Текст книги "Таинственный незнакомец"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tainstvennyy-neznakomec-282426.jpg)
Автор книги: Лиза Клейпас
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Это невозможно! Как я могу быть одинокой, если у меня есть ты, есть другие подруги, мой отец, доктор Хевлок, мои больные…
– Я имела в виду другое одиночество.
Гаррет нахмурилась.
– Я не какая-нибудь простушка, у которой голова набита сахарной ватой. Смею надеяться, что отношусь к более возвышенным особам.
– Даже возвышенная особа может высоко оценить пару… Как ты их назвала? Четырехглавые мышцы?
Трудно было не уловить легкую насмешку в словах Хелен, пусть и сказанных рассудительным тоном. Не зная, что сказать, Гаррет решила скрыться за простым делом: налила себе чашку чая, – а тут еще официант принес две креманки с лимонным щербетом.
Хелен дождалась, когда он отойдет от стола, и продолжила:
– Дослушай меня, прежде чем начнешь возражать. Мне очень хочется представить тебя моему кузену Уэсту. Он пробудет в городе две недели. Прошлый раз, когда он приезжал навестить Пандору, тебе не удалось встретиться с ним. Мы устроим ужин в Рейвенел-хаусе как-нибудь на днях.
– Нет! Умоляю тебя, Хелен, не втягивай меня – или своего кузена – в эти бессмысленные мучения.
– Уэст очень хорош собой, – упорно продолжала Хелен. – Темноволосый, синеглазый и обаятельный. Я не сомневаюсь, вы понравитесь друг другу. После нескольких минут в его компании ты и думать забудешь о мистере Рэнсоме.
– Даже если, паче чаяния, мы с мистером Рейвенелом понравимся друг другу, в итоге это ничего не даст. Я не могу жить за городом, на природе. – Подцепив ложечкой щербет, Гаррет позволила замороженной кисло-сладкой субстанции растечься на языке. – Помимо всего прочего, я боюсь коров.
– Из-за их размеров? – с сочувствием осведомилась Хелен.
– Нет, из-за того, как они смотрят. Такое впечатление, что они что-то замышляют.
Хелен хмыкнула.
– Обещаю, если ты когда-нибудь посетишь усадьбу Эверсби, всех коров-заговорщиц уберут с глаз долой. А уж если тебя так беспокоит жизнь за городом, то Уэст может захотеть вернуться в Лондон. У него много интересов и талантов. О, скажи наконец, что познакомишься с ним!
– Я над этим подумаю, – неохотно произнесла Гаррет.
– Спасибо! У меня сразу отлегло от сердца. Потому что я боюсь, – в голосе подруги появились серьезные нотки, – что существует весьма веская причина, почему мистер Рэнсом решил держаться подальше от тебя.
Гаррет с тревогой взглянула на нее.
– Какая?
Нахмурившись, Хелен помолчала, словно борясь с собой, а потом продолжила:
– У меня есть кое-какая информация насчет мистера Рэнсома. Я не вправе говорить обо всем, но есть определенные вещи, которые ты должна знать.
Смирившись, Гаррет терпеливо ждала, пока Хелен оглядится по сторонам и убедится, что никто не приближается к алькову.
– Это имеет отношение к инциденту в ратуше в прошлом месяце, – тихо заговорила она. – Ты помнишь, что Пандора вместе с лордом Сент-Винсентом присутствовали на том приеме.
Гаррет кивнула. Она слышала от самой Пандоры о том, как благодаря плохо подогнанной доске были обнаружены бомбы, спрятанные под полом. К счастью, охваченная паникой толпа покинула здание за несколько минут, а детонаторы были обезврежены до того, как их смогли привести в действие. В связи с этим заговором не было произведено никаких арестов, но вину возложили на небольшую группку радиальных ирландских националистов.
– В тот вечер скончался один из приглашенных на прием, – продолжала Хелен. – Замминистра внутренних дел мистер Нэш Прескотт.
Гаррет кивнула.
– Судя по отчету, опубликованному в «Таймс», у него было слабое сердце. А когда объявили тревогу и возникла суета, сердце не выдержало. Он перенес сердечный приступ, который закончился фатально.
