стоял полированный деревянный стол с двумя обтянутыми кожей стульями. В воздухе пахло старой бумагой. Джессика сразу вспомнила обычные библиотеки, в которых она бывала несколько лет назад.
– Какой вам нужен год? – спросила Дарла.
– Октябрь девяносто второго.
Джессика отодвинула один из стульев, уселась и поставила сумку на пол, ожидая, когда Дарла найдет нужную полку. В какой-то момент женщина замерла. Джессика подняла голову и заметила, что та побелела и словно приросла к месту.
– Все в порядке? – спросила она.
– Д-да, – моргнула Дарла, – все хорошо. Пойду за бумагами.
Она подошла к одному из стеллажей и, пару секунд поизучав корешки, вытащила с полки переплетенную в кожу подшивку за июль – декабрь 1992 года. Дрожащими руками положив ее перед Джессикой, женщина быстро вышла из комнаты, пробормотав: «Я вас оставлю».
Джессика подождала, когда Дарла закроет дверь, а затем раскрыла обложку и принялась аккуратно переворачивать страницы. Наконец она долистала до передовицы, вывешенной в холле редакции.
ВЕДЕТСЯ РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ
ПРОПАЛ РЕБЕНОК
В среду полиция начала розыски преступника, ранившего и убившего одну из местных жительниц.
Жертвой стала двадцатипятилетняя Элеанора Лавелль. По словам криминалистов, она умерла на месте. На теле были обнаружены крупные кровоподтеки и множественные колотые раны.
Дочь погибшей, трехлетняя Алисия, до сих пор считается пропавшей без вести. Инцидент произошел на Моррисон-авеню между вечером пятницы и утром субботы.
По словам возглавляющего расследование детектива Билла Джеерсена, полицейские уже разрабатывают конкретную версию преступления. Детектив сообщил, что Элеанора Лавелль, скорее всего, знала нападавшего.
На месте трагедии был проведен обыск.
Джим Джонсон, штатный обозреватель
Заметка заканчивалась призывом обращаться с любой дополнительной информацией на горячую линию. Джессика пролистала еще несколько страниц и нашла колонку из следующего выпуска. Дело Лавелль держалось на первой полосе уже целую неделю.
ЕСТЬ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ
Полицейские заявляют, что собираются провести допрос в рамках расследования убийства местной жительницы, Элеаноры Лавелль (25 лет).
Тело жертвы было захоронено на кладбище Глендейла в прошлый понедельник.
Ее дочь Алисия (3 года) считается пропавшей без вести со дня смерти матери. Инцидент произошел в одном из домов в районе Игл-Рок.
Источник в правоохранительных органах сообщил газете, что один из знакомых Элеаноры Лавелль может располагать чрезвычайно важной информацией по делу. С ним планируется провести беседу. Этот человек, по имеющимся данным, включен в список подозреваемых.
По всей видимости, детектив Билл Джеерсен и его команда пока не располагают сведениями о том, существуют ли очевидцы трагической кончины мисс Лавелль.
Мы также спросили у некоторых жителей Игл-Рока, что они чувствуют по поводу случившегося. Вероника Хау (52 года): «Трудно поверить, что такое может случиться прямо у тебя под окнами. Надеюсь, полиция найдет того, кто это сделал, чтобы мы могли спать спокойно».
Том Коннелли (41 год): «Я живу на соседней улице. Всегда считал их хорошей семьей. Произошла настоящая трагедия».
Джим Джонсон, штатный обозреватель
Джессика засняла на телефон кадры, сопровождавшие обе заметки, и пролистала оставшуюся часть подшивки. До конца года не было никаких новостей о возвращении пропавших или совершении каких-либо арестов. Она подошла к полке, у которой стояла Дарла, и взяла следующую папку – за зиму и весну девяносто третьего. Ничего не нашлось и там. В деле Лавелль было слишком много белых пятен, и оно быстро перестало привлекать внимание журналистов.
Джессика собрала вещи и вернула обе подшивки на место.
