Читать книгу "Выпускной. В плену боли"

Глава 14. Демьян Одинцов

Я не узнаю собственный дом. Ощущение лютого пиздеца кроет каждый раз, когда я вижу мать. Отца. Их обречённые лица.

Мать потеряла ребенка. Он был ещё совсем крохотным, но она уже придумала имя, выкрасила в жёлтый свободную комнату, уже купила кроватку и коляску.

Теперь вместо того, чтобы жить, она часами проводит в этой комнате, ругается с отцом, когда тот пытается её вытащить.

Мой дом теперь – усыпальница не рождённой девочки. Мать и меня замечать перестала. Разговаривать. Смеяться. Как, собственно, и для отца я перестал существовать.

Теперь у него две задачи. Вытащить мать из депрессии и отомстить ублюдку, который сделал это с нашей семьёй. Я не против помочь. Мотаюсь с ним по делам, выясняю информацию под чужим именем.

Наверное, я должен чувствовать единение с отцом, должен радоваться, что помогаю, но меня только одна мысль грызёт, поскорее съебаться из этой ямы. Даже моль больше так не вставляет. Сил на разговоры нет.

Единственное, на что меня хватает в плане отношений, это приехать к Милене, трахнуться по-быстрому и свалить снова, чтобы решать с отцом дела. Наверное, если бы не нытьё Милены, я бы и не подумал появляться на выпускном.

Забрал бы аттестат, тем более через три дня самолёт.

Но надо появиться, надо Милене всё сказать, извиниться, подарок подарить на прощание. Не нужен мне никто. Не хочу иметь такую же болезненную зависимость, как у отца от матери. Когда твоё настроение полностью подчинено ей. Когда ты жизнь положил на то, чтобы она была счастлива. Не, нахуй.

Я хочу жить ради себя. Следовать своей дорогой, без попутчиков. Каких угодно попутчиков.

– Ты уже собрался? – отец заглядывает в комнату, где я пытаюсь завязать грёбаный галстук.

– Почти.

Отец усмехается, подходит ближе, помогает.

– Мы с матерью уезжаем сегодня, помнишь?

– Очередной психиатр?

– Не начинай.

– Да, я уже кончил. Сколько можно ныть? У неё двое живых детей есть, а она убивается по сгустку молекул?

– У меня есть идея одна. Не знаю, как она отреагирует.

– Ты о чём?

– Помнишь, мы с тобой выяснили, что у Хворостовых, – именно эта семья подстроила похищение матери по нашим данным. – Есть много врагов, которые хотят его линчевать не меньше моего.

– Ты придумал, как отомстить?

– Да, но не всё сразу. Есть одна баба, которая тоже хочет Хворостову насолить. Она правда в тюрьме сейчас, но у неё есть план. Мне он по душе. Тем более, что он включает в себя помощь Свете.

– Какую помощь?

– Нужно забрать ребёнка из тюрьмы, он вот-вот должен родиться.

– А ребенок связан с Хворостовыми?

– Это их прямой наследник.

– Так, а что он делает в тюрьме?

– Долгая история. В общем, ты развлекайся, но будь на связи. Есть шанс, что скоро Света придёт в себя.

Только я уже буду далеко и не увижу этого. А ещё не увижу, как отец творит хуйню, только чтобы к нему вернулась мать в том виде, в котором он её любит.

Отец выходит за дверь, я ещё раз проверяю свой внешний вид. Идеально для того, кому скорее всего залепят пощёчину, для того, кто видит своих одноклассников последний раз.

Я, наконец, отворачиваюсь от зеркала, спускаюсь из своей комнаты, кивнув нашей экономке. Последние дни общаюсь только с ней и отцом. Она цепляет мне на карман платок, я удивлённо бровь поднимаю.

– У меня нет насморка, Мария Михайловна.

