Текст книги "Поцелуй музы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poceluy-muzy-219067.jpg)
Автор книги: Лиза Розенбеккер
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 3
![](i_007.jpg)
Неделей позже я получила новое задание. После того как Том написал мне сообщение, и мы встретились в Параби для передачи документов, я отправилась прямо к Эдварду Эвенсу, писателю, которого должна была поцеловать. Вообще-то, сначала я хотела посмотреть новый сезон «Люцифера» и заняться заданием позже, но потом все-таки решила сначала выполнить работу. Такая самодисциплина была мне несвойственна. Должно быть, это все кофе, который я купила, выйдя из Парби. Чудо-средство, действующее всегда.
Согласно документам, Эдвард Эвенс был домоседом среднего возраста, который уже почти пять лет пытался перенести идею научно-фантастического романа на бумагу. Возможно, мое вмешательство стало бы актом милосердия, благодаря которому он наконец-то был бы освобожден от иллюзий и получил шанс найти себе новый проект или хобби. А может, его идеи принимали такие формы, которые Мнемозина и управление не одобряли. Потому как некоторые идеи – так рассказывала мне миссис Пэттон – были слишком опасными или пагубными, чтобы опубликовывать их. Как они это определяли, я не представляла.
Так же, как и не знала, откуда в ведомство муз поступала информация о писателях. Миссис Пэттон пресекала все вопросы Эммы. Я предполагала, что с этим как-то была связана Мнемозина. У персонажей вообще не было никакой информации об этом, и они знали об управлении еще меньше нас. По крайней мере, так считала Эмма, ссылаясь на свои знания, полученные в качестве оплаты за выполненную работу.
Я до сих пор стояла перед домом Эдварда Эвенса. Он жил в квартире в центре Лондона, в одном из старых, но роскошных зданий, украшенном вычурными завитками и лепниной, с высокими потолками и скрипучими лестницами. Дом был расположен в переулке, где не было парковки, до него можно было добраться только пешком. Недостатком подобных зданий являлось отсутствие лифтов. Я была вынуждена взбираться до самого верха пешком.
С коробкой пиццы в руках я собиралась изобразить курьера, который ошибся дверью, чтобы под этим предлогом вступить в разговор с писателем. Когда господин Эвенс откроет мне, я спрошу его о нужной двери и, воспользовавшись моментом, поцелую его в щеку. Затем вместе с пиццей вернусь домой, чтобы насладиться ей самой. Такой трюк я уже проделывала несколько раз, и, стоит заметить, всякий раз он срабатывал. Это не привлекало внимания, никто не замечал меня, а в качестве вознаграждения за выполненное задание меня ждала вкусная пицца. Она остывала, пока я доходила до дома, но именно такой я ее и любила. Неважно, на завтрак или на ужин. От одной только мысли у меня потекли слюни.
Я застонала, когда вошла на лестничную площадку и подумала о восхождении. Спорт, если честно, не был моим любимым занятием. Я поплелась вверх по ступеням, и только запах вкуснейшей пиццы заставлял меня идти дальше. Когда я миновала пролет лестницы между третьим и четвертым этажом, увидела идущего мне навстречу полицейского в униформе. Он остановился на нижней ступеньке и перегородил мне последние семь ступеней до квартиры мистера Эвенса, которая уже находилась в моем поле зрения. Дверь была приоткрыта, там слышались шаги. Я озадаченно остановилась. Мужчина с пышными усами оценивающе оглядел меня и скрестил руки на груди.
– Здравствуйте, – сказала я.
– Добрый вечер, мисс?..
– Уинтерс, – закончила я, затем задумалась, правильно ли поступила, назвав свою настоящую фамилию. Однако я считала непозволительным лгать полиции. И все-таки это была плохая идея. У него был приятный голос, а усы над верхней губой шевелились, когда он начинал говорить. Словно маленькие ручки, которые махали мне. Я с трудом подавила смех и обратила внимание на его плечи. Судя по отличительному знаку на форме, он являлся констеблем.