– Это официальная версия, – заметила Хелен. – Лорд Сент-Винсент рассказал мистеру Уинтерборну в частном порядке, что мистер Прескотт заранее знал о заложенной бомбе. И не кто иной, как мистер Рэнсом обнаружил тело мистера Прескотта в парке недалеко от ратуши. – Хелен помолчала. – После того как устроил погоню за ним.
– Рэнсом гнался за ним с самого приема? – Гаррет пристально посмотрела на подругу. – Поверь мне, во время сердечного приступа никто и никуда бежать не может.
– Вот именно. – Хелен немного поколебалась. – Никто не может сказать ничего определенного о причине смерти мистера Прескотта, но возможно, что мистер Рэнсом… – Ее голос стих, подозрения были слишком ужасны, чтобы говорить о них вслух.
– Зачем ему это понадобилось? – спросила Гаррет после долгого молчания. – Ты думаешь, он мог выступать на стороне злоумышленников?
– Никто не знает, на чьей он стороне, но Рэнсом не тот человек, с которым тебе нужно общаться. – Хелен с беспокойством и нежностью посмотрела на нее. – У моего мужа есть присказка насчет рискованных действий: «Господь – это хорошо, только не затевай танцев в маленькой лодчонке».
Облако уныния, которое накрыло Гаррет после информации Хелен, не рассеялось и на следующий день. А тут еще отец помахал перед ее носом свежим номером «Полис газетт» и особо многозначительно спросил:
– Что будешь с этим делать, дочка?
Нахмурившись, Гаррет взяла у него газету и быстро пробежала заметку глазами.
«Вечером во вторник тюрьма предварительного заключения в суде Кингс-Кросс подверглась нападению. Проникший внутрь злоумышленник, личность которого не смогли установить, атаковал камеру, в которой находились трое заключенных. Жертвами стали солдаты ее величества 9-го пехотного полка, которым предъявлено обвинение в нападении на леди, чью личность публично не идентифицируют. Злоумышленник скрылся до того, как были приняты меры к его задержанию. Все трое солдат будут оставаться в заключении без права выхода под залог до их появления в суде. Любой, кто предоставит старшему констеблю У. Кроссу информацию, которая приведет к задержанию неизвестного преступника, получит, по словам полицейского, вознаграждение в десять фунтов».
Пытаясь совладать с разразившимся внутри хаосом, Гаррет вернула газету отцу. О господи, как Рэнсом мог напасть на трех человек, находящихся в тюрьме?
– Нет никаких доказательств, что это дело рук Рэнсома, – отрезала она.
– Только люди Дженкина могут войти и выйти из тщательно охраняемой тюрьмы, и так, что их не схватят.
Гаррет с трудом заставила себя посмотреть отцу в глаза. За последнее время он сильно похудел, кожа на когда-то пухлых щеках обвисла, под глазами появились мешки, а вид у него был такой тихий и усталый, что слезы подступали к глазам.
– Мистер Рэнсом не переносит никакого насилия над женщиной, – сказала она. – Это, конечно, не извиняет его.
– Ты не придала значения тому, что случилось в тот вечер, – сказал отец, внимательно глядя на нее. – Ты говорила, что солдаты только оскорбили тебя, но ведь все обстояло намного хуже, не так ли?
– Да, папа.
– Тогда эти шакалы заслужили то, что сделал с ними Рэнсом, что бы он там ни сделал. Может, он и хладнокровный убийца, чья душа будет гореть в аду, но я благодарен ему. Я и сам отделал бы этих мерзавцев, если бы только у меня были силы.
– Я не одобрила бы этого, как не одобряю и его действия, – заявила Гаррет, складывая руки на груди. – Член «комитета бдительности» ничем не лучше головореза.
– Собираешься ему сказать об этом?
Ее губы скривились в усмешке.
– Собираешься добиться от меня чистосердечного признания, папочка? У меня нет намерений вновь увидеться с мистером Рэнсомом.
Фыркнув, отец продолжил чтение газеты. Сквозь шелест переворачиваемых страниц донесся его голос:
– То, что ты не можешь посмотреть человеку прямо в глаза, когда лжешь, совсем не означает, что ты одурачила его.