– А это не для тебя, оболтус, а для дамы твоей. Потерянная эпоха джентльменов. Это тоже для твоей девушки, – протягивает она букет маленьких белых розы с краплениями сиреневых цветочков, от которых запах такой, что нос щекочет. – Подари обязательно.

– Обязательно, – целую морщинистую щеку той, что уже давно заменила нам всем бабушку. – Спасибо.

– Береги себя, Демьянчик, – перекрещивает она меня и отпускает. Я спускаюсь к машине, закидываю букет на заднее сидение, невольно рассматривая пустое место. Как давно я не оборачивался туда. Как давно перестал даже замечать Асю, просто работая строго водителем в дни экзаменов. Не особо заботился о том, как она добиралась домой, как сдала экзамены. Слишком сильно был погружён в темноту, которая окружила мою семью.

Я, наконец, стартую, заезжаю за Миленой, что встречает меня в блестящем «вырви глаз» платье. Её даже родители провожают. Отец жмёт мне руку. Неудобно, пиздец, потому что я никогда не стану его зятем. Никогда не стану ей мужем.

Садимся в машину, я гружусь своими мыслями и чувством вины перед этой девчонкой. Нормальной в общем-то. Могла бы и другого парня найти, а не зацикливаться на мне. Но этот месяц только секс с ней ещё держал меня на плаву. Вместо наркотиков, запоя, просто грубый секс, когда можно не думать о том, что чувствует там под тобой партнерша.

– Демьян, ты решил? – шепчет она, когда мы подъезжаем к школе. Учителя очень хотели устроить выпускной именно тут. Традиции нарушать нельзя.

– Давай не будем о серьёзном прямо сейчас, ладно? – целую её руку и выхожу из машины. Машу парням, что тоже уже тут. Открываю дверь Милене, что на каблуках почти с меня ростом. Под руку мы идём в школу, сразу поворачиваем в актовый зал, красиво украшенный к празднику. На сцене колонки, микрофон, много подвесных гирлянд. На столах стоят напитки и закуски. Ну, что сказать – постарались.

– Давай поговорим сейчас, пока праздник не начался, – донимает Милена, перемещая мою руку себе на талию, я смотрю в её карие глаза. – Демьян, пожалуйста. Неужели я этот месяц была недостаточно послушной?

– Ты умница, Милен, – говорю, а самого отвернуться тянет, туда, куда голова Рязанцева смотрит.

Он разве что рот не открыл, когда в зале кроме всех прочих появилась она. Кровь в венах закипает моментально.

Я словно спал, а сейчас меня хорошенько так встряхнули. Вкололи в грудь адреналин. Краски вокруг меркнут, кроме одного яркого светлого пятна, девушки, чьё платье буквально кричит: «Я целка, трахни меня!»

Оно, пиздец, какое невинное, белое, из атласа, но в нём каждый изгиб читается, как открытая книга. Волосы сверху, открывают тонкую шею, красные пятна смущения, что смотрятся как следы от ударов руки.

Рядом с ней Гриша смотрится совсем несуразно в своём синем костюме. Он ей тупо не идёт.

Ей больше я пойду.

И мой твёрдый член между молочно-белых бёдер.

– Демьян, на меня посмотри, – голос Милены как стекло. Я почти не слышу его за шумом пульса в висках.

– Потом, Милен. Сейчас вальс танцевать будем.

– И?

– И репетировал я последний раз не с тобой.

Глава 15. Ася Чебрец

Гриша действительно был с дядей. Я редко его видела, хотя знаю, что отец с ним дружен с самого детства. Много историй рассказывал, пока ещё бабушка была жива. Это было хорошее время. Может быть, потому что он её боялся, делал вид, что нормальный. А потом её не стало, и его понесло.

– Хорошее платье, – говорит Нестор Павлович, когда мы садимся, наконец, в машину на заднее сидение. Я вижу, что Гриша хочет взять меня за руку или положить её на колено, но не решается, только часто дышит и ещё чаще шепчет.