– А вы констебль… – Я оборвала фразу, чтобы он назвал свое имя.
– Детектив констебль Пайпер, – поправил он меня. Детектив? Только служащие уголовного розыска имели такое звание. Я бросила взгляд на дверь квартиры. Что-то здесь было не так.
– Мисс Уинтерс, – продолжил он, – вы живете в этом здании?
– Нет, – честно призналась я и посмотрела на него. Покачиваясь, я подняла коробку с пиццей. – У меня доставка для мистера Эвенса. – Из квартиры на лестничную площадку донеслось бормотание, но, к сожалению, я не поняла ни слова.
– Я вынужден вас разочаровать. Мистер Эвенс не сможет принять ее. Вам стоит уйти, мисс. – В его глазах читалась грусть, но голос звучал настойчиво. Но так просто он бы от меня не отделался.
– Как нет? Что-то произошло?
Мужчина сглотнул и немного подождал, прежде чем сказать:
– Он мертв.
Я набрала воздух, по спине пробежали холодные мурашки. Мертв? Этого не может быть. Я думала о фотографии мистера Эвенса, которая находилась среди документов, лежавших в моей сумке. На ней он выглядел слегка усталым, но живым.
– Неужели он стал жертвой преступления?
– Я не имею права говорить вам больше, мисс. Пожалуйста, уходите.
Конечно, он не мог мне рассказать все, ведь это было строго запрещено. Но попытаться стоило. Вместо того, чтобы развернуться, я уставилась на дверь и прислушалась к голосам, доносящимся из квартиры. Их было много. Где стояли патрульные машины? Перед домом я не видела машин, к тому же переулок был слишком узким. Возможно, они припарковались с другой стороны дома. Я находила лишь одно объяснение этой ситуации. И с интересом посмотрела на констебля.
– Раз вы выступаете в роли сторожевого пса, – я указала на дверь квартиры мистера Эвенса, – а там столько всего происходит, речь точно идет о преступлении. Иначе все происходило бы по-другому. – Услышав фразу «сторожевой пес», он скривил рот, а его усы напомнили мне человечка, который обиженно вскинул ручки в воздух.
– Откуда вы знаете, как все происходит? – спросил он с недоверием и уперся руками в бока, положив их на ремень, на котором в кобуре висело служебное оружие. Эта поза должна была меня непременно напугать, но я не шевельнулась. Он не стал бы в меня стрелять, разве что парой вопросов.
– Моя мама работает в полиции, от нее я кое-чему научилась. – Это соответствовало истине, но лишь наполовину. Она была главным суперинтендантом и возглавляла департамент уголовных расследований, коротко УГРО, которому подчинялись все криминалисты, в том числе стоявший передо мной констебль, если я правильно понимала. Между ней и им было три воинских звания.
Из-за жутких историй, которые мама рассказывала о своей работе и темной стороне Лондона, преступления с летальным исходом шокировали меня не так сильно, как других людей, если им приходилось оказываться в подобной ситуации. Я видела здесь скорее загадку, чем трагедию, которая была с ней связана. Это я унаследовала от мамы, со временем переняв ее видение подобных вещей.
Но констебль стоял на своем.
– Тем не менее я не расскажу вам ничего о происшествии, – угрюмо произнес он. Ага, значит, это происшествие. Мой живот урчал уже не только от голода, но и от любопытства. И немного от волнения. Я должна была во что бы то ни стало узнать больше, ведь мистер Эвенс был назначен мне для поцелуя, я чувствовала ответственность. Оказавшись на моем месте, Эмма уже наверняка нашла бы кучу полезных следов на лестнице. Мне бросались в глаза лишь ворсинки и капли воды на древесине.
– Я спрашиваю лишь потому, что у меня здесь вкусная пицца. – Я снова помахала коробкой перед его носом. – Я не могу вернуться к шефу без денег. Только если предоставлю ему хорошее обоснование. Я съела бы ее сама, но, во‑первых, я не люблю «Гавайи», а во‑вторых, мне не положено. – Эта вынужденная ложь далась мне с трудом, но так было нужно.