Несколько следующих дней принесли с собой только нескончаемое раздражение и кучу тяжелой работы. Гаррет приняла роды у жены заведующего одним из отделов, вправила ключицу, продемонстрировала приемы малой хирургии, удалив неопасную опухоль, – и все это делала безразлично и рассеянно. Даже интересный случай ревматической эффузии коленного сустава не смог поднять ей настроения. В первый раз за всю жизнь у Гаррет необъяснимым образом стало исчезать ее восторженное отношение к работе, которая всегда давала цель и приносила удовлетворение.
Ей пока удавалось избегать ужина с Рейвенелами, ссылаясь на усталость после круглосуточного бодрствования у постели больного, но было понятно, что скоро последует очередное приглашение, и его придется принять.
Во вторник к вечеру, когда Гаррет собирала свой саквояж, готовясь к еженедельному визиту в работный дом, к ней пожаловал ее напарник по работе в клинике.
Хоть доктор Уильям Хевлок и не делал секрета из того, что выступал против решения Уинтерборна принять на работу врача-женщину, очень скоро стал ее наставником и верным другом. Мужчина средних лет с характерной копной седых волос и с крупной «львиной» головой – именно так по мнению пациентов и должен выглядеть настоящий врач, – он обладал потрясающим практическим опытом и авторитетным мнением, и Гаррет многому у него научилась. К его чести, Хевлок, несмотря на грубые манеры, был человеком честным и открытым. Вначале он противодействовал Гаррет, но затем стал относиться к ее хирургической подготовке в Сорбонне скорее с интересом, чем с подозрением, и даже принял ее методы антисептики, которым она научилась у сэра Джозефа Листера. Как результат, пациенты клиники на Корк-стрит показывали более высокий уровень выздоровления после операции, чем в других клиниках.
Доктор Хевлок появился в дверях подсобки с двумя мензурками в руках, наполненными золотистой жидкостью, и объявил, протягивая одну Гаррет:
– Я принес тебе порцию укрепляющего тоника.
Приподняв брови, она подозрительно понюхала содержимое, потом через силу улыбнулась.
– Виски?
– Не просто виски, это «Дьюарз». – Он внимательно посмотрел на нее и провозгласил: – С днем рождения!
У Гаррет округлились глаза от удивления. Даже ее отец не помнил, а здесь она вообще никому не говорила.
– Откуда вы узнали?
– Дата стояла на твоем заявлении о приеме на работу. Так как моя жена занимается личными делами, она знает дни рождения всех сотрудников и не забывает о них.
Они чокнулись и выпили. Виски было крепким и одновременно мягким. Во рту у Гаррет остался привкус солода, меда и свежескошенного сена. На секунду закрыв глаза, она ощутила, как жидкий огонь стекает вниз по пищеводу.
– Роскошно! – проговорила она. – И какое удовольствие! Спасибо вам, доктор Хевлок.
– У меня есть еще один тост: «Neque semper arcum tendit Apollo».
Они выпили снова.
– А что это значит? – поинтересовалась Гаррет.
– «Даже Аполлон не всегда натягивает свой лук». – Хевлок добродушно посмотрел на нее. – В последнее время ты постоянно в кислом настроении. Я не знаю конкретно, в чем проблема, но у меня есть предположение. Ты преданный своему делу доктор, несешь на своих плечах массу обязанностей и делаешь это так умело и квалифицированно, что все мы забываем о главном: ты еще очень молода.
– Это в двадцать восемь-то? – уныло спросила Гаррет и сделала еще один глоток из мензурки.
– Всего лишь маленькая девочка в лесной чаще, – сказал он. – И как у всех молодых, у тебя наблюдается тенденция бунтовать против строгого надсмотрщика.
– Никогда так о вас не думала, – запротестовала она.
Хевлок криво усмехнулся.
– Я как раз не строгий надсмотрщик, доктор, а вот вы – да. Дело в том, что восстанавливаться – естественная необходимость. А твой стиль работы превращает тебя в зануду, и ты останешься занудой до тех пор, пока не найдешь приятное занятие за пределами нашей клиники.
Гаррет нахмурилась:
– У меня нет интересов за пределами нашей клиники.