– Что-нибудь нашли? – окликнул ее на выходе Гарретт Томас.
– Ничего особенного, – ответила она.
Произнося эту фразу, она продолжала прокручивать в голове мысль о том, с какой стати полиция все-таки определила подозреваемого, но так и не озаботилась его поимкой.
9. Джессика
Как оказалось, Кэтрин Таверньер назначила Джессике встречу прямо у себя дома.
Приехав по нужному адресу, девушка обнаружила себя посреди роскошного квартала. Даже для работы простым почтальоном здесь, должно быть, требовалось иметь собственный фонд и образование прямиком из-под сени Лиги Плюща. По обе стороны Саус-Оук-Нолл-авеню выстроились стройные ряды баснословно дорогих особняков, обсаженных давшими название улице дубами и наполовину скрытых за узорными воротами и прочными стенами.
Джессика оглядела себя с ног до головы и вспомнила о неодобрительных взглядах, которые на нее метала Дарла. Может быть, стоило надеть юбку и каблуки, ну или хотя бы костюм? Хотя бы как-то попытаться прикрыть татуировки… Но через мгновение она отбросила эту мысль в сторону, с внутренним посылом «Да пошло оно», и решила, что ей совершенно все равно, что Кэтрин Таверньер подумает о ее вкусах в одежде. Ее ждало расследование, а не интервью.
Дважды перепроверив записанный на листочке номер дома, Джессика притормозила у двойных ворот, с обеих сторон обрамленных идеально гладкими, словно отполированными живыми изгородями. Не успела она опустить стекло и поискать глазами внутренний телефон, как ворота распахнулись, пропуская ее на территорию оформленного в испанском колониальном стиле огромного участка. Сам дом, должно быть, был выстроен приблизительно в двадцатых годах прошлого века, но и его сверкающие белые стены, и красная черепичная крыша выглядели абсолютно безупречно.
Припарковавшись на подъездной аллее по соседству с шумным фонтаном, Джессика направилась ко входной двери. Та открылась, и на пороге появилась тоненькая, похожая на птичку седовласая женщина, одетая в кремовую шелковую блузку и темно-синие брюки.
– Госпожа Таверньер?
Женщина совсем не походила на те портреты, которые Джессике удалось найти в сети, но она все равно протянула той свою ладонь. Рукопожатие показалось ей мягким и безвольным. Женщина улыбнулась и покачала головой:
– Нет, я Айрис, экономка Кэтрин. Вы, должно быть, Джессика?
Девушка кивнула.
– Входите, прошу вас, – ответила Айрис, пропуская ее в дом. – Кэтрин ожидает.
Джессика прошла во впечатляющих размеров прихожую, посреди которой высилась широкая лестница из дерева и кованой стали. Повсюду были развешаны какие-то современные полотна и расставлены гигантские вазы, каждая из которых наверняка стоила больше, чем Джессика зарабатывала за год. Она прижала руки к бокам и, стараясь ни во что не врезаться, осторожно последовала за Айрис в другую комнату с высокими потолками, кожаной мебелью и огромными книжными шкафами.
В центре комнаты стоял большой белый камин, полка которого была уставлена множеством обрамленных в серебряные рамки фотографий. Над камином висел телевизор с диагональю, пожалуй, в шестьдесят дюймов. Айрис попросила Джессику устраиваться поудобнее и удалилась, чтобы сообщить своей хозяйке о приходе гостьи.
Оставшись одна, Джессика подошла к шкафам и принялась изучать надписи на обложках. К своему огромному удивлению, она не нашла ни одной знакомой фамилии; тут не было ни Джеймса Паттерсона, ни Дэна Брауна. Перейдя к камину, она принялась рассматривать фотографии, но так и не сумела найти в них ничего интересного.