– Завтра в газете вы найдете статью. Там ваш шеф сможет прочитать о том, что произошло. – Усатый мужчина скрестил руки на груди. Разговор был окончен. Черт, так я не продвинусь дальше. Я размышляла, как предпринять вторую попытку, когда пожилой мужчина с седой мелированной шевелюрой высунул голову из-за двери.
– Я чую пиццу? – спросил он, устремляя взгляд на коробку, которую я держала в руках.
Констебль отдал честь.
– Старший детектив инспектор Адамс. – Он указал рукой на меня. – Вы верно унюхали.
Ого. Старший инспектор. Возможно, констебль хотел меня напугать и указать, что передо мной стоял человек, руководящий всем. Тогда ему стоило придумать что-нибудь получше. На лице инспектора мелькнула улыбка, и он, потирая руки, вышел на площадку. На нем не было формы, наплечная кобура с оружием, темные джинсы и серая рубашка. Констебль хотел ответить за меня, но я его опередила.
– У меня пицца для мистера Эвенса, сэр. Что, наконец, с ним произошло? Ваш коллега не хочет рассказывать, но мне необходимо объяснение для шефа, если я вернусь без оплаты. – Я состроила умоляющую мину.
Инспектор посмотрел не на меня, а на коробку в моих руках, словно он умирал от голода. Он откашлялся.
– Мистер Эвенс был убит. Примерно полчаса назад. Соседи услышали пронзительный крик и вызвали полицию, – сказал он и спустился ниже, его взгляд был обращен ко мне. Он сощурил глаза, затем улыбнулся. – Вы пришли очень кстати. Мы вынуждены были отправиться сюда, не поужинав. Сколько стоит пицца? – Одной рукой он указал на коробку с пиццей, а другой стал шариться в кармане брюк.
Тем самым он продемонстрировал то, что я считала еще одним старым клише об англичанах – черный юмор. Только англичанам может прийти в голову съесть пиццу, заказанную человеком, который был убит, так и не получив свой заказ. Ну да, мистер Эвенс никогда ее не заказывал, но инспектор, конечно, не знал об этом. Значит, мне придется отдать свою пиццу, чтобы все выглядело по-настоящему. Но у меня уже успел пропасть аппетит. Мысль, что всего в нескольких метрах от нас лежал мертвый человек с пустыми глазами… писатель, которого я должна была поцеловать… Холодные мурашки пробежали по спине. Инспектор вытащил бумажник, открыл его, однако не нашел там денег. Он недовольно сжал губы. Затем повернулся в сторону квартиры.
– Лэнсбери! Иди-ка сюда! – позвал он. – Пожалуйста, подождите секунду, у моего коллеги, наверняка есть наличные. Мы не задержим вас надолго.
У меня еще было несколько минут.
– Что все-таки случилось? – снова спросила я. Может, голод инспектора сделает его более разговорчивым, чем констебля. Последний бросил на меня предостерегающий взгляд, который я просто проигнорировала.
– Это не для хорошеньких девичьих ушей, – ответил инспектор, подмигнув, но это меня не убедило. Серьезность в глазах лишала его речь легкомысленности. Это напомнило мне выражение лица мамы, когда она рассказывала мне о происшествиях. Конечно, все полицейские со временем покрывались черствым панцирем, чтобы справляться с тем, что им пришлось пережить, они просто вынуждены были так делать. Но они были и оставались сочувствующими людьми. А эта работа была далеко не из легких.
Усатый констебль не упомянул того, что я рассказала ему о своей матери, и я мысленно была ему за это благодарна. Инспектор наверняка был знаком с мамой лично, а мне не хотелось, чтобы он узнал во мне ее дочь. Это бы только все усложнило. Я надеялась, что он не видел меня в момент моих немногочисленных визитов в Скотленд-Ярд.