– Ты будешь самой красивой невестой.

– Спасибо. Я его сама шила.

– Это правильно. Женщина должна уметь шить.

– Почему должна, – вырывается вопрос, и я тут же рот закрываю. Ну, вот что со мной? Может, просто зла, что дядя Гриши ни разу не предложил меня подвезти, или мне запах хлорки не нравится, которым пропахла вся машина. Я от него уже два раза чихнула.

– Так повелось, Асенька, что у женщины есть обязанности, как и у мужчин, конечно. Думаю, отец доступно объяснил тебе обо всём об этом.

– О, да, можно сказать ежедневно вбивал в меня эти сакральные знания, – отворачиваюсь, всё-таки отпихиваю руку Гриши, решившего посягнуть на моё личное пространство.

– Это хорошо. Ты очень хорошая девочка. Гриша отзывается о тебе только с лучшей стороны.

– У медали всегда две стороны, – бурчу под нос, невольно вспоминая, что почти согласилась на секс без обязательств. Сказать бы этим «святым» людям, шокировать их. Было бы забавно.

Мы, наконец, подъезжаем к школе, которая сегодня кажется особенно красивой. Может быть, потому что вижу её последний раз? Может быть, потому что я сегодня впервые войду туда красивой.

Гриша помогает выйти из машины, берёт меня под руку. Мы вместе вышагиваем по лестнице под тяжёлым, хоть и одобрительным взглядом его дяди. Но больше меня волнует не он, а окружающие. Они меня словно впервые увидели. Словно не учились со мной на протяжении одиннадцати лет, словно не травили за бедность, за внешний вид.

По спине ползут колючие мурашки, когда я сбоку на парковке замечаю машину Демьяна. Нет, я старалась не для него, но хочу увидеть, заметит ли он меня теперь. После целого месяца молчания. После целого месяца игнора.

Он заговорит со мной? Вспомнит, что мы должны были танцевать вальс? Что он обещал мне?

Да вряд ли. Потому что я уже вижу, как плотно он прижимает к себе Милену, а моё платье по сравнению с ней просто убожество. Бледное, плохо сшитое, может быть, даже слишком закрытое. Её платье настоящий бриллиант среди кучи мусора. И не важно, что внимание учеников обращено на меня, не важно, что сам Демьян внезапно поворачивает голову, словно поняв, куда все смотрят.

Он цепляется за меня взглядом, словно крючок цепляется за рыбу, словно сеть цепляется за корягу. Не отцепить. Как ни пытайся. Я и сама двинуться дальше не могу. Рука на локте Гриши как-то резко становится неуместной, особенно когда Демьян после короткой фразы Милене идёт сюда. Он шагает по коридору из людей, а у меня сердце в пятки уходит. Хочется рвануть назад, хочется глаза закрыть и исчезнуть, а я только могу стоять и хлопать впервые накрашенными ресницами, могу только смотреть в его серьёзное лицо. Он подходит непозволительно близко, даже не замечает Гришу. Тот что-то говорит, но слишком тихо. Я не слышу. Слышу только, как сердце долбится о рёбра, словно узник в камере, слышу, как запах Демьяна, проникает в поры, отравляет кровь адреналином. Слышу, практически как волосы на затылке шевелятся. Он тут всего секунду, а ощущение такое, словно мы тут стоим уже не меньше часа, совокупляясь взглядами. Не оторвать.

– А сейчас я прошу наших выпускников встать на вальс, – со слезами в голосе говорит наш завуч. Демьян не спрашивает, просто берёт меня за опустившуюся руку, просто тянет на себя.

– Она танцует со мной, – пытается всё ещё влезть Гриша, а Демьян бросает на него лишь короткий взгляд.

– Попробуй, отбери, – усмехается Демьян, тащит меня в центр зала, словно хочет скрыться за толпой сверстников. Спину жжёт от ядовитого взгляда той, кого он оставил, той, с кем он должен был танцевать.