– Если бы ты была мужчиной, я посоветовал бы тебе провести ночь в самом лучшем публичном доме, который был бы тебе по карману. Однако у меня нет никаких идей, что посоветовать молодой женщине в такой ситуации. Просмотри список хобби и выбери себе что-нибудь. Заведи любовную интрижку. Отправляйся на праздник в какое-нибудь место, где еще ни разу не была.
Закашлявшись от глотка виски и прослезившись, Гаррет удивленно посмотрела на него и хрипло уточнила:
– Вы только что посоветовали мне завести любовную интрижку?
Хевлок расхохотался:
– Мне удалось тебя удивить, да? Все не так плохо, как ты сейчас подумала. И не надо таращиться на меня, как монахиня, страдающая поносом. Ты ведь доктор и прекрасно понимаешь, что сексуальный акт может быть совершенно не связан с деторождением и тем более с проституцией. Ты пашешь как мужчина, получаешь такие же деньги и можешь точно так же развлекаться, если действовать с достаточной осмотрительностью.
Ей пришлось опустошить мензурку, прежде чем она нашлась, что ответить.
– Оставив в стороне моральные принципы, могу сказать, что риск не стоит того. Если мужчину поймают на интрижке, его карьера не пострадает, а от моей ничего не останется.
– Тогда выходи замуж. Любовь – это не то, что можно позволить себе прохлопать, доктор Гибсон. Как ты думаешь, почему я, вполне удовлетворенный собой вдовец, строил из себя дурака, ухаживая за миссис Фернсби, пока она не согласилась стать моей женой?
– Удобство? – предположила Гаррет.
– О господи, нет, конечно! Нет никакого удобства в том, чтобы соединить свою жизнь с другим человеком. Брак – это как бег в мешках: вы можете исхитриться подпрыгивать вместе, чтобы пересечь финишную черту, но без мешка это сделать намного легче.
– Тогда зачем все это нужно?
– Наше существование, даже наш интеллект зависят от любви. Без нее мы превратимся в бревна и камни.
Удивившись про себя такому сентиментальному спичу коллеги – вот ведь неожиданность! – Гаррет запротестовала:
– Не так-то это просто – найти свою любовь. Вы говорите с такой легкостью, словно это как пойти в лавку и купить дыню.
– Ты явно не занималась ни тем, ни другим. Да будет тебе известно, что найти свою любовь намного проще, чем отыскать хорошую дыню.
Гаррет криво усмехнулась:
– Уверена, что вы советуете из самых добрых побуждений, но я не употребляю дыни и не занимаюсь любовными интрижками. – Она вернула ему пустую мензурку. – Пожалуй, для начала попытаюсь просмотреть список хобби.
– Это уже что-то. – Хевлок подошел к двери и, обернувшись, посмотрел на Гаррет. – Ты прекрасно умеешь слушать людей, мой юный друг. Тебе бы еще научиться так же хорошо прислушиваться к самой себе.
К тому времени, когда Гаррет закончила свой обход в лазарете работного дома в Клеркенуэлле, наступила ночь. Усталая и голодная, она вышла на улицу и в утомленном молчании летнего вечера побрела по тротуару. Издалека донесся скорбный вопль паровоза, перекрывая глухой грохот валов, шипение парового котла и стук колес. Внезапно сообразив, что ей не хочется возвращаться домой, Гаррет замедлила шаг. Отец играет в свой еженедельный покер с друзьями и не хватится ее. Но куда пойти, она не могла придумать. Клиника и универмаг были уже закрыты, а ввалиться в чей-то дом без приглашения было совершенно неприемлемо.
Желудок заурчал от голода, и Гаррет вспомнила, что пропустила сегодня ленч.
Одним из главных правил ее передвижения в опасных районах города было идти с уверенным видом. Так она и шла, время от времени останавливаясь, – ноги были словно налиты свинцом. Что она делает? Что за ужасное ощущение пустоты, которую не заполнит никакое проклятое хобби, никакой проклятый праздник?
Может, ей отправиться к Хелен без приглашения – к дьяволу манеры! Подруга выслушает ее и найдет что сказать. Но нет… За этим последуют новые предложения познакомиться с Уэстоном Рейвенелом – заменой тому, с кем ей действительно хотелось увидеться… с аморальным типом, развратником, убийцей, шпионом на службе правительства.