Дверь в квартиру мистера Эвенса снова открылась, оттуда вышел молодой человек в гражданском. И у меня внутри все оборвалось. Если бы хоть половина полицейских в Метрополитене выглядела так хорошо, как этот тип, я бы задумалась о смене карьеры. На вид он был чуть старше меня, может, двадцати трех лет, но выражение его лица казалось чересчур серьезным. Он нахмурил темные брови, а его изумрудно-зеленые глаза мрачно сверкнули в сумрачном свете лестничной площадки. В тот момент, когда наши взгляды встретились, больше всего мне захотелось развернуться и убежать. Когда я увидела, с каким хладнокровием он смотрел на меня, по телу прошла дрожь. Он наверняка задавался вопросом, что я здесь забыла. Затем он обратился к коллеге Адамсу, и я воспользовалась моментом, чтобы как следует его рассмотреть. Он был значительно выше меня, хотя это было несложно. Темно-серые джинсы прилегали к бедрам, черная рубашка обтягивала широкие плечи, а узкий пояс, на котором висело оружие, еще сильнее подчеркивал его атлетическое телосложение. Его лицо скривилось, но даже несмотря на это, а также бледный шрам над верхней губой, он был чертовски привлекательным. Хорошо выглядеть, но быть в плохом настроении – что за расточительство? Ворчуны были, к сожалению, не в моем вкусе, неважно, насколько убедительным в них было все остальное. Когда он заговорил, я проклинала себя, что его низкий голос тоже мне понравился. Я ощутила дрожь в области живота. Хотелось верить, что это всего лишь вернувшийся голод.
– Адамс, ты на полном серьезе заказал еду на место преступления? – Он скрестил руки на груди и сощурил глаза.
Инспектор Адамс отмахнулся.
– Поработай с мое, тебя тоже начнет преследовать голод в самых необычных местах. На пустой желудок плохо думается. Но нет, я не заказывал пиццу, ее заказала наша жертва. Можешь одолжить мне денег? – Он протянул руку.
Пока Лэнсбери, качая головой, рылся в кармане брюк, я рассматривала инспектора. Его звали Адамс? Где-то я уже слышала это имя. Не тот ли это мамин коллега, про которого она рассказывала, пытаясь скрыть, как ее щеки покраснели? Интересно. Он казался милым. На его губах играла улыбка, от которой светились серо-голубые глаза.
Я передала инспектору Адамсу коробку с пиццей. Лэнсбери спустился вниз, держа в руке деньги. Он без всякого стеснения пялился на принт моего худи и хмурил брови. Конечно, миньоны из «Гадкий я» не считались трендом, но неужели было необходимо так явно показывать свое отвращение? Я тоже могла сказать, что черная рубашка, очевидно, на размер мала ему, раз так натягивается на мышцах. Выбор одежды – личное дело каждого. Но ворчуны, насколько я знала, всегда найдут повод для нытья.
Внезапно я твердо для себя решила, ни за что не прикасаться к нему. Иначе его плохое настроение перекинется на меня, а в такой отвратительный день мне этого крайне не хотелось. Я сделала шаг назад и подняла руки.
– А знаете, что? Пицца будет за счет заведения, – сказала я инспектору Адамсу и засунула руки в карманы. – Только поделитесь с коллегой, возможно, тогда у него улучшится настроение.
Инспектор ухмыльнулся.
– Спасибо. Хорошая идея. – Да, он мне понравился. Следовало позже расспросить маму о нем.
Лэнсбери сжал губы, убирая деньги обратно в карман, и остановился на предпоследней ступеньке. Он выпрямился в полный рост, наверняка, чтобы казаться более устрашающим, но ему это не удалось. Я не воспринимала всерьез людей с постоянно плохим настроением. И прежде всего, когда они так хорохорились. Возможно, ему захотелось показать, что он так молод, а уже служит в уголовном розыске. Заслужить звание сержанта, кем он и являлся, было, как правило, долгим процессом, требующим усилий, и многие достигали его в лучшем случае к тридцати годам. Он, вероятно, был чертовски талантливым. Но разве можно хорошо выглядеть и одновременно быть умным? Неужели мир настолько несправедлив?