– Демьян, Милена…

– Это такая игра в имена? Тогда я следующий, – наклоняется он и, почти касаясь губами, шепчет. – Ася, Ася, Ася.

Он скользит по платью, будоража сознание, накрывает обнаженную спину, обжигает касанием. Тянет к себе, плотно прижимая к своему твёрдому телу. Везде твёрдому. Я с ужасом ощущаю, как его плоть давит в области живота, как вибрации его сердцебиения отражают мои собственные, а его губы слишком близко.

– Зачем ты это делаешь, – только и спрашиваю, когда он почти касается моих в очередном повороте под взглядом толпы.

– Потому что хочу.

– А если нельзя?

– Забей на стереотипы. Делай только то, что хочешь. Пока нас не накажут, мы свободны.

Глава 16.

Всё ближе и ближе. Кажется, что между нами нет свободного пространства, между нами нет воздуха. Ну, или он настолько горячий, что обжигает горло. Мы танцуем, танцуем, но я почти не чувствую пол под ногами. Словно в полёте над вулканом, а капли брызжут на меня. Плавят. Заставляют сглатывать каждый раз, когда Демьян гладит кожу на лопатках. Мурашки по телу табунами, взгляд не оторвать. Я рассматриваю его красивое лицо, вихры на непослушных волосах, ресницы, что дрожат на каждом взмахе. Так близко, что дыхание перехватывает. И губы. Полные, твёрдые, вкусные.

Наверное, я схожу с ума, потому что ощущение такое, что я проваливаюсь всё глубже и глубже в жерло этого самого вулкана, где меня сжигает заживо неизвестное ранее чувство. Оно стягивает внутренние органы. Оно вынуждает дрожать. В ожидании. В нетерпении. В предвкушении того, что решит сейчас Демьян. От меня больше ничего не зависит. Я больше не принадлежу себе. И в какой-то момент становится плевать на осуждающие, удивлённые, презирающие взгляды, стреляющие иглами из толпы.

Вальс окончен, а я всё ещё в руках Демьяна. Он смотрит сверху вниз, он больше не отпускает меня от себя. Гриша маячит на горизонте, привлекает внимание, но я даже смотреть не могу на него, я просто не в себе. Думать больше не получается, только чувствовать.

– Пить хочешь? – о да, он прям мысли читает. – Понял, пойдём. Сейчас аттестаты получим и съебёмся. Я не особо хотел тут находиться.

– Может, лучше, если бы ты не пришёл, – признаюсь самой себе, но он слышит.

– Пожалуй, да, Ась, лучше, потому что сегодня шанса на отказ я тебе не дам.

Вот так, да?

– Изнасилуешь? – поворачиваю голову, окунаюсь в омуты его чёрных глаз, а он криво усмехается, без каких-либо сомнений накрывает мои губы, тут же получая ответную дрожь. Глубже, глубже, касаясь языком моего, смешивая слюну и микробов, что пляшут по моей гордости, растаптывая её. В груди бухает сердце. Кожа губ горит огнём. По венам патока растекается. Я податливая, я больше не я. И низ живота стягивает сладостной болью, выжимает из невинного лона соки.

– Спорим, ты уже мокрая?

– Какая же ты тварь! – сквозь толстое стекло чувственности пробивается визг. Такой, что забивает уши. Я вдруг оказываюсь на полу, а сверху на меня бросается Милена, я сначала не понимаю ничего, а потом бороться начинаю, пытаюсь волосы свои у неё их пальцев отодрать, платье, что трещит по швам. – Он трахнет тебя и забудет, уедет, и всё. На что ты рассчитываешь, дура?! Мерзкая, вонючая свинопаска! Он мой, поняла? Мой!

Я всё ещё не могу сообразить, как это произошло. Как я, всегда тихая и незаметная, вдруг оказалась в эпицентре урагана?

– Милена, блядь, – пытается её отодрать от меня Демьян, пока остальные просто светят в глаза вспышками.