Гаррет остановилась и восстановила в памяти все, что слышала о нем за последнюю неделю.
«Никто не знает, на чьей он стороне. Но он не тот человек, с которым тебе следует общаться». «Рэнсом – хладнокровный убийца, чья душа будет гореть в аду». «Если он встретится с тобой тайно, куда это заведет?»
И низкий голос Рэнсома: «Я не вижу в вас никаких недостатков».
Гаррет так и продолжала стоять, загнанная в ловушку таинственного состояния, полного внутренней боли. Ей было слышно, как скандалит парочка на соседней улице, затем откуда-то донесся крик осла, а вслед за ним – призывные крики уличного торговца, катившего свою тележку по тротуару. Городской гул заполнял собой каждую уходящую секунду – так Лондон освобождался от суматохи дня, чтобы быть захваченным новым волнением теплой летней ночи. Это был вульгарный, с толстым животом, преуспевающий город, обутый в камень и железо, одетый в толстое пальто из фабричного дыма, носивший миллионы секретов в своих карманах. Гаррет любила его весь целиком, от собора Святого Павла до самой последней канализационной крысы. Лондон, друзья, работа – для нее этого было достаточно всегда… до последнего времени.
– Я хочу… – прошептала Гаррет и прикусила губу.
«Я хочу…» – такие слова она никогда не употребляла.
Интересно, где сейчас Рэнсом?
А что, если закрыть глаза? Тогда, возможно, она и увидит его, как изображение, которое возникает в хрустальном шаре гадалки.
Внезапно Гаррет обнаружила в своей руке серебряный полицейский свисток. Оказывается, она механически вытащила его из кармана жакета и теперь поглаживала блестящую поверхность подушечкой большого пальца.
Словно подчиняясь какому-то лунатическому позыву, она приложила свисток к губам, слегка дунула в него и, закрыв глаза, досчитала до трех, тщательно прислушиваясь, не раздастся ли звук приближающихся шагов.
«О, я хочу, хочу…»
Гаррет приоткрыла глаза. Никого!
Значит, пора возвращаться домой. Угрюмо сунув свисток назад в карман, она вытащила из-под мышки трость, развернулась, чтобы продолжить путь, и неожиданно для себя уткнулась в стену. Сдавленно крикнув, Гаррет выронила саквояж.
«Страдающий Спаситель!»
Но это была не стена! Это был человек!
Прежде чем разум осознал, что произошло, ее тело уже ощутило крепкие мышцы мужской груди. Большие руки надежно обхватили ее, а темно-синие глаза коротко обежали с головы до ног, убеждаясь, что с ней все в порядке.
Рэнсом!
Он все-таки шел за ней. Когда она заглянула в это суровое лицо, ее охватило веселье. Дрожащий смешок слетел с ее губ и повис в воздухе. Как это здорово – ощущать его присутствие рядом! Душа возликовала.
– Этим свистком нужно пользоваться, только когда вам нужна помощь, – тихо проговорил Рэнсом.
Не в силах сдержаться, Гаррет рассмеялась и заговорила своим обычным тоном:
– А мне действительно требуется помощь. Я страшно хочу есть.
За тщательно контролируемым выражением его лица чувствовалась напряженная игра эмоций.
– Acushla[3]3
Милая, родная (ирл.).
[Закрыть], – хрипло прошептал он, – не делай этого.
– У меня сегодня день рождения, – сообщила Гаррет.
Пламенный взгляд пронзил ее.
– Правда?
Она кивнула в ответ, пытаясь сделать несчастный вид.
– Мне одиноко, я хочу есть, и сегодня у меня день рождения.
Рэнсом тихо выругался, вроде как произнес слова на вечерней молитве, а потом нежно взял ее за подбородок. Его прикосновение было таким приятным, что Гаррет показалось, будто кожа у нее на лице обновилась. Окинув ее пылающим взглядом, Рэнсом мрачно покачал головой, словно удивляясь злосчастному повороту судьбы, подобрал ее саквояж и коротко бросил:
– Пойдемте.