Я сверкнула на него глазами так же зло, как он на меня. Пусть думает, обо мне что хочет. Он почти незаметно покачал головой, развернулся, не сказав ни слова, и стал подниматься наверх. Темные волосы покачивались в такт шагам.
– Спасибо, вам тоже хорошего вечера, – крикнула я ему вслед и сморщилась.
– Не обижайтесь на него, – заметил инспектор Адамс, который как раз потянулся к пицце. – Он сперва должен привыкнуть к таким картинам, как там внутри. Я-то уже привык. Еще раз большое спасибо за пиццу.
Он помахал мне коробкой и вернулся обратно в квартиру. Упс. Он, действительно, понес еду на место преступления. Как это, должно быть, мерзко! Мой желудок взбунтовался от одной только мысли об этом.
Даже усатый констебль скривил рот. «Что за цирк», – подумала я. Я должна как можно скорее рассказать об этом маме. И миссис Пэттон. Я попрощалась. Как можно быстрее побежала вниз по лестнице и выскочила на свежий воздух. После пары глубоких вздохов, мои мышцы снова расслабились, и я отправилась домой. Посмотрим, что скажет мама и о чем напишут завтра в газетах. Неважно, что это было, миссис Пэттон это явно не понравится. Мертвый писатель, которого я должна была поцеловать… Хотя… Если ей необходимо избавляться от плохих идей, тогда она посчитает это задание успешно выполненным. У меня снова пробежали холодные мурашки по телу, и я обрадовалась, что дома смогу прижаться к теплому пушистому коту.
Глава 4
![](i_008.jpg)
На следующий день я написала Тому сообщение и попросила о встрече. Ответ пришел через пару минут, очевидно, он потренировался набирать текст на клавиатуре телефона. Спустя час я направилась в Параби, где Том уже ждал меня в уголке для отдыха.
Улыбка, с которой он меня поприветствовал, сразу же испарилась, как только он увидел выражение моего лица.
– Что случилось? – спросил он, когда я села. Я шепотом рассказала ему в двух словах о том, что случилось с мистером Эвенсом прошлым вечером. По крайней мере, то, что знала.
– Убит? – повторил Том, наверное, в пятый раз после того, как я закончила рассказ. Он широко раскрыл глаза, правой рукой крепко сжимая чашку, его пальцы казались очень напряженными. Я кивнула. Еще раз.
– Спроси еще хоть сто раз, ответ останется «да», – сказала я тихо. Людям за соседними столами не обязательно было все знать. Их мнение обо мне было и так ужасным, а эта история и вовсе даст им дополнительный повод для осуждения.
Том двигал документы мистера Эвенса по столу туда-сюда, как будто не мог решить, что с ними делать. Он сделал глоток уже остывшего чая, а я ждала, что он, осознав трагичность данной ситуации, придет в себя и скажет что-нибудь. Наконец, он откашлялся и посмотрел на меня.
– Миссис Пэттон не может винить тебя в том, что этот писатель стал жертвой убийцы, – в конце концов сказал Том. – Я…
– Я только что услышала слово «убийца»? – послышался ясный голос позади нас. Я вздрогнула и обернулась.
Эмма незаметно подкралась к нашему столу и крайне заинтересованно смотрела на меня. В руке она держала папку. Она собиралась встретиться с наставником Дженни, чтобы обсудить задание, или уже встретилась с ней. Я, вздохнув, расслабила плечи и немного успокоилась. Я еще не успела рассказать Эмме о происшествиях прошлого дня, но собиралась это сделать. Ведь кто, как не она, мог помочь мне с этим делом. Если тут вообще можно было как-то помочь. С кривой ухмылкой я пригласила Эмму сесть на свободный стул за нашим столом.
– Писатель, которого я должна была поцеловать, вчера был убит, – прошептала я. Эмма подняла брови и приземлилась на стул. Из кармана светло-серого кардигана она вытащила небольшой блокнот и ручку. Последней она поправила шляпу Шерлока Холмса, затем щелкнула ей.