– Ты пожалеешь, ты пожалеешь, сука, что вообще на него посмотрела!

Он, наконец, силой отрывает её от меня, но платье уже в клочья. Видны только старый лифчик и огромные трусы в горошек.

– Ой, бля, Демьян, ты точно хочешь трахать это? – задаёт вопрос Рязанцев, а я прикрыться клочками ткани пытаюсь. Нет, нет, нет, этого не было, этого не могло произойти, это просто кошмарный сон.

Слёзы даже не текут, я просто не могу поверить, что это не сон, что это происходит со мной.

– Что тут происходит… Одинцов…

– Всё нормально, – на его щеках красные пятна от ладоней, он снимает пиджак, бросает мне, резко и с размаху бьёт лучшего друга, так что тот падает.

– Одинцов?! Я буду вынуждена…

– Вставай, чего разлеглась, – дёргает он меня на себя и просто тащит вдоль улюлюкающей толпы… Я сбиваюсь, падаю на колено, но он продолжает меня тащить, словно непослушную скотину.

– Мне больно!

– Хочешь туда вернуться? – орёт он в ответ, а я головой качаю, но руку всё равно вырываю и просто иду мимо него, утопая в пиджаке, что прикрывает мне бедра. Прикрывает мой позор. Только сейчас приходит осознание, что произошло, что я натворила. Отец узнает. Он меня просто убьёт, или уже завтра отдаст на воспитание семье Гриши.

– Ася! – это он бежит за нами. – Ася, стой!

Он почти догоняет, касается моей руки и тут же получает удар в солнечное сплетение.

– Зачем?! – хочу к Грише склониться, но Демьян просто тащит меня дальше. – Да отпусти ты меня! Это всё ты виноват! Ты не представляешь, что теперь со мной сделают!

– Поехали, по дороге поговорим.

– Никуда я с тобой не поеду! Ты меня опозорил!

– Я тебе платье не рвал!

– Ты меня поцеловал!

– А ты не сильно сопротивлялась!

– Зачем ты вообще пришёл, мне теперь домой нельзя, или отец уже сюда едет…

– Так его боишься? Что он сделает-то? Да что ты ревёшь?! Эти придурки больше никогда тебя не увидят!

– Аттестат. Мне нужен аттестат.

– Ща, – он открывает мне машину. – Садись, я принесу.

– Я не сяду, – начинаю говорить, но он просто толкает меня в машину и закрывает её снаружи. Я дрожу всем телом, но тепло салона, а главное уединённость делают своё дело, возвращают утерянное равновесие. Правда это помогает ненадолго, потому что я вижу, как вдали Грише помогает подняться дядя и ведёт его в свою машину, садится и уезжает. А значит, уже через десять минут всё будет знать отец.

Глава 17.

Я не могу поехать домой. Только не сейчас. И здесь оставаться не могу, отец наверняка уже мчится сюда, чтобы наказать за позор. За мою собственную глупость, попытку стать другим человеком.

По спине ползёт холодок, окутывает всё тело, заставляя мёрзнуть даже в тёплом салоне. Его привычный, ненавязчивый аромат не успокаивает, не даёт надежды. Только заставляет осознать, какую ошибку я совершила, согласившись на вальс с Демьяном.

Кожа горит в тех местах, где рвалось платье. Словно именно там я получила хлёсткие удары плётки морального правосудия.

Я же знала, что Демьян мне не принадлежит, знала, что он с Миленой, знала всё… Но всё равно ждала. Что оценит. Что вспомнит про обещание. Что поцелует… Ждала, ждала, ждала. Украла чужое, и теперь грядёт расплата. Так хотела хоть раз побыть красивой. Для него, для себя.

Вздрагиваю, когда машина щёлкает, и дверь со стороны водителя резко открывается, впуская на удивление холодный порыв воздуха, словно веет от самого Демьяна. Я больше не злюсь, скорее наступило смирение, какая-то апатия, понимание, что от ударов ремня могу сегодня и умереть.