И Гаррет пошла за ним, не спрашивая, куда, и ни о чем не беспокоясь.
Глава 6
На ходу Гаррет взяла Рэнсома под руку и ощутила его напряженные мускулы. Так они и шли – мимо пивной, мимо публичного дома, мимо свечной лавки и магазина, торговавшего ношеной одеждой. Улицы начали заполняться людьми – матросами, веселыми девицами, мужчинами в серых плащах, продавщицами, торговцами и хорошо одетыми женами коммерсантов. Гаррет избавилась от своей всегдашней настороженности. Теперь никто не осмелится подойти к ней: ведь она идет под руку с огромным бугаем, который явно чувствовал себя на улицах как дома и заставлял окружающих испытывать страх.
Подумав об этом, Гаррет тут же вспомнила случай с проникновением в тюрьму.
– Чем вы занимались со дня нашей последней встречи? – спросила она. – В «Полис газетт» я прочитала о вашем последнем подвиге.
– О каком именно?
– Как вы вломились в тюрьму и напали на троих солдат, – проворчала Гаррет. – Это было дурно с вашей стороны и совершенно ни к чему.
– Я на них не нападал. У нас случилась небольшая потасовка, но только для того, чтобы привлечь их внимание, пока я буду прочищать им уши.
– Вы проникли в тюрьму только для того, чтобы выбранить их? – не поверила она.
– Я доходчиво объяснил им, что любой, кто попробует хоть как-то вас обидеть, будет иметь дело со мной и тогда света белого не взвидит. То же будет, если вдруг до меня дойдет, что кто-то из них напал на любую другую женщину. В общем, запугал их как следует, чтобы не взялись за старое.
– Поэтому и написали, что личность нападавшего не удалось установить? Они просто побоялись сказать, что узнали вас?
– Я умею запугивать, – сказал Рэнсом.
– Судя по всему, вы назначили себя и судьей, и присяжными, и палачом. Но ведь этим должна заниматься юридическая система.
– Закон не всегда работает нужным образом, когда речь заходит о подобных негодяях. Все, что они понимают, – это страх и возмездие. – Он помолчал. – Если бы у меня была совесть, она бы не мучилась из-за таких негодяев. А теперь расскажите, чем вы занимались в работном доме.
Гаррет поведала ему о пациентах лазарета, о жутком состоянии палат, о еде, которая состоит в основном из овсянки и хлеба и не подходит для больных, а для детей так просто вредна, однако все ее призывы к местному начальству оставались гласом вопиющего в пустыне.
– Они сказали, что, если еда в работном доме будет подходящей, толпы людей начнут расталкивать друг друга локтями, чтобы заполучить ее.
– То же самое говорят и о еде заключенных, – заметил Рэнсом с мрачной усмешкой. – Их аргумент прост: как только еду в тюрьмах улучшат, люди начнут совершать преступления, просто чтобы иметь постоянное питание. Но пока никто из тех, кто оказался по ту сторону тюремной двери, не заявил ничего подобного. А единственным преступлением тех, кто заканчивает жизнь в работном доме, является нищета.
– Администрации работного дома явно недостает здравого смысла, – сказала Гаррет. – Именно поэтому я решила обратиться наверх через их головы и составила доклад для канцелярии министерства внутренних дел и муниципалитета, где объяснила в деталях, почему администрация работного дома должна ввести минимальный набор стандартов. Это имеет прямое отношение к общественному здравоохранению.
На губах Рэнсома появилась слабая улыбка, и он пробормотал:
– Дела, дела, ничего, кроме дел. У вас остается время на себя, доктор?
– Я люблю свою работу.
– Я имею в виду, вы ходите куда-нибудь повеселиться время от времени?
– Сегодня у меня состоялся подобный разговор с моим коллегой, доктором Хевлоком, – грустно улыбнулась Гаррет. – Он назвал меня занудой. Думаю, вы согласитесь с ним.
Рэнсом издал короткий смешок.
– Правда? Зануда – это что-то вроде мокрого покрывала, которое набрасывают на огонь, чтобы потушить. А от вас самой можно зажигать огонь.
Ее это обезоружило.
– Ну конечно, я ведь искусительница с жуткой репутацией, – протянула она с усмешкой. – Всем это известно.