– Выкладывай, – сказала она, и ручка начала скользить по бумаге. Обычное дело для нее. Если необходимо было решить загадку, она все записывала. Она не могла похвастаться хорошей памятью, поэтому использовала подручные средства. Эмма уже не раз помогала маме с запутанными случаями, поэтому я была уверена – она знала свое дело. Но скудная информация, которой я обладала, не увела бы ее далеко. И пока мама или другой детектив не наняли бы ее, она не имела права предпринимать дальнейшие шаги в расследовании. Но нам не помешало бы выслушать мнение Эммы по этому делу. Я откинулась на стул и потерла лицо.
– Особо рассказывать нечего. Я хотела попасть к писателю, чтобы поцеловать его, но когда пришла, там уже была полиция. Детектив сказал, что мистер Эвенс был убит. Больше я ничего не знаю. У меня еще не было возможности обсудить это с мамой.
– Угу, – промычала Эмма и вытащила телефон из другого кармана кардигана. – Где именно это произошло? Что-нибудь писали в газетах?
Я назвала ей адрес, и она начала что-то печатать в телефоне. У нее тоже был современный смартфон, и, конечно, на нем был выход в интернет. Она пролистала некоторые посты.
– Ничего конкретного, – пробормотала она. – Его закололи… вечером… он оказал сопротивление… Предположительно неудавшееся ограбление… Возможно, мне стоит осмотреть его квартиру…
– Нет, – прервала я ее. – Это нас не касается. Оставь это Ярду. Если мама возьмет это дело, и ей понадобится помощь, она непременно выйдет на тебя. Сейчас меня больше волнует, как я сообщу об этом миссис Пэттон. Насколько я ее знаю, она сотрет меня в порошок, думая, что я как-то замешана в этом деле. Что на самом деле полнейшая чепуха. – То, что мистер Эдвард Эвенс был убит незадолго до моего прихода, являлось чистой случайностью. Об этом миссис Пэттон должна была знать. Тем не менее я переживала. Каждый раз, когда задание было выполнено не на сто процентов идеально, она сваливала всю вину на меня. Не важно, обоснованно или нет.
Эмма сжала губы и убрала блокнот и ручку обратно в карманы.
– Твоя мама может обращаться ко мне в любое время, – сказала она и убрала телефон. Она бросила взгляд на Тома, который стучал пальцами по документам, не отводя от них взгляда. – Просто расскажи миссис Пэттон, что произошло. Что она может сделать? Она точно не обвинит тебя в убийстве, Малу.
Я сглотнула.
– Надеюсь, ты права. Только иногда… мне кажется, она ищет причину, чтобы избавиться от меня. У тебя не бывает такого ощущения?
Эмма постучала пальцами по подбородку.
– На самом деле, нет. Я имею в виду, она не очень дружелюбна ко мне, но не более… Нет. А даже если будет пытаться, я не обращу на это внимания, потому как мне, честно сказать, не очень-то интересно, что кто-то меня терпеть не может. Если она захочет тратить на это свою энергию, пожалуйста. Я лучше буду общаться с людьми, которым нравлюсь. И которые нравятся мне. – Она толкнула меня плечом и подмигнула.
– Мне бы твою самоуверенность.
– И мне, – сказал Том и поднял голову. – Лучше я разделаюсь с этим прямо сейчас. А дальше посмотрим. Ломать голову раньше времени бессмысленно. Я позвоню ей сейчас же и потом сообщу тебе, Малу. Счастливо. – Он поднялся, слегка улыбнулся и оставил нас. Я с сочувствием посмотрела ему вслед.
– Если бы только миссис Пэттон дала нам адрес управления или свой номер, тогда я позаботилась бы обо всем сама. А сейчас приходится отправлять к ней бедного Тома. Как же это неприятно.
– Да, действительно. Я тоже не понимаю, почему нам нельзя в управление. К чему все эти глупые условия, если они только все усложняют? И почему не устанавливать контакты между антимузами? То, что мы встретились – чистая случайность.