На нескольких черно-белых снимках были запечатлены молодожены в день своей свадьбы и какой-то светловолосый ребенок. На более современном фото была женщина средних лет, одетая в белую теннисную форму и сжимающая в руке бронзовый кубок. Та же женщина была и на фото с двумя друзьями. Они поднимали в руках бокалы шампанского, склоняясь к торту, украшенному фейерверками и свечками в виде числа 50.
В тот же момент, когда Джессика неловко устроилась на краешке одного из честерфильдских диванов, в комнату вплыла женщина, распространяя вокруг себя облако Chanel No. 5. Как и дом, Кэтрин Таверньер искусно сочетала в своем облике черты классики и модерна. Судя по тому фото, ей было уже за 50, но выглядела она хорошо.
Нос у этой женщины был идеально прямой, словно струна, а небольшая грудь казалась более упругой, чем у двадцатилетних девушек. Кожа у нее так и сияла. Джессика так и не смогла решить, дали ли такой эффект какие-либо процедуры или у Кэтрин на быстром наборе стоял телефон одного из лучших косметических хирургов Беверли-Хиллз.
Она была одета в черное платье без рукавов, подчеркивающее широкие тренированные плечи и загорелые руки. Серебристо-белые волосы выглядели так, как будто их обладательница только что вышла из салона красоты. Впрочем, несмотря на все это, ее красоту вовсе нельзя было назвать исключительно феминной. В Кэтрин Таверньер было куда больше мужской привлекательности.
Она уверенным шагом пересекла комнату. Джессика приподнялась с места, чтобы поздороваться с хозяйкой дома, и ощутила, что на этот раз ее ладонь сжали куда сильнее. Руку Кэтрин жала небольно, но это совершенно не походило на обычно принятое в женском кругу полупоглаживание. Жест был явно выработан за годы разнообразнейших деловых встреч.
– Благодарю, что вы согласились со мной встретиться, – начала Джессика, – тем более у себя дома. Сначала я решила, что встреча пройдет у вас в офисе.
Кэтрин улыбнулась.
– Я на всех парусах несусь по направлению к пенсии, поэтому в последнее время работаю только по утрам. К тому же дома куда более располагающая обстановка.
– Ваш дом просто великолепен, – сказала Джессика, чувствуя, что не упомянуть шикарную обстановку будет просто невежливо. Впрочем, все так и было – особняк действительно поражал. Теперь было понятно, на что ушла большая часть пресловутых миллионов от продажи фирмы отца.
– Спасибо, – ответила Кэтрин, – тут и правда неплохо. Хотите холодного чая или кофе? Или, может быть, бокал цинфанделя? Напа, две тысячи тринадцатый.
– Холодный чай, если можно.
Кэтрин обернулась к экономке, по-прежнему стоявшей в дверях:
– Айрис, а мне, пожалуйста, вина. Можешь вынести напитки наружу? Такая погода, что сидеть в четырех стенах просто грешно.
Джессика последовала за ней в сад, посреди которого под сенью многочисленных деревьев и высокого кустарника расположились причудливо изогнутый бассейн и открытое джакузи. Каждая из тщательно продуманных дорожек была вымощена идеальными восьмиугольниками. У бассейна возвышалась увитая виноградом беседка. Неподалеку виднелась небольшая веранда с диванчиком, по которому были разбросаны пухлые подушки.
Воздух наполнял пьянящий аромат жимолости. Джессика представила, как хорошо бы тут было на какой-нибудь вечеринке. Вот бассейн, вот зажженные гирлянды, вот рекой льется, пока прибывают гости, напское вино…
Что за жизнь! Если, конечно, можешь себе такое позволить.
Они присели за обеденный столик, скрытый от прямого солнца, и стали наблюдать, как послеполуденные лучи танцуют на неподвижной бирюзовой воде бассейна. Вокруг стрекотали невидимые в обильной зелени цикады.
Кэтрин не стала ждать, пока Джессика подберет подходящие слова; несмотря на место проведения, их встреча по-прежнему носила деловой характер.
– Так, значит, вы частный детектив? – прямо спросила она. – Интересная работа, наверное. И, пожалуй, не самая безопасная?