– Думаете, я шучу?
– Мистер Рэнсом, одно дело – говорить какой-нибудь средненький комплимент, и совсем другое – выставлять меня кем-то вроде Клеопатры.
Он не присмирел и не сконфузился, лишь посмотрел на Гаррет с легкой досадой и, взяв ее за руку, повел в узкий темный переулок, где, нацелив в небо оглобли, выстроились в ряд телеги и фургоны торговцев, подогнанные задками друг к другу и связанные цепями. От соседнего домишки волнами исходил острый запах жареной сельди и пережженных каштанов.
Гаррет остановилась.
– Куда вы меня ведете?
– Я предпочел бы не обсуждать это на улице.
– Тут нечего обсуждать. Все и так ясно.
– Не все.
Рэнсом крепко держал ее за руку, и единственная причина, по которой она не вырывалась, – ей стало любопытно, что он скажет.
Заведя Гаррет в тень, которую отбрасывала пустая лестница, Рэнсом опустил саквояж и трость и заговорил осипшим голосом:
– Что бы вы там ни думали обо мне, я никогда не буду играть с вами в эти игры. Одному дьяволу известно, почему вы не хотите признать, что нравитесь мне. Или вы не заметили, что, когда я нахожусь рядом с вами, это возбуждает меня, как призового быка?
– Заметила, – резким шепотом ответила Гаррет. – Однако мужская эрекция не всегда является следствием сексуального желания.
Он смотрел на нее так, словно был полностью сбит с толку.
– Вы о чем?
– Спонтанный приапизм может возникнуть от натирания мошонки, от травмирующего удара в промежность, от приступа подагры, от воспаления протока простаты…
Внезапно Рэнсом привлек ее к себе, и она почувствовала, что он дрожит всем телом. Это встревожило Гаррет, но ровно до того момента, пока она не услышала у себя над ухом сдавленный смешок, и не поняла, что он старается сдержаться, чтобы не расхохотаться в голос.
– Что тут смешного? – приглушенно спросила она, однако Рэнсом не смог ей ответить, продолжая давиться смехом. Ее это уязвило. – Как врач, могу вас заверить, что в непроизвольной эрекции нет ничего забавного.
Он чуть не впал в истерику и взмолился:
– Боже праведный! Больше никаких разговоров о медицине. Пожалуйста!
Гаррет замолчала и решила подождать, когда он все-таки придет в себя.
– Это случилось не потому, что у меня была мошонка натерта, – наконец сказал Рэнсом и прижался щекой к ее голове. – Мы с вами, судя по всему, не собираемся пользоваться иносказаниями, поэтому скажу прямо, в чем была причина: удерживая женщину в объятиях, я уже мечтал о большем, чем мог себе позволить. Ваша близость возбуждала, но я не должен был хотеть вас. Я не должен был приходить к вам сегодня.
Гаррет растерялась и, не зная, что ответить, в изумлении подумала: «Он использует откровенность как оружие. Завел непонятно куда, чтобы укрыться от лишних глаз. Это интригует».
– У вас не было выбора. Это ведь я вас позвала, – наконец произнесла она и, уткнувшись в его плечо, добавила: – Мой джинн из свистка.
– Я не гарантирую исполнения желаний.
– Значит, вы джинн второго сорта. Я должна была догадаться, что мне достанется именно такой.
Очередная волна смеха всколыхнула ее волосы. Гаррет подняла голову и увидела, как близко его губы, ощутила свежесть и тепло его дыхания. У нее засосало под ложечкой.
Гаррет уже целовалась пару раз – сначала с симпатичным доктором, когда работала медсестрой в больнице Святого Томаса, а потом – со студентом-медиком в Сорбонне. Нельзя сказать, что мужские губы, прижимавшиеся к ее губам, вызывали у нее чувство отвращения, но она определенно не могла понять, почему о поцелуях говорят с таким восторгом.
Хотя с Этаном Рэнсомом все могло быть по-другому.
Он стоял не двигаясь. Взгляд, направленный на нее, был такой силы, что она испытала физический толчок. «Он собирается меня поцеловать», – поняла Гаррет и вдруг почувствовала слабость, а сердце заколотилось, как сумасшедшее.