Снова это слово. Случайность. Если даже Эмма, наш мозг, верит в случайность, это должно что-то значить, не так ли? Я вспомнила нашу встречу в Параби, когда Эмма по моему внешнему виду и поведению, методом дедукции, выяснила, что я, как и она, антимуза. Именно поэтому она и заговорила со мной, и так как никаких указаний от миссис Пэттон не поступало, мы болтали с ней обо всем, что касалось этой особенной вселенной. Мы могли поделиться немногим, тем не менее нам было спокойнее от мысли, что мы вместе.
Другие антимузы, которых мы встречали очень редко, ведь нас было немного, знали не больше нашего. Никто из них еще не был ни в узловом пункте, ни в управлении. Словно управление было святым местом, вход в которое был разрешен лишь избранным. И мы к таким не относились.
– Думаешь, миссис Пэттон относится к нам так из-за наших отцов? – Этот вопрос я часто задавала самой себе. С Эммой нас объединяло наше происхождение, благодаря которому мы стали антимузами. Точнее сказать, та часть, которая относилась к нашим отцам. Они были и оставались злыми книжными персонажами – антагонистами, которые в любой истории являлись причиной всякого зла. Еще до того, как в силу вступили правила, регулирующие посещение реального мира, персонажи могли спокойно прогуливаться в нашем мире и знакомится с людьми. Дочь женщины и антагониста становилась антимузой – человеком, который крал идеи одним поцелуем. Персонажи мужского пола, которые являлись героями той или иной истории, тоже могли заводить детей с обычными людьми. Дочери таких союзов становились добрыми музами, которые, как первоначальные девять муз, дочерей Мнемозины, дарили идеи при поцелуе. Они наверняка были достойны увидеть управление своими глазами и, может быть, даже войти внутрь. Но мы до сих пор не встречали ни одну. И я была абсолютно уверена – здесь о случайности речи не шло. Я считала, они нас избегали, как это делали персонажи.
– Может быть, – сказала Эмма. – У злых ведьм нет поклонников. А мы, не будем обманывать себя, их потомки. Только все, кажется, забыли, что ты не можешь выбирать свои гены.
Свободное перемещение персонажей в реальном мире было возможным на протяжении двадцати лет, но за несколько месяцев до знакомства моих родителей Мнемозина создала строгие правила и ввела обязательные письменные разрешения. Вероятно, персонажи слишком часто нарушали правила. И поскольку в Литерсуме не было полиции, которая следила бы за порядком, это была единственная возможность. Мой отец мог прийти, если бы захотел. Но после того, как мама забеременела, он больше не показывался. Правда вскрылась только в день моего восемнадцатилетия. Я узнала, что он был вымышленным персонажем, антагонистом. От этого сообщения миссис Пэттон мы с мамой были шокированы и не поверили, пока она не уговорила нас посетить Параби. Однако ни я, ни мама до сих пор не знали, из какой истории происходил отец, мы даже не знали его настоящего имени. Только то, которое он назвал маме, а оно, вероятно, было ненастоящим, как и все остальное в нем. И, видимо, антагонисты не сильно беспокоились о своих блуждающих между мирами детях, ведь я не знала ни одну антимузу, которая встречалась хоть раз со своим отцом.
Мои сведения об отце ограничивались мамиными рассказами. Она называла его Джошуа. За несколько месяцев их знакомства он никогда не вел себя как подлец, всегда был мил и любезен. Она не замечала, что он не настоящий человек. Очевидно, писатель хорошо постарался, ведь чем лучше персонаж был проработан создателем, тем естественнее он выглядел. Их выдавали только глаза, в них не было чего-то по-настоящему живого. И чем больше персонаж походил на человека, тем больше было его желание совершить визит в мир вне Литерсума.