– А где аттестаты? – решаюсь спросить, когда он заводит двигатель и сдаёт назад.

– Не отдали, кошёлки. Сказали, что родители должны забрать. Словно я, блядь, маленький. Ещё лекцию мне прочитали о том, что я обидел Милену. Ебанашка. Она напала, а её жалеют.

– Она же пострадавшая сторона, а я разлучница, получается.

– Да не смеши. Я ей жениться не обещал.

– Порой этого и не требуется. Она была твоей девушкой, конечно, она надеялась…

– Ещё ты мне будешь лекции читать? Я что-то не помню, чтобы ты отбивалась, когда я тебя на танец звал.

– Ты просто забрал…

– Успокаивай себя этим.

– Ты просто не считаешься с чувствами других. Берёшь, что хочется…

– То есть ты расстроена, что я хочу тебя?

– Нет, – отвечаю честно.

– Именно, – отъезжает он от школы, на крыльце которой собралось прилично народу. И все они смотрели нам вслед. – Тебя куда отвезти? Или всё-таки потрахаемся напоследок.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Взять от жизни всё. Потому что после встречи с отцом мне вряд ли вообще захочется жить.

– Ася? Чего надумала? – спрашивает он меня, поворачиваясь лицом. Именно в этот момент мимо проносится на огромной скорости машина. Нас ведёт вправо под мой испуганный вздох, я мысленно уже прощаюсь с жизнью, но Демьян умудряется вырулить и ехать дальше.

– Урод, блядь! Это надо было так меня подрезать! – он нажимает на газ, и машина набирает ещё большую скорость. – Ну, сейчас ты получишь!

– Демьян! – ору, но он уже не слышит.

– Хватит орать, сядь вперёд и не мешай, – он только ускоряется, а я не двигаюсь, продолжая во все глаза смотреть, как проносятся мимо деревья и частные дома.

Демьян обгоняет все встречные машины, чтобы настигнуть ту единственную.

Почти, почти. Мы уже на хвосте, он готов её обогнать, но та даёт влево, бартуя нас… Демьян крепче хватается за руль, выравнивает машину под крик:

– Тебе хана, ублюдок! – разгоняется он снова, а мне становится не по себе, тошнит как перед наказанием отца. Демьян почти догоняет машину, а та вдруг тормозит. Так резко, что я закрываю глаза руками, в очередной раз прощаюсь с жизнью.

– Ебаный пиздец, – орёт Демьян, но успевает с визгом шин затормозить. Машина впереди моргает фарами, словно издеваясь, и уходит в сторону, тормозя на ближайшем закутке. – Сейчас ты у меня попляшешь, урод.

Демьян тормозит впереди него, отцепляет ремень. По позвоночнику проходит неприятный холодный импульс, дурацкое предчувствие, что нам лучше ехать дальше. Я подаю тихий голос.

– Демьян, поехали, а? Ты же хотел меня трахнуть? Поехали? – вцепляюсь в его плечо, а Демьян вдруг тянет меня к себе, губами вжимается.

– Сейчас разберусь с этим гонщиком и сразу к тебе, – отпускает свой пиджак и уходит, а я смотрю в заднее стекло, как Демьян уверенной походкой подходит к машине и вдруг падает от удара по голове.

Я кричу, хватаясь за горло. Ужас парализует, я не могу дышать. Но руки действуют быстрее, чем голова. Я дёргаюсь в сторону блокировки машины. Достаю дрожащими руками телефон, но не успеваю разблокировать, когда заднее стекло трескается от удара. Мой крик оглушает даже меня, но человек в чёрной маске просто влезает в окно и хватает меня за пиджак. Я ужом кручусь, снимаю его, открываю дверь с другой стороны, но тут же чувствую острую боль в затылке, тут же проваливаясь в пустоту.