Однако Рэнсом резко отстранился, его губы скривились, словно он смеялся над самим собой.
– Я обещал вас накормить. Надо поддерживать физическую форму, чтобы драться.
Они вернулись на главную улицу и вскоре вышли на площадь, заполненную толпами людей. Все витрины лавок светились огнями, и по меньшей мере сотня выносных прилавков были установлены на козлах в два ряда. В центре под аккомпанемент скрипки и корнет-а-пистон плясали джигу, матросский танец «хорнпайп» и польку. Сквозь мельтешащую толпу пробирались уличные певцы, которые останавливались то тут, то там, чтобы спеть потешные куплеты или сентиментальные баллады.
Гаррет смотрела на развернувшуюся перед ней картину, не скрывая удивления.
– Это похоже на субботний ночной рынок.
– Тут празднуют открытие новой линии лондонской подземки. Владелец линии Том Северин заплатил из своего кармана за ярмарку и концерты по всему городу.
– Возможно, мистер Северин и заработает на этом авторитет, – усмехнулась Гаррет, – только уверяю вас, он ни шиллинга не потратил на праздник из своего кармана.
Рэнсом бросил на нее мимолетный взгляд.
– Вы знаете Северина?
– Меня знакомили с ним. Это друг мистера Уинтерборна.
– Но не ваш?
– Я назвала бы это шапочным знакомством, – сказала Гаррет и с удовольствием отметила, что у Рэнсома между бровями залегла складка. Может, он ревнует? – Мистер Северин интриган. Мало того – лицемер. Он умудряется из всего извлекать свою выгоду, даже за счет друзей.
– Типичный делец, – равнодушно заметил Рэнсом.
Гаррет рассмеялась:
– Это точно.
Они обошли толпу и направились к прилавкам, каждый из которых был освещен отдельно газовой лампой, жировым светильником или канделябром со свечами, прикрытыми абажуром. Еду держали либо в котлах с подогревом, либо в машине из олова и бронзы, у которой из трубы, установленной наверху, валил ароматный пар.
– Что будете есть? – начал Рэнсом, но его внимание отвлекла разыгравшаяся неподалеку сцена.
Пухлая розовощекая молодая женщина в войлочной шляпе, украшенной разноцветными шелковыми лентами, изо всех сил удерживала в руках большую плоскую базарную корзинку, которую у нее пытался отобрать рыжий констебль. Вокруг собрались люди, чтобы посмотреть на спектакль: одни смеялись, другие выкрикивали обидные слова в адрес констебля.
– Это же Мэгги Фрил, – сочувственно произнес Рэнсом. – Я знал ее семью и… дружил с ее братьями. Вы не против, если я займусь ею?
– Ни в коем случае, – с готовностью ответила Гаррет.
Широко шагая, Рэнсом направился к спорившей парочке. Гаррет пошла следом.
– Что случилось, Макшихи? – спросил он констебля.
– Я конфискую катушки с тесьмой за то, что она говорит дерзости! Вот, что случилось, – отрезал полицейский и вырвал у женщины корзинку, в которой лежали нитки, кусочки тканей и длинная шпулька с намотанными на ней тесьмой и лентами.
Плачущая женщина повернулась к Рэнсому и заговорила с тяжелым ирландским акцентом:
– Он не может отобрать у меня нитки только потому, что я обозвала его. Ведь не может?
– Могу и отберу, – заверил ее констебль. С раскрасневшимся от злости лицом, с этими рыжими бровями и волосами он походил на пылающий кусок угля.
– Головорез! – выкрикнула женщина. – Да чтоб тебя кошка слопала, а кошку – дьявол!
– Тихо! Придержи язык, Мэгги, – скомандовал Рэнсом. – Тебе что, трудно говорить более вежливым тоном с человеком, который поддерживает в этом месте порядок? – Пока женщина придумывала, что ответить, он поднял руку, успокаивая ее, а сам повернулся к полицейскому и тихо заговорил: – Билл, ты же знаешь, что она живет на деньги, вырученные от продажи этих ниток. Забрать их – то же самое, что вытащить у нее кусок хлеба изо рта. Имей сердце, парень.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?