– Есть немного, – улыбнулась Джессика.
– Секретарь сообщил, что вы узнали о компании отца, «Тав-кон», в ходе одного из своих расследований. Признаться честно, я заинтригована. Сделка по продаже состоялась двадцать лет назад. Я же не должна еще кому-нибудь денег?
– Нет-нет, – засмеялась Джессика, – вовсе нет. Я бы хотела задать вам пару вопросов об одной из бывших сотрудниц «Тав-кон». Вы не помните женщину по имени Элеанора Лавелль?
По лицу Кэтрин прошла легкая тень. Она кивнула:
– Ах да, та молодая женщина, которую убили в Игл-Роке. Я ведь правильно понимаю, что ее ребенка так и не нашли?
Она взглянула на свою собеседницу.
– Или вы поэтому и занялись этим делом? Нашли ребенка или, может быть, убийцу матери?
– К сожалению, нет, – ответила Джессика. – Дело так и не продвинулось. Мой клиент всего лишь попросил меня заново пересмотреть детали, поскольку приближается двадцать пятая годовщина этого события.
– Двадцать пять лет… – задумчиво произнесла Кэтрин. – Как время летит!
К ним подошла Айрис, державшая в руках высокий стакан с чаем и огромный винный бокал. Поставив оба напитка на салфетки, она быстро пошла обратно к дому. Джессика отпила чай, чтобы не показаться невежливой, но обнаружила, что на вкус он был очень даже хорош.
– Вы знали Элеанору Лавелль? – спросила она.
Кэтрин отпила вина и покачала головой:
– Мы никогда не встречались. Я знала, что она работала на отца, но сама в то время еще училась в школе в Бостоне и совершенно не интересовалась делами. Больше думала про парней и вечеринки, разумеется. Здесь я почти не появлялась и никого толком не знала.
– Но вы помните само дело?
– Ну конечно. Все были в шоке. Нападают на молодую женщину, и где – у нее в доме! Правда, боюсь, всех деталей я уже не помню. В то время наша семья переживала трудный период. В августе у отца обнаружили рак в последней стадии, и он начал быстро угасать. Мы с мамой постоянно находились в больнице, пока его не перевели в паллиативное отделение. Никакие деньги не сумели бы его спасти.
Кэтрин печально улыбнулась и продолжила:
– Он умер в ноябре девяносто второго года. Несколько недель после этого я только и делала, что созванивалась с многочисленными юристами и решала все вопросы касательно его дома и бизнеса. Я припоминаю, что в то же время в новостях часто мелькали убитая женщина и пропавшая девочка, но все мое внимание было сосредоточено на отце. Мы были очень близки.
– Я потеряла отца два года назад, – сказала Джессика, – кажется, окончательно такое пережить просто невозможно.
Ее голос дрогнул, и она кашлянула, чтобы скрыть волнение.
– Я задам еще один вопрос, если вы не возражаете. Скажите, госпожа Таверньер, почему ваш отец оставил свое дело вам, а не вашей матери?
Кэтрин испустила короткий смешок:
– Моя мать была прекрасной женщиной, но совершенно не умела вести дела. Все, что она знала о деньгах, – это как их тратить. На произвол судьбы ее, конечно, не бросили, но мои родители были только счастливы, что «Тав-Кон» перейдет именно ко мне. Я получила благословение отца на продажу компании и начало собственного бизнеса. Он понимал, что строительство все-таки не совсем мне по душе.
– Не сомневаюсь, он бы вами гордился.
– Я тоже так думаю, – последовала еще одна горькая улыбка. – По крайней мере, в этом аспекте.
Судя по тому, что Джессике удалось найти в сети, Кэтрин Таверньер дважды выходила замуж, но детей у нее не было. Первый раз она заключила брак с однокурсником из Бостонского университета, но вместе они были недолго. Второй раз она отправилась под венец с партнером по юридической фирме. У него уже было двое сыновей от предыдущей жены, но своих собственных они так и не заимели.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?