Он подарил тогда маме амулет, который я всегда носила с собой. Она передала его мне после первой встречи с миссис Пэттон и сказала, что мне совершенно точно повезет, если у меня будет что-нибудь из Литерсума, когда я буду перемещаться между мирами. Когда она это говорила, ее глаза налились слезами, и я все еще замечала, как иногда она вздыхала при виде брелока. Я не могла представить, что мама запала на настоящего злодея. Только не с ее интуицией, которая во многом помогла ей в карьере. Наверняка в мужчине, в которого она тогда влюбилась, должно было скрываться что-то хорошее, иначе он просто не мог бы покинуть Литерсум из-за строгих правил. Перемещения, скорее всего, разрешались персонажам, которые были достаточно положительными. Но что это должно было значить для меня? Что, если в этой магической, а для меня непостижимой системе, произошел сбой?
– У нас действительно не самые лучшие отцы в этом мире, – сказала я. – Я имею в виду книжный мир… Ты поняла… Тем не менее миссис Пэттон не стоит вымещать свою злость на нас. Как ты уже сказала, родителей не выбирают.
Эмма кивнула и, задумавшись, посмотрела в пол.
– Я, возможно, могла бы его найти, если бы взялась за это и нарушила некоторые правила, но… не хочу этого знать. По крайней мере, пока.
– Понимаю, что ты имеешь в виду. – Когда-нибудь, когда я найду свое место в мире, возможно, захочу узнать что-нибудь о нем. Но не сейчас. Когда я все еще находилась в поиске своего пути. Если бы хотела, я могла бы работать антимузой до тридцати лет. Потом моя магия поцелуя иссякнет, и я смогу воспользоваться предложением миссис Пэттон, чтобы она через ушедших антимуз нашла мне работу. Если бы я этого хотела. И если бы я продержалась все это время, работая антимузой. На данный момент я не была полностью в этом уверена.
Эмма ухмыльнулась, и я облегченно выдохнула, когда она отвлекла меня от этих мыслей.
– Было бы, наверное, странно, если бы мы встретили своих отцов, – сказала она. – Я имею в виду, ведь персонажи не стареют. Они, предположительно, были не намного старше нас, когда познакомились с нашими матерями. По крайней мере, исходя из их рассказов. Наши отцы до сих пор в том возрасте, в нашем с тобой возрасте.
Я скривилась. Настолько подробно я в это не углублялась. За то время, что я работала в качестве антимузы, многие вещи вызывали у меня недоумение. Но учеба отнимала все время. Нельзя было забывать и о Шелдоне, которому я посвящала свободные минуты.
– Я устала, чтобы думать об этом сейчас, – пробормотала я. – Все закончится тем, что запутаюсь еще больше. – Я провела рукой по лицу. Желудок заурчал, что заставило Эмму улыбнуться.
– Как насчет чашечки чая и кусочка пирога в «Чес Джули»?
– Замени чай на кофе, и тогда я за! – Я ухмыльнулась. Мы поднялись и через главный выход вернулись в свой мир, в наше любимое кафе. Все заботы и вопросы были забыты. По крайней мере, пока.
Я доедала последнюю ложку молочной пены в тот момент, когда на телефон пришло сообщение от Тома.
Миссис Пэттон была не в восторге, но не очень расстроилась. Главное – идея была выведена из строя. До скорого. Том.
Я сунула телефон Эмме, чтобы она прочитала сообщение. Она покачала головой, когда посмотрела на экран.
– Выведена из строя? Неужели добрый Том перечитал детективов? Он никогда так не говорит, – сказала она и захихикала.
– Он иногда использует слова из прочитанных книг, даже не замечая этого, – объяснила я и, написав короткий ответ Тому, убрала телефон в карман. – Ты бы слышала его пару недель назад после того, как он прочитал янг эдалт. Он везде и всюду вставлял слово «YOLO». Это было странно.
You only live once. Живем лишь раз.
Мое сердце сжалось, когда я подумала о мистере Эвенсе. И хотя это выражение больше не было в моде, своего значения оно не поменяло. У нас была лишь одна жизнь, которую нельзя было потратить зря. Мистер Эвенс потерял свою, и меня не покидало нехорошее предчувствие, что за этим скрывалось что-то большее. Я не могла сказать почему. Я надеялась, что не унаследовала от мамы хорошую интуицию